Жанр: Любовные романы
Ангел в эфире
...до хотя бы с мыслью
свыкнуться.
— Что ж, времени на размышления у тебя предостаточно, —
соглашается Мег. — Коннор не скоро приедет.
— Вот именно, — улыбаюсь я. — Значит, пока дело терпит. И
вообще, я думаю, нам уже самое время пожениться. Что скажете, подружки?
— Решать тебе, цыпочка моя, — отвечает Кери. — Вы давно
встречаетесь. Впрочем, я понимаю твои опасения, ведь не зря говорят: лучшее
— враг хорошего. Может, и не стоит рисковать — как бы хуже не вышло.
Киваю, закусив губу.
— А раз сомневаешься, значит, ты не из тех, кто спешит выскочить замуж.
— Только имей в виду, цыпуль: отказом ты его без ножа зарежешь, —
испуганно встревает Мег. — Ты же сама рассказывала, как он обрадовался;
ну вот, дня не прошло — а ты уже решила обломать парня.
Пока подруги дискутируют, мне остается слушать скрепя сердце.
— Ну, на этот счет не беспокойся: Коннор быстро оправится, —
небрежно отмахивается наша ехидна.
— Слушай, кроха, вы ведь с Коннором идеальная пара, — уверенно
заявляет Мег. — Лучшего мужа и желать не приходится, да и из тебя
получится отличная невеста, даже не сомневайся.
— Только не забывай принять в расчет, что свадьбой все не закончится. У
вас впереди будущее.
— И я о том же: не отказывай хорошему человеку — всю жизнь себя корить
будешь.
Такое чувство, что я попала на теннисный турнир: одна посылает аргумент,
другая его берет, я считаю подачи.
— Поговори с ним, — настаивает Кери. — Поделись своими
сомнениями.
— А если он ее бросит? — возражает Мег, качая головой. —
Предложения, между прочим, не каждый день делают.
— В прошлом месяце мне трое делали предложение, — ухмыляется
красотка, — и ни одному я не ответила согласием. Говоря по чести, двоим
я вообще не сочла нужным отвечать.
— Наверное, не знала, как их зовут, — ворчит Мег, а в глазах так и
беснуются чертенята. — У нас другая ситуация.
— Господи, ну я не знаю, — хватаюсь за голову. — Я очень
люблю Коннора, только вся эта белиберда с замужеством на меня как снег на
голову свалилась. Да еще и он в отъезде — я совсем запуталась. С одной
стороны, мне кровь из носу надо с ним посоветоваться, а с другой — не знаю,
как все преподнести.
— Ничего не говори! — взвизгивает Мег.
— Скажи, что он неправильно понял, — перекрикивает ее Кери.
Звонок! Звонок!
Все затаили дыхание, три пары глаз устремлены на телефон Кери, вскакивая с
дивана, делает Мег знак, хватает замшевый плащ и, крепко стиснув запястье
подруги (та свободной рукой пытается ухватить оставшиеся в коробке кусочки
пиццы), тащит ее в коридор.
— Куда вы? — жалобно вскрикиваю я, понимая, что теперь придется
самой расхлебывать ужасную кашу, что я заварила сегодня утром, объясняя
своему парню, будто невестой я сделалась по ошибке, которую хочу исправить.
Ну спасибо, подруженьки.
— Это конфиденциальный разговор, в таких делах третий лишний, —
кивает на телефон Кери, увлекая толстушку за собой.
Исчезли быстрее, чем школьники с последнего в учебном году урока...
— Смельчаки сваливают, когда жарко, — ворчу я и отвечаю дрожащим
голосом; — Да, алло.
Жду, затаив дыхание. На том конце провода молчат — наверное, какой-нибудь
телефонный хулиган. Ну, камикадзе, погоди! Добалуешься ты у меня.
— Алло, — повторяю уже настойчивее. В трубке щелчок — и отвечают:
— A1lo, allo, oui, Angelique, c'est maman a l'appareil. Cа va?
Черт, мамуля.
— Oui. Јa va, maman.
Спасибо мамуле, что я знаю французский, а все потому, что она больше
английского языка ненавидит только саму Англию. Конечно, это не классический
слог Пуаро, а скорее сленг, за что мне частенько попадало на уроках
французского языка в старших классах. Честно говоря, с тех пор как я
окончила школу, редко выпадал случай попрактиковаться — кроме, разве что,
разговоров с мамулей. Видите ли, на радиостанции, где Уэльс считают
заграницей
, не слишком велик спрос на
беглый
французский. В лучшем
случае я могу заказать по-французски круассан в пекарне за углом — к этому и
сводится вся моя разговорная практика.
— Решила дома вечерок скоротать? — спрашиваю я, беспокойно
поглядывая на часы, чтобы не слишком долго занимать телефон.
— En frangais, Angelique, s'il te plait.
— Нет, мамуль, избавь меня от этого — я слишком устала. К тому же я в
Шотландии, здесь говорят по-английски.
Подумать только, у нас рекорд — прошло всего двадцать секунд, а я уже перечу
матери. Пожалуй, лишь родителям под силу превратить двадцатидевятилетнюю
дочь во взбалмошную девчонку-грубиянку.
— Фи, — фыркает Дельфина, — ты должна гордиться своим
французским пррроисхождением, cherie.
Ее акцент сильно напоминает выговор воображалы из
Алле, алле
, только у нее
все всерьез.
— Горжусь, мамуль, — ворчу я. — В субботу купила круассан.
Боже мой, так и хочется получить хорошенькую оплеуху. Всегда так — когда
звонит мамочка, я становлюсь сама не своя.
— Мама, давай ближе к делу, — говорю я с напускным радушием.
— О-о, charmant, уже нельзя позвонить родной дочери, чтобы
поинтересоваться, как у нее дела! Позволю себе заметить, что ты позвонила
первая, вчера вечером.
— А-а, припоминаю. Просто хотела узнать, как поживаешь. Все в порядке,
так что, пожалуйста, не беспокойся. Рада была тебя слышать, мамуля, но,
честно говоря, я не могу сейчас долго разговаривать... Мне должны позвонить.
— Ах вот как... Попробую догадаться, кто этот человек, который должен
тебе позвонить.
Французская грамматика предполагает массу вспомогательных слов; то же
правило матушка переносит и на довольно лаконичный английский язык.
— Коннор, мамуль.
— Ай-ай-ай, я так и знала. Шляется где-то, заставляет ждать мою бедную
девочку.
— Нет, — вздыхаю я, — он уехал в Штаты и обещал оттуда
позвонить. Так что мне действительно надо освободить линию. Из-за границы
трудно дозвониться.
— А как же я? Разве я не за границей, cherie? Знаешь ли, Франция —
отдельное государство. Вы даже не европейцы, а все из-за вашего
правительства: сборище ксенофобов, несущих вздор о защите национальной
валюты и неприкосновенности монархии. Вам не помешало бы набраться ума-
разума у цивилизованных людей.
Ну все, пошло-поехало. Ей каждый раз непременно нужно читать нотации. Матери
только дай повод — вскочит на трибуну и примется размахивать гордым стягом
Франции, пропагандируя политическое и культурное превосходство своей нации.
Я предпочитаю в таких случаях не вмешиваться и не спорить — только хмыкаю,
всячески выражая одобрение, да, превозмогая бешенство, выслушиваю упреки в
адрес
моего
фунта и
моего
правительства, словно королевский монетный
двор и парламент Шотландии находятся под моим непосредственным контролем.
Ничего тут не попишешь: во мне течет и французская кровь, хотя я предпочитаю
вспоминать об этом, когда Франция выигрывает чемпионат мира по футболу или в
случае какой-нибудь другой победы; имею на это право, согласитесь.
— А твой Коннор — что он там делает, в Америке?
— Снимает фильм. Не забыла еще — он кинооператор.
— Ах да, кинооператор...
Дельфине каким-то образом удается произнести это слово с той же интонацией,
с которой кто-нибудь иной сказал бы
проститутка
или
вонючий бродяга
. Она
с самого начала не одобряла работу Коннора, несмотря на пылкую страсть,
которую мать питает к кинематографу. А он, согласитесь (я часто пытаюсь ей
это доказать, хотя пока — тщетно), был бы не столь занятным
времяпрепровождением без мастерства операторов. В отличие от неприязни
матери к моей работе неприятие профессии Коннора вытекает из того простого
факта, что она на дух не переносит моего парня. Уверена, даже стань он премьер-
министром Франции, мать все равно считала бы его шотландским пустомелей.
Ничего не попишешь: Коннор повинен в том, что он не француз, не богат и не
Дэвид Джинола. Я пыталась подчеркнуть его сходство с Гэри Линекером, и все
равно наш неискушенный здоровяк и всеобщий любимец Дельфину не впечатляет. У
мамули уже развилась фобия в отношении англичан — вполне объяснимая,
учитывая, сколько лет потрачено впустую, в бездарном браке с моим отцом.
Только вот одного мамочка, похоже, не понимает: мои взгляды на жизнь
являются чисто английскими, и в милую кокетку из Бордо меня уже не
перекроишь. Я не курю и уж тем более не обладаю чувством собственного
достоинства французов, чтобы смело и без стеснения держаться в их обществе.
Мне нравится шептать на ушко возлюбленному милую бессмыслицу, не опасаясь
совершить грамматическую ошибку или произвести недолжное впечатление. Коннор
приложил немало усилий, пытаясь наладить отношения с Дельфиной за те
одиннадцать лет, что мама жила в Шотландии. В конечном счете, убедившись,
что их взаимная неприязнь неискоренима, они поняли, что им остается лишь
холодно терпеть друг друга. Коннору эта ситуация претит, меня неизменно
приводит в бешенство, но, как говорится, c'est la vie, и ничего тут не
попишешь.
— И как же долго, позволь поинтересоваться, он намерен пребывать в
Америке? — спрашивает матушка с наигранным интересом — право же, не
стоило стараться.
— Полгода, — Я тихо откашливаюсь.
— Six mois! Он тебя покинул?
В ее возгласе безошибочно угадывается ликование. Подбираю губы в сухой
улыбке, на грани терпения втягивая носом воздух.
— Нет, он меня не покинул, — еле сдерживая негодование, цежу
я. — Даже напротив, мамочка. Коннор сделал мне предложение. И я, —
продолжаю, дрожа от злобы, — между прочим, согласилась. Вот так-то.
На редкость взрослая концовка.
К своему третьему десятку я успела узнать довольно много французских
ругательств, однако, как выяснилось, далеко не все. Из последовавшей далее
тирады мне удалось распознать французские эквиваленты следующих непристойных
восклицаний:
сволочь
,
дармоед хренов
,
только не на моем гребаном веку
.
Затем, громко брякнув трубкой, мать дала отбой.
— Какая жалость, мы лишились поддержки французского жюри, — строю
насмешливую мину, осмотрительно положив трубку.
Как в полусне смотрю на телефон и, прикусив язычок, барабаню пальцами по
коленке. Ну и ну, дела-а, аж в животе бурлит: только что я вслух призналась,
что выхожу замуж. Нет, подруги — дело другое: они сами пришли к подобному
выводу, мне не пришлось ничего говорить. Бог ты мой, какие зловещие
симптомы: приливы, дрожь в конечностях, желудочные колики — я, кажется, за
этот несчастный день успела войти в пору менопаузы. К счастью, паранойя на
тему возраста зачахла на корню, поскольку снова раздался телефонный звонок.
— Н-да? — тяжело вздохнув, отвечаю я, зная заранее, чей голос мне
предстоит услышать.
Каждую речь мамуля предваряет молчанием и щелчком какого-то странного
происхождения. Одному Богу известно, каково происхождение этого загадочного
звука, но вот паузу она выдерживает явно для того, чтобы придать своему
приветствию больший вес, — меня эта ее привычка крайне раздражает.
— По этикету не полагается приветствовать собеседника такими словами.
— Это лишь одно слово, мамочка, и здесь такое обращение считается
вполне приемлемым.
Я поражаюсь: как легко быть вежливой и сохранять дистанцию с посторонними
людьми, особенно когда того требует ситуация. А вот с родителями — совсем
другое дело. Благо папочка по большей части почти всегда слишком пьян, чтобы
юлить и лукавить. Зато мамуля — настоящая французская лисичка: она отлично
знает мои слабые стороны и способна извлечь из разговора практически что
угодно. Одним словом, мастерица манипулировать людьми.
— Анжелика, — продолжает она елейным голоском, — я тебя очень
прошу, светик, подумай сто раз, прежде чем связывать себя с этим человеком
узами брака.
— Его зовут Коннор, мамочка. Вы давно знакомы — могли бы уже обращаться друг к другу по имени.
— D'accord, d'accord, Connor.
Дельфина обижена и насупилась.
— Я только советую тебе поразмыслить, совершая такой серьезный шаг
вместе с этим Коннором. Брак — серьезная вещь, petite, с подобными вещами не
шутят.
— Мне уже двадцать девять, мама; с
этим человеком
мы вместе уже
тринадцать лет. Я бы не назвала свое решение импульсивным или необдуманным.
— Все это очень хорошо, но, Анжелика, ты могла бы...
— Не начинай опять. Кровь закипает в жилах.
— Ты могла бы найти кого-нибудь более достойного, чем он. Милого
французского мальчика...
— Ушам своим не верю! — Я готова взорваться от злости.
Даже трубка раскалилась от моего горячего дыхания — чуть пальцы не
прикипели.
— Когда ты, наконец, дашь мне поступать по своему усмотрению? Коннор —
прекрасный человек, добрый, отзывчивый и трудолюбивый.
— Фи, только не говори, что быть... как это — оператором — большой
труд. Навел, нажал кнопочку — ничего, не надорвешься.
— Он много работает, — продолжаю я. — И главное, любит меня.
— Англичане не ведают любви, Анжелика.
— Он шотландец, — раздраженно парирую я. — И не стриги всех
англичан под одну гребенку только потому, что папа не оправдал твоих надежд.
— Разговор о твоем отце давно исчерпан. Единственный ценный совет,
который ты от меня получишь: попробуй француза. У одной моей подруги есть
сын...
— Мам, давай оставим эту тему?
— Певец. Он знаменит и скоро приезжает в Шотландию. И он так похож на
очаровательного монсеньора Дэвида Джинолу.
— Мне эта тема неприятна, мама, — решительно пресекаю подобные
разговоры. — У меня с Коннором все серьезно, и тебе придется с этим как-
нибудь свыкнуться!
Ну и дела! Я бросила трубку. Никогда в жизни не швыряла трубку, разговаривая
с матерью. Дожили.
И тут же в голове пронеслась ужасающая мысль: влипла! Погодите, как так —
влипла? Мне двадцать девять, я почти замужняя женщина, а все боюсь, что мама
рассердится? Чепуха, любой вам скажет. Только уговаривай себя не уговаривай,
но в отношениях с родителями, как это ни прискорбно, мы всегда остаемся
детьми. Что ж, надо что-нибудь предпринять для поднятия боевого духа.
После разговора с матерью на душе кошки скребут. Во-первых, неприятно, что
поддалась на провокацию и повела себя по-хамски, — ведь мне уже
двадцать девять, не пристало взрослой женщине вести себя подобно испорченной
девчонке, и то, что матушка здорово умеет погладить против шерстки, не
оправдание. А еще я расстроена потому, что Дельфина по-своему, по-
матерински, может оказаться очень даже права, и стоит серьезно подумать
насчет замужества. Ведь ей в этой области опыта не занимать — и главным
образом ее
опыт
меня и пугает.
В мыслях бардак, сама на взводе, плетусь на кухню, по обыкновению, чайком
погреться — сильно выручает в минуту эмоционального кризиса. Как назло все
чашки свалены в раковину и ожидают прибытия Посудной Феи, которая почему-то
стала здесь редким гостем с тех пор, как уехал Коннор. Можно сказать, теперь
его отсутствие заметно невооруженным глазом. Что делать — достаю из
холодильника баночку кока-колы (сахар и кофеин — лучшие друзья, когда
находишься на грани срыва) и начинаю мерить шагами комнату, то и дело
поглядывая на безмолвствующий телефон. Пороюсь в дисках, подберу что-нибудь.
Вот, отлично: Ричард Эшкрофт; тихая, убаюкивающая музыка. Включаю
стереопроигрыватель, предварительно исключив
Песнь любящих сердец
— в
таком состоянии не лучший выбор. Снимаю со стены в гостиной небольшое
зеркало, шлепаюсь на диван и устраиваюсь так, чтобы видеть свое отражение.
Я похожа на невесту? Способна ли я представить себя в белом платье и фате у
алтаря рядом со своим возлюбленным? И, млея под его восторженным взглядом,
смогу ли сказать:
Согласна
? Разве невесте не полагается носить длинные
волосы, шикарно завитые и закрепленные на голове ниспадающими каскадами, за
которые в парикмахерской сдерут невероятные деньги? А если у нее короткая
стрижка вроде моей, разве не положено ей носить усыпанную драгоценными
камнями диадему стоимостью в маленький автомобиль, которую она и наденет
только один раз в жизни?
Локоны, диадемы — суть в другом: может быть, я просто не создана для брака,
и отсюда проистекает моя нервозность. Само по себе то, что мы с Коннором
вместе уже тринадцать лет, еще не значит, что нам надо пойти к алтарю. Мне
знакомы случаи, когда люди встречались годами, а потом расходились, не
вынеся и пары месяцев супружеской жизни. Не хотелось бы следовать печальному
примеру, когда отлично отлаженные отношения вдруг сошли с рельсов лишь
потому, что пассажиры были обязаны выйти на остановке под названием
Дворец
бракосочетания
.
Да, у нас прекрасные отношения, но почему же после стольких лет я не могу
сказать
да
, не терзаясь страхами и сомнениями? Может, что-то не в порядке
и я еще не поняла, что именно? Быть может, мне страшно, что, объявив женой,
меня заклеймят, как стадную корову? Мы с Коннором так давно вместе, что я
представить себе не могу другого мужчину, идущего рядом со мной. Однако и
мысль, что у меня больше никогда не будет выбора, тоже отпугивает. Кроме
того, есть один секрет, о котором знает лишь Кери: за всю жизнь я была в
постели только с одним мужчиной — с Коннором Маклином. Так не совершаю ли я
глупость, отдаваясь ему навеки и даже не зная, с чем сравнивать? Или мне с
первого раза посчастливилось найти то, что остальные ищут годами, перебирая
всевозможные варианты и меняя мужчин как перчатки?
— Гадость какая! — кричу я в зеркало, в исступлении откидываясь на
спинку дивана. — Как же я устала! Зачем он сделал мне это дурацкое
предложение?
Непростой вопрос. С чего вдруг Коннору понадобилось на мне жениться?
Принадлежит ли он к тем людям, которые готовы на такой ответственный шаг
ради того, чтобы
закрепиться по всем фронтам
, как ловко подметила Кери? Я
пытаюсь немного разбавить неприятное впечатление от произошедшего разговора
оптимизмом Мег — задачка не из легких: зерна сомнений, посеянные моей
скептичной подружкой, вытесняют остальное. Голова отказывается соображать:
мне срочно нужен совет, мнение со стороны — пусть бы, что ли, мама
позвонила: кажется, теперь я готова обсудить с ней свое будущее замужество.
Я так и подпрыгнула на месте: опять звонок. Застыв на миг, делаю глубокий
вдох, как йог на медитации, и бросаюсь к аппарату. В трубке молчание и —
щелчок.
— Слушай, мамуль, — начинаю я с наигранным спокойствием. — Я
не собиралась бросать трубку, просто ты меня довела своими разговорами про
Коннора. Он отличный парень, я все-таки не теряю надежды, что ты его
примешь.
Поскольку моя первая реплика встречена глубоким молчанием, решаюсь
продолжить:
— И еще, мамуля, извини, что нагрубила. Я сама не своя из-за этого
предложения, и, если хочешь знать, я даже не уверена, правильно ли
поступила. Коннор предложил выйти за него, но... в моих планах такого не
было, понимаешь? И я не собиралась соглашаться, все получилось само собой, а
теперь ума не приложу, что делать. Может, стоит за него выйти, может, не
стоит — мне трудно решиться сейчас, когда его нет. Да и вы с папулей из
своего брака такую комедию сделали, что я вообще не знаю, заводить ли семью.
Ну вот. В целом такая ситуация — все как на духу выложила. Помоги мне, не
сочти за труд: посоветуй, как быть.
Закусив губу, жду, когда же на меня посыплются советы. Впервые в жизни я
была так откровенна с матерью, открыла ей душу, не побоявшись
осмеяния, — мне уже интересно, как она отреагирует. Проходит несколько
секунд: ничего не меняется.
— Maman? — снова обращаюсь к ней. — Ты меня слышала? Скажешь
что-нибудь или нет?
Замечаю: кто-то тихонько перевел дух на том конце провода. Прильнув к
трубке, старательно вслушиваюсь, и тут душа в пятки ушла: откашливается
мужчина. До боли знакомый голос. В ушах зазвенело, и я поняла, как сильно
ошиблась.
— Я все слышал, — говорит Коннор; голос его холоден, в нем сквозит
обида. — Думаю, лучше тебе самой объясниться, согласна?
Ну вот, я же говорила: такт и женская смекалка. Можете смело на меня
положиться.
Глава 8
ВИСКИ В КУВШИНЕ Я в трауре. Не в том смысле, что у меня депрессия, — хотя, поймите
правильно, от безраздельного счастья я не млею и до внутреннего покоя мне
тоже далековато. Просто меня одолела безумная, неутолимая жажда, нездоровая
озабоченность, какой страдают, скажем, коллекционеры наперстков; эта мука
сродни поиску какого-нибудь редкого экземпляра. У меня новая болезнь: я
помешалась на телефонах и других средствах коммуникации — даже на
устаревших, наподобие писем. Как по-вашему, я в своем уме?
За последние две недели у меня развился тяжелый случай невроза в связи с
электронной почтой. С утра я сорок минут мучила сервер. В первый раз
получила тридцать две рекламы, включая приглашения заглянуть на порносайт
(
девочки, хомячки, наращивание пениса
) и
с нашим займом вы забудете о
долгах
, и быстренько отключилась. Повторяла эту процедуру, пока не
надоело, — и все ради того, чтобы быть на связи, если Коннору
вздумается скинуть мне сообщение. Вам случалось подолгу держать возле уха
трубку, в которой слышны одни длинные гудки, ощущая, что на другом конце
провода вот-вот подойдут к телефону? У меня, например, подобные симптомы
начали вызывать серьезное беспокойство. Я ведь даже трубку не опускаю до
последнего — так и наклоняюсь вместе с ней, прильнув ухом к теплой
пластмассе и вслушиваясь в тишину между гудками. То же самое и с Интернетом:
открывала свой электронный почтовый ящик пять раз, пока компу не надоело и
он не выкинул надпись
Недопустимая операция
, наотрез отказавшись выводить
в сеть подобных зануд. Того и гляди затянет в замкнутый круг — пропадешь:
окажешься на каком-нибудь чате и будешь изливать душу заядлым компьютерщикам
и одиноким старым извращенцам.
Одно другого не легче — теперь молчание телефона я объясняю тем, что из-за
перегрузки повреждена линия. Звоню на телефонную станцию, где меня спешат
вежливо заверить (дважды), будто все функционирует исправно. Только мне
этого мало — надо привлечь Мег и Кери, чтобы они попробовали мне
перезвонить, — лишь тогда я поверю, что аппарат действительно в
порядке. Затем повторяю ту же процедуру с мобильным телефоном, дополнительно
изъяв из него батарейки и тщательно прочистив контакты, — до чего
только не дойдешь, лишь бы перестраховаться от помех на линии. После
третьего звонка Мег убежденно говорит, что слышимость прекрасная и ей пора
бежать на работу.
С Кери же разговор короткий:
Хватит вести себя как озабоченная неудачница.
И перестань беспокоить людей в такую рань
; на заднем плане препротивно
хлюпает номер четвертый.
Очаровательно! Уже нельзя позвонить подругам и попросить о пустяковом
одолжении в какие-то — смотрю на часы — восемь утра. Уже суббота?.. Намек
понят.
Конечно, ясно, что пора бы прекратить это абсурдное поведение — я словно
подросток в пору полового созревания, да что поделать — ваша покорная слуга
на взводе. На часах всего-то четверть девятого, а я уже испробовала все
возможные способы времяпрепровождения в ожидании телефонного звонка.
Обзвонила друзей, выпила четыре чашки кофе (немудрено, что меня трясет — с
таким-то уровнем кофеина в крови), послушала все песни, с которыми я
предпочитаю коротать минуты томительного ожидания. Не желая признавать
поражения, звоню Коннору в отель. В очередной раз.
— Мне очень жаль, мэ-эм, но в номе
...Закладка в соц.сетях
