Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
...ены...
Я провожу ладонью до самого низа, и глаза Коннора расширяются. Он в панике.
— Стой! — шипит Коннор. — Немедленно прекрати Эмма, ты пьяна
или что?
— Просто хочу заняться сексом! Разве я слишком многого прошу?
— А не проще ли делать это в постели, как все нормальные люди? Или я
слишком многого прошу?
— Но мы больше не делаем этого и в постели! По крайней мере последнее
время.
Оглушительное молчание.
— Эмма... — выговаривает Коннор наконец. — Здесь не место и
не время...
— И время, и место! Иначе страсть никогда не вернется! Лиззи сказала...
— Ты обсуждала нашу сексуальную жизнь с Лиззи? — возмущенно шепчет
Коннор.
— Но я ничего не говорила именно о нас, — поспешно даю я задний
ход. — Мы просто говорили о... о влюбленных парах, и Лиззи сказала, что
секс на работе ужасно возбуждает. Ну же, Коннор! — Я подвигаюсь поближе
к нему и сую его руку себе в лифчик. — Разве это тебя не
заводит? — спрашиваю я. — Одна мысль о том, что кто-то может идти
по коридору, прямо сейчас...
Я осекаюсь, услышав подозрительный звук.
По-моему, кто-то действительно идет по коридор, прямо сейчас!
Вот дерьмо!
— Шаги! — шипит Коннор, отскакивая от меня, но рука по нелепой
случайности остается на месте, а именно в моем лифчике! Он в ужасе смотрит
на нее.
— Я застрял! Зацепился чертовыми часами за твой джемпер! — Он с
силой дергает руку. — Дерьмо! Ничего не выходит! Я не могу
высвободиться.
— Тяни!
— Тяну! — Он в панике оглядывается. — Тут есть ножницы?
— Не позволю тебе разрезать джемпер! — взвизгиваю я.
— Есть другие предложения? — Он снова дергает, и я издаю
приглушенный вопль. — Прекрати! Порвешь!
— Ах, порву? Больше тебе не о чем беспокоиться?
— Я всегда ненавидела эти дурацкие часы! Если бы ты носил те, которые
подарила я... — Я затыкаюсь. Сюда определенно кто-то идет. И этот кто-
то уже у самой двери.
— Черт! Гребаный... гребаный...
— Успокойся! Мы просто забьемся в угол, — шепнула я. — Сюда
вообще могут не зайти.
— Вот уж блестящая идея, Эмма, ничего не скажешь! — возмущенно
бормочет Коннор, пока мы неловко перемещаемся по комнате. — Просто
изумительная.
— Нечего винить меня, — парирую я. — Просто мне хотелось
немного оживить наши... — Я умолкаю, не окончив фразы, на полуслове.
Потому что дверь тихо открывается.
Нет. О Боже. Нет!!!
Перед глазами все плывет.
На пороге стоит Джек Харпер с охапкой старых журналов. И медленно-медленно
оглядывает нас, не упуская ни единой мелочи. Рассерженной физиономии
Коннора. Его руки в моем лифчике. Моего отчаянного лица.
— М-мистер Харпер, — лепечет Коннор, — мне очень-очень жаль.
Мы... мы не... — Он откашливается. — Передать не могу, как мне
стыдно... нам обоим...
— Я так и подумал, — говорит Джек. Вид у него, как всегда,
невозмутимый. Голос, как всегда, сухой. — Советую поправить одежду,
прежде чем возвращаться на рабочие места.
Дверь закрывается, но мы продолжаем стоять неподвижно, как восковые куклы.
— Слушай, ты не можешь вытащить свою чертову руку из моего
лифчика? — взрываюсь я, задыхаясь от неожиданно нахлынувшего
раздражения. Все мои мечты о сексе мигом испаряются. И еще я ужасно зла на
себя. На Коннора. На всех.
10
Джек Харпер сегодня уезжает.
Слава Богу. Слава Богу. Потому что я действительно больше не могу
выносить... его.
Если только удастся не поднимать голову, не смотреть по сторонам, держаться
от него как можно дальше до пяти часов, а потом схватить жакет и убежать со
всех ног, все будет хорошо. Жизнь вернется в нормальное русло, я перестану
ощущать, что какой-то невидимый магнит постоянно отклоняет в сторону луч
моего радара.
И вообще не знаю, почему я постоянно нахожусь в состоянии нервного
напряжения. Если не считать того, что я вчера едва не умерла от стыда, все
идет лучше некуда. Во-первых, не похоже, что нас с Коннором собираются
вышибить с работы за секс в неположенном месте, чего я боялась больше всего.
И во-вторых, мой блестящий план сработал. Не успела я усесться за стол, как
Коннор принимается слать мне по электронной почте записочки с извинениями. И
прошлой ночью мы наконец занялись любовью. Мы сделали это дважды. При свете
ароматических свечей.
По-моему, Коннор прочел где-то, что девушки любят зажигать ароматические
свечи во время секса. Может, даже в
Космо
. И теперь каждый раз, принося
их, он так горд этим, что мне приходится восклицать:
О! Ароматические
свечи! Как чудесно!
Только не поймите меня неправильно. Я ничего не имею против ароматических
свечей. Они просто стоят и горят. Но в самые ответственные моменты я
обязательно думаю:
Надеюсь, свеча не упадет
, — что, согласитесь,
немного отвлекает.
Так или иначе, мы занимались сексом.
И сегодня мы собираемся вместе осматривать квартиру. В ней нет деревянных
полов или ставен, зато в ванной установлено джакузи. По-моему, круче быть не
может. Так что моя жизнь снова обрела смысл, и не знаю, с чего это я зла на
весь свет и почему...
Не хочу я жить с Коннором!
— пищит тоненький голосок в моем мозгу, прежде
чем я успеваю заставить его замолчать.
Нет. Это неправда. И не может быть правдой. Коннор — идеал мужчины. Всякий
это знает.
Но я не хочу...
Заткнись. Мы — прекрасная пара. Занимаемся сексом при
ароматических свечах. Гуляем у реки. Читаем по воскресеньям газеты, сидя в
пижамах за чашкой кофе. Как все прекрасные пары. Но...
Молчать! Я с трудом сглатываю. Горло вдруг перехватило. Коннор — единственное, что у
меня есть в жизни хорошего. Если у меня не будет Коннора, с чем я останусь?
Невеселые мысли прерывает телефонный звонок.
— Здравствуйте, Эмма, — слышу я знакомый сухой голос. — Это
Джек Харпер.
Душа мгновенно уходит в пятки, и я едва не проливаю кофе. Я не видела его
после того печального инцидента с рукой в лифчике. Не видела и видеть не
желаю.
Не следовало вообще поднимать трубку.
Мало того, вообще не следовало приходить сегодня на работу.
— Д-да... э... да, привет.
— Не будете ли так любезны на несколько минут зайти ко мне в офис?
— Я?
— Да, вы.
Я нервно приглаживаю волосы.
— Что-нибудь... принести?
— Нет, только себя.
Он вешает трубку, а я еще долго смотрю на телефон, и меня пробирает озноб.
Можно было догадаться, что так просто дело не кончится. Значит, все-таки
решил меня уволить. Вопиющая... небрежность... небрежная... вопиющесть...
Интересно, есть такое слово?
Конечно, это действительно вопиющий случай: попасться с рукой бойфренда в
лифчике, да еще в рабочее время.
О'кей. Что ж, теперь все равно ничего не поделаешь.
Я тяжело вздыхаю, встаю и отправляюсь на одиннадцатый этаж. Перед офисом
Харпера стоит стол, но секретаря не видно, поэтому я прямо подхожу к двери и
стучусь.
— Войдите.
Я осторожно приоткрываю дверь. Вижу огромную светлую, облицованную
деревянными панелями комнату, а в ней Джека. Он сидит за круглым столом
вместе с какими-то людьми. Шесть человек, которых я никогда раньше не
видела. Все рассматривают бумаги, поминутно наливая воду в стаканы, и
атмосфера в комнате, я сказала бы, несколько напряженная.
Может, все они собрались, чтобы понаблюдать за процедурой моего увольнения?
Это что-то типа мастер-класса на тему
как выставлять людей за дверь
?
— Здравствуйте. — говорю я, стараясь выглядеть спокойной и
сдержанной. Но лицо горит, и я знаю, что вид у меня тот еще.
— Привет, — улыбается Джек. — Эмма... расслабьтесь. Вам
нечего волноваться. Я просто хотел спросить у вас кое о чем.
— Да, разумеется, — окончательно теряюсь я.
Да уж, теперь я совершенно сбита с толку. О чем это ему взбрело в голову
меня спросить?
Джек поднимает листок бумаги повыше, чтобы я смогла рассмотреть его.
— Что, по-вашему, тут изображено?
О, срань господня!
На этот раз действительно конец. Меня настиг худший в мире кошмар. Совсем
как в тот раз, когда я ходила на собеседование в
Лейнс банк
. Там мне тоже
показали загогулину и спросили, что я об этом думаю, ну я и ответила:
выглядит это как загогулина.
И сейчас все уставились на меня, так что очень хочется ответить правильно.
Если бы я только знала верный ответ...
С колотящимся сердцем изучаю изображение каких-то закругленных предметов не
совсем правильной формы. И в голову не лезет ни одна мысль. Что это может
быть? Да ничего. Они смотрятся как... как...
И вдруг до меня доходит:
— Орехи! Половинки грецкого ореха!
Джек громко хохочет. Еще двое поспешно душат невольные смешки.
— Думаю, это доказывает мою правоту, — объявляет Джек.
— Разве это не орехи? — удивляюсь я, беспомощно оглядывая
собравшихся.
— Собственно говоря, это яичники, — сдержанно отвечает мужчина в
очках без оправы.
— Яичники? — Я снова смотрю на рисунок. — Верно. Ну да.
Теперь, когда вы сказали, я определенно вижу... что-то похожее на яичники...
— Орехи, — вставляет Джек, вытирая глаза.
— Я уже объяснял: яичники — это часть ряда символических образов,
олицетворяющих женственность, — оправдывается какой-то тощий
тип. — Яичники — символ плодовитости, глаз — мудрости, дерево —
источника жизни...
— Весь смысл в том, что эти образы могут быть использованы для широкого
спектра продуктов, — добавляет темноволосая женщина, с энтузиазмом
подавшись вперед. — Диетические напитки, одежда, духи...
— Целевой рынок хорошо откликается на абстрактные изображения, —
вступают в спор Очки Без Оправы. — Исследования показали...
— Эмма, — снова обращается ко мне Джек, — вы купили бы
напиток с яичниками на этикетке?
— Э... — Я нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, отчетливо
ощущая враждебность во взглядах, направленных на меня. — Ну...
вероятно, нет.
Собравшиеся пожимают плечами.
— Это к делу не относится, — бросает кто-то.
— Джек, над этим работали три творческие команды, — серьезно
напоминает брюнетка. — Невозможно все опять начинать с нуля. Просто
немыслимо.
Джек подносит ко рту бутылочку
Эвиана
, пьет и хмуро смотрит на брюнетку.
— Вы знаете, что я сочинил свой самый успешный слоган за две минуты,
после чего записал на ресторанной салфетке?
— Разумеется, — кивают Очки Без Оправы.
— Мы не будем продавать украшенный яичниками напиток, — заключает
Джек и, громко выдохнув, приглаживает взъерошенные волосы. — Ладно,
делаем перерыв. Эмма, не будете ли так добры помочь мне донести папки до
офиса Свена?
Господи, я устала гадать, что все это означает, но спросить боюсь.
Джек тащит меня по коридору в лифт, нажимает на кнопку девятого этажа. И
заметьте, проделывает все это молча. Минуты через две он нажимает кнопку
стоп
, и лифт замирает. Только тогда он соизволяет взглянуть на меня.
— Похоже, кроме нас с вами, здесь нормальных людей нет?
— Ну...
— Куда исчезла интуиция? — поражается он. — Никто не способен
отличить блестящую идею от бездарной. Яичники! — Он качает головой.
Долбаные яичники!
Ничего не могу с собой поделать. Джек выглядит таким возмущенным и так
комично ужасается картинке с несчастными яичниками, что я, почти того не
сознавая, начинаю смеяться. Джек от неожиданности вздрагивает, но тут же
присоединяется ко мне. Нос его забавно морщится, как у ребенка, и от этого
он кажется в миллион раз забавнее.
О Боже! Я никак не могу остановиться. От смеха уже ребра болят, но каждый
раз при взгляде на него меня одолевает новый приступ. Уже и слезы потекли, а
салфеток я не захватила... придется воспользоваться рисунком с яичниками...
— Эмма, почему вы с этим парнем?
— Что? — Все еше смеясь, я поднимаю глаза и вдруг понимаю, что
Джек успокоился и смотрит на меня с обычным невозмутимым видом.
— Почему вы с этим парнем? — повторяет он.
Мое веселье мгновенно испаряется. Я машинально откидываю волосы со лба.
— О чем вы?
Нужно потянуть время... потянуть время...
— Коннор Мартин. С ним вы не будете счастливы. Он не тот, кто вам
нужен.
Я затравленно смотрю на Джека:
— Это еще почему?
— Я успел немного узнать Коннора. Несколько раз был вместе с ним на
совещаниях. Склад его ума достаточно ясен. Он неплохой парень, но вам нужно
нечто большее.
У меня такое чувство, что этот человек видит меня насквозь. А он продолжает:
— Мне почему-то кажется, что вы совсем не хотите съезжаться с ним.
Просто боитесь отказать прямо.
Во мне растет негодование. Подумать только — он смеет читать мои мысли и
понимать их... ну совершенно неправильно! Конечно, я хочу жить с Коннором!
— Боюсь, вы сильно ошибаетесь, — уничтожающе бросаю я. — Да я
просто не могу дождаться того дня, когда мы найдем подходящую квартиру.
Собственно говоря... Собственно говоря, я все утро сидела и строила планы
нашей будущей жизни!
Вот тебе!
Джек с сомнением качает головой:
— Вам нужен человек с искоркой. Который смог бы вас зажечь.
Воспламенить.
— Я уже говорила, что наболтала в самолете всякой чепухи. Уж Коннор-то
способен меня зажечь, это чистая правда! — кричу я. — То есть в
тот раз, в архиве, мы прямо-таки сгорали от страсти, ведь вы сами видели!
— А, это... — равнодушно отмахивается Джек. — Я предположил,
что это была последняя отчаянная попытка придать остроту угасающему
чувству...
Я задыхаюсь от ярости.
— Никакая это не последняя отчаянная попытка! Это... просто спонтанный
взрыв чувств!
— Прошу прощения, — мягко отвечает Джек. — Еще одна ошибка.
— Да и, собственно говоря, какое вам дело? Неужели для вас так уж
важно, счастлива я или нет?
Мы оба замолкаем, и я внезапно замечаю, что слишком тяжело дышу, словно
пробежала сто миль без остановки. Встречаюсь с ним взглядом и тут же отвожу
глаза.
— Представьте, я задавал себе тот же вопрос, — признается
Джек. — Возможно, это так, потому что нам пришлось столько пережить
вместе. Или потому, что вы единственная во всей этой компании, кто не
считает нужным притворяться и стараться произвести на меня впечатление.
Так и хочется ответить:
Да я бы притворилась, будь у меня хоть какой-то
выбор!
— Кажется, я только сейчас признался себе, что вижу в вас...
друга, — продолжает он. — А мне не все равно, что происходит с
моими друзьями.
— А-а... — бормочу я и уже хочу вежливо заметить, что со своей
стороны также вижу в нем друга, когда он вдруг добавляет:
— Кроме того, человек, знающий наизусть все фильмы Вуди Аллена, просто
не может не быть неудачником.
Меня снова окатывает волна возмущения — я готова постоять за Коннора.
— Вы ничего об этом не знаете! И поверьте, я много бы отдала, чтобы не
сидеть с вами рядом в этом дурацком самолете! Ходите тут, говорите что-то с
таким видом, словно знаете меня лучше, чем кто бы то ни было, доводите до
белого каления...
— Может, и знаю, — перебивает он, и глаза его блестят.
— Что?
— Может, я действительно знаю вас лучше, чем кто бы то ни было.
На секунду я забываю о необходимости дышать. Только смотрю на него, сгорая
от нестерпимого гнева и возбуждения. Так бывает, когда играешь в теннис,
ужасно боясь проиграть. Или когда танцуешь.
— Вы знаете меня лучше, чем кто бы то ни было? — язвительно
повторяю я, стараясь вложить в слова как можно больше сарказма.
— И уверен, что вы не останетесь с Коннором Мартином.
— Вы не можете это утверждать!
— Moгу.
— Не можете.
— Могу. — Он снова начинает смеяться.
— Не можете! И уж если на то пошло, я, вполне вероятно, выйду за него
замуж.
— Замуж? — переспрашивает Джек с таким видом, словно в жизни не
слышал шутки забавнее.
— Да! Почему бы и нет? Он высокий, красивый, добрый и очень...
очень... — Я слегка запинаюсь. — Так или иначе, это моя личная
жизнь. Вы мой босс и впервые встретили меня на прошлой неделе, так что,
откровенно говоря, не ваше это дело!
Голова Джека чуть дергается, словно от пощечины. Он долго молча стоит,
прежде чем отступить и нажать кнопку лифта.
— Вы правы, — говорит он совершенно иным тоном. — Ваша личная
жизнь не мое дело. Я перешел все границы и извиняюсь.
Мне становится не по себе.
— Я... я не хотела...
— Нет. Вы правы. — Несколько секунд он смотрит в пол, потом
поднимает голову. — Итак, я завтра улетаю в Штаты. Поездка оказалась
достаточно познавательной, и, я хотел бы поблагодарить вас за помощь.
Увидимся сегодня на прощальной вечеринке?
— Не... не знаю.
Лучше бы я промолчала! Я все испортила!
Это ужасно. Кошмарно. Я хочу сказать что-то. Вернуть то, что было между
нами. Легкие, шутливые отношения. Но не могу найти слов.
Мы добираемся до девятого этажа, двери открываются.
— Здесь я справлюсь сам, — говорит Джек. — Собственно говоря,
я попросил вас помочь только ради компании.
Я неловко перекладываю папки в его подставленные руки.
— Что же, Эмма, — говорит он все так же официально, — на
случай, если больше не увидимся... я был рад, — что мы познакомились.
Наши взгляды встречаются, и в его глазах мелькает что-то прежнее, теплое...
— Это действительно так.
— Я тоже рада, — сдавленно произношу я.
Не хочу, чтобы он уезжал. Не хочу, чтобы на этом все кончилось. Меня так и
тянет предложить ему выпить. Вцепиться в него и попросить:
Не уезжай
.
Господи, да что со мной творится?!
— Счастливого пути, — желаю я, едва ворочая языком. Он пожимает
мне руку, поворачивается и идет по коридору.
Раза два я открываю рот, чтобы его окликнуть. Но что сказать? Нечего. Завтра
он сядет в самолет и вернется к прежней жизни. А я останусь в своей.
До конца дня я не нахожу себе места. На сердце свинцовая тяжесть. Вокруг
только и разговоров, что о прощальной вечеринке Джека Харпера, но я ухожу с
работы на полчаса раньше. Еду домой, варю горячий шоколад и сижу на диване,
уставившись в пространство, пока не появляется Коннор.
Я смотрю, как он идет ко мне, и сразу понимаю: что-то изменилось. Не в нем.
Он остался прежним.
— Привет, — кивает он, целуя меня в макушку. — Идем?
— Идем?
— Посмотреть квартиру на Эдит-роуд. Придется поспешить, если хотим
успеть на вечеринку. Кстати, моя мать подарила нам кое-что на новоселье.
Доставили прямо на работу.
Он вручает мне картонную коробку. Я машинально вынимаю стеклянный чайник и
верчу в руках.
— Видишь, в нем ситечко. Можно отделять чаинки от воды. Ма считает, что
так чай вкуснее...
И тут я, словно издалека, слышу собственный голос:
— Коннор, я не могу...
— Почему? Довольно легко. Нужно только поднять...
— Нет. — Я закрываю глаза, пытаясь собраться с духом, открываю
снова и решаюсь: — Я не могу жить с тобой.
— Что?! Что-то случилось?!
— Да. Нет. — Я сглатываю. — Знаешь, меня не раз одолевали
сомнения. Насчет нас. И недавно... Недавно я все поняла. Если все будет по-
прежнему, значит, я дрянь и лицемерка. Это несправедливо по отношению к нам
обоим.
— Что? — Коннор обеими руками трет лицо. — Эмма, ты действительно хочешь... хочешь...
— Да. Между нами все кончено, — говорю я, уставясь в ковер.
— Ты шутишь.
— Не шучу! — выдыхаю я с внезапной тоской. — Не шучу.
Понятно?!
— Но... но это нелепо! Нелепо!
Коннор мечется по комнате, как лев в клетке. И вдруг останавливается и резко
поворачивается.
— Это тот полет.
— Что?! — Я подскакиваю как ошпаренная. — Ты это о чем?
— Ты стала совсем другой после возвращения из Шотландии.
— Глупости!
— Нет, не глупости! Ты стала нервной, раздражительной... — Коннор
присаживается на корточки и сжимает мои руки. — Эмма, мне кажется, ты
все еще страдаешь от психологической травмы. Наверное, стоит посоветоваться
со специалистами...
— Коннор, мне не нужны специалисты! — кричу я, вырывая
руки. — Но, может, ты прав. Может, именно полет... — Я на миг
замолкаю. — ...так подействовал на меня. Наверное, я по-иному
посмотрела на свою жизнь и многое поняла. В частности то, что мы друг другу
не подходим.
Коннор с ошеломленным видом медленно опускается на ковер.
— Но у нас все было просто здорово! Много занимались сексом...
— Знаю.
— У тебя появился кто-то другой?
— Нет! — резко отвечаю я. — Разумеется, нет. — Я с силой
провожу пальцем по обивке дивана.
— Этого не может быть, — убежденно заключает Коннор. — Просто
на тебя что-то нашло. Сейчас приготовлю для тебя горячую ванну, зажгу
ароматические свечи...
— Коннор, пожалуйста! Никаких ароматических свечей! Ты должен выслушать
меня! И пожалуйста, поверь! — Я смотрю ему в глаза. — Давай
расстанемся друзьями.
— Не верю, — твердит он, качая головой. — Я тебя знаю. Ты не
из таких. Не отбросишь все, что было между нами. Не...
И тут я, без дальнейших слов, размахиваюсь и швыряю чайник на пол. Чайник со
звоном катится в угол. Коннор потрясенно замолкает. Мы оба, оцепенев,
смотрим на оставшийся совершенно целым подарок мамы Коннора.
— Он должен был разбиться, — произношу я после напряженной
паузы. — Это символ: я готова отбросить все, что было между нами.
Поскольку знаю — это не то, что нужно мне.
— По-моему, он все-таки разбился. — Коннор поднимает чайник и
принимается осматривать. — Видишь, трещинка.
— Значит, все.
— Но мы все-таки могли бы им пользоваться.
— Нет. Не могли бы.
— Заклеить скотчем или...
— Но он уже никогда не будет прежним.
— Понятно, — медленно выговаривает Коннор.
Кажется, он действительно понял.
— Что же, тогда я пойду. Позвоню в агентство и скажу, что мы... —
Он замолкает и вытирает нос.
— Хорошо, — выдавливаю я не своим голосом и добавляю: — Пожалуй,
лучше, чтобы на работе об этом не знали. Пока.
— Конечно, — кивает он. — Я никому не скажу.
У самой двери Коннор вдруг оборачивается и сует руку в карман. Голос его
слегка дрожит:
— Эмма, вот тут билеты на джазовый фестиваль. Возьми, это тебе.
— Что? — в ужасе шепчу я. — Коннор, не надо! Они твои!
— Нет. Я знаю, как тебе хотелось услышать квартет Деннисона. — Он
сует мне в руку яркие бумажки и сжимает мои пальцы в кулак.
— Я... Коннор... просто не знаю, что сказать...
— Джаз останется с нами навсегда, — выдыхает он, прежде чем
закрыть за собой дверь.
И с чем я осталась? Ни повышения, ни бойфренда. Только распухшие от слез
глаза. И все считают меня спятившей.
— Ты в своем уме? — восклицает Джемайма приблизительно каждые
десять минут.
Сейчас утро субботы, которое мы встречаем как обычно: халаты, кофе и тяжкое
похмелье. Или, как в моем случае, разрыв.
— Ты хоть понимае
...Закладка в соц.сетях
