Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
... разговор.
Он загребает со лба волосы: нехитрый жест еще более подчеркивает его
мужественный подбородок.
— Верно, об этом просто речи не заходило: я все о себе говорил да о
своих проблемах. А у тебя и так беспокойств хватает: отец больной, ну и
остальное. Je m'excuse, иногда зацикливаюсь на себе и забываю обо всем
остальном.
Ничуть не удивительно, — думаю я, мельком взглянув в его красивое
лицо. — С такой-то внешностью любой бы на себе зациклился
.
— Я хотел сделать тебе приятное, Анжелика, — еле слышно произносит
Дидье, касаясь моей руки. — Мне больно видеть тебя несчастной; ты
заслуживаешь всего самого лучшего. Пусть тебе повезет.
Если бы не свитер, у меня бы мурашки побежали по телу. Ничего тут не
попишешь — Дидье относится к людям, самой природой предназначенным для
обожания. И пусть я не собираюсь с ним сближаться, но я живой человек и не
могу не замечать его привлекательности. Секундочку, мисс Найтс, вы,
случайно, не забыли, что имеете дело с наемным искусителем? Подручный
Дельфины, натасканный на соблазн. А потому соизвольте перейти к делу.
Незаметно отвожу руки за спину, пряча их в карманах джинсов.
— Ну что ж, mon ami, в путь?
— В путь? — не понял он.
— Поехали, allons-y, пришло время твоего первого интервью на нашем
звучном языке.
— Отлично. Только, если у меня возникнут затруднения, помоги мне,
пожалуйста. По-французски, договорились?
— Даже не сомневайся. Хотя, по-моему, зря ты волнуешься, все пройдет на
ура. И не вздумай строить из себя англичанина: у тебя сногсшибательный
акцент — все и так упадут.
Распахнув дверь, мягко подталкиваю Дидье в студию. Будто в подтверждение
моих слов Мег, Кери, Дэн и Тирон стоят как громом пораженные, не в силах
отвести глаз от вышедшего вместе со мной восхитительного мужчины.
Вдруг в наступившей тишине Мег падает на колени и, сцепив руки в страстном
пожатии, выдыхает:
— Гос-с-поди! Спасибо, Боже. Наконец-то я поняла, зачем ты сотворил
Адама.
К моему немалому удивлению, внешне хладнокровный и высокомерный Дидье Лафит,
заняв место перед большим грушевидным микрофоном по левую руку от меня и
надев наушники, нервничал даже больше, чем я. Гости всем скопом удалились в
комнатушку Дэна, а мы с Дидье остались один на один в тесной студии.
Впрочем, нас здорово отвлекали прижатые к стеклянной перемычке лица гостей и
груди Кери. Ставлю первую песню, ободряюще пожимаю руку нашей звезде и на
миг отрешаюсь от происходящего. В мыслях проносится, что следующие три часа
очень круто изменят мою судьбу, а
Энерджи-FM
благодаря нам с Дэном и Дидье
пометят большим жирным крестом на мировой карте, — но пока об этом
никому ни слова. Остается лишь надеяться, что крест этот будет обозначать
место, где зарыты сокровища. И наши награды.
— Десять секунд, — раздается в наушниках голос Дэна.
Звукорежиссер разворачивает кверху два больших пальца. Медленно закрываю и
открываю глаза, делаю глубокий вдох и жду, когда загорится красная лампочка:
мы в эфире.
— Сегодня пятница, двенадцать часов пополудни, вы слушаете
Энерджи-
FM
. Настало время передачи
Ангел в эфире
с нашей единственной и
неповторимой ведущей, мисс Энджел Найтс.
Черт побери, неужели нельзя заказать приличную заставку?
— Все, поехали, — радостно напутствую Дидье, когда звучат
последние такты джингла.
— Fantastique, Энджел, — улыбается он в ответ. — Я весь в
твоем распоряжении.
Глава 22
ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА И УДИВИТЕЛЬНА Отлично, превосходно, восхитительно и бесподобно! Еще один комплимент — моя
голова взорвется, как заминированный арбуз. Впрочем, должна признать, шоу
прошло отлично, превосходно и прочее. Слушатели обрывали телефоны — многие
так и не смогли дозвониться; я наслаждалась каждым мгновением. Все прошло
гладко, без проколов, если не считать выходку Малкольма из Гамильтона — тот
усомнился в сексуальной ориентации нашего гостя: мол, в своем последнем
видеоклипе Дидье щеголял в кожаных брючках. Впрочем, наш герой вышел из
затруднительного положения, как подобает настоящему профессионалу, приняв
вопрос слушателя за комплимент и не ответив, по какую сторону баррикады
расположены его позиции.
— Что, Малкольм, — парировал он, лукаво подмигивая мне, —
приглянулся тебе?
Тот моментально дал отбой — что делать с этими гомофобами?
В целом же получилось не интервью, а мечта. Разговор плавно перетекал с
одного предмета на другой, и мы прекрасно друг друга понимали; по-английски
Дидье говорил уверенно, пересыпая фразы французскими словечками, и от этой
сахарной пороши его голос казался еще слаще. Порой он все-таки допускал какую-
нибудь ошибку, и тогда я ободряюще ему улыбалась, а сама представляла, как
половина аудитории, затаив дыхание, млеет:
Ах, как ловко у него
получается
.
Поговорили о жизненном пути нашего гостя и его стремительном восхождении по
ступенькам музыкальной славы, о взлетах и падениях; обсудили то, что он
любит и чего в людях не приемлет. Зашел разговор о любви, и Дидье замолвил
словцо и за наших соотечественниц:
Мне очень нравится, как их рыжие волосы
пылают на солнце, а веснушки так и пересчитал бы поцелуями. В Шотландии
живут красивейшие женщины мира
.
Да, если после этого он не побьет все рекорды кассовых сборов, тогда не
знаю, что способно пронять слушателей. Поговорили о детстве нашего гостя,
которое он провел в Бордо: рос без отца. Тир навострил ушки, заслышав, что
его кумир тоже воспитывался в неполноценной семье, когда же Дидье припомнил
и школьные годы, у паренька челюсть отвисла, как у мультипликационного
Дональда — будто на резинке.
— По мне сейчас и не подумаешь, — начал Дидье. — Вам трудно
будет поверить, однако в школе я слыл замухрышкой и меня все обижали. —
Он пожал плечами; в бездонных глазах отразилась печаль воспоминаний.
— Может, мы с мамой жили небогато по общим меркам, отличались от
остальных — я ведь даже не знал своего отца. Как бы я ни старался, меня все
равно не принимали в компанию. И еще, видите ли, в детстве я был не слишком
хорош собой.
У меня лицо просто неприлично вытянулось от удивления.
— Я был долговязым мальчишкой с непропорциональными чертами лица. Ах
да, а одна учительница говорила, что у меня глаза бесцветные. Просто черные.
Черноглазый паренек.
Я молча смотрела в глаза, в черные глаза, по которым сходит с ума столько
поклонников.
— Меня дразнили, прятали мои вещи и, как бы сказать, обзывались. С
ужасом вспоминаю те годы. Vraiment ужасно. Но зато, — его плотно сжатые
губы смягчились в улыбке, — мне кажется, я им всем показал. Я стал
искать спасения от одиночества в музыке, весь ушел в нее, с головой.
Занимался как одержимый, постепенно привык радоваться самому себе et voila —
добился кое-чего. Посмотрю на тех бывших красавчиков: куда-то вся их красота
делась? Да и похвастаться им особенно-то не чем. Каждый сам хозяин своей
жизни. Не опускай рук, не позволяй себя переломить и сам будь добр к людям,
потому что неизвестно, кем еще они станут.
Закончив, Дидье глубоко вздохнул и улыбнулся. А потом — посмотрел на Тирона,
сидевшего в другом конце студии. И пока звучала песня
Доверие
с альбома
Дидье, эти двое понимающе улыбались друг другу. Пусть они и знакомы всего
ничего, но француз каким-то образом все понял. И всем присутствующим в
студии тоже почему-то стало казаться, что этот день для Тирона будет началом
новой жизни. Красавец Дидье Лафит, богатый, знаменитый, такой простой и
уверенный в себе, был затравленным гадким утенком. Здорово мы утерли нос
школьным задирам, пусть поучатся уму-разуму.
Несмотря на этот достойный отдельного заголовка момент, общий настрой
передачи был далек от мрака и уныния: Дидье шутил и смеялся, давал советы и
выслушивал пожелания — так, например, Шанис из Рутерглена посоветовала ему
обязательно подравнивать волосы как минимум раз в полтора месяца, чтобы
кончики не секлись, и подобрать хороший кондиционер без ополаскивателя.
— Merci bien, — лукаво усмехнулся Дидье и послал в трубку воздушный
поцелуй.
Думаю, теперь на эту трубку молиться будут.
Наш гость рассказал о своих путешествиях по Шотландии, сообщил, что
буквально влюбился в здешний акцент, и заверил, что когда-нибудь снова
пристанет к нашим берегам. Наконец, все-таки позвонила и Глэдис из Пейсли,
прямо из больничной палаты — я знала, что она не устоит перед соблазном
внести свою лепту. Дидье спел для нее в прямом эфире без сопровождения (не
считая Дэна, который подвывал в соседней комнате, но публике, к счастью, не
представилось возможности насладиться его вокальным мастерством).
С самого начала шоу стало ясно, что слушатели от героя дня просто в восторге
— имеется в виду Дидье, а не Дэн, хотя, судя по реакции на спонтанные
комментарии нашего звукорежиссера, у него тоже начала формироваться своя фэн-
группа. И когда мы со всеми попрощались в прямом эфире, и красная лампочка
погасла, когда мы все обнялись, поздравляя друг друга с победой, и оказались
в реальной жизни, нас встретило всеобщее ликование — нас готовы были
подхватить на руки и водрузить на вершину Олимпа. В студию вбежал Тирон и
обнял всех разом. Дэн хлопнул мою подставленную ладонь и шлепнул Дидье по
спине со словами:
Спасибо, старина, отлично отработал
, — а потом в
каком-то радостном ступоре уставился на ладонь, которая только что коснулась
плеча звезды мегавеличины. Тут вприпрыжку, как обрадованный щенок,
подскочила переполняемая восторгом Мег — благо она удержалась и не стала
лизать нас в щеки (хотя уверена, это пришло подружке в голову, когда от кожи
лица Дидье ее отделял лишь тонкий слой помады). И даже Кери выразила
одобрение — со свойственной ей неподражаемостью:
Очень мило, дорогуша, ты
себя губишь на бросовой радиостанции. Должна согласиться, прошло довольно
прилично, и всегда уместно использовать эпизод с трагедией из детства.
Отлично для раскрутки.
Если бы Кери Дивайн вздумалось стать психоаналитиком и лечить депрессии, у
нас бы отпала проблема с перенаселением.
Мы в эйфории, на взлете, гурьбой вываливаемся в коридор, и вдруг в наши
круги стремительно врывается З. Г.
— Отменно сработано, Энджел, грандиозное шоу, — раскатистым басом
провозглашает босс, с такой силищей тряхнув меня за руку, будто намерен
вырвать из сустава ни в чем не повинную часть тела. — Но это еще не
все. Телефоны разрываются: все хотят дать интервью — твоя заслуга, молодец.
Дэн жалобно захныкал: начальство, проигнорировав его протянутую руку,
направляется к французу, чтобы от души шлепнуть того по плечу.
— Дидье, мой мальчик, эти двери всегда для вас открыты. Заглядывайте,
не стесняйтесь. Я от всей души вам признателен за то, что не поленились нас
проведать; надеюсь, в самое ближайшее время вы снова заглянете на
Энерджи-
FM
. Мы все одна большая семья. Между нами, — и тут у меня все внутри
сжалось при виде специфического жеста, распространенного среди помешанных на
гольфе людей: он размахивается и, воображая, будто держит в руках клюшку,
посылает невидимый мяч, — вы играете?
Дидье переводит разговор на другую тему с изяществом человека, привыкшего
избавляться от надоедливых собеседников, и мы с Тироном, Дэном, Кери и Мег
гуськом направляемся в холл. На нас обрушивается шквал оваций — так же
неожиданно, как птичий шлепок, только куда приятнее. Зал полон румяными,
восторженными, близкими к обмороку женщинами — неимоверно возбужденными
сотрудницами
Энерджи-FM
. Разумеется, они все восторгаются Дидье (хотя я
уверена, что та невысокая дамочка в платье со складками строила мне глазки).
Среди прочих, как это ни удивительно, отбивала ладоши и Марджори. Вот чудо,
никогда бы не подумала, что роботы-клоны способны переживать.
Мы в окружении ликующей неистовой толпы проходим к лифтам, и вот, наконец,
долгожданный миг относительного затишья. Впрочем, двери открываются, и нас
снова обдает волной шума. Тут войско Дидье, прежде рассеявшееся по холлу,
вступает в действие и моментально захватывает лифт — точь-в-точь коммандос
на операции. Нашу звезду окружают и беспрепятственно препровождают к
стеклянным входным дверям.
— Друзей ко мне, — командует он, и нас тут же ограждает
собственный живой барьер.
— Ух ты, — смеется Тирон, цепляясь за правый рукав Дидье. —
Здорово быть известным. Я тоже так хочу.
Лафит обнажает белые зубы в улыбке и похлопывает мальчишку по руке.
— Ты уже знаменит, парень, — говорит он и выходит из здания.
Свет, вспышки, крики, визг, всхлипы, снова вспышки, фотографии и автографы,
поцелуи и флажки окружают нас со всех сторон. Неужели это те же самые ничем
не примечательные двери, через которые я каждый день, без малейших помех —
никто даже дорогу не спросит — захожу сюда? А теперь здесь едва можно
ступить, потому что со всех сторон напирает бушующая толпа. И собрались эти
люди ради того, чтобы взглянуть на нас. Ну разумеется, главным образом на
Дидье, но некоторые пришли, чтобы увидеть и вашу покорную слугу. У меня тоже
просят автографы и щелкают фотоаппаратами (эх, надо было хорошенько
взглянуть на себя в зеркало перед выходом), мне задают вопросы, а двое
держат транспаранты с моим именем. И знаете что? Может, это мелочно или
низко и я заразилась обычной для нашего поколения жаждой популярности, но
мне нравится, когда на меня устремлены все глаза; стою, подписываю открытки
и понимаю: вот он, мой день, я его заслужила. Поклонники говорят, что я
отлично потрудилась — вот об этом я мечтала с того самого дня, когда впервые
села к микрофону. Конечно, я приобрела некоторую популярность в узком кругу
слушателей больничного радио, хотя, говоря по чести, подписывать больным
карточки (
Бидди, надеюсь, тебе удачно вырежут шишку на пальце
) далеко не
столь волнующе, сколь лицезреть ликующую публику.
Я смеюсь, пускаюсь в ни к чему не обязывающую болтовню и впитываю, впитываю,
впитываю комплименты с жадностью двухслойного кухонного полотенца повышенной
проницаемости. Эмоции переполняют, и даже немного страшновато: непривычно
мне такое внимание, зато как радостно на душе. Тут подъезжают новенькие
черные автомобили с тонированными стеклами и крепкими водителями в
козырьках, и нас препровождают через заграждения мимо беснующихся фанатов.
— Все устроено, — усмехается Дидье, глядя на наши потрясенные
лица, — вы едете со мной. Дело сделано, теперь пора повеселиться. Oui?
— OUI! — в унисон взвизгивают Мег с Дэном, подскакивая к открытой
дверце одного из авто с невероятной прытью, точно у них подошвы дымятся.
— Ух ты. — Удивлению Тирона нет конца: он так потрясен, что забыл
все прочие слова.
Махнув на прощание поклонникам, рассаживаемся в автомобили и мчимся по
улицам, в руках каким-то чудесным образом оказываются только что смешанные
коктейли (для самого младшего гостя — отдельный, безалкогольный). Отпиваю
глоточек тягучего сливочно-кокосового напитка и усаживаюсь на мягкий диван
между Дидье и Тироном. Только теперь до меня доходит, что за последние
десять минут я ни разу не вдохнула, и резко втягиваю воздух.
— Ты в порядке, мой Энджел? — шепчет Дидье.
— В порядке — еще мягко сказано, — улыбаюсь в ответ. —
Забирай выше: после такого и умереть не жалко. Спасибо тебе.
— Нет, это тебе спасибо, — кивает он. — Я только что дал
первое в своей жизни интервью на английском языке.
— Все равно я должна благодарить, а не ты, — отвечаю.
— Нет, я.
— Вам обоим спасибо! — хихикает счастливый Тирон.
Вот в таком духе мы ведем беседы; как вдруг все три машины притормаживают
возле какого-то здания из красного кирпича, и как по волшебству двери
открываются.
— Ох, моя школа, — всхлипывает мальчишка, выглянув из автомобиля,
и тут же втягивает голову, как напуганная черепаха. — Ребят, а сюда-то
зачем?
— Поможешь мне провести небольшую, как это называется, встречу с
общественностью. Хочу потренироваться.
Дидье протягивает руку и помогает выйти сначала мне, а затем Тирону. Парень
явно не в своей тарелке: стоит, понуро склонив голову, сжался весь и стал
как будто ростом ниже — да здорово, на целую голову.
— Мои люди навели справки о человеке, с которым предстоит сегодня
встретиться. По особой просьбе, — поясняет Дидье. — Мы поговорили
с Дэном: как выяснилось, ты довольно активный слушатель. Alors, тогда мы
созвонились с твоим братишкой: он-то и рассказал, что у тебя со школой
неважно.
Тирон опускает глаза. Блестящие волосы отливают золотом. Пожимает худенькими
плечами, а сам отмалчивается.
— Вот мы и прибыли сюда. — Звезда обводит рукой здание.
В тот же миг коричневые замызганные двери отворяются, и на улицу высыпают
разновозрастные детишки.
— Давай посмотрим, что здесь можно исправить. Выше нос, —
инструктирует Дидье Тирона. — И никогда не стесняйся быть тем, кто ты
есть.
Тирон медленно кивает, набираясь решимости, и демонстративно задирает кверху
подбородок. Глядя на него, смахиваю слезу и незаметно перебираюсь на заднее
сиденье. Как сказал однажды Дэн, нельзя в одиночку изменить мир, но
облегчить участь хотя бы одного запуганного подростка я оказалась вполне в
состоянии. Внезапно мне стало так радостно, что мы познакомились с Дидье
Лафитом, — одного этого мига достаточно, чтобы оправдать факт нашей
встречи.
— Как скажешь, мне это зачтется там, на небесах? — шепчу на ушко
Кери.
Она отмахивается.
— Не верю я в этот хипповский бред. На мой взгляд, каким бы хорошим ты
ни был, жизнь все равно выкинет любые фортели, какие ей только
заблагорассудится, и ничего тут не попишешь.
— М-м, спасибо, Кери. Ты, как всегда, полна оптимизма.
— Всегда пожалуйста, — хмыкает она. — Только потом не
жалуйся, что я тебя не предупредила.
ЭХ, ГУЛЯЕМ! Яркий теплый день в разгаре декабря — столь же непривычное для Глазго
явление, как эскимос в солярии. Но почему-то именно сегодня позолоченное
лучами солнца небо кажется вполне уместным. Наша поездка по городу больше
смахивает на полные увеселений каникулы, втиснутые в полдня. Заскочив в какое-
то изысканно-дорогое кафе, съедаем по гигантской порции мороженого (Кери
чуть пощипала краешек вафли); в другом заведении объедаемся пончиками, макая
их в горячий шоколад, — Тирону вздумалось сказать, что он обожает
пончики с джемом (Кери заказывает черный кофе без сахара). Пока мы с личным
ассистентом Дидье шуруем по спортивному магазину на Сочихолл-стрит, наша
звезда запирается в авто и двадцать минут спустя предстает всеобщему
вниманию с разодетым в пух и прах (а также
разобутым
— жаль, слова такого
нет) Тироном. С лица паренька не сходит ослепительная улыбка. В целости-
сохранности доставляем мальчишку домой, французская знаменитость обещает
держаться на связи (и слово свое он сдержит), а мы с Дэном слезно прощаемся
с пацаном — уж очень мы прикипели к своему, теперь уже главному, слушателю.
После притормаживаем у палатки с фруктами, и штурмовик получает приказ
купить самый лучший, какой можно купить за деньги, виноград без косточек и
корзину тропических фруктов.
— А фрукты зачем? — спрашиваю я.
Дидье щелкает себя по носу.
— Скоро узнаешь, Анжелика, только заедем кое-куда.
Все становится ясно, когда на очередной остановке волшебная дверь отворяется
и, к моему удивлению, мы оказываемся у парадного входа больницы
Ройал
Александер
.
Благо неожиданностью это оказалось только для меня, и, когда наша
разномастная ватага завалилась в палату отца, а Дидье решительно пожал ему
руку, папа был вне опасности, поскольку заблаговременно успел принять
сердечные капли.
— Провалиться мне на месте, — пораженно бормочет он, и если вам
недостаточно кардиомонитора и больничной пижамы, чтобы определить его
возраст, то этой фразой сказано все.
А тем временем сидящая рядом женщина с мелкими упругими завитками мягких
седых волос и изборожденным многими годами улыбок лицом соскальзывает со
стула с явными признаками повышенного давления, Дидье Лафит помогает ей
подняться и целует в обе щеки.
— Папа, — с улыбкой обращаюсь к отцу, нежно обнимая его худые
плечи. — Как ты себя чувствуешь?
— Прекрасно, все в норме. Да нет же, чувствую себя превосходно!
Вот так-так. Подобное у нас впервые.
Отец приподнимает полупрозрачную малокровную руку и прикрывает пухлую ладонь
Глэдис. Та смотрит на него с еще большим чувством, чем на Дидье, не в силах
отвести глаз. Хм-м, что-то здесь явно происходит, думаю я и заливаюсь
румянцем, как девчонка-хохотушка, которая неожиданно заглянула в комнату,
где миловались родители. Дэн подпихивает меня локотком.
— Мы с Глэдис слушали твою передачу, и знаешь, Энджел, давно я так не
радовался. Ты всем показала, на что способна, девочка, а все спасибо Дидье.
Француз из вежливости опускает голову.
— Я очень тобой горжусь, доченька.
Глэдис кивает белоснежными барашковыми локонами и ободряюще смотрит на отца.
— И еще, — откашливается он. — У меня хорошая новость. Врач
сказал, что завтра я смогу отправиться домой.
— Ой, папочка, как здорово.
Ай-ай, как бы опять все не пошло по-старому. В больничных стенах он под
присмотром, а как выйдет — одному Богу известно, что тут начнется...
— Знаю, Ангелок, о чем ты подумала, — продолжает отец. —
Боишься, не справлюсь, опять сорвусь. Только ведь я не один: ты у меня есть,
и Глэдис обещала помочь. Прямо сейчас, перед твоими друзьями, — он
обводит взглядом довольно внушительную аудиторию, — обещаю: дочери моей
за отца краснеть не придется. А уж решимости у меня достанет. Я еще в силах
встать, отряхнуться и начать все заново.
Вот, у папули уже проснулось лирическое настроение — я даже заулыбалась. Да,
теперь узнаю его боевой Дух и старую закалку: передо мной снова тот самый
человек, который привил мне любовь к музыке.
Он приподнимает корзину наливных темно-красных ягод.
— Теперь я, пожалуй, перейду на такой виноград, Цельный. — Он
смеется, и в глазах бегают озорные искорки. — Ведь первые шестнадцать
лет своей жизни я как-то обходился без спиртного, а сейчас чем я хуже? Это
мне Глэдис мыслишку подкинула, молодчина. Просто, как все гениальное, может,
и получится.
— Ну и денек, с ума сойдешь, — зеваю я, привалившись к двери
своего подъезда и потирая усталые глаза.
Папа сказал, будто ради этого дня стоило на свет родиться. А как насчет
меня? Были ли в моей жизни лучшие моменты? Сегодняшний день легко дотягивает
до первой встречи с Коннором, первого похода в обувной магазин за блестящими
туфлями и радости от первой купленной на собственные сбережения пластинки.
Совершенно верно. Сюда бы еще моего ненаглядного — вечер был бы
незабываемым. В самый раз на том веселье и закончить, забраться под одеяло с
чашечкой чего-нибудь погорячее, положить под подушку футболку Коннора с
Джеймсами
и почитать на сон грядущий хорошую книжицу. А потом,
проснувшись, с утра полистать газеты со свежими заголовками (надеюсь,
хорошими) и выгрести из ящика поздравительные открытки в конвертах (лучше с
деньгами).
— Знаете, подружки, мне бы сейчас только...
— Лучше помолчи-ка, мисс Скряга! — взвизгивает Мег, с силой топнув
цветастым тканевым ботиночком по тротуару. — Ты что же, идти расхотела?
Дидье Лафит забросил нас домой на минуточку и сказал, что обязательно за
нами заедет, когда мы красоту наведем.
— Долго же ему придется ждать, — говорит Кери, неприязненно
поглядывая на наряд Мег из оранжевого бархата (у нее нынче оранжевый в
фаворе). — Вечеринка, между прочим, сегодня.
— Ай, знаю, — хмурится Мег, явно не улавливая подвоха в
возмутительных комментариях подруги. — И наша Энджел — королева бала,
так что за
...Закладка в соц.сетях
