Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
... школьные празднества или на
концерты любительских капелл. По крайней мере, надеюсь.
— Надо уметь держаться, — частенько напутствует меня
мамуля. — Веди себя так, будто ты уже знаменитость, и когда-нибудь ею
станешь.
— Королевский гамбургер с курицей и диетическую колу, — говорю я,
уже витая в подлунных высотах.
А что? Даже звездам приходится есть.
— Почему бы не подарить ему шахматы? — предлагает Мег, стараясь
перекричать целый детский сад за соседним столиком.
— Да какой из него шахматист, что ты! А если, не дай Бог, он начнет
играть, мне тоже придется осваивать. Попробуй запомни, как там каждая фигура
ходит. К тому же терпеть не могу проигрывать.
— Вот как, значит... Понятно. Тогда купи ему маленький мопед.
— Ни за что. Он будет гонять наперегонки с детворой и обязательно
разобьется.
— Тросточку?
— Слюнтяйство.
— Прыжок с парашютом?
— Боится высоты.
— Путевку на раскопки?
Вздыхаю и вливаю в горло остатки ледяной кока-колы из стаканчика.
— Ох, Мег, почему так сложно найти подарок для человека, с которым
живешь уже тринадцать лет?
— От большой любви, детка, от большой любви, — мечтательно
изрекает подруга и, опустив подбородок на руку, а локоть в лужицу кетчупа,
добавляет: — Просто ты хочешь подарить ему что-нибудь особенное. Вы —
сказочная пара.
Улыбаюсь до ушей, как влюбленная девчонка, — что поделать, именно так я
чувствую себя рядом с Коннором. Наверное, все объясняется просто: мы вместе
со времен отрочества, с ним будто время останавливается. Жаль только,
организм не разделяет эту концепцию.
— Мег, тебе не кажется, что грустно так долго встречаться с одним и тем
же человеком?
Подруга склоняется над смятыми обертками от гамбургеров и берет меня за
руку.
— Не будь глупышкой, Энджел, вы созданы друг для друга. Эх, мне бы
такого парня, я бы в него вцепилась и держалась бы, пока костяшки не
побелеют.
Не сомневаюсь. Наша толстушка еще в школе выдумывала, какое у нее будет
свадебное платье, и даже рисовала наброски в тетрадке по географии. Ей до
смерти хочется выйти замуж, и это становится ясно каждому, с кем она
встречается, в ближайшие десять минут после первого поцелуя. Стоит какому-
нибудь парню дать ей свой номер, наша влюбленная мечтательница начинает
слоняться по магазинам и высматривать обручальные кольца с такой
задумчивостью, что у продавцов возникают подозрения — а не воровка ли она.
Мег — отличный человек: любящий, нежный и веселый. Если она смеется — то от
всей души, и тогда ей приходится опускать голову к коленкам и так широко
разевать рот, что проходящие мимо малыши серьезно рискуют пропасть в ее
глотке. По-моему, мужчины — глупцы, раз просмотрели такое сокровище.
— Да и он тоже счастливчик. Если бы ты не вырвала его из лап нашей Кери-
сердцеедки, она бы ему всю душу вымотала. Так что этот парень тебе многим
обязан, даже не сомневайся.
— Надеюсь, он придерживается того же мнения. Она у нас штучка дорогая,
ничего не скажешь.
— У них с Коннором нет ничего общего, уж поверь мне. Ну о чем им
разговаривать? О лаке для ногтей или о модных тряпках? Несчастный будет
сидеть как паинька, слушая ее скучные разговоры и ничего не смысля в ее
интересах. Да что там! У них даже в музыке вкусы не сходятся.
— Да, ну с этим-то у нас точно порядок, — улыбаюсь я, припомнив,
как все начиналось.
— Ух, ты! — взвизгивает Мег и восторженно хлопает в ладоши. —
Я придумала! Идея потрясающая!
— Давай-давай, выкладывай поскорее!
Подруга поднимает над головой руки и с хлопком опускает их, будто курица,
которая пытается махать крыльями.
— У
Джеймсов
сейчас турне по крупным стадионам, поют свои лучшие хиты
всех времен. Так, они устраивают концерт под
Большим красным навесом
примерно в день рождения Коннора.
— В Выставочном центре? Ого! То, что надо, Мег!
— Я вот о чем: у нас в магазине билеты на них есть и даже пакетик с
сувенирами. Там футболка, компакт-диск и плакат — ну, всякая всячина. Он
будет в восторге.
— О, Мег! — Светясь от счастья, тянусь через стол, чтобы обнять
свою потрясающую подругу. — Какая ты умница! Отличный подарок — лучше и
не придумаешь. Давай отхвати там парочку билетов и подарки, а деньги я тебе
отдам. Даже нет, — говорю я, немного подумав, — лучше пустой чек
выпишу.
Что удивительно: наша Меган работает ассистенткой директора самого, пожалуй,
большого музыкального магазина в Глазго и при этом ухитряется едва сводить
концы с концами — она беднее монгольского кочевника. Ничего за душой.
— Без проблем. Завтра похлопочу, как только выйду на работу.
Выписываю чек и протягиваю его подруге. Вот видите? Всего-то и требовалось,
что проявить чуточку смекалки — и конец мучениям. Обожаю делать подарки.
Пожалуй, надо прикупить и себе что-нибудь приятное в честь такого удачного
дня. Боже мой, Коннор в четверг просто с ума сойдет от радости. Он и так
меня обожает, а тут вообще на руках носить будет.
— О, преклоните же колени в присутствии ее высочества, — хихикает
Мег, прерывая мои себялюбивые грезы и кивая головой в сторону эскалатора, по
которому поднимается Кери.
Та решительно прокладывает себе путь сквозь орды озлобленных покупателей,
борющихся за свободный столик, который почему-то каждый раз кто-то занимает
перед самым носом.
— Да не нужен мне ваш стол! — слышится ее негодующий крик: какое-
то семейство в разноцветных коротких курточках испуганно рвануло занимать
места. — Я что, похожа на человека, который станет есть с одноразовой
тарелки?
— Кери, все в порядке? — прыскаю я, когда она добирается, наконец,
до нас, раскрасневшаяся и страшно взволнованная.
— Нет, не в порядке, ясно? Люди ведут себя как звери — настоящая
кормежка в зоопарке. Не понимаю, если честно, как вы можете есть такую
дрянь.
— Луковое колечко не желаете? — подмигивает Мег, пронося щедро
промасленный бумажный пакетик в опасной близости от роскошного замшевого
пальто Кери.
— Да я скорее пляжную тапочку съем, чем это. Так, вы закончили? Я вам
хотела показать кое-что интересненькое.
— Ох, Кери, никак ты подыскала Коннору подарок? — спрашиваю я,
вскакивая с места и хватая выцветшую джинсовую куртку со спинки
стула. — Прости, мы вроде бы уже кое-что...
— Несколько иное. — Недовольно надув губы, Кери посторонилась: две
пожилые женщины нырнули на наши места, не дав сиденьям остыть. — Я
видела Коннора.
— Где? — спрашиваю я, пока мы с Мег и ее пакетиком пончиков
семеним гуськом за Кери.
— Внизу, — отвечает та, взмахнув рукой в направлении
эскалаторов, — в ювелирном. С женщиной. Довольно миловидная особа,
должна заметить. Они прекрасно смолятся вдвоем. Голубки.
Такт — не самая сильная сторона Кери, когда требуется поведать подругам
умопомрачительные новости. Благо она не работает в полиции. Представляю:
Миссис Смит, это, случайно, не ваш сын вон там, на разделительной полосе,
валяется размазанный по асфальту десятитонным грузовиком?
— Не может быть, ты обозналась! — Я прикусила губу от
досады. — Он же на работе.
— Милая моя, не забывай, что я знакома с Коннором дольше, чем ты. Так
что, поверь, я его ни с кем не перепутаю.
Да уж, шанса лишний раз напомнить о своем прошлом с моим парнем ты не
упустишь
.
Наша высокомерная подруга элегантно встает на ступеньку эскалатора.
— Я его точно узнала. И он был не один. Поэтому поторопитесь, если
желаете взглянуть.
— Не беспокойся, все будет нормально, — шепчет мне Мег, пытаясь
приободрить.
А у меня сердце ушло в пятки, и настроение опускается быстрее, чем этот
дурацкий эскалатор.
— Естественно, — всхлипываю я. — Это просто не может быть он,
а даже если и так, всему найдется разумное объяснение.
Только вот я в этом не слишком уверена.
Глава 2
БЕДА Там действительно был он. С ней, кем бы эта дрянь ни оказалась. Девица с
огромной шевелюрой — не просто большой, а огромной! Грива как у пуделя,
который искупался, а потом высунул голову из окна едущей машины, чтобы
обсушиться на ветру. Одета она была крикливо, все в обтяжку, в крохотном
жакете с огромными подкладными плечиками, напоминавшими два кирпича. Низкий
вырез открывал пару титек, каждая размером с мяч футбольного кубка страны.
Кстати о мячах, мне будто в живот заехали — да не просто мячом, а посланным
со скоростью ста миль в час самим Дэвидом Бекхэмом.
Я кипела — в основном потому, что Коннор по всем признакам поступал со мной
нечистоплотно, и отчасти потому, что для своих целей он предпочел такую
особу. Уж если решил завести роман, мог бы выбрать более достойную
кандидатуру. Хотя бы чтобы показать окружающим, что у него есть вкус, а у
нее был богатый выбор. Вы подумайте: подкладные плечики! Страсти Господни!
И все-таки, пусть я и чувствовала себя почти опустошенной, обошлось без
сцены. Я не стала кричать, орать, топать ногами или, как в мыльной опере,
требовать от негодяйки объяснений, завершив разборки звонкой
пощечиной, — нет, я держалась достойно. Я плелась за ними, как хвостик,
от торгового центра
Бьюкенен гэллериз
до Принсес-сквер в сопровождении Мег
и Кери. Хорошо, может быть, ваше представление о достоинстве несколько иное,
но лучше так, чем кусаться и царапаться, как взбешенные кошки. Впрочем,
теперь, сидя дома в полном одиночестве, я думаю о другом: повыдергивала бы
все космы этой развязной нахалке; а что я с Коннором сделаю, когда он
расколется!.. Только вот ведь как: не могу поверить, что он способен мне
изменить. Ну, естественно, у нас масса примеров, когда наивные дурочки верят
в порядочность, до последнего защищая своих приятелей, которые, между
прочим, залезают на всех носителей двух икс-хромосом, — только мой
Коннор не такой. Он честный человек; он покупает газеты у безработных,
иногда и по два экземпляра, и подкармливает бродячих собак. Даже не
заигрывает ни с кем (по крайней мере, при мне — то есть практически
никогда). А с другой стороны, не исключено, что я заблуждаюсь. Может, Кери
права и цифра тринадцать приносит несчастье. Вдруг он подумал о предстоящей
годовщине и впал в жуткую тоску? А я-то еще целый день бегала по магазинам,
чтобы подарок ему подыскать. Двуличный мерзавец. Наверное, я такая же
наивная дурочка, как и пташки из многочисленных ток-шоу, не стесняющиеся
вывешивать свое грязное белье на всеобщее обозрение.
— Как там мой Ангелочек? — доносится из прихожей очень знакомый
голос.
Обычно я готова внимать этому мягкому шотландскому говору, пока уши не
растают.
Поднимаю голову, разминая затекшую шею, и смотрю, как Коннор в своей
неизменной замшевой куртке бодренько входит в комнату. На лице застыла
улыбка до ушей — шире хорошего шоссе.
Я-то знаю, чему ты радуешься, — проносится горькая мысль, —
хороша она, да? Тебе больше с ней нравится по магазинам ходить, да?
Сижу,
плотно сжав губы, и молчу — будто очень интересный журнал попался.
Он склоняется ко мне, чтобы поцеловать по своему обыкновению, и такой от
него знакомый запах исходит —
Дюна для мужчин
.
— Все в порядке, малыш? — спрашивает он, проводя рукой по моей
игольчатой прическе.
Я отрезаю:
— Нормально.
— Хм... — Он откашливается и направляется в выкрашенную лаймово-
зеленым цветом кухоньку, примыкающую к моей гостиной.
Отрываюсь от журнала и наблюдаю: ставит на стол два больших пакета с
продуктами.
— Я купил твой любимый соус к макаронам! — выкрикивает он с кухни,
заглядывая в холодильник в поисках пива. — Острый, с креветками,
гребешками и массой чеснока. Так что, если хочешь потом поласкаться, мне
тоже придется поднажать.
— Вряд ли, — еле слышно шиплю я, когда Коннор, смеясь, тянет
кольцо на банке с пивом.
— В смысле?
— Да так, ничего, — ворчливо отвечаю я, яростно перелистывая
страницы.
Эта глянцевая бумага обладает способностью шуршать тихо, будто назло.
Я молчу, пока негодяй хлопает дверцами буфета, раскладывая покупки на строго
отведенные им места. Мой приятель принадлежит к редкой породе опрятных
мужчин. По правде говоря, нередко он убирает и за мной, поскольку я —
представительница соперничающего клана женщин, патологически не способных
поддерживать в доме порядок.
— Бокальчик вина для миледи, — говорит он с улыбкой и подходит ко
мне с бокалом только что налитого красного вина в одной руке и вазочкой
оливок — в другой. — То самое чилийское, которое мы недавно пробовали и
которое напомнило тебе вишневый крюшон.
Смотри не переусердствуй
. Молча киваю и, не отблагодарив его, принимаю
бокал.
Угрызения совести
. Делаю глоточек и ворочу нос, будто мне только
что подали стакан метилового спирта. Возвращаюсь к статье, в которой до сих
пор не поняла ни слова.
Коннор присаживается на краешек низкого журнального столика из сосны (я
специально вытянулась во весь диван, чтобы не вздумал ко мне пристраиваться,
а больше в гостиной сесть не на что — разве что на повидавший виды
скособоченный пуфик). Мерзавец склоняется ко мне, опустив ладони на свои
длинные поджарые ноги. Упорно не смотрю на него.
— Ну хватит, что случилось, Энджел?
С тяжелым вздохом надуваю губки — совсем не в моем духе, и получается как-то
наигранно.
— О чем ты? Все в порядке. С чего ты вообще взял, будто что-то
случилось?
Если не считать, конечно, того, что я видела, как ты выделываешь курбеты
перед какой-то смазливой бабенкой в самом центре Глазго, даже не пытаясь
скрыться от посторонних глаз. Скользкий ты тип
.
— Просто у тебя вид, — спокойно отвечает он, — как у злого
мальчишки Кевина, и брови сведены — хоть трамвай запускай. И еще дуешься
совсем как твоя мать, и не потащила меня в спальню похвастаться обновками.
— Откуда ты знаешь про мои ботинки?
— Догадка на почве предположения, — ухмыляется Коннор. — Ты
всегда покупаешь обновки, когда ищешь для кого-нибудь подарок.
— Вообще-то я не искала никаких подарков, — вспыхнула я. —
Слишком много о себе возомнил.
— Прошу прощения, Кевин, — нагло улыбается он, закусив
губу. — Так ты скажешь мне, в чем дело, или я пойду готовить ужин?
Да, вот в чем сложность: Коннор отказывается спорить. Другие мужчины могут
наорать на тебя, взорвавшись, а потом будут дуться неделями, но мой не
таков. Он невозмутим, рассудителен и слишком спокоен, чтобы бесноваться в
припадке ярости. Не то чтобы он категорически отказывался обсуждать
вызвавший разногласия вопрос; просто ему удобнее замести сор под ковер и
благополучно забыть о нем. Так поступал мой отец долгие годы, пока мать не
решила, что с нее хватит, не свернула ковер и не сбежала на континент. Нет,
Коннор очень хорош в логическом разборе причин конфликта. В этом отношении
наша личная жизнь скорее напоминает экзамен:
Ты меня сильно подвел,
обмочившись и наблевав в постели. Обсудим
. Или:
Какой смысл куда-то
переться, чтобы посмотреть слюнтяйскую мелодраму, если в кинотеатре за углом
Уэсли Снайпс устраивает пальбу? Обсудим
. Думаю, все же так лучше, чем:
Ты
запрещаешь мне делать все, что хочется нормальному парню, так что проваливай
и не возвращайся. Разговор окончен
. Хотя иногда все-таки бывает полезно
немного выпустить пар, согласитесь.
— Поставить музыку? — спрашивает этот подхалим, видя, что я по-
прежнему упорно пялюсь в журнал.
— Как хочешь, мне-то что?
Согласна, веду себя как вреднющий подросток, но у меня есть на то свои
причины.
Коннор обходит диван и останавливается, чтобы просмотреть мое обширное
собрание музыки протяженностью во всю стену. А что, зато на картинах можно
сэкономить; к тому же человеку надо жить полной жизнью, и у меня всегда
крутится в голове какая-нибудь мелодия.
— Послушаем
Колдплей
, ты не против? — спрашивает он, вытаскивая
из ряда один диск, и, прикусив язычок, сосредоточенно выбирает свою любимую
песню.
Я пожимаю плечами. Мне эта игра в молчанку уже порядком надоела. Наверное,
стоит для начала устроить ему скандал и высказать все в глаза.
—
Беда
, — фыркаю я, узнавая трек, который он выбрал. — В самую
тему.
Следующие четверть часа Коннор суетится на кухне, моет грязную посуду,
оставшуюся со вчерашнего вечера, и готовит нам ужин. Я нарочито
безмолвствую. Впрочем, молчание мое регулярно нарушается невероятно тяжелыми
вздохами и иногда раздраженным цыканьем — чтобы понял, что я злюсь, а не
пребываю в приятной задумчивости. Пусть бы наконец еще раз поинтересовался,
в чем дело. Я-то подумала, что первые два раза можно счесть пробными,
подготовкой к главному вопросу, чтобы у меня была возможность односложно
ответить, пожав плечами. Правда, беда в том, что, кажется, он потерял всякий
интерес к выяснению причины моего неудовольствия. Каков наглец: взял и
оставил меня перебеситься, подумать в одиночестве, пока он готовит ужин и
разливает по бокалам вино. Наброситься на него с кулаками ни с того ни с
сего я тоже не могу — не тот характер. Из меня злобу надо вытягивать —
наводящими вопросами и лукавством. Конечно, вы вправе сказать, что я
стремлюсь привлечь к себе внимание, но... У меня есть все основания этого
хотеть, согласитесь. Особенно когда мой любимый, которого я всегда считала
эталоном верности, любви и заботы, бессовестно разгуливает с какой-то
развратной девицей среди бела дня и даже не считает нужным в этом
сознаваться.
Я отворачиваюсь, завидев, что он возвращается (старательно отвожу взгляд,
пока Коннор проходит все двадцать шагов из кухоньки в гостиную) с большим
деревянным подносом, на котором дымятся две тарелки макарон, какой-то
разноцветный салат, горячий чесночный хлеб и непочатая бутылка вина. Мой
коварный возлюбленный аккуратно склоняется над столиком, бережно опускает
поднос, по своему обыкновению закусив язычок, и театрально-торжественно
возвещает:
— Спагетти а-ля Маклин. — Ослепительная улыбка. — Мистер
Сейфуэй — на подхвате. Прошу к столу, мой Энджел, а то чесночного хлеба не
достанется.
Он протягивает мне тарелку, которую я должна бы злобно вырвать из его рук,
но вместо этого аккуратно ставлю себе на колени — пахнет божественно.
— Могу ли я для вас еще что-нибудь сделать, мадам? — спрашивает
он, устраиваясь рядом со мной на диване.
— Нет.
А сама думаю:
Разве что сознаться в грязной измене и предложить
кастрировать себя вон той открывалкой для бутылок
.
— Отлично, — с улыбкой отвечает он и, чмокнув, добавляет: — Тогда
бон аппетит.
— Не
аппетит
, а
аппети
.
Т
на конце не произносится, — хмуро
отвечаю я, втайне ненавидя его веселость и любезность.
Так еще труднее злиться.
— Простите, мадемуазель, я не очень хорошо говорю по-французски.
Придется, наверное... э-э... жениться на какой-нибудь наполовину
француженке, чтобы немного подучиться.
— Сильно сомневаюсь, — огрызаюсь я, когда он игриво подталкивает
меня локотком.
Довольно потирая ладони, Коннор тянется за ломтиком чесночного хлеба.
Откусывает немного и медленно пережевывает, буравя взглядом мою щеку.
— Надо полагать, выход в город дался тяжело, Ангелочек? — в конце
концов, говорит он. — Кери действовала на нервы? Таскала тебя по
магазинам, где цены напоминают телефонные номера?
Пожимаю плечами, с трудом сглатывая застрявший в горле кусок. Лучше молчать,
а то разревусь.
— Искала подарок на годовщину?
Нет терпения: поворачиваюсь к нему и в упор смотрю в его голубые глаза — ох,
какой лукавый взгляд. Нечисто у тебя на совести, ой, нечисто.
— Да, искала. Хотя с чего так утруждаться...
— Ах, и я тоже, — восторженно встревает он, не дав мне договорить.
— Даже так? А я думала, Коннор, ты сегодня был на работе, —
отрезаю я.
— Ага, и на работе был, просто смылся днем по городу походить. —
Он закусывает нижнюю губу своими безупречными белыми зубками, а сам так и
светится от счастья. — Вообще-то это должно было стать сюрпризом, но
мне не терпится все тебе рассказать.
Мамочки, — думаю я, а в животе настоящая свистопляска, — кажется,
приехали
.
— Думал, может, застану тебя в магазине вместе с твоими ведьмочками, но
вы, наверное, сменили маршрут, — продолжает он, а на губах играет
улыбка.
Так бы и поцеловала.
— Хотя, наверное, это и к лучшему, потому что я был не один, и мы
искали кое-что особенное.
Дыхание так и сперло. Сижу на диване, не в силах и пальцем пошевелить, а
саму так и подмывает вскочить и, разоравшись во все горло, броситься прочь,
лишь бы не слышать его откровений. Натягиваю на лицо самую злую мину, на
какую только способна, и жду развязки.
— Я сказал своим на работе, что хочу тебе кое-что подарить, однако не
знаю, что выбрать. И Бет предложила составить мне компанию.
— Бет? — сплевываю я.
— Ага, Бет. Жена нашего нового режиссера.
Вот как
.
— Довольно милая леди и очень дружелюбна. На ваш, женский, взгляд она,
может быть, чуть-чуть броская, а так вполне приличная девушка и обаятельная
к тому же...
Ну, как обычно: когда Коннор волнуется, он начинает болтать без умолку.
— ... конечно, интеллектуалкой ее не назовешь — шарики вроде на месте,
а вот с роликами не все в порядке. В общем, своеобразная девица. Зато вкус у
нее отменный. Вот я и подумал, раз девушка сама предлагает помощь — так
почему бы не согласиться.
— Вкус отменный? — ухмыляюсь я, и перед глазами встают лохматая
шевелюра и огромные подкладные плечики.
Да, похоже, мужчины все-таки прилетели с Марса. А она — с планеты лака для
волос.
— Хотя, должен признаться, непривычно бродить по Бьюкенен-стрит с
другой женщиной. — Он продолжает объяснять прописные истины. —
Кошмар. Куда приятнее ходить за покупками с тобой. Долго мучились, но, в
конце концов, кое-что подобрали. Очень надеюсь, что тебе понравится. Только
я пока его попридержу — как сюрприз. То-то у тебя будет лицо... —
Коннор склоняется ко мне и целует в затекшую от широчайшей улыбки
щеку. — Тринадцать лет. Подумать только, малыш, даже страшно
становится! А ты все так же неотразима.
Мысленно хватаю рычаг переключения эмоций и срочно врубаю заднюю передачу,
молниеносно выезжая из эмоционального тупика и сворачивая на улицу Живи
Припеваючи. Разве зря я хвасталась своим парнем? Уф, хорошо все-таки, что я
не из тех, кто рвет на себе волосы по каждому пустяку, — ведь ни на
секунду в нем не усомнилась!
Обожаю воскресенья — единственный день недели, когда ни мне, ни Коннору не
нужно вставать на работу и мы целый день можем провести в обществе друг
друга. Обычно остаемся в моей квартире на Байрс-роуд, которая находится в
модном, можно даже сказать, процветающем районе Уэст-Энда. Отсюда примерно
пятнадцать минут до центра Глазго, если ехать на
Заводном апельсине
, нашем
мини-эквиваленте лондонской подземки, такое прозвище заработавшем благодаря
оранжевому цвету миниатюрных поездов, что как заводные катаются по кругу. Я,
Коннор, Мег и Кери живем рядом — в пяти минутах ходьбы друг от друга и от
Гибсон-стрит, иначе известной как аллея Карри, где подобралось внушительное
собрание индийских ресторанов. Кери эта роскошь нисколько не вдохновляет, ее
и чечевичную лепешку не уговоришь съесть; что же до остальных, мы успели по
достоинству оценить здешнее кулинарное изобилие.
Квартира — мое единственное имущество, плюс-минус сотня пар обуви и портрет
одной
...Закладка в соц.сетях
