Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
...ые
люди в
черном
. Надо сказать, водить дружбу со знаменитостями довольно занятное
дело, так что мне выпала неплохая возможность скрасить дни вынужденного и,
как выяснилось, нелегкого ожидания. С Коннором мы созваниваемся все реже и
реже, цветов я так и не получила, и мне уже с трудом верится, что когда-
нибудь он вернется и все будет по-старому. Конечно, я его все так же безумно
люблю, но теперь этот человек кажется каким-то чужим. Я даже не сомневаюсь,
что, когда он приедет, все снова наладится и пойдет по-старому, но,
согласитесь, не могу же я свернуться калачиком и впасть в зимнюю спячку на
целых четыре месяца. В особенности если вспомнить, что Коннор не сидит сложа
руки, а делает себе в Лос-Анджелесе карьеру и раскрывает собственную
индивидуальность (надеюсь, на том перечень его достижений заканчивается).
Так с чего мне замыкаться в своем мирке? У меня отличная возможность
расширить круг знакомств и интересов, а также неплохо продвинуться с помощью
знаменитого француза. Вот такие у меня мысли. Назначение предстоящего вечера
пока скрыто завесой тайны: во всяком случае, Дидье пообещал мне Роскошь с
большой буквы Р. Хорошо для поднятия социального статуса восходящей
радиозвезды (притворимся, что это про меня — по крайней мере до ближайшей
пятницы), хотя для фигуры, пожалуй, не очень: из-за кулинарных излишеств
бедра решительно начинают уподобляться округлостям Джей Ло (только без
горячего латиноамериканского колорита).
— Да, с бракованными узлами всегда проблем не оберешься, — гремит
в наушниках голос Кувалды. — Только при чем здесь дети?
— Мне кажется, ты немного перепутал, Кувалда, — улыбаюсь я. —
Мы говорим не о технике, а о нерушимости брачных уз.
— Ах да, понял. Брак — дело серьезное. А я-то думал, мы про детей.
— Хм, не знаю, Кувалда. Поставить тебе какую-нибудь песню?
— И то верно, ангел. Мы тут с ребятами в гараже хотели послушать
Летучую мышь из ада
Митлоуфа, если не внапряг.
— Конечно, без проблем.
Как бы я ни старалась поднять музыкальный рацион своей передачи до
удобоваримого уровня, за вкусы своих постоянных слушателей я не в ответе.
Нерушимость брачных уз. Тему сегодняшней дискуссии подняла Глэдис — да, я
по-прежнему веду шоу, во всяком случае, до пятницы. Она только что
обнаружила, что ее сноха Мэнди наставила рога своему мужу Майклу с мастером,
который пришел устанавливать домашний кинотеатр. Судя по всему, установив
систему и вручив инструкции, он под замечательное звуковое сопровождение
решил наглядно продемонстрировать, как пользоваться
ручной настройкой
. Как
потом выяснилось, Мэнди также переспала с газовщиком, наладчиком стиральных
машин, почтальоном и всеми остальными представителями противоположного пола,
когда-либо переступавшими порог семейного гнездышка этой милой четы, за
исключением разве что члена секты
Свидетелей Иеговы
(остается надеяться).
Глэдис дозвонилась первой и сразу придала ускорение нашей дискуссии.
— После того как Майкл обо всем узнал, на нем лица нет,
бедняжечка, — жалуется она, нисколько не стесняясь полоскать грязное
белье своей семьи в радиоволнах нашего эфира. — А ведь он был предан
девчонке как старый пес. Я ему сказала:
Майкл, да не стоит она тебя. Гони
ее в шею и найди себе приличную девушку, которая не станет крутить шашни с
первым встречным
. А он так к ней привязан, к этой уличной девке, так
привязан — вот и мается, бедолага.
Глэдис смачно отхлебывает чай, а я, пользуясь моментом, выбираю следующую
запись, принципиально решив ничего не напоминать своей пожилой собеседнице.
Предоставим ей сколько угодно делать вид, будто запамятовала, что
святой
Михаил
,
преданный старый пес
, и сам пускался во все тяжкие и время от
времени примыкал к шайке бродячих собак, о чем Глэдис лично призналась в
прямом эфире. На мой взгляд, этот четвероногий просто встретил в уличной
кошечке Мэнди родственную душу. Мне только остается, не вмешиваясь в
лиричные рассуждения Глэдис о супружеской верности, молча поражаться
подобным парам. Если они с самого начала собирались друг друга обманывать,
чего же ради тогда сходиться и корчить друг перед другом преданность? Или
именно в этом и заключен весь смысл их отношений? Если судьбе было угодно
свести людей, склонных к измене, может, так и надо? Семейная стабильность им
в радость, а заодно можно и на стороне интрижки заводить. А может быть,
такие отношения стали нормой наших дней? Кстати, не далее как сегодня утром
мы с Дэном прочли в
светских бреднях
, что тридцать процентов пар не
моногамны. Так что если дела и на самом деле обстоят столь плачевно, тогда
разговоры о верности попросту неактуальны.
Хотя тему для сегодняшней беседы выбрала не я, против ничего не имею.
Неплохо послушать другие мнения, чтобы самой хоть чуть-чуть навести в мыслях
порядок: после того как мы с подружками мило побеседовали за карри, в голове
носятся всевозможные гипотезы, как стая борзых за зайцем. Я превратилась в
Фому неверующего. Стоит только закрыть глаза — сразу представляются горячие
ванны, бикини и сцены, которые могут происходить разве что в порнофильме
дрянного пошиба. Причем, что самое неприятное, — Коннор неизменно
исполняет главные роли, в то время как его лидирующая партнерша — Хани-
Милашка (никогда не видела эту девицу, но в моих фантазиях она как две капли
воды похожа на Барби, что, думаю, недалеко от истины). Неприятно сомневаться
в близком человеке, но, учитывая, какое нас разделяет расстояние, все может
случиться. Как представлю его с другой женщиной, наизнанку выворачивает.
Коннор Маклин принадлежит мне. Он мой уже тринадцать лет. Его тело — моя
собственность: я холила ее, мяла, гладила и облизывала примерно (специально
подсчитала на калькуляторе) сорок четыре процента своей жизни. Это моя
территория, я взрастила ее, точно клумбу с нежными тропическими цветами. И
если кто-то другой сунулся с лейкой в мои оранжереи, тогда они мне больше не
нужны. Правда в том, что, когда Коннор уезжал, у меня и в мыслях не было,
что он способен изменить, однако Кери заронила семя сомнений в благодатную
почву.
Лелея недобрые мысли и, по обыкновению, упрекая себя в нелепой
подозрительности к человеку, который до недавнего времени был мне ближе отца
с матерью, сегодня поговорила с Коннором. Судите сами:
— Ну как, Кон, попробовал у себя в Америке что-нибудь новенькое?
— Наподобие чего?
— Ну, какие-нибудь американские штучки?
Не глупи! Горячие ванны, что же еще! Большие пенные ванны, в которых
плещутся девицы!
— А-а, ну да. Здесь очень большие порции. Если не поостерегусь, малышке
будет за что ухватиться, когда я приеду. Пирелли и Келли угостили меня
своими любимыми пончиками, и я ими буквально объедаюсь.
Да что ты? Это, случайно, не те силиконовые тыквы, которые крепятся у них
на грудной клетке?
— А в отеле есть где заняться спортом? Поплавать, скажем, или
поваляться в джакузи?
Ну вот, все-таки произнесла
.
— О да. Отличная штука. Тебе наверняка бы понравилось. Здесь принято
устраивать вечеринки в бассейнах, все ходят в купальниках — я тоже побывал у
пары-тройки друзей. Умора.
Ага, я сейчас просто лопну от смеха. Ха-ха
. Завести разговор о звездно-
полосатых бикини у меня духу не хватило, так что я поспешно сменила тему:
— А с кем-нибудь из своих старых знакомых в последнее время, случайно,
не общался?
Или моих старых знакомых?
— Да так, кое с кем. Надо было посоветоваться по работе с ребятами,
узнать кое-что насчет шоу. Только дорого очень выходит из здешних отелей
разговаривать. Тихий ужас.
— Да уж точно. Говорят, электронная почта обходится куда дешевле.
Я уже веду себя, как та противная женщина-полицейский из сериала про
доблестных стражей порядка, которая пытается расколоть злостного нарушителя.
— Ага. Собственно, поэтому я и пишу тебе временами — на звонках
экономлю. Только ведь ты не очень-то любишь сообщения получать. Ведь правда,
мой Ангел. Не в твоем вкусе.
Да уж, в отличие от этой дуры Кери Дивайн
.
— Мне просто очень нравится слышать твой голос, Коннор.
— И мне твой, малыш; сразу забываешь обо всех горестях.
— Спасибо и на этом. —
Мне сейчас не до комплиментов, я хочу
услышать ответы!
— А больше ты никому не писал?
— Например?
— Ну-у, я не знаю. Скажем, кому-нибудь; хлопотно все это: пока
напишешь, пока дойдет, а тебе надо руки беречь, ты же у меня оператор как-
никак. Вдруг связки растянешь, ха-ха.
Жалкая попытка, согласна: не умею людей подлавливать.
— Хм, ну хорошо. Ты об этом не волнуйся, малыш. Я никому, кроме тебя,
не пишу, только по работе и все, так что как-нибудь обойдется, не растяну.
Вот так-так. Откровенная ложь; хотя вполне возможно, у него попросту
вылетело из головы, что он посылал сообщение моей обольстительной подруге и
секретничал с ней о горячих ваннах и прочем. А как запросто рассказывает о
вечеринке в бассейне, будто речь идет о боулинг-клубе! Да, во мне
пробуждается подозрительность. Вы думаете, я мыслю нелогично?
Как жаль, что Коннор не может быть здесь, на виду, чтобы я знала, чем он
занимается или хотя бы с кем. Вот ведь номер: и я еще собираюсь за него
выходить! Да разве такое возможно, если у меня уже сейчас возникает
потребность надеть на него поводок (не подумайте каких-нибудь сальностей) и
привязать к ближайшему столбу, чтобы не спускать с него глаз. Какая
паранойя! Уж поверьте, это совсем не в моем характере — просто
обстоятельства слишком быстро изменились. Я впервые оказываюсь в подобной
ситуации: в последний раз я чувствовала себя такой беспомощной и напуганной,
когда впервые вошла в двери школы Святой Бригитты, где у меня не было ни
одной близкой души (и где в самом скором времени обрела свою любовь).
Я все это говорю к тому, чтобы вы не подумали, что раз мы обсуждаем вопрос
неверности, то я размышляю об этом каждый день. Вовсе нет. Иногда я
прекращаю беспокоиться, что Коннор мне изменит, и переключаюсь на страхи по
поводу неизбежного краха моей карьеры. Да, невеселые мысли. А ведь когда-то
жизнь была прекрасна и удивительна. Сейчас же такое чувство, будто стоит мне
решить одну проблему, как за углом уже подстерегает другая, чтобы бросить
семя тревог и волнений, взрастив очередной седой волос на моей голове. Как
бы такими темпами не стать к тридцати годам этакой бодрящейся бабулькой
вроде нашей Глэдис.
Кстати говоря, раскрутив столь противоречивую тему, она втихую смылась в
больницу, где на благотворительных началах навещает больных. Я же,
предвкушая завершение мучительной для меня темы, приветствую последнего на
сегодняшний день слушателя.
— А-а, Тирон, старый приятель, — радостно чирикаю я, когда
Митлоуф, в последний раз хлопнув крылом, стремительно улетает из
эфира. — Как поживаешь?
Взглянув на часы, думаю:
Так, без четверти три. Вполне возможно, их
отпустили пораньше переодеться на физкультуру — только положа руку на сердце
что-то не верится
. Ладно, пусть хоть сегодня передохнет — не буду про школу
спрашивать.
Тирон, шмыгнув носом, тихо вздыхает.
— Мать загуляла от отца, — печально говорит он. — Поэтому он
и ушел.
Смотрю на Дэна — тот ободряюще улыбается.
— А сколько тебе тогда было? — мягко спрашиваю я.
— Да маленький совсем. Лет шесть, но я помню, как они скандалили и
дрались. А мой брат постарше, он мне потом и рассказал, из-за чего все вышло-
то. Мать связалась с братом нашего отца, там была мощная заварушка, и он
загремел в тюрягу, так что наш старик ушел, а мамуля спилась. Теперь и не
просыхает.
Потянув носом, затаила дыхание.
Пьющая мать.
Что рассказать тебе о пьющих родителях? — думаю с
холодком. — Мало от меня толку, парень, раз я в свои двадцать девять до
сих пор не нашла средство, как вылечить собственного отца, который дряхлеет
на глазах
. Переброситься впечатлениями о приступах дурного расположения
духа, о несчастных случаях и мелких неприятностях? Жаловаться друг другу,
сколь мучительно больно видеть, как человек, которого тебя учили уважать и
кем должен бы, по сути, гордиться, опускается, превращаясь в слюнявую,
ссущую под себя развалину? Какой смысл? Этот мальчик ищет ответов, которых,
к сожалению, я не знаю; и, как ни стыдно признаться, у меня просто не
достанет мужества так же, как он, во всеуслышание заявить о своих
неприятностях. Даже перед такой скромной аудиторией. Мне остается лишь,
виновато прикусив язычок, слушать его рассказ, будто обращенный к самому
себе.
— Обманывать плохо, — продолжает с твердой уверенностью в
голосе. — Она погано поступила с отцом, а навредила-то в конечном счете
себе. Я, может, еще мал, но уже могу разобрать, что хорошо, а что плохо.
Если бы не мать, мы жили бы вместе, и дядя бы нас навещал, и все было бы
отлично.
Как-то мне не верится, что в семье Тирона когда-нибудь воцарился бы порядок,
и все-таки согласно хмыкаю, стараясь хоть немного ободрить парня.
— Я бы никогда не стал обманывать свою девушку. Никогда.
— А у тебя есть девчонка, Тирон?
Не отвечает. Ох, какая же я тупица — корю себя за глупость. Конечно, нет у
него девчонки. Откуда ей взяться, если он всю жизнь мечется: то от матери-
пьяницы убегает, то школу прогуливает, да и от дворовых мальчишек покоя нет
— где тут найдешь время пригласить девушку на свидание или потерять голову
от любви. Растяпа ты, Энджел.
— Не-а, — наконец отвечает мой юный собеседник. — Нет у меня
подружки... Только если бы я нашел себе кого, она была бы такая же, как ты.
Дэн ухмыляется и посылает воздушный поцелуй через стекло.
— У нее был бы такой же голос, и она во всем бы тебя напоминала:
хорошая, веселая и такая же умница. Уж я бы обходился с ней, как с
принцессой, точно говорю.
— Знаешь, Тирон, этой девушке здорово повезет, если она тебя встретит.
Надеюсь, ты со мной согласен?
Он иронично хмыкает в трубку, и я одергиваю себя: оставь снисходительность.
Этот паренек, быть может, знает о жизни побольше, чем твоя Кери, —
после всего, что ему довелось пережить к четырнадцати годам. Он поддержки и
честности ищет, а не пустых диджейских отмазок.
— Энджел, а у тебя есть парень? — вдруг спрашивает Тирон, застав
меня врасплох.
— У меня? — в замешательстве покусываю щеку.
В конце концов, что тут такого?
— Да, Тирон, — отвечаю я, — у меня есть близкий человек. Мы
уже долго вместе, тринадцать лет. Только он на время уехал работать за
границу, так что потихоньку привыкаю обходиться без него.
— На время за границу, — вторит он. — Но ведь ты ждешь его,
да?
— Конечно, жду, — смеюсь я. — Незачем мне его обманывать.
— Ну да, я так и думал: ты хорошая, — радостно отвечает
паренек. — Не такая, как моя мамаша. Ни с кем по чести не поступит,
только жизнь людям портит. У нее теперь новый приятель, представляешь? И что
с того? Другие ухажеры к ней толпами ходят. Врет мне, говорит — друзья.
Думает, я не знаю, что они там трахаются.
Дэн затыкает рот кулаком, я подавляю вздох.
— Наверное, это немного личное, Тирон, но все равно спасибо, ты много
важного сказал.
— Ерунда, — шмыгает носом. — В общем, когда я стану взрослым,
буду верен, чтобы близким не делать больно. От этого самому только хуже. И
хочу, чтобы твой парень тебе не изменял, Энджел.
— Я тоже этого хочу, Тирончик, — отвечаю, невесело
улыбаясь. — Очень хочу.
Через час за мной заедет машина из транспортного парка Дидье, а мне
катастрофически нечего надеть. Вы поймите, когда простую девушку забирают на
шикарном авто, она имеет все основания впасть в ступор на почве одежды. Одно
дело, когда тебя подвозит грубый пузатый таксист-курилка на допотопном
мондео
с засаленным салоном, а другое... Я видела, на каких машинах ездит
Дидье со своими людьми, и, поверьте мне, в бесплатных объявлениях про такие
не печатают. Я просто не имею права подводить секс-символ Франции: ему, в
конце концов, надо репутацию блюсти. Кроме того, любая оплошность в одежде
тут же станет достоянием Мари-Пьер, а через нее дойдет и до Дельфины. Моей
матушке не нужно лучшего оправдания, чтобы отречься от нерадивой дочери.
Дидье пообещал мне роскошь — извиняюсь, Роскошь, — а значит, я должна
ответить ему тем же, не правда ли? Кошмар.
Стою голая в ванной, глазею на себя в зеркало и пытаюсь вообразить, как бы
поступила в подобной ситуации Кери. Наконец с досадой понимаю, что ей на
моем месте вообще ничего не пришлось бы делать; просто побрызгаться духами,
нанести на лицо пару мазков дорогой косметики и подобрать в гардеробе что-
нибудь из своего дизайнерского туалета. Подобные свидания у нее семь раз в
неделю, а иногда и чаще, так что в отличие от меня ей не приходится работать
с таким
сырцом
.
Втягиваю живот (чтобы зеркало не пугать) и пытаюсь подобным же образом
втянуть бедра, свою
проблемную зону
, как, наверное, окрестили бы их
специалисты по культуре фигуры, пишущие в женских журнальчиках. Должна
признать простую истину: бедра втянуть нельзя — по крайней мере, изнутри и
без помощи шгантского пылесоса.
— Брось, Энджел, пустая затея, — говорю зеркалу, тыча пальцем в
свою болезненную физиономию. — Ты не Кери Дивайн и никогда ею не
будешь. Ну, разве что, если проведешь три месяца на дыбе, пожевывая
сельдереи в качестве утешения.
Живот виновато обвисает. Спасибо хоть бедра не могут расслабиться больше,
чем уже расслабились с тех пор, как мне перевалило за двадцать. Может, мне
через десять дней и стукнет тридцатник, это еще не повод считать себя
неудачницей. Тридцать лет в наше время — не полжизни, а только, можно
сказать, начало. В пример можно привести массу выдающихся людей и
знаменитостей, кому за тридцать: Кайли Миноуг, Джиннифер Анистон, Николь
Кидман. Я не секс-символ их калибра, понятно, но пора хотя бы самой
научиться принимать Энджел Найтс такой, какая она есть, с ее внешностью и
талантами, и прекратить оплакивать ту, какой она никогда не будет. Черт
побери, да я могла бы стать такой же шикарной красоткой, как Кери, Трули и
Хани-Милашка (бикини на ремешках никогда на себя не напялю), и все же моя
задача — оставаться собой. Мы с Дэном прочли в
Звезде
совет, как полюбить
себя;
Будь естественной
, — гласил он. Итак, да здравствует
девственная красота, сегодня вечером я буду самой собой.
Три бритвенных пореза, несчастный случай с горячим воском, несколько тонн
косметики, тюбик геля для волос, и — я сама естественность. Натягиваю зимородково-
синюю юбочку из шелка длиной по колено, в тон ей — приталенный топик в
обтяжку с прозрачными креповыми рукавами плюс туфли цвета морской волны с
заостренными носками на таких высоких каблуках, чтобы казалось, что ноги от
ушей растут, но и передвигаться можно было бы без риска для жизни. От
привычных клейких иголочек на голове решила отойти и уложила волосы мягкими
локонами, обрамляющими мордашку, поэтому выражение лица у меня теперь, как у
хитрюги Кери — разве что подбородок не дотягивает. Мельком взглянув на часы,
решаю немедленно удалить эту громадину с запястья — на фоне моего очаровательно-
утонченного облика часы кажутся грубыми и вычурными, годящимися только под
спортивный костюм. Присаживаюсь на краешек дивана и тупо смотрю телевизор,
поджидая, когда у подъезда посигналит машина, и упражняясь в искусстве битья
баклуш.
— Карета подана, мадемуазель, — улыбается Дидье, кивая копной
блестящих черных волос в сторону серебристого лимузина.
— Ух ты. — Переливчато засмеявшись, мелкими шажочками направляюсь
к передней дверце.
— Нет, наши места сзади, — улыбается он. — Впереди сидит
только шофер.
— Ах да, конечно, всегда путаюсь, куда садиться, когда приходится
ездить в лимузинах. Прости.
Чувствую себя последней девчонкой-дурехой — устраиваюсь в салоне, тут же
провалившись в пышный диван. Это не машина, а какой-то остров на колесах. Да
в такую штуку можно вместить целиком мою квартиру,
пежо
Коннора и гараж на
два автомобиля. Чего здесь только нет! Телевизоры, бутылки шампанского,
целый ряд сверкающих бокалов, канапе. Не говоря уже о диванах из кремовой
кожи, замаскированных под сиденья, ковриках из овечьих шкур и — Бог ты
мой! — это что, джакузи?
— Много друзей пригласил? — смеюсь я, пробуя рукой диван и утопая в складках мягкой кожи.
— Никого, — отвечает Дидье, устраиваясь в закутке напротив и
протягивая руку к бутылке шампанского. — Сегодня у нас будет вечер на
двоих.
— Как, а где же верное сопровождение?
Он смеется, и взгляд его тут же смягчается.
— Обойдемся без них. Только я, Дидье Лафит, и моя очаровательная
подруга и наставница, Энджел Найтс. Надеюсь, ты не пожалеешь.
— Какая скукотища, — хихикаю я, заливаясь румянцем.
Дверца с мягким щелчком затворяется, и как по волшебству на переднем сиденье
появляется шофер.
— Да смотри не филонь, а то рассоримся.
— Ах, да вы крепкий орешек, — отвечает Дидье, поднимая на меня
глаза с поволокой.
У него безупречные брови.
— Люблю преодолевать трудности.
Вжимаюсь в упругую спинку дивана — таким напряженным вдруг стал его взгляд.
Мало того, что авто само по себе потрясает воображение, так и человек,
который сидит со мной на заднем сиденье, обладает страшной
притягательностью. Мы одни, только он и я, и никаких телохранителей. Да,
конечно, в машине находится водитель, но его не видно за темной перегородкой-
ширмой, которая поднялась, едва мы отъехали. Мы наедине в тихом, замкнутом
пространстве — даже не по себе становится. Неожиданно перед глазами встало
лицо Коннора: что бы он подумал, увидев меня в лимузине со знаменитым во
всей Европе секс-символом? Может, мой суженый и плещется в горячих
бассейнах, зато у нас есть своя собственная джакузи в этой до нелепости
шикарной машине. Неожиданно мне вдруг стало стыдно — не только потому, что я
купаюсь в непозволительной для себя роскоши, а потому что не поделилась с
Коннором своими планами на вечер. Наверное, стоит посвятить вас во вторую
половину произошедшего не далее как этим утром разговора:
— Скоро у тебя день рождения, мой Ангел. Юбилей. (Он).
— Да, как говорится, готовлюсь разменять тридцатник. Еще десять дней —
и я на год старше.
— Будешь что-нибудь устраивать? У Мег с Кери какие планы?
Ой, ну почему бы тебе самому не спросить, скажем, скинуть сообщеньице по
электронной почте?
— Не-а, вряд ли. Наверное, посидим по-тихому. Торт, шампанское — и
хватит.
— Ой-ой-ой, звучит прескверно. Помнится, ты на свой день рождения
неделями гуляешь.
— Бывало такое, только с кем мне теперь праздновать? Тебя не будет, да
и пригласить особенно некого. Так, пройдет — не заметишь.
— Жаль-жаль. А то, глядишь, судьба преподнесет какой-нибудь сюрприз.
Ну да, еще одну свечу на именинном пироге. Им и так уже тесновато
.
— Вряд ли. С желающими не густо.
(С этого момента истина начала подаваться, как металл под пристальным
взглядом Ури Геллера.)
— Правда? Не часто, значит, выходишь?
— Да куда там.
— Новые знакомства, что-нибудь примечательное?
Да так, тусовка музыкального бомонда, обед в Девоншире
, бесплатное кино и
поп-корна сколько влезет. И еще я разве не упоминала о дружбе с самим Дидье
Лафитом?
Так мне следовало ответить, но невидимую цензуру моих голосовых связок
прошло только следующее:
Нет, ничего интересного. Все по-старому. Работа,
дом — дом, работа
.
Вот и все. Почему я не рассказала обо всем? Себя я убеждаю, что не хотела
беспокоить понапрасну Коннора, — зачем человеку без повода
волноваться? — у нас с Дидье совершенно невинные отношения. Но теперь,
в лимузине, переполненном флюидами мегазвезды, мне уже не ка
...Закладка в соц.сетях
