Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
...sh; невнятно говорю я и провожу языком по зубам,
проверяя, не осталось ли на них частичек еды.
— Гм, ты уже, кхе. — Коннор откашливается, нервозно усаживаясь за
стол. — Ты уже что-нибудь надумала? Ну... о том, о чем я тебя
спрашивал.
— Надумала. — Надув губы, придвигаюсь ближе к столу, готовясь
поведать о своем решении.
— И как?
— Значит так. — Я икаю, почти завалившись на стол. — Я
думаю... Ох... Кажется, меня сейчас вырвет.
Крепко зажмуриваю глаза: в голове вдруг все закрутилось, завертелось, и я
поняла, что соскальзываю под стол. Как куча тряпья. Опускаюсь на шикарный
ковер с длинным кудрявым ворсом, как шерсть у пуделя. Закрываю глаза и
вздрагиваю, когда какой-то жесткий предмет падает со стола и ударяет меня по
виску — блестящий серебряный футляр со сверкающим кольцом.
Глава 5
ОСТАТЬСЯ ОДНОЙ Проснулась и поняла, что Коннор гладит меня по лицу. Хотела открыть глаза —
не могу век разлепить: вчера три слоя туши намазала перед рестораном.
Лягнула себя за то, что так напилась и забыла снять косметику перед тем, как
заваливаться в постель. По крайней мере, хотела лягнуть — да не вышло: ноги
не подчинялись.
— На, выпей кофе, взбодрись, — нежно шепчет Коннор.
Он ставит чашку на ночной столик, и звук болью отдается в голове — да что
там говорить: одеяло и то шуршит с таким грохотом, будто вовсе не из перьев
и пуха сделано, а непонятно из чего.
— Ох, — тяжко вздыхаю, отчаянно протирая глаза, чтобы узреть
дневной свет.
Однако дневного света нет и в помине, и меня на миг пронзает ужасная
догадка: ослепла! Ах нет, слава Богу, просто еще не рассвело. Разбудил меня
посреди ночи.
— Коннор, — бормочу я, стараясь обрести власть над собственным
языком, — еще ночь, спать надо. Ложись. Ш-ш-ш.
Прячусь под одеяло с невинным намерением свернуться калачиком и заснуть, как
вдруг кто-то резко его с меня стягивает.
— Нет, только не засыпай — нам надо поговорить.
— Потом, Кон, до смерти спать охота.
— Нет!
Даже в совершенно разобранном состоянии мне удается уловить настойчивость в
голосе Коннора. Превозмогая сон, сажусь на постели и пытаюсь сосредоточиться
— голова кругом идет.
— Слушай, Коннор, у меня башка раскалывается, я перепила, и мне,
честно, не до тебя. Не знаю, почему тебе так приспичило будить меня посреди
ночи, но если... — Тут я вижу в тусклом свете ночника, что на нем
пальто: — В чем дело? Куда ты собрался?
Он подходит и присаживается на краешек кровати.
— Мне пора ехать. — Вяло улыбается. — Ты забыла? В
Америку, — напоминает он, опуская ладонь на мою руку.
— Господи, уже?! — Меня точно сковородой огрели — так я ошарашена.
— Ну все, малыш, — вздыхает мой ненаглядный, нежно гладя меня по
руке. — Такси ждет на улице, я и так припозднился. Все, пора.
— Нет! Ох, Коннор...
Я бросаюсь к нему и цепляюсь за пальто, стремясь прижать Коннора к себе. Он
меня обнимает, и я еще раз вдыхаю такой родной, такой знакомый запах. Как
страшно! Моя любовь уезжает на целых шесть месяцев, а у нас нет и
шестидесяти секунд, чтобы поворковать на прощание. Как обидно: я всю неделю
готовилась к его отъезду, то так и не успела сказать самого главного.
— Правда, я не смогу уехать, пока ты не ответишь мне на один
вопрос, — наконец говорит Коннор, отстраняясь и вытирая с моего лица
слезу.
— Да? Что ты хочешь узнать? Я все скажу.
Плотно сжав губы, он стискивает мой локоть. Пристально вглядывается в мое
лицо. Я смотрю в его глаза, синие, лучистые, не то, что мои, —
представляю, какой у них вид: красные и опухли после вчерашнего. У меня от
напряжения даже голова загудела.
— Вчера вечером, — начинает он и вздрагивает, когда на улице
раздается гудок. — Черт, подожди, хорошо?
Стараясь сохранять самообладание, кидаю отчаянный взгляд на окно: взревел
мотор такси, в котором мой мужчина умчится от меня почти навеки.
— Вчера мы были в ресторане, — снова начинает он.
— Коннор, мне очень жаль, что я так напилась, прости меня, пожалуйста.
К сожалению, ты так долго пропадал в этом дурацком туалете, что...
— Мне очень стыдно, извини. Я все объяснил тебе, если помнишь, —
застенчиво отвечает он.
Господи, как я могла про такое забыть?
— Да-да, просто мне было так неловко одной. Я подумала, что от дорогого
шампанского, наверное, не пьянеют и один бокальчик не повредит. Откуда мне
было знать, что потом такое кошмарное похмелье.
— Возможно, ты самую малость перебрала, Ангелок, но это не важно, дело
прошлое.
Снова прогнусавил гудок — на этот раз громче и нетерпеливее. Уже послышались
голоса возмущенных соседей.
— Послушай, я не двинусь отсюда, пока ты не скажешь мне, каково твое
решение. Да или нет?
Облизываю пересохшие губы и выжидающе смотрю на Коннора. И тут в мозгу,
наконец, возникает:
Господи, предложение! Совсем вылетело из головы
.
— О-о... — Дыхание так и сперло, я продолжаю дрожащим голосом: —
А, это. Я, э-э, тьфу ты...
— Да, я знаю, сейчас не самый удачный момент — мне пора бежать, да и
ты... Только мне надо знать сейчас — больше возможности не представится.
Таксист отчаянно жмет на гудок, видимо, вложив в этот сигнал остатки
терпения; за окном снова взвизгивает соседка, и к ней присоединяются еще
несколько недовольных голосов. Коннор заглядывает мне в глаза, ожидая
ответа. Он так напряжен, словно не на кровати сидит, а стоит в стартовых
колодках на изготовку, чтобы вот-вот сорваться с места и бежать спринт. Это
слишком; голова раскалывается — нельзя же так торопить человека. Мне нужно
подумать, свыкнуться с мыслью, что Коннор исчезнет из моей жизни на полгода.
Через пару минут я уже буду одинокой девушкой, чей парень умчался далеко и
надолго, а такого со мной еще никогда не случалось. Что, если у меня не
хватит терпения?
Не спеши, — слышу я голос разума. — Такие вещи не решаются в
одночасье. Если любит, поймет
.
Соглашайся. Ты только посмотри на него: представляешь, как он будет
разочарован?
— подсказывает сердце.
— Энджел Найтс, — говорит Коннор, глядя мне прямо в глаза, —
ты согласна выйти за меня замуж?
Хорошо, я согласна подумать, — проговариваю я мысленно, открывая рот,
чтобы произнести эти слова. — Хорошо, я согласна подумать
.
— Коннор, — начинаю я, откашливаясь (в горло будто цемента
налили). — Создание семьи — серьезный шаг, особенно если учесть, что ты
уезжаешь. Но я согласна...
— Да! — взвизгивает Коннор и, вскочив с кровати, начинает нарезать
круги по спальне. — О Боже, да!
Я так и опешила, а он подскакивает к окну, распахивает его и во всю глотку
орет:
— Она согласна! Слушайте все: она согласна!
Темноту улицы прорезает заспанный голос:
— И кому какое дело?
— Эй, ты едешь или нет?! — кричит таксист.
Коннор подбегает ко мне, подхватывает на руки и кружится, осыпая поцелуями
шею.
— Я знал, я был уверен, Энджел ты мой! — Он так и светится от
счастья. — Я тебя обожаю! Мне будет тебя страшно не хватать. Как только
доберусь — позвоню, и мы все обсудим. Теперь ты будешь ждать меня; я уезжаю
с легким сердцем!
Так и дошли до двери, целуясь и не разнимая объятий; я не сказала ни слова —
разве что старалась изобразить подобие радости под стать его чувствам; все
смешалось в водовороте объятий, слез, хватания чемоданов, выскакивания из
двери, возвращения за паспортом, объятий и снова прыжка за дверь. Наконец, я
за ним закрываю, устало тащусь к окну и провожаю взглядом такси, которое
скоро исчезает во мраке ночи, увозя моего парня. Опускаю окно, прислоняюсь
лбом к стеклу и вздыхаю:
— Уф, что же я натворила.
— С добрым утром, юная дева, наша дорогая невестушка. Пора примерять
фату и свадебное платье.
В испуге открываю глаза и обнаруживаю, что спала на животе и во рту ни капли
влаги, будто всю ночь сосала шариковый дезодорант.
— Ну что еще? Зачем? — хрипло выдыхаю я, в первый миг пробуждения
надеясь, что предыдущий раз мне приснился и то, что я приняла предложение
Коннора за несколько секунд до того, как он выскочил из двери и прыгнул в
стоящее под парами такси, — плод моего воображения.
И в это время замечаю, что склонившееся надо мной лицо принадлежит не моему
возлюбленному, а Мег. Она чем-то сильно воодушевлена и готова взорваться от
радости, осыпавшись мелкими хлопьями прямо на мой ковер.
— Зачем? Зачем? — вопит толстушка, сдергивая с меня одеяло. —
Потому что ты замуж выходишь, моя дорогая, времени в обрез! Нужно подыскать
платье, туфли, вуали и цветы, у-у-ух! И подружек невесты! Пожалуйста, пусть
я буду подружкой! Я, конечно, напрашиваюсь, но знай, из меня получится
классная подружка, вот увидишь. Только можно мы с этой тощей папуаской Кери
будем в совершенно разных платьях, а? Отлично. — Она хлопает в ладоши
перед моим ошеломленным лицом. — С нарядами разобрались. Давай,
сестрица, поднимайся. Скорее, скорее, я с ума сойду от волнения!
Так, лежа на животе, смотрю на Мег и вдруг чувствую — сейчас стошнит.
— Я пока не могу выходить замуж, — скулю я. — И согласилась я
всего пять минут назад. — С превеликими муками пытаюсь занять
вертикальное положение и хватаюсь руками за голову. — Нет, пожалуйста,
только не сейчас. Не заставляй меня выходить замуж сегодня. Мне это не по
силам, я не выдержу. И не готова — надо мыслями созреть.
Мег, склонив набок голову, смотрит в мое заплаканное лицо — и вдруг, задрав
кверху нос, заходится оглушительным смехом. Надув губы, жду, когда же
веселье поутихнет.
— Ах ты, глупышка. Совсем сбрендила. — Она так и лопается от
смеха. — До свадьбы еще далеко. Он и предложение-то сделал тебе только
вчера, за один день тут не подготовишься. Ух ты, вот здорово будет: Энджел —
нареченная невеста. — Мег опять разражается диким хохотом и торопливо
цокает каблучками, направляясь на кухню.
— Ох. Да, кстати, — вывалившись из кровати, обшариваю пол в
поисках моего любимого серого трико. — А как ты узнала? Коннор
предупредил?
— Не-а, — кричит из соседней комнаты Мег, — ты сама звонила
из ресторана! Не помнишь, глупыш? Вчера вечером. У тебя голос такой был на
автоответчике, будто ты не в себе, я даже не поняла, то ли это из-за
предложения, — последнее слово она выкрикивает на таких децибелах,
какие способны услышать лишь собаки, — то ли перебрала с
бодрящим
сочком
.
—
Бодрящий сочок
тоже был, — подтверждаю из спальни, держась за
егозящий живот. — Очень дорогой, очень пузыристый
сочок
.
— Ясно, дорогуша. Тогда не раскаивайся, вполне объяснимо, что ты так
надралась: не каждый день девушке делают предложение. Конечно, за
исключением...
— Кери Дивайн, — говорим мы в унисон.
— Ты не сказала по телефону, что согласна, — продолжает Мег,
громко бренча чашками, — но я уже знала твой ответ.
— Хм... — Я качаю головой и ворошу волосы, прищуренно глядя на
себя в зеркало.
На сегодня прическа
я у мамы вместо швабры
вполне сойдет. Беру в ладонь
немного пенки и наношу на всклокоченную шевелюру, устраивая ее в острые,
беспорядочно расположенные на голове пучки. Надеваю белую футболку
(благодаря Коннору в комоде сложена стопочка чистого белья) и линялый
розовый свитер. Натягиваю носки и скоро оказываюсь на кухне, где Мег
брезгливо морщит свой поросячий носик, проверяя содержимое чашек.
— Господи, Энджел, да у тебя тут как в каморке нищей студентки, —
смеется она, опрокидывая расписную кружку с отколотыми краями, из которой
выглядывает пушистая поросль плесени. — Вот за что я тебя обожаю.
— Я забыла закрыть дверь? Как ты вошла? — Зеваю, приподнимая
красное покрывало, чтобы поискать под диваном левую кроссовку.
— Не-а. — Отчаявшись отыскать чистую посуду, подруга усаживается
на стол. — Я открыла своим ключом.
Мег, как и Кери, всегда носит с собой ключ от моей квартиры. Давненько лелею
надежду, что однажды Кери придет, отопрет дверь, наведет образцовую чистоту,
как у себя, и оставит в шкафу какую-нибудь дорогую одежду от модного
дизайнера. Мечтать не вредно.
— Итак, где наш герой? — весело чирикает толстушка, поворачивая
голову вправо-влево, будто собирается переходить очень оживленную
улицу. — Дайте мне обнять счастливчика.
— Забудь. — Я пожимаю плечами и тяжело опускаюсь на диван. —
Он уехал.
— Уехал? Куда? — спрашивает Мег, переступая с ноги на ногу; на ней
кроссовки голубого грудничкового оттенка.
— В Америку, — шмыгаю носом, — рано утром, — С улыбкой
развожу руками. — Перед тобой теперь одинокое сердце, любящее на
расстоянии. Зато я сама себе хозяйка.
Мег спешит ко мне шаркающей походкой, садится рядом на диван и обнимает,
широко раскинув руки. Уж что-что, а это в ней неизменно: моя подруга умеет
так по-доброму, так искренне обнять, что сразу становится тепло, чего не
скажешь о скупом прикосновении костлявых рук Кери.
— Ты не одинока, помни, — вздыхает она мне на ухо. — У тебя
есть мы с Кери, твои слушатели и твой отец...
Мы обе засмеялись: отец. Мой папа, может, и находится в пределах
досягаемости, но в делах сердечных надеяться на него не стоит — у родителя
острый дефицит эмоциональности.
— В любом случае у тебя есть я и Кери; поможем выкарабкаться если что.
И никакое ты не одинокое сердце — ты теперь невеста, а это стоит
отпраздновать, уж поверь мне. Я предлагаю сейчас рвануть на
Заводной
апельсин
, потом устроимся в кафешке, закажем путевый завтрак, и ты мне все
расскажешь. Хочу знать каждую мелочь, все до последней подробности — найдем
местечко потише и поболтаем от души.
— Звучит заманчиво, — киваю я, хватаясь за голову дрожащими
руками. — Завтрак не помешает. Жир и кофеин, срочно.
— Итак, где состоялось событие? — Мег широко разинула рот, и моему
взгляду во всей красе предстал жареный омлет с колбасой.
Мы сидим в кафе у самого конца Бьюкенен-стрит, которая приобретает тем более
модные очертания, чем ближе к центру ты находишься. Кафе стилизовано в духе
Чарлза Ренни Макинтоша; здесь царит уютная расслабляющая атмосфера, и
посещают его обычные, непривередливые люди. Меню предлагает булочки,
роскошные бутерброды и домашние завтраки с яичным хлебом. Мы, разумеется,
нацелились на последнее — булочки, щедро сдобренные деревенским сливочным
маслом, ломти квадратной колбасы, яичница. Воздушные оладьи, ветчина,
помидоры, грибы, яичный хлеб с кофе и стаканчик
Айрн брю
, нашей доброй
шотландской газировки с апельсиновым соком — для полноты картины. Подумала
было, а не пригласить ли Кери — вдруг она сможет сбежать на часок с работы:
посидели бы, поболтали — такое уже случалось, — но вовремя вспомнила,
что подруга хотела встретиться с кем-то важным, чтобы приправить свежим
слушком свою колонку сплетен.
— В
Ледяной дворец
меня повел — ни больше ни меньше.
— Гос-с-поди! — Мег раскрывает рот, осыпая стол кусочками
пережеванной колбасы. — Да будь у меня парень, который бы решил
потратиться на
Ледяной дворец
, вышла бы за него прямо на месте, между кофе
и десертом. А я-то, дурочка, думала, что развлеклась по-королевски, когда
малыш Франко отвел меня на вечер бинго.
— Кстати, как сходили? — спрашиваю я, вдруг осознав, что так
поглощена хитросплетениями собственного романа, что даже не поинтересовалась
грандиозным свиданием Мег.
— Так себе, — пожимает плечами подруга, помешивая кофе ручкой
ножа. — Этот идиот никак не мог вспомнить, как читается его номер по-
английски. Весь вечер разбирались с цифрами, в итоге я и со своей карточкой
запуталась. Потом он полез целоваться, а я сказала, что ни на что не
соглашусь, пока не получу самую малость гарантий.
— Ох.
— Он, конечно, ничего себе: крепкий задок, темные загадочные глаза —
похож на молодого Рики Мартина. Однако у меня чувство, что ему бы только в
простынях побарахтаться. Поэтому расстались без обмена секреторными
жидкостями, и я пошла домой. Взяла сырных чипсов, бутылочку имбирного пива —
одним словом, ни романтики, ни
Ледяного дворца
.
— Гони его в шею из магазина, чтоб зря губы не раскатывал. Пусть поищет
кого-нибудь в своем духе, — ухмыляюсь я.
— Не могу, Энджел. Еще подумает, будто я служебным положением
злоупотребляю.
— Ты злоупотребила своим положением, когда на работу его устраивала.
Вряд ли он такой уж ценный сотрудник, если даже по-нашему ни бе ни ме.
— Да вообще-то верно. Завтра же и рассчитаю его, а сегодня у меня
выходной, — лукаво подмигивает она, — и я жду рассказа о волшебном
превращении нашей Золушки в невесту.
Воодушевленно встряхнув копной рыжих завитушек, Мег хлопает в ладоши и
склоняется ко мне, предвкушая мой рассказ. Тут, как назло, ее массивные
буфера в тесном топике погружаются в лужицу кетчупа на краешке тарелки.
— А-а, подумаешь, отойдет, — отмахивается Мег, когда я, морщась,
указываю на ярко-красное пятно.
Второпях промокнув кетчуп бумажной салфеткой, радостно продолжает:
— Давай, цыпуль, выкладывай все по порядку.
Теперь, видимо, самое время поведать вам о печальном происшествии в туалете.
Похоже, я все-таки была права: мужчины, которым приходится делать
предложение даме — пусть даже по собственной инициативе, — представляют
собой жалкое зрелище. Несмотря на то, что вначале Коннору удалось
расхрабриться, на следующей двухсотметровке нервы его подвели. Сию печальную
историю он поведал мне по пути домой, когда я висела, высунув голову из окна
такси, и угощала тротуар плохо переваренным креветочным коктейлем. Большая
часть повествования запомнилась мне довольно смутно, но суть сводилась к
тому, что, поставив меня в известность о своих намерениях, Коннор скрылся в
туалете, дабы сбросить избытки курсирующего по телу адреналина. (
Чтобы
погонять чертенят из зада
, — деликатно выразилась Мег.) Он торопился
вернуться за столик, стремясь услышать мой ответ, и в итоге, пытаясь
застегнуть дрожащими руками брюки, прищемил мужское достоинство молнией.
Накричавшись, надергав (простите мою вольность) и испытав все возможные
способы освободить дражайший орган, Коннор был вынужден, оставив гордость,
выйти в своем бедственном положении из кабинки и обратиться к другому
джентльмену, пользовавшемуся услугами уборной. В результате только с помощью
трех незнакомцев, нескольких галлонов холодной воды, трети пузырька ярко-
розового мыла из флакончика и уймы времени мой возлюбленный вернул себе
попранное достоинство — отсюда компрометирующее пятно на брюках и
болезненное выражение лица. И как следствие, алкогольная интоксикация его
подруги.
— Так, и что случилось после того, как тебя подобрали с пола? —
прыскает Мег.
Неторопливо пожевываю ломтик ветчины.
— Он не захотел выслушать мой ответ, — пожимаю плечами. —
Сказал, для начала мне надо протрезветь, чтобы насладиться всей прелестью
момента, — нечто в этом духе. А сегодня с утра, перед тем как уехать в
аэропорт, Коннор снова поставил передо мной тот же вопрос.
— Насчет прелести момента не уверена, но эту ночь ты точно не забудешь.
Вот умора: его пробрал понос, а ты блюешь из окна такси. Представляю, то-то
будет у вас свадьба! Ха, зато будет чем детишек развлечь.
Откашливаюсь и поднимаю взгляд к свисающей с потолка лампе из мутного
стекла.
— Хм-м-м, дети... — неловко улыбаюсь. — Звучит жутковато.
— Нет, правда. Вы будете потрясающими родителями, лучше не придумаешь —
помяни мое слово. Мистер и миссис Маклин и их крохотулечки. Здорово,
да? — Тут, задыхаясь от восторга, Мег начинает хлопать в ладоши и
подскакивать на месте. — А можно, ой... можно, я буду крестной?
Видите теперь, что я имела в виду под снежным комом?
У меня морозец вырывается из той самой черной дыры в душе, где гнездятся
страх и боязнь всего нового. А между тем подруга пускается в долгие
лирические рассуждения относительно моего воображаемого будущего, и я
испускаю долгий вздох.
— Так вот, Ангелок. — Мег, улыбаясь до ушей, буквально ложится на
полированный стол. — Когда начнем планировать знаменательное событие?
— Что? С-свадьбу? — с дрожью в голосе уточняю я.
— Ой, ну разумеется, свадьбу. Не чемпионат же по футболу?
Издаю нервозный смешок.
— Думаю, пока лучше не торопиться. Коннора теперь полгода не будет, да
мы еще ничего с ним и не обсуждали. Придется подождать его звонка. В каком
он отеле остановился, я пока не знаю, а по мобильному придется через три
спутника прозваниваться — слишком дорого выйдет.
— Я в технике не разбираюсь. Короче говоря, ты звонить ему тоже не
станешь, а то столько начислят, сколько Кери за неделю на наряды
выбрасывает.
— Боже упаси. Ты не слышала, тут на днях она купила себе пальто за
девятьсот фунтов? Откуда у нее такие доходы? Не многовато ли для простой
газетчицы?
— Ухажеры задаривают, — отвечает Мег, морща нос. — Где она
только находит таких безмозглых болванов: обращается с ними, как с последним
барахлом, а те рады стараться, так подарками и осыпают. Денег куры не клюют,
а ума — ни капли.
— Поразительно, — недоумеваю я. — Как ей удается?
Непостижимая особа.
Мег подносит к губам стаканчик апельсиновой шипучки и делает знак следовать
ее примеру.
— И ты у нас непостижимая, Ангелок. И умница, раз выходишь замуж. Я
поднимаю этот бокал
Айрн брю
за вас с Коннором. За самую неотразимую пару
на свете!
Мы чокаемся, и я залпом выпиваю апельсиновую газировку; пузырьки пощипывают
в носу. Хочется рассказать Мег обо всем, объяснить ей, что, сказав
согласна
, я не успела договорить остаток фразы:
подумать над твоим
предложением
. Коннор не дал мне закончить, он обрадовался, как ребенок, и у
меня просто не хватило смелости его переубеждать. А теперь он улетел на
целых полгода. И мне так не хватает кого-нибудь, кто выслушает мои
сомнения, — а вдруг я не создана для супружества? Только вот очень
трудно выдавить из себя хотя бы слово. Да, подруга меня давно знает как свои
пять пальцев, и, более того, она обязательно поймет, и все же кое-что меня
удерживает. И дело не только в том, что сама Мег готова правую руку отдать,
лишь бы пойти к алтарю, а скорее в том, что, не проявляя должной решимости,
я ставлю под сомнение и самого Коннора. Чертовски сложный денек.
Вздыхаю и перевожу взгляд на огромные часы, висящие на стене по левую руку
от меня.
— Ух ты, черт! — Я вскакиваю, накидываю на плечи выгоревшую
джинсовку. — У меня же через десять минут эфир! Все, пока, бегу. Надо
же так заболтаться — босс меня живьем съест.
Расстегиваю кошелек, бросаю на стол десятифунтовую бумажку (у Мег будет
сердечный приступ, если я оставлю ее расплачиваться за обеих).
— Как-нибудь в следующий раз по магазинчикам прошвырнемся. У меня
сегодня еще совещание на работе: обсудим, в какую сторону станцию
разруливать.
Напоследок глотаю остывший кофе.
— Удачи, Ангелок.
— Спасибо. — Склоняюсь к подруге и крепко обнимаю ее на
прощание. — Забеги вечерком, лады?
— Договорились, — улыбается Мег. &mdas
...Закладка в соц.сетях
