Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
... в руки, иначе все будет как в тот раз, когда я повела
малышку Эми, свою крестницу, на диснеевский мультик
Тарзан
. Когда зажегся
свет, оказалось, что она мирно спит, а куча четырехлеток невозмутимо
разглядывает меня, насквозь промокшую от слез. (Могу только сказать в
оправдание, что это было ужас как романтично, а Тарзан — ужас как
сексуален.)
Кто-то дергает меня за руку. Я поворачиваюсь. Джек протягивает мне платок.
Наши пальцы на мгновение соприкасаются.
К концу спектакля я пребываю на седьмом небе. Лиззи выходит на поклоны, а мы
с Джеком бешено аплодируем, улыбаясь друг другу.
— Не говори никому, что я плакала! — кричу я, перекрывая шум.
— Ни за что, клянусь, — кивает Джек.
Занавес падает в последний раз, зрители начинают вставать, тянутся за
сумками и пиджаками. Мы вернулись в реальность. Возбуждение улеглось, а
тревога снова не дает покоя. Нужно срочно связаться с Джемаймой!
Людской поток перекрывает двор и исчезает в освещенном помещении напротив.
— Лиззи сказала, что мы встретимся на вечеринке. Ты пока иди
туда, — говорю я Джеку. — Мне нужно позвонить. Я быстро.
— Ничего не случилось? — спрашивает Джек. — Ты, похоже,
нервничаешь.
— Нет-нет, все прекрасно! Просто переволновалась из-за Лиззи, —
уверяю я и, подождав, пока он отойдет, набираю номер Джемаймы. Снова
срабатывает автоответчик.
Набираю еще раз. То же самое.
Я сейчас заору от злости! Где Джемайма? Что еще успела натворить? И как
удержать ее, если я не знаю, где она?
Я не двигаюсь с места, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Сообразить,
что предпринять.
Ладно. Наверное, лучше всего идти на вечеринку, вести себя как ни в чем не
бывало, время от времени звонить Джемайме и, если ничего не получится,
подождать, пока она не заявится домой. Больше я все равно ничего не смогу
сделать. Все будет хорошо. Все будет хорошо.
На вечеринке шумно, весело и тесно. Пришли все танцоры, так и не снявшие
костюмов, все зрители и еше множество народу, которому, похоже, просто не
терпится развлечься. Официанты разносят напитки. Гам стоит оглушительный. Я
беспомощно оглядываюсь, не замечая никого из знакомых. Беру бокал вина и
ввинчиваюсь в толпу, ловя обрывки разговоров.
— ...чудесные костюмы...
— ...нашли время репетировать?
— ...судья был совершенно непреклонен...
Неожиданно вижу Лиззи, раскрасневшуюся, сияющую, окруженную массой
симпатичных мужчин, по виду адвокатов, один из них нахально пялится на ее
ножки.
— Лиззи! — окликаю я. Она поворачивается, и я крепко ее
обнимаю. — Лиззи, я и не думала, что ты умеешь так танцевать! Ты была
просто изумительна!
— О нет, какое там, — вздыхает она, на миг превращаясь в обычную
скучную Лиззи. — Я совершенно испортила...
— Стоп! Лиззи, это была настоящая фантастика! Ты бесподобно танцевала!
— Что ты, я выглядела ужасно...
— И не смей говорить так! — ору я. — Ты была фантастична!
Супер! Повтори!
— Ну... ладно. — Ее губы раздвигаются в нерешительной
улыбке. — О'кей. Я была... фантастична. Знаешь, Эмма, я еще никогда не
была так счастлива! Мне никогда еще не было так хорошо! Представь, на
будущий год мы отправимся в турне! — ликующе объявляет она.
— Как?! Но ты клялась, что больше не выйдешь на сцену, и велела мне
связать тебя, если ты когда-нибудь упомянешь о чем-то подобном.
— О, это всего лишь страх перед публикой, — отмахивается она и
тихо сообщает: — Кстати, я видела Джека. Интересно, что тут происходит?
Сердце гулко бухает о ребра. Сказать ей о Джемайме?
Нет. Она только зря всполошится. К тому же сейчас все равно ничего нельзя
предпринять.
— Джек приехал, чтобы поговорить, — поясняю я и, поколебавшись,
добавляю: — Раскрыть свой... секрет.
— Шутишь! — выдыхает Лиззи. — И что же?
— Я не могу сказать.
— Не можешь сказать? Мне? — неверяще переспрашивает Лиззи. —
После всего, что было, ты отказываешься сказать мне?
— Лиззи, действительно не могу, — мучительно выдавливаю я. — Это... очень запутанно.
Боже, я уже и говорю совсем как Джек.
— Что ж, ладно, — ворчит Лиззи. — Думаю, проживу и без твоих
секретов. И что... теперь вы снова вместе?
— Не знаю. — Я краснею. — Может быть.
— Лиззи! Это просто сказочно!
Рядом появляются две девушки в театральных костюмах. Я улыбаюсь и отхожу в
сторону. Джека нигде не видно. Попробовать дозвониться до Джемаймы?
Нашариваю в сумочке телефон, но тут вдруг слышу, как кто-то меня окликает.
Оглядываюсь и едва не падаю от изумления. Коннор! В темном костюме, с
бокалом вина. Волосы отливают золотом в свете прожекторов. Я мгновенно
замечаю, что на нем новый галстук. Крупный желтый горох на голубом фоне. Мне
такие не нравятся.
— Коннор! Что ты здесь делаешь?
— Лиззи послала мне приглашение, — объясняет он. — Я всегда
хорошо относился к ней. Вот я и подумал, что стоит пойти. И я очень рад тебя
видеть. Мне бы хотелось поговорить, если не возражаешь.
Он увлекает меня к двери, подальше от оживленной толпы, и я послушно иду,
уже начиная нервничать. Мы с Коннором ни разу не потолковали по-настоящему
после телевизионного интервью Джека. Вероятно, потому, что, увидев его, я
сразу удирала в другую сторону.
— Ну что? — спрашиваю я, повернувшись к нему. — О чем ты
хотел поговорить?
— Эмма! — восклицает Коннор, словно готовится произнести тронную
речь. — У меня такое чувство, словно ты не всегда была... полностью
откровенна со мной. Я имею в виду наши отношения.
Не всегда? Слабо сказано!
— Ты прав, — признаюсь я сконфуженно. — О Боже, Коннор, мне
правда жаль, что все так вышло...
Он повелительно поднимает руку:
— Теперь это уже не важно. Слишком много воды утекло. Но я буду очень
благодарен, если сейчас ты честно ответишь на все мои вопросы.
— Конечно, — киваю я. — Разумеется.
— Недавно я... у меня кое-кто появился, — начинает он, немного
скованно.
— Вот это да! Здорово! Просто класс! — искренне радуюсь я. —
Как ее зовут?
— Франческа.
— И где вы...
— Я хотел спросить насчет секса, — перебивает Коннор, стыдливо
краснея.
— О чем? Ах да... — Я не знаю, куда деваться от смущения и
поспешно подношу к губам бокал. — Так что насчет секса?
— Ты... не притворялась в... в этой области?
— Э... ты о чем? — Я пытаюсь выиграть время.
— Ты не притворялась со мной в постели? — Его физиономия уже
приобрела угрожающе багровый оттенок. — Или изображала это самое?
О нет! Значит, он так думает?
— Коннор, если хочешь знать, с тобой я никогда не изображала
оргазм, — сообщаю я, понижая голос. — Клянусь. Этого не было.
— Ну... что ж, тогда все в порядке. А что-нибудь другое не
изображала? — вдруг спрашивает он в номом приступе подозрительности.
Я недоумевающе пожимаю плечами:
— Не совсем понимаю, о чем ты...
— Скажи, были какие-то... — он мнется, — какие-то
определенные приемы, которые... словом, было такое, когда ты притворялась,
что восхищаешься каким-то определенным приемом, а сама в это время...
О Боже! Прошу тебя, только не это!
— Знаешь... уже не помню! — выкручиваюсь я. — И вообще мне
пора.
— Эмма, скажи мне! — пылко восклицает он. — Мои отношения с
Франческой только начинаются. И будет только справедливо, если я попытаюсь
учиться на прежних ошибках.
Я вижу его блестящий от пота лоб, и мне снова становится стыдно. Коннор
прав. Нужно быть честной. Хотя бы сейчас. Он это заслужил.
— Ладно. — соглашаюсь я, подвигаясь ближе. — Помнишь ту
штуку, которую ты проделывал языком? — Я еще больше понижаю
голос. — Такую... скользящую. Ну вот, иногда меня почему-то так и
подмывало засмеяться. В общем, на твоем месте я не пробовала бы этого с
твоей новой подружкой...
У него делается такое лицо, что я осекаюсь.
Вот дерьмо! Он уже успел это опробовать!
— Франческа сказала, — сообщает Коннор каким-то деревянным
голосом, — что это ее заводит!
— Уверена, так и есть, — поспешно сдаю позиции я. — Женщины
все разные. И тела тоже разные, каждому правится свое.
Коннор, оцепенев, смотрит на меня. Потом говорит:
— И еще она сказала, что любит джаз!
— Ну что тут такого? Миллионы людей любят джаз.
— И еще она обожает, когда я начинаю цитировать Вуди Аллена. Как по-
твоему, она лжет?
— Нет, я уверена, это не так... — беспомощно отрицаю я.
— Эмма! — вздыхает окончательно сбитый с толку бедняга. —
Скажи, у всех женшин есть секреты?
Какой ужас! Неужели я навсегда разрушила веру Коннора в противоположный пол?
— Нет! Конечно, нет! Честно, Коннор, это одна я такая!
Я хочу сказать еще что-то, но слова замирают на губах при виде знакомой
светлой шевелюры у входа в зал. У меня падает сердце.
Это не...
Только не...
— Коннор, мне нужно идти, — бросаю я наспех и бегу к дверям.
— Она сказала, у нее десятый размер! — отчаянно кричит он мне
вслед. — Что это означает? И какой размер я должен просить в магазине?
— Двенадцатый, — сообщаю я не оборачиваясь.
Так и есть. Это Джемайма. Стоит в фойе. Что она здесь делает?
Дверь снова открывается, и я едва не падаю от изумления. С ней какой-то тип
в джинсах, с короткой стрижкой и бегающими глазками. На плече висит камера,
физиономия наглая и в то же время заискивающая. Тип с интересом оглядывает
толпу.
Так она все-таки...
Она не посмеет!
— Эмма!
— Джек!
Он идет ко мне, улыбающийся, веселый, и глаза светятся нежностью!
— Ну, как ты? — спрашивает он.
— Прекрасно! — чуть громче, чем нужно, отвечаю я. — Просто
прекрасно!
Как же отделаться от Джемаймы и ее репортера?
Думай, Эмма,
думай! — Джек... ты не мог бы принести мне немного воды? Я подожду здесь. Что-
то голова закружилась.
— Тебе нехорошо? Я так и думал: что-то случилось. Давай отвезу тебя
домой. Сейчас вызову машину.
— Нет-нет... не стоит. Я хочу остаться. Только принеси мне воды.
Пожалуйста.
Стоило ему уйти, как я, едва не падая, бросаюсь с фойе.
— Эмма! — радостно приветствует меня Джемайма. — Вот так
удача! Я как раз собиралась тебя искать. Это Мик. Он хочет задать тебе пару
вопросов. Пожалуй, нам вполне подойдет эта комнатка.
Она устремляется в маленький пустой кабинет, слева от фойе.
— Нет! — кричу я, хватая ее за руку. — Джемайма, тебе лучше
уйти. Слышишь? Уходи!
— Никуда я не пойду! — Джемайма выдергивает руку и
многозначительно смотрит на Мика, плотно прикрывающего дверь
кабинета. — Говорила же я, что она начнет отнекиваться!
— Мик Коллинз, — представляется репортер, суя мне в руку визитную
карточку. — Счастлив познакомиться. Послушайте, совершенно нет причин
так волноваться.
Он изображает неотразимую, по его мнению, улыбку. Вероятно, привык иметь
дело с истеричками. Судя по всему, его постоянно откуда-нибудь гонят. Вот он
и старается.
— Давайте спокойненько посидим, поболтаем, все выясним, —
продолжает он, энергично двигая челюстями. Похоже, жует жвачку. Меня
начинает тошнить от острого запаха мяты!
— Послушайте, произошло недоразумение, — объясняю я, изо всех сил
стараясь держаться вежливо. — Боюсь, ничем не смогу вам помочь.
— А вот об этом лучше судить мне, — уверяет Мик с дружелюбной
ухмылкой. — Вы только изложите факты...
— Нет. Нет у меня никаких фактов. Джемайма, я ведь сказала тебе, что
ничего не желаю предпринимать. Ты обещала...
— Эмма, какая же ты безвольная зануда! — раздраженно ворчит
Джемайма. — Мик, теперь ты видишь, почему я была вынуждена действовать
самостоятельно? Словом, ты уже слышал, что сделал с ней этот подонок Джек
Харпер. Его давно следует проучить.
— Совершенно верно, — соглашается Мик и склоняет голову набок,
словно оценивая мои достоинства.
— Очень привлекательная, — заявляет он Джемайме. — Знаешь, мы
могли бы подумать о сопутствующем интервью. Что-то вроде
Мой роман с
супербоссом
. Эмма, вы могли бы зашибить неплохую деньгу.
— Нет!!! — ору я в ужасе.
— Эмма, перестань валять дурака! — рявкает Джемайма. — На
самом деле тебе хочется выговориться. Представь, ты можешь начать совершенно
новую карьеру!
— Не хочу никакой новой карьеры!
— А следовало бы! Да знаешь ли ты, сколько делает в год Моника
Левински?
— Ты больна! — говорю я убежденно. — Спятившая, умственно
неполноценная извра...
— Эмма, я тебе добра желаю!
— Какое там добро! И вообще мне пора идти. К Джеку.
Воцаряется молчание. Джемайма ошеломлена. Я смотрю на нее затаив дыхание. Но
тут робот-киллер снова оживает, выпуская очередную порцию смертоносных
лучей.
— Тем более необходимо что-то предпринять! Сразу поставишь его на
место! Покажешь, кто здесь босс! Продолжай, Мик.
— Интервью с Эммой Корриган. Четверг, пятнадцатое июля, девять сорок
вечера.
Я поднимаю глаза и зажмуриваюсь. Мик откуда-то достал маленький диктофон и
теперь держит его передо мной.
— Впервые вы встретили Джека Харпера в самолете. Можете сообщить нам,
куда он летел и откуда? — спрашивает он и тут же шепчет мне: — Только
говорите естественным тоном, словно болтаете по телефону с подругой.
— Прекратите! — визжу я, не помня себя. — И проваливайте.
Проваливайте оба!
— Эмма, ты уже не ребенок. Пора стать взрослой, — уговаривает
Джемайма нетерпеливо. — Мик обязательно выяснит, в чем дело, независимо
от того, поможешь ты ему или нет, так что вполне могла бы и... — Она
вдруг замолкает, глядя на дверь. Ручка дергается, медленно поворачивается...
У меня перед глазами все плывет.
Пожалуйста... уходите... Пожалуйста...
Дверь приоткрывается. Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть.
Такого страха мне еще не доводилось испытывать.
— Эмма! — окликает Джек, входя в комнату с двумя стаканами воды в
одной руке. — Как ты себя чувствуешь? Я принес газированную и простую,
потому что не совсем...
Он не договаривает и смущенно обводит глазами Джемайму и Мика. Смотрит на
карточку Мика, все еще зажатую в моих окаменевших пальцах. Видит включенный
диктофон, и что-то в его лице гаснет.
— Похоже, мне пора, — бормочет Мик, кивая Джемайме. Сует диктофон
в карман, подбирает рюкзак и выскальзывает за дверь.
В наступившей тишине я слышу, как бьется кровь в висках.
— Кто это был? — спрашивает наконец Джек. — Репортер?
Его глаза сразу стали какими-то... старыми. Как будто кто-то исподтишка
ударил его в спину.
— Я... Джек... Это не... не...
— Почему? — Он рассеянно трет лоб, словно не в силах осознать
происходящее. — Почему ты говорила с репортером?
— А как по-вашему, почему она говорила с журналистом? —
вмешивается Джемайма с гордым видом.
— Вы о чем? — неприязненно осведомляется Джек.
— Воображаете себя большой шишкой? Считаете, что можете ходить по
трупам? Топтать нас, маленьких людишек? Выдавать чьи-то секреты,
безнаказанно унижать ни в чем не повинного человека, и вам это сойдет с рук?
Не надейтесь! — Она подступает к Джеку, складывает на груди руки и
надменно вскидывает подбородок. — Эмма выжидала подходящего момента
отомстить вам и теперь нашла способ. Да, если хотите знать, это был
репортер! И теперь он идет по следу. А когда о вашем маленьком шотландском
секрете будут кричать первые страницы всех газет, может, поймете, каково
это, когда вас предают! И сильно пожалеете. Но будет поздно! Скажи ему,
Эмма! Скажи!
Но я парализована.
Едва прозвучало упоминание о Шотландии, лицо Джека изменилось. Замкнулось.
Он стоит, словно пораженный молнией, смотрит прямо на меня, и в его глазах
растет неверие.
— Можете считать, что знаете Эмму, но это не так, — восторженно
разливается Джемайма с видом кошки, терзающей мышь. — Вы недооценили
ее, Джек Харпер. Не представляли, на что она способна.
Заткнись! — кричу я мысленно. — Это неправда! Джек, я никогда,
никогда бы...
Но меня словно сковало морозом. Я не могу шевельнуться. Даже сглотнуть.
Приросла к месту и только беспомощно и виновато смотрю на Джека, зная, что
выгляжу как пойманная воровка.
Джек открывает рот... снова закрывает... Поворачивается, толкает дверь и
исчезает.
Я по-прежнему нема.
— Ну? — восклицает Джемайма, радостно хлопая в ладоши. — Я
ему показала!
И меня вдруг отпускает. Я снова способна двигаться. Перевести дыхание. Меня
трясет так, что слова вылетают как пули.
— Ты... Ты глупая... глупая... безмозглая... стерва!
Дверь распахивается, и на пороге возникает встревоженная Лиззи.
— Какого черта тут творится? Я только сейчас видела, как Джек выскочил
отсюда, словно за ним сам дьявол гнался. Мрачный как туча!
— Она притащила сюда репортера! — всхлипываю я, указывая на
Джемайму. — Проклятого бульварного писаку из
желтой прессы
! Джек
обнаружил нас здесь и думает... Бог знает что он думает...
— Ах ты, идиотка! Чокнутая! — взвивается Лиззи, отвешивая Джемайме
пощечину. — Что тебе в голову взбрело?
— Ой! Я только помогала Эмме отомстить врагу.
— Он не враг, гнусная ты... Лиззи, что теперь делать? Что?
— Беги, — советует она, качая головой. — Ты еще успеешь
догнать его. Беги.
Я выскакиваю во двор, мчусь к воротам, задыхаясь, — лихорадочно ловя
воздух, пытаясь охладить горящие легкие. Вылетаю на дорогу, осматриваюсь и
вижу, как он медленно идет по тротуару.
— Джек, подожди!
Он прижимает к уху мобильник, но, услышав мой голос, оборачивается. На меня
смотрит чужой, незнакомый Джек.
— Так вот почему тебя так интересовала Шотландия...
— Нет, — шепчу я, хватаясь за горло. — Нет, Джек, они не
знают. Ничего не знают. Честное слово. Я не сказала им о... — Я
осекаюсь. — Джемайма знает только, что ты был там. И все. Она
блефовала. Я никому ничего...
Джек, не отвечая, долго смотрит на меня, прежде чем снова отвернуться.
— Это Джемайма позвонила тому парню, не я! — отчаянно кричу я,
догоняя его. — Я пыталась остановить ее... Джек, ты знаешь меня. Да, я
сказала Джемайме о твоей поездке в Шотландию! Потому что была обижена,
рассержена и... так уж вышло. Понимаю, что зря не сдержалась! Но... но ты
тоже ошибся, а я тебя простила.
Он даже не смотрит на меня. Не хочет дать ни единого шанса. И тут
подкатывает его серебристая машина, и он открывает дверцу.
Я вне себя от паники.
— Джек, это была не я! Не я. Ты должен мне поверить. Я не потому
спрашивала о Шотландии. И вовсе не собиралась торговать твоими секретами!
Слезы струятся по моему лицу, я нетерпеливо их смахиваю.
— Я даже не желала знать твоих важных секретов! Просто хотела, чтобы ты
поделился своими маленькими тайнами. Маленькими глупыми тайнами. Все мечтала
узнать тебя получше... как ты — меня.
Но он так и не оборачивается. Негромкий щелчок дверцы — и машина отъезжает.
А я остаюсь на тротуаре одна.
26
И стою... стою... долго, щурясь от бьющего в лицо ветра, глядя в ту сторону,
где исчезла машина Джека. В ушах по-прежнему звучит его голос. Перед глазами
по-прежнему мелькает его лицо. И он по-прежнему смотрит на меня. Так, словно
видит впервые.
Судорога боли проходит по телу, я едва сдерживаю крик. Если бы я вела себя
иначе... действовала решительнее... вытолкала Джемайму и ее приятеля из
фойе... сразу все объяснила Джеку... Не ждала, пока Джемайма наговорит
вздора...
Но я молчала. И пальцем не пошевелила, чтобы себя защитить. А теперь слишком
поздно.
Из ворот выходят зрители, смеясь и споря, стоит ли взять такси.
— С вами все в порядке? — участливо спрашивает самый любопытный, и
я вздрагиваю.
— Да. Спасибо.
В последний раз смотрю в точку, где растворилась машина Джека, поворачиваюсь и медленно бреду назад.
Лиззи и Джемайма все еще там, в маленьком кабинете. Джемайма в ужасе жмется
в угол. Разъяренная Лиззи наступает на нее:
— ...эгоистичная, инфантильная сучонка! Меня от тебя тошнит, поняла?
От кого-то я слышала, что среди коллег-адвокатов Лиззи считается настоящим
ротвейлером: уж если вцепится — жди беды. Раньше я не понимала, что они
имеют в виду, но теперь, видя, как она, с горящими яростью глазами, мечется
по комнате, честно говоря, сама начинаю побаиваться.
— Эмма, останови ее, — умоляет Джемайма. — Не позволяй ей
кричать на меня!
— И... и что? Что там было? — спрашивает Лиззи, увидев меня. Лицо
ее на миг освещается надеждой.
Я уныло качаю головой:
— Он... уехал. И мне не хочется говорить об этом.
— О, Эмма, — вздыхает Лиззи, кусая губы.
— Не нужно... иначе сейчас заплачу, — прошу я. Приваливаюсь к
стене и глубоко дышу, стараясь взять себя в руки. — Кстати, где ее
приятель? — Я тычу пальцем в Джемайму.
— Его вышвырнули, — с удовлетворением сообщает Лиззи. —
Пытался сфотографировать судью Хью Морриса в трико, и толпа адвокатов
окружила его и выкинула за дверь.
— Джемайма, слушай внимательно, — начинаю я, заставляя себя
выдержать безмятежный взгляд ее голубых глазок. — Ты не должна
позволять Мику копать дальше. Не должна.
— Знаю, — угрюмо кивает Джемайма. — Я уже поговорила с ним.
Лиззи заставила. Он не будет лезть в это дело.
— Почему ты в этом уверена?
— Побоится разозлить мамочку. Он столько с нее имеет, что не захочет
терять денежки.
Я бросаю на Лиззи вопросительный взгляд:
Можно ей доверять?
Она с
сомнением пожимает плечами.
— Джемайма, предупреждаю... — Я подхожу к двери, оборачиваюсь и
строго свожу брови. — Если что-нибудь выйдет наружу... хоть слово... я
всем расскажу, что ты храпишь!
— Ничего подобного! Я не храплю, — возмущается Джемайма.
— Еще как громко! — поддерживает меня Лиззи. — Особенно когда
выпьешь лишнего. И я лично сообщу всем твоим приятелям, что пальто от Донны
Каран ты на самом деле купила в магазине уцененных товаров.
Джемайма издает приглушенный стон.
— Ничего подобного, — протестует она, краснея.
— Купила! Я сама видела пакет, — подключаюсь я. — И кроме
того, мы направо и налево раззвоним о том, что однажды ты высморкалась в
салфетку.
Джемайма в ужасе зажимает рот ладонью.
— ...и что жемчуг у тебя не настоящий, а культивированный...
— ...и что твой снимок с принцем Уильямом — это монтаж...
— ...и объясним каждому, кто вздумает за тобой ухаживать, что ты
охотишься за обручальным колечком, — заканчиваю я, благодарно глядя на
Лиззи.
— Ладно, ладно, — бормочет Джемайма едва ли не в слезах. —
Обещаю, что обо всем забуду. Только, пожалуйста, никому о магазине уцененных
товаров! Ради Бога! Я могу идти? Лиззи?
—&
Закладка в соц.сетях
