Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
...валить такое дело никак нельзя. Ну, Энджел, пожалуйста, пошли. Я
хочу быть твоей персональной гостьей.
Вздыхаю, ссутулившись.
— Ой, Мег, я так устала: тяжело по городу весь день мотаться. У меня
уже упадок сил, правда.
— Лично я не удивлена: сегодня пятница — молодежь выходит в свет и
гуляет до утра.
— И что? — вопросительно смотрю на Кери.
— А то, что ты, дорогуша, у нас тихоня — удобная и комфортная. К тому
же завтра юбилей, не так ли?
Мег от нетерпения аж приплясывает со всей грацией Дарси Бусселл в железных
кандалах.
— Ура-ура! Обожаю ходить на день рождения. Я тебе такое приготовила — с
ума сойдешь. Ладно, цыпуль, давай собирайся, устрой нам девичник. Перехватим
по маленькой, а как развезет — пляски устроим. Как охота ногами подрыгать! И
посмотрим, как Кери будет лафитовских бугаев снимать.
— Снимать? Это еще что за словечки? — возмущается та.
— Трахать. Затаскивать в койку, седлать, лизаться, перепихиваться —
твой пятничный репертуар.
— Слушайте, я устала, — вмешиваюсь в милую беседу подруг, пока те
подраться не успели. — Честно говоря, мне без Коннора и идти-то не
хочется — буду сидеть в одиночестве и грустить, что его рядом нет, а все
ходят парами или
снимают
на каждом углу.
— Ай, да ну тебя... — начинает Мег одновременно с Кери, которая
промямлила нечто невразумительное, наподобие
До сих пор это тебя не
останавливало
.
Затем Мег понесло:
— Ты сама посуди, Энджел, думаешь, Коннор порадовался бы, глядя, как ты
сидишь одна-одинешенька дома и скучаешь? Нет, конечно.
Пожимаю плечами.
— Ему наверняка было бы приятно знать, что ты веселишься. Обещаю: с поп-
звездами тискаться не стану, а буду весь вечер только с тобой танцевать.
Приятно, что кто-то способен принести тебе такую жертву.
— Слушай, Энджел, хватит уже нюни пускать, — напирает Кери. —
Вечеринку устроили специально для вас с французом, так что мотай домой,
быстро одевайся и чтобы через полчаса была внизу.
— Ладно, только сначала Коннору позвоню посоветоваться.
— Как угодно, — фыркает Кери.
— Но ведь он?.. — робко бормочет Мег.
— А заодно напомни ему, что у тебя завтра день рождения — пусть этот
недоумок хоть притворится, что сам вспомнил.
У меня зубы застучали от холода, будто морозом дохнуло — как видно, от ледяного сердца Кери Дивайн.
— Не волнуйся, он и сам прекрасно помнит. Не стоит беспокоиться.
— Надо же. — Моя высокомерная подруга приподнимает тонкую
бровь. — А про сегодняшнее он тоже вспомнил?
— Ну разумеется.
— Вероятно, он позвонил и пожелал тебе удачи или выслал телеграмму, а
может, букетик на счастье?
Опускаю глаза и начинаю шарить в сумочке в поисках ключа.
— А я думала, он... — снова начинает Мег.
— Нет, не послал, — судорожно вздохнув, признаюсь я. — Просто
Коннор не придает особого значения цветам. И вообще он, скорее всего, занят,
а может, решил все заодно сделать — завтра же так и так с днем рождения
поздравлять...
— Я все понимаю, — отвечает Кери с натянутой улыбочкой — Незачем
его оправдывать, дорогуша. Просто я хотела сказать, что ты слишком о нем
переживаешь, даже решила пропустить мировую вечеринку... Надеешься, он тебе
той же монетой отплатит?
— Но как же так, Кери, ты ведь сказала, — робко перебивает Меган.
— Жду вас здесь через полчаса, — решаюсь я. — В крайнем
случае, позвоню.
Захожу в подъезд и тяжело поднимаюсь по ступенькам. Иногда я недоумеваю,
почему до сих пор общаюсь с этой девушкой, Кери Дивайн, — она такая...
бесцеремонная. А с другой стороны, правда всегда нелицеприятна. Коннор мне
сегодня так и не позвонил. Он не послал цветов (впрочем, последние два с
половиной месяца в вазах стоит затяжная засуха, так что я не очень-то и
рассчитывала на букеты). Когда папа попал в больницу, Коннор старался
поддержать меня, звонил всю неделю, и вдруг... Я окончательно сбита с толку,
даже немного разочарована.
Ну, все, — распахиваю дверцы гардероба и,
прищурившись, созерцаю его неоднородное содержимое, — хватит раздувать
из мухи слона; гулять так гулять, тем более что денек сегодня выдался на
славу — безупречен, как Брэд Питт. Обязательно пойду на вечеринку и отлично
проведу время. В конце концов, могу устроить себе праздник?
Выбор падает на ярко-розовые брюки из бархата, крохотную блузку
Рокси
—
узенький лоскутик ткани, едва прикрывающий пупок (моргни — и растает!), а в
дополнение отлично подойдут вон те лаковые белые ботиночки, купленные
прошлой зимой на распродаже. Укладываю волосы гладкими толстыми прядками;
главное — не перебрать с тенями и подводкой, а последний штришок: карандаш
для губ и розовая помада с алмазным блеском — один мазок, и губы будто
пылесосом вытянуло. Зачем, спрашивается, людям коллаген, когда вполне можно
обойтись хорошей краской. Стоя перед зеркалом в прихожей, посылаю себе
воздушный поцелуй.
— Выглядите на все сто, осмелюсь доложить, — говорю своему
отражению. — Энджел Найт, вы цыпочка что надо. — Прохожу в
гостиную и продолжаю: — Думаю, именно так и должен выглядеть преуспевающий
диджей. Ну, что теперь скажете, Коннор Маклин?
Беру в руки фотографию, где мы с Коннором снялись в Гластонбери по брюхо в
грязи — хиппи до мозга костей. Провожу пальцем по его веселой, перепачканной
физиономии.
— Ну что скажете, любимый человек знаменитого ди-джея? — вздыхаю я
и, опасливо оглянувшись — убедиться, что за мной не подсматривают, целую
фотографию.
(Впрочем, если бы за мной подсматривали, я бы всерьез приуныла, поскольку у
меня такие сцены ассоциируются с
Криком
и маньяками с железными тесаками.)
— Я скучаю по тебе, Коннор Маклин. Приезжай подурачиться, можешь даже
снова сделать мне предложение. Теперь, кажется, я бы его приняла.
Вдруг эта мысль проступила так явственно, и меня словно осенило, по щеке
потекла слеза. Видно, все-таки надо раскошелиться на водостойкую тушь —
глаза, как назло, потекли. Отличный выдался день, на редкость удачный; жаль
только, нет здесь моего единственного. В такие минуты понимаешь, что он для
тебя значит: без него и радость не в радость, и слава не по вкусу — все бы
на него одного променяла.
— Ну, хватит, — громко всхлипываю я. — Кери точно решит, что
я не в себе, и мы наверняка опоздаем, но мне обязательно надо с тобой
поговорить. Не каждый день девушку просят дать автограф, и не каждый день
она решается стать женой.
Ставлю на место фотографию, вприпрыжку (в такой момент иначе нельзя)
направляюсь к телефону и набираю номер, а сердце так и барабанит — будто Кинг-
Конг кулачищами в грудь бьет, только изнутри.
— Ну, давай же, подойди к этому чертову... Алло? Алло! Соедините меня,
пожалуйста, с мистером Маклином из номера 224В.
— Вообще-то, мэ-эм, не уверена...
— Номер 224В, — повторяю я предельно любезно. — Это подруга
мистера Маклина, его невеста. — Честно говоря, я должна сообщить ему
нечто важное, так что если вы меня без лишних разговоров соедините с
постояльцем, будет просто чудесно.
От нетерпения уже принялась притопывать.
— Я могу вас соединить, мэ-эм, но, как я пыталась объяснить, мистер
Маклин сейчас...
Ну все, с меня хватит.
— Послушайте, леди, я звоню из Шотландии. Это в Европе, и если вы
соскучились по милой беседе, мне это дороговато выйдет. Так что если не
прекратите пререкаться и сейчас же не соедините меня с номером 224В, я лично
сяду на самолет и...
— Если вы так настаиваете, мэ-эм, только зачем же грубить...
— Корова, — тихо выругавшись, делаю пару глубоких вдохов, чтобы
успокоиться — ни к чему злиться из-за какой-то глупой пустомели.
Спокойствие, и только спокойствие. Сейчас мне, как никогда, нужно сохранять
душевное равновесие.
— Будь дома, — шепчу я, надеясь, что именно сегодня Коннор решил
поспать подольше.
Раздается два монотонных гудка, какие бывают только в международных и,
следовательно, дорогих — разговорах. Тут он поднимает трубку, я напрягаю
слух, закупив губу, и вдруг — мне отвечает женщина.
— Алло, — вяло произносит она. — Я вас слушаю.
Какой ужас: кровь стынет в жилах — такое чувство, что я сейчас разобьюсь на
миллион крохотных осколков. И тут до меня доходит: ну конечно, эта глупая
кривляка все перепутала, соединила меня не с тем номером. Из горла вылетает
сдавленный смешок.
— Ой, простите, вообще-то я звонила в номер 224В, но, видимо...
— Это номер 224В.
Ничего не понимаю: вылупилась в блокнот у телефона, где когда-то бездумно
нацарапала его номер на исписанном каракулями листе.
— Э-э, вероятно, здесь какая-то ошибка, — а у самой уже колени
подгибаются, — я ищу Коннора Маклина.
Легкие будто слиплись — дышать не могу, во рту пересохло — ни слова не
вымолвишь. На другом конце провода молчат: девушка зевает.
— Да, это номер Коннора Маклина, только его сейчас... Ой-ля, подождите-
ка, это, случаем, не Энджел?
Я роняю трубку, перед глазами плывут красные круги, а в голове все звучит ее
эссекский говорок. Нет, только не это! Коннор не мог так поступить со мной —
это нечестно. Я оцепенела, не в силах пошевелиться, но в следующий миг меня
словно тряхнуло: рывком хватаю трубку и ору, чуть не плача:
— Да, это Энджел. А вот ты, интересно, кто?
Но в трубке только короткие гудки.
Из колонок льются сладкие голоса упоенных любовью Николь Кидман и Робби
Уильямса — я на вечеринке, данной Дидье в честь нашего интервью. Ишь,
заливаются соловьями! Гнать в шею того, кто у них здесь музыку крутит, вот
что я вам скажу. Неужели нельзя поставить что-нибудь разрушительное: о
смерти и ненависти. Особенно к обитателям номера 224В.
— Парни, — бормочу я, указывая на одну из колонок. — Они
только место зря занимают.
— Ну не знаю, я бы так не сказала, — надувает губы Кери, игриво
поглаживая ногой пах своего ухажера, фотографа.
Такое чувство, что я его уже где-то видела, но в подобном состоянии
совершенно не в силах соображать. Кери назвала его то ли Джеймсом, то ли
Джеффом или другим столь же невыразительным именем, и с тех пор Джеймс или
Джефф произнес всего одно слово:
Привет
. У дуралея вполне сносное лицо, но
уж очень закрепощен — деревянный, как Пиноккио. Видно, как я уже сказала,
подарки у него дорогие.
— Выкинь ты его из головы хоть ненадолго, — упрашивает Мег. —
Я тебе клянусь, этому происшествию найдется самое невинное объяснение. Ведь
правда, Кери? — Последние слова она прошипела, точно гадюка, которой
наступили на хвост каблуком-шпилькой.
Воображала изучает свои ноготки с французским маникюром и пожимает укутанным
в шифон плечиком. Это практически единственное, что она удосужилась
прикрыть. Похоже, мадам забыла платьице дома. Откровенный наряд — это еще
мягко сказано.
— Ах, не знаю. Объяснение, конечно, будет. А вот невинное или нет — уже
другой вопрос.
— Но ты же сказала... — начинает Мег, дергая подругу за локоть.
Та ловко вывертывается и отряхивает рукав, точно пытаясь избавиться от
микробов.
— Я ничего не говорила, Меган. И ты не скажешь.
— Да? — Я икаю, покачиваясь на высоком табурете у стойки
бара. — Вы о чем тут болтаете? И когда же, наконец, эти влюбленные
голубки заткнутся?
Показываю два пальца диджею, который только что подвергнул мои уши испытанию
Снова вместе
, — мол,
какой же ты гад!
. Какая пакость! Я же только что
перестала плакать, он опять хочет, чтобы у меня глаза раздулись как рыбы-
собаки?
Вечеринка, как бы я выразилась, будь у меня настроение получше, —
полный отпад
. Мы разместились в каком-то частном заведении в центре
города; где конкретно — сказать не могу. Я плакала всю дорогу, с тех самых
пор, как нас забрали с Байрс-роуд. Короче говоря, здесь музыка и масса
народу — и даже кое-кто из штурмовиков расстался-таки со своими шлемофонами
и распустил шевелюры — танцплощадку полировать. Да нет, на самом деле
тусовка отличная подобралась, а Дидье — так тот вообще светлячком ходит, от
гордости так и сияет: как же, не шутка — первое интервью на английском на
ура отработал.
Самое печальное — все это развлечение устроено и в мою честь, а мне, как
назло, сейчас совсем не до веселья. Что я забыла среди этих людей? Все
веселятся, что-то празднуют — у них радость. А у меня-то как начиналось:
стартовала как ракета, но тут бац — поломка, тормози, глуши движки — и шмяк
на землю родимую. Так с небес и грохнулась. Вот и напилась еще из-за него.
Мало того, что папуля неделю проторчал в больнице по вине все того же
зеленого змия, так еще и я по его стопам... Никуда не годится. Вот сижу
теперь и изнываю от мук совести. Пойти бы сейчас домой. Как говорится, дом
там, где твое сердце. А мое, по всей видимости, осталось на полу у телефона,
разбитое вдребезги. Надо бы кусочки подобрать завтра, когда проснусь
тридцатилетней, обманутой и никому не нужной.
— Завтра проснусь тридцатилетней, ик, обманутой и никому не
нужной, — говорю я, еле ворочая языком и пытаясь сползти с
неправдоподобно высокого табурета. — Так что все, ик, tres bien.
Мег подхватывает меня в тот самый миг, когда я на нее заваливаюсь.
— Не надо, не говори так, дурилка. Ты нужна, никто тебя не обманывал.
Ты просто неправильно поняла. — Она прислоняет меня к стенке
бара. — Помнишь сама-то, как разозлилась, когда они с Бет кольцо
покупали? Тоже сгоряча не то подумала.
Выпячиваю нижнюю губу. Ну ладно, тут она права, да только до некоторой
степени. Слабоваты аргументы, как иголочки на еже, сути не разглядишь.
— Ну, может, и так, да только она же не у Коннора в спальне нежилась
спозаранку, правда?
И в заключение совершенно беззастенчиво икаю — в тот самый момент, когда ко
мне подходит Дидье, свеженький, как модель в рекламе
Клерасила
. Тру под
глазами, чтобы по нелепой случайности не приняли за панду. Виновник веселья
обнимает меня за плечи.
— Как дела у моего любимого диджея? Да ты что, никак плачешь?
— Она перевозбуждена, Дидье, и отчасти по вашей вине — Кери прищуривает
свои миндалевидные глаза. — Наверное, вам лучше отвезти ее домой.
— Глупости. Я сама отвезу. Поймаем такси. Пошли, Энджел, пора
отчаливать, — говорит подруга и тащит меня за руку.
— Non, поп, поп, слышать ни о чем не желаю. Никаких такси. Для вас
заказаны специальные автомобили. Меган, — услышав из его уст свое имя,
Мег так рот и раскрыла от удивления, выставив напоказ изобилующие пломбами
коренные зубы, — вы лучше останьтесь и продолжайте веселиться.
— Да, Меган. А заодно с Дэном потанцуй: из всех присутствующих только
ты сможешь подстроиться под его манеру.
Кери кивает в сторону Дэна, который трясется на полу, будто эпилептический
цыпленок. Лицо толстушки моментально проясняется.
— Аи, ладушки, раз никто не против.
— Absolument за, — кивает француз, взяв меня за руку. — Такие
вечеринки на каждом шагу.
— На другой планете, — хмыкает Мег. — В последний раз у нас
такая ватага собралась, когда бабуся коньки отбросила. — И в качестве
пояснения добавляет: — Среди стариков о ней гремела слава.
— Хм-м, — отвечает мой спутник с недоуменной улыбкой. — В
таком случае нам пора. Мой личный ассистент предупредил, что поклонники в
гостинице пикет устроили, так что, вероятно, мне лучше пересидеть у Энджел.
— Советую именно так и поступить, — кивает Кери. —
Позаботьтесь о ней.
— Только, чур, никаких вольностей, — хохочет Мег.
— Прошу прощения, но я пока еще здесь и вполне способна, ик,
самостоятельно принимать решения, знаете ли. — Икнув напоследок,
бесчувственной грудой валюсь на пол.
Следующее, что я помню, — меня с громким рыком опускают на диван.
Неужели необходимо так реветь? Не мог, что ли, легонько выдохнуть, чтобы не
казалось, будто он боксера-тяжеловеса на матрас укладывает? Что-то промычав,
опускаю взгляд на свой помятый розовый костюм. Да, если раньше я чувствовала
себя гибкой и соблазнительной Пенелопой Питстоп, то теперь больше похожу на
расплывшийся от жары желейный мармелад.
— О нет, только не на диван, — бормочу я, и коммандос скатывает
меня с красного покрывала на пол.
Спотыкаясь, бреду в спальню и заваливаюсь на кровать. Смотрю в потолок,
пытаясь свести глаза в одну точку.
— Хорошо, плохо, хорошо, плохо — вот так и живу. Я говорю: вот так и
живу.
Дверь приоткрывается, и в щелку заглядывает несколько нервозный Дидье,
распущенные волосы лежат на плечах.
— Хорошо: Коннор делает мне предложение. По крайней мере, это отчасти
хорошо. Я, конечно, насмерть перепугалась, но хотя бы тогда была ему нужна.
Итак, плохо: он сразу сваливает в Лос-Анджелес, и тут же воцаряется полный
хаос. Хорошо: знакомлюсь с Дидье Лафитом, очень милым человеком.
Француз склоняет голову, принимая комплимент.
— Плохо: я его поцеловала и чуть не завалилась с ним в постель.
— Ох. Ну, это было бы не так плохо.
— Хорошо: наступает мой звездный час. Плохо: мой парень прыгает в
постель с какой-то голливудской потаскушкой. Причем вовсе не обязательно
именно сегодня. Вполне возможно, он уже несколько месяцев прыгает из койки в
койку, а наивные простушки живут тут и ни о чем не догадываются. А ведь Кери
меня предупреждала: все это звездно-полосатые бикини и горячие купальни. Он
даже с ней тайно переписывался. Да, подруга была права.
Усаживаюсь на постели и, шмыгнув носом, крепко зажмуриваюсь. Глаза режет —
будто плакать хочется, а слез не осталось. Вдруг так тяжело стало на сердце
— я словно протрезвела сразу, как представила своего мужчину в постели с
другой. Дидье пристраивается рядом. Проводит рукой по моим волосам.
— Знаешь, Энджел, я бы на твоем месте не стал верить всему, что говорит
эта твоя подруга, Шерри...
— Кери, — перебиваю я, немало изумившись, что Дидье перепутал ее
имя.
Еще ни один мужчина не забывал имени нашей божественной. (Ну, разве что
Коннор — когда стал со мной встречаться, но это уже другой разговор.)
— Ах да, Кери. Мне кажется, она не всегда судит верно.
— Почему же? — вспыхиваю я. — Она само совершенство, так
почему бы ей и в этом нас не опередить.
— Совершенство? — Дидье тихо посмеивается и качает своей
превосходной шевелюрой. — Ха, я бы не назвал твою подругу
совершенством. Может, она очень старается таковой казаться, но, могу тебя
заверить, у нее масса пороков.
Задумчиво морщу нос. Уж если кто и разбирается в совершенствах, так это
Дидье. Не говоря уже о том, что за последние две недели он показал себя
искренним и великодушным человеком, пропадающим в мире лжи и фальши,
особенно я укрепилась в своем мнении после всего, что он сделал сегодня для
нас с отцом и Тирона. Хотя, по мне, он слишком хорош. Несмотря на все его
достоинства, красоту, обаяние и щедрость, этот человек не для меня — в
основном потому, что он не Коннор. Стоит только вспомнить о Конноре — сердце
слезами обливается. Это он должен быть сейчас со мной рядом, здесь, где нам
было так хорошо вместе. Мы сидели бы на диване, уютно устроившись рядом, и
праздновали бы мою удачу бутылочкой какого-нибудь недорогого винца и пиццей
на двоих. Ну зачем все пошло наперекосяк?
— Ты гораздо совершеннее Кери, — прерывает мои меланхоличные
раздумья француз и снова гладит меня по голове. — Знаешь, если Коннор
действительно тебя обманул, значит, он просто глуп. Только не суди раньше
времени, пока не будешь во всем уверена. И не слишком полагайся на подругу.
Думай своей головой.
Вздыхаю.
— Спасибо, Дидье, приму к сведению.
— Tres bien.
Сидим в неловком молчании на краю постели. Единственное, что меня однозначно
радует, — что я не была с Дидье. Рядом с ним в одной спальне находиться
— и то дико.
— Послушай, Дидье, хм... а ты, случайно, ничего от меня не ждешь? Ну, в
смысле постели.
Он откидывает назад голову и заходится громким веселым смехом — даже в ушах
зазвенело.
Не настолько это и уморительно
.
— Ох, прости, Энджел, — отсмеявшись, всхлипывает он, — просто
ты такая забавная.
Хм-м. Ну спасибо. Надо думать
.
— Нет, в плане постели, как ты выразилась, мне от тебя ничего не надо.
Конечно, мне понравилось, как мы тогда поцеловались...
Опасливо стреляю глазами по комнате — вдруг кто-нибудь ненароком подслушает
его признания.
— Только теперь я понимаю, что мы с тобой просто друзья — не больше.
Заливаюсь краской.
— А ведь без Дельфины тут не обошлось, верно? — интересуюсь
я. — Сколько она тебе пообещала за то, чтобы меня соблазнить?
Дидье, в свою очередь, заливается горячим румянцем.
— А-а, ясно. Alors, сознаюсь: твоя матушка действительно попросила
чуточку помочь с твоей личной жизнью, проведать тебя, но, клянусь, с тех
пор, как мы с тобой познакомились, меня уже не пришлось уговаривать.
Кошмар, это эпидемия какая-то: вспыхиваем по очереди, один другого краснее —
будто в теннис играем —
Ну что, теперь твоя подача?
— Знаешь, меня сразу к тебе потянуло — рядом со мной нет больше таких
людей, как ты, искренних и неподкупных. — Он прижимает руки к груди,
будто слова льются из самой глубины души. — Я до сих пор неравнодушен к
тебе, но только чувство это сродни дружбе, крепкой настоящей дружбе — ведь
не я тебе нужен, а Коннор. Я обязательно постараюсь объяснить это твоей
maman, как только вернусь в Бордо. Мне просто не хотелось оставлять тебя
одну после того неприятного телефонного разговора.
— Спасибо.
— Я тебя уверяю: все утрясется, и вы будете счастливы, как прежде.
— Спасибо.
Может, он и не эксперт-психоаналитик, но все равно приятно услышать хоть что-
нибудь хорошее. Умеет Дидье все-таки сказать именно то, что нужно.
Пытаюсь подавить зевок.
— Ну все, мадемуазель, я вижу, вы устали — пора ложиться. Да, и если не
возражаете, можно я останусь у вас? Уже поздно, да и в гостинице народу
полно. Я в другой комнате на диване переночую. — Он застенчиво
улыбается. — Нечасто выпадает возможность пожить нормальной жизнью.
Улыбаюсь, стягиваю ботинки и подхожу к подголовью кровати.
— Оставайся, конечно, — киваю я, откидывая одеяло и заползая в
уютную теплую постельку — прямо в одежде.
(Не стану же я раздеваться в присутствии такого мужчины, согласитесь, —
подожду пока он заснет, а после быстренько футболку накину.)
Дидье с торжественным видом подходит ко мне и, наклонившись, целует в лоб.
— Bonne anniversaire, cherie. Желаю тебе от души повеселиться.
Спокойной ночи.
Спокойной ночи? Скорее, спокойного дня — ночь уже под большим вопросом. А с
другой стороны, у меня дома на диванчике притулилась всемирно известная
звезда французской эстрады... не так уж, наверное, все и плохо!
Глава 24
ВРОЗЬ Где-то рядом трещит звонок. Первая мысль — в башке звенит с похмелья.
Второе, что приходит в голову:
А ну и пусть, у меня сегодня день рождения!
И тут же:
Ого! Да мне уже тридцать!
Энджел Найтс, новопосвященный член
клуба
Кому за...
. В голове не укладывается. Такое чувство, что я так и
застряла где-то в районе двадцати пяти, хотя, спору нет, тогда я чувствовала
себя гораздо более зрелым человеком. Да что говорить, в восемнадцать я знала
о жизни практически все.
Что за шум-то, в конце концов? Ай, да это в дверь звонят. Подарки! Такие
огромные, что в почтовый ящ
...Закладка в соц.сетях
