Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
...аз
встречались, и я вообразила... — Голос предательски дрожит. — Я,
честно, воображала, что... ну, ты понимаешь. — Щекам становится
горячо. — Словом, что это настоящее. Но, как оказалось, я ему не нужна.
Просто он хотел лучше понять девушек с улицы. Узнать, что им нужно. Для его
дурацкой продукции. Для идиотской женской линии.
Я заново переживаю все случившееся, и осознание собственной глупости терзает
меня с новой силой. Я впервые облекла в слова то, что мучило меня последние
полтора часа, и этого уже невозможно вынести.
По лицу катится слеза. За ней вторая.
Джек использовал меня.
Поэтому и пригласил на ужин.
Поэтому так увлекся мной.
Поэтому ловил каждое мое слово.
Поэтому был заворожен.
Поэтому моя жизнь так его захватила.
И это была не любовь. Просто бизнес.
Я неожиданно для себя всхлипываю.
— Прости... — давлюсь я слезами. — Прости. Я сама не
думала...
— Не волнуйся, — участливо шепчет Эйдан. — Совершенно
естественная реакция. — Он сокрушенно качает головой. — Я мало что
знаю о большом бизнесе, но, мне кажется, эти парни не могут взобраться
наверх, не раздавив по пути пару-тройку друзей. Для того чтобы преуспеть,
нужно забыть о жалости.
Он замолкает, наблюдая, как я без особого успеха пытаюсь успокоиться.
— Эмма, хочешь совет?
— Какой? — хлюпаю я носом.
— Попробуй выложиться в кикбоксинге. Будь агрессивнее. Используй свою
обиду.
Я даже плакать перестала. Он что, не слышал?
— Эйдан, я не занимаюсь кикбоксингом! — взвизгиваю я. — Не
занимаюсь! Понятно? И никогда не занималась!
— Нет? — спрашивает он озадаченно. — Но ты сказала...
— Я солгала.
Недоуменное молчание.
— Да, верно, — вспоминает Эйдан. — Ну что ж... не
расстраивайся! Можешь попробовать что-то менее жестокое. Может... тай-цзи...
Он нерешительно смотрит на меня, словно хочет что-то добавить, но боится.
— Послушай... хочешь выпить? Чего-нибудь успокоительного? Я мог бы
сделать тебе смесь манго с бананом и цветками ромашки, добавить немного
мускатного ореха. Чтобы привести нервы в порядок.
— Нет, спасибо. — Я вытираю нос, глубоко вздыхаю и беру сумочку. — Поеду-ка я домой.
— Доберешься сама?
— Все обойдется, — киваю я с вымученной улыбкой. — Уже обошлось. Я в полном порядке.
Это, разумеется, тоже было вранье. Ни в каком я не в порядке. И, сидя в
метро, не могу сдержать слез. Тяжелые капли текут по лицу, падая на джинсы и
расплываясь большими мокрыми пятнами. Пассажиры глазеют на меня, но мне
плевать. Какая разница? Самое большое в жизни унижение я уже пережила — что
мне любопытство каких-то незнакомых людей?
Какая же я дура. Какая дура!
Вообразила, что мы родственные души.
Конечно, никакого родства нет и не было.
Конечно, я вовсе его не интересовала.
Конечно, он никогда меня не любил.
Очередной приступ боли скручивает меня с такой силой, что я принимаюсь
лихорадочно нашаривать бумажный носовой платок.
— Не расстраивайтесь, дорогая, — советует сидящая слева полная
дама в широком платье, разрисованном ананасами. — Не стоит он того!
Лучше поезжайте домой, умойтесь, выпейте чашечку чаю погорячее...
— Откуда вы знаете, что она плачет из-за мужчины? — запальчиво
вскидывается женщина в темном костюме. — Какой банальный,
антифеминистский взгляд на проблему! Да ее могло расстроить все, что угодно!
Грустная музыка, строка стихотворения, голод в бедных странах, политическая
ситуация на Ближнем Востоке. — Она выжидающе смотрит на меня.
— Честно говоря, я плачу из-за мужчины, — признаюсь я.
Поезд останавливается. Женщина в темном костюме выразительно закатывает
глаза к потолку и выходит. Дама с ананасами в свою очередь возносит взор
вверх.
— Голод! — презрительно повторяет она, и я, даже в своем
раздавленном состоянии, не могу не хихикнуть. — Не волнуйтесь,
деточка. — Она гладит меня по плечу, пока я безуспешно стараюсь осушить
слезы. — Нет лучшего средства, чем крепкий чаек с шоколадными
конфетами. Да еще неплохо потолковать по душам с мамочкой. У вас ведь есть
мамочка?
— Да... но мы с ней в ссоре, — бормочу я.
— Ну, тогда с папой.
Я угрюмо мотаю головой.
— А... а как насчет лучшей подруги? У вас наверняка есть лучшая
подруга, — участливо напоминает ананасовая дама.
— Есть. Есть лучшая подруга, — шмыгаю я носом. — Но ей только
что сообщили по национальному телевидению, что я предаюсь тайным лесбийским
фантазиям с ее участием.
Ананасовая дама молча смотрит на меня.
— Значит, только чаи, — заключает она, правда, уже не столь
убежденно. — И... и удачи, дорогая.
Я медленно бреду от станции метро. Добравшись до угла, останавливаюсь,
вытираю лицо и несколько раз глубоко вздыхаю. Боль в груди чуточку ослабела,
вытесненная нервной дрожью.
Как я посмотрю Лиззи в глаза после того, что наговорил Джек? Как?!
Я знаю Лиззи много лет. И она не раз заставала меня в неловких ситуациях. Но
даже самая неприятная несравнима с теперешней.
Это куда хуже, чем в тот раз, когда меня вырвало в ванной ее родителей. Куда
хуже, чем тогда, когда она увидела, как я целую свое отражение в зеркале и
чувственно воркую:
О, беби
. И куда, куда хуже, чем в тот момент, когда она
поймала меня за сочинением валентинки мистеру Блейку, нашему учителю
математики.
Вопреки всякой логике я надеюсь, что она вдруг неожиданно решила уехать на
денек-другой. Но едва открываю дверь, она выходит из кухни в прихожую. И на
ее лице можно прочитать все и сразу. Лиззи полностью выбита из колеи.
Значит, вот оно как. Джек не только меня предал. Он еще и восстановил против
меня мою лучшую подругу. Теперь между мной и Лиззи никогда уже не будет как
прежде. Совсем как в
Когда Гарри встретил Салли
. Секс встал на пути наших
отношений, и теперь мы больше не подруги. Потому что хотим спать вместе.
Нет. Вычеркни это. Мы вовсе не хотим вместе спать. Мы хотим....
Нет, дело в том, что мы не хотим... А, брось. Все равно. Ничего тут хорошего нет. — О! — восклицает Лиззи, глядя в пол. — Господи...
э
... привет, Эмма.
— Привет, — выдавливаю я. — Решила пойти домой. Офис...
там... просто кошмар творится...
Последнее слово я проглатываю. Молчание продолжается несколько минуг,
становясь почти что непереносимым.
— Значит... значит, ты все видела, — начинаю я.
— Видела, — кивает Лиззи, не поднимая головы. — И... —
Она откашливается. — Я только хотела сказать: если попросишь, чтобы я
переехала, это твое право.
Огромный комок стоит в горле, мешая дышать. Так я и знала. Мы дружили
двадцать один год, и вот теперь все кончено. Один крохотный секрет выплыл
наружу, и теперь мы чужие люди.
— Не важно, — шепчу я, боясь заплакать. — Я сама перееду.
— Нет, я, — смущенно лепечет Лиззи. — Ты ни в чем не
виновата, Эмма. Это я... я тебя провоцировала.
— Ты? На что это ты меня провоцировала? Лиззи, все это чистый вздор.
— Ничего подобного, — убито вздыхает она. — Я чувствую себя
ужасно. Настоящей преступницей. Просто никогда не понимала, что ты
испытываешь... подобные чувства.
— Да ничего я не испытываю!
— Теперь я все ясно вижу! Я разгуливала по квартире полуголой. Неудивительно, что ты мучилась!
— Не мучилась я! Лиззи, я не лесбиянка.
— Значит, бисексуалка? Это еще называется
мульти-ориентация
. В
зависимости от того, какой термин тебе нравится больше.
— И не бисексуалка. Или
мульти...
как там ее.
— Эмма, пожалуйста! — просит Лиззи, схватив меня за руку. —
Не нужно стыдиться своей сексуальности. Даю слово, я всегда буду рядом и
поддержу тебя в любом случае, какой бы выбор ты ни сделала.
— Лиззи, я не бисексуалка! — кричу я. — И не нуждаюсь в
поддержке. Подумаешь, какой-то сон! Ясно тебе? Сон! Не фантазия. Не мечта.
Не видение. Что-то вроде идиотского кошмара, который от меня не зависел, но
это не означает, что я лесбиянка, не означает, что я влюблена в тебя, и
вообще ничего не означает.
— О... — Снова молчание, Лиззи явно растерялась. — Ну...
тогда... Я думала... это было... словом, ты понимаешь. — Она снова
откашливается. — Что ты хотела...
— Нет. Я видела сон. Один-единственный идиотский сон.
— Ладно.
Далее — длинная пауза, во время которой Лиззи пристально изучает свои ногти, а я — пряжку на часах.
— Так мы действительно... — начинает Лиззи.
О Боже.
— Что-то вроде, — признаюсь я.
— И... и как я тебе показалась?
У меня отваливается челюсть.
— Ты о чем?
— Ну... во сне. — Она смотрит прямо на меня. На щеках полыхают
красные пятна. — Я на что-то годилась?
— Лиззи... — начинаю я, мучительно морщась.
— Я была настоящим дерьмом, верно? Настоящим дерьмом! Так я и знала!
— Нет, конечно, нет! — уверяю я. — Ты была... ты была
просто...
Поверить невозможно, что я вполне серьезно рассуждаю о сексуальных доблестях
своей лучшей подруги в лесбийском сне.
— Послушай, нельзя ли оставить эту тему? Мне и без того сегодня
досталось.
— О Боже, конечно! — покаянно кивает Лиззи. — Прости, Эмма.
Должно быть, ты чувствуешь себя...
— ...целиком и полностью втоптанной в грязь, униженной и
преданной, — заканчиваю я, пытаясь улыбнуться. — Да, ты, можно
сказать, попала в самую точку.
— Значит, кто-то из офиса видел передачу? — сочувственно
спрашивает Лиззи.
— Кто-то? — Я круто разворачиваюсь. — Лиззи, ты что, не
помнишь? Я ведь не зря просила тебя записать интервью на видео! Спроси
лучше, кто его не видел? И все поняли, кого Джек имел в виду! И все смеялись
надо мной. А мне хотелось только свернуться клубочком и умереть...
— Кошмар, — ужасается Лиззи. — Неужели?
— Это было ужасно! — Я закрываю глаза в новом приступе горчайшей
обиды. — Мне еще никогда не было так стыдно. Словно меня выставили...
голой перед всем светом. И теперь весь свет знает, что я нахожу стринги
неудобными, что я не занимаюсь кикбоксингом, что никогда не читала
Диккенса. — Голос дрожит все сильнее, и тут я, неожиданно для себя,
громко всхлипываю. — О Боже, Лиззи! Ты была права. Я чувствую себя
такой... словом, полной дурой. Он вправду использовал меня, с самого начала.
И никогда мной не интересовался. Я... я была для него просто средством
исследования рынка.
— Но ты не можешь этого знать! — с досадой восклицает она.
— Знаю! Конечно, знаю. Поэтому его и захватила моя жизнь. Поэтому он и
ловил каждое мое слово. Не потому, что любил меня. Просто сообразил, что его
покупатель, на которого он хочет ориентироваться, здесь, прямо под носом. Та
самая обычная, ничем не примечательная девушка с улицы рядом. При других
обстоятельствах он и не посмотрел бы на нее! — Я прерывисто
всхлипываю. — Ведь как он описал меня в интервью! Как заурядную
серость!
— Вранье! — свирепо шипит Лиззи. — Ты не серость!
— Именно серость. Обыкновенное ничтожество. И я оказалась так глупа,
что ему поверила. Искренне поверила, что Джек меня любит. Ну... не совсем
любит. — Я чувствую, что краснею. — Ну... понимаешь, испытывает ко
мне то же, что я — к нему.
— Понимаю, — кивает Лиззи с таким видом, словно вот-вот заплачет
сама. — Ты... в самом деле... его...
Она бросается ко мне и крепко обнимает.
И неожиданно неуклюже отстраняется.
— Надеюсь, я не смущаю тебя? То есть... не завожу или что-то...
— Лиззи, в последний раз — я не лесбиянка! — раздраженно
втолковываю ей.
— Ладно, — поспешно соглашается она. — Хорошо. Прости. —
Она снова стискивает меня и встает. — Пойдем. Тебе нужно выпить.
Мы выходим на крохотный, заросший плющом балкон, который хозяин при сдаче
квартиры описывал как
просторную террасу на крыше
, садимся на солнышке и
пьем шнапс, купленный Лиззи в прошлом году в магазине дьюти-фри в Германии.
При каждом глотке во рту невыносимо горит, но через несколько секунд по телу
разливается приятное тепло.
— Мне следовало знать, — повторяю я, глядя в стакан. —
Следовало знать, что мультимиллионеры не обращают внимания на таких, как я.
— Невозможно поверить, — в тысячный раз вздыхает Лиззи. —
Невозможно поверить, что все это было подстроено. А начиналось так
романтично! Он даже не поехал в Америку... и автобус... и розовый
коктейль...
— В этом все и дело. — Слезы снова подступают к глазам, и я
яростно их смаргиваю. — Это и есть самое отвратительное! Он точно знал,
что понравится мне. В самолете я призналась, что мне надоел Коннор. Он
понял, что в моей жизни не хватает волнений, интриг и большого романа. Вот и
скормил мне все, что, по его мнению, я проглочу. А я верила... потому что
хотела верить.
— Ты вправду считаешь, что все было задумано заранее? — спрашивает
Лиззи, кусая губы.
— Еще бы, — отвечаю я со слезами. — Он специально преследовал
меня, наблюдал, смотрел, что я делаю, хотел влезть в мою жизнь. Вспомни, как
он заявился в спальню и всюду совал свой нос! Расспрашивал про каждую
мелочь! Наверняка потом все записывал. Или держал в кармане включенный
диктофон. А я... я сама же его и пригласила! — Делаю огромный глоток
шнапса, и меня передергивает. — Никогда больше не смогу доверять
мужчине. Никогда.
— Но он казался таким милым, — скорбно шепчет Лиззи. — Просто
не верится, что он циник!
— Лиззи! Пойми! Такие люди не могут подняться на самый верх, не топча
по пути людей. Они не имеют понятия о милосердии. Жестокость у них в крови.
— Правда? — удивляется Лиззи, сморщив лоб. — Может, ты и
права. Боже, как тяжело такое сознавать.
— Это Эмма! — слышится пронзительный голос, и на балконе, яростно
щурясь, возникает Джемайма в белом халате и с косметический маской на
физиономии. — Как же! Мисс Я Никогда Не Беру Твою Одежду! Ну, что
скажешь насчет моих туфель от Прады?
О Боже. Какой смысл теперь лгать?
— Они ужасно неудобные и жмут, — признаюсь я.
— Я знала! Так и знала! Ты лазишь в мой шкаф! Как насчет моего джемпера
от Джозефа? И сумочки от Гуччи? — Джемайма просто в ярости.
— Какой именно? — бросаю я вызывающе.
Она на какой-то момент теряет дар речи.
— Ты брала все! — бросает она наконец. — Знаешь, я могла бы
подать на тебя в суд! Потащить тебя в химчистку! — Она машет листком
бумага перед моим носом. — Вот здесь список вещей, которые, как я
подозреваю, носила не только я. Во всяком случае, последние три месяца!
— Да заткнись ты! Кому нужны твой дурацкие тряпки? — шипит
Лиззи. — Эмма ужасно расстроена. Ее предал и унизил человек, которого
она любила.
— Ах какая неожиданность! Какая ужасная трагедия! Сейчас в обморок
упаду! — язвит Джемайма. — Да я с самого начала знала, что так и
будет! Предупреждала же — никогда не рассказывай мужчине всего! Это до добра
не доведет! Ну, разве я была не права?
— Предупреждала, что она не получит обручального кольца! —
вступает Лиззи. — Откуда тебе было знать, что он окажется на
телевидении и поделится со всей страной ее личными секретами? Могла хотя бы
посочувствовать! Как не стыдно!
— Нет, Лиззи, она права, — униженно признаю я. — И была права
с самого начала. Держи я свой глупый язык за зубами, ничего этого не
случилось бы. — Тянусь к бутылке шнапса и угрюмо наливаю себе очередной
стаканчик. — Отношения — это и есть война. Шахматная партия. А что я
сделала? Выставила сразу все фигуры на доску и сказала:
Вот, бери их голыми
руками!
— Я пью шнапс. — Говоря по правде, мужчина и женщина должны
скрывать друг от друга все. Все, до последней детали.
— Не могу не согласиться, — кивает Джемайма удовлетворенно. —
Лично я сообщу будущему мужу только основные факты...
Ее перебивает резкий звонок радиотелефона.
— Привет, — говорит она, нажимая кнопку. — Камилла? О! Э...
минуту. — Джемайма зажимает рукой мембрану и испуганно смотрит на
меня. — Это Джек, — шепчет она.
Я стою словно громом пораженная. Надо же, я почти вычеркнула Джека из своей
жизни, из реальной жизни. Теперь он для меня лишь герой телепередачи, так и
вижу, его лицо на телеэкране — улыбающееся, спокойное. В ушах звучат
уничтожающие меня слова.
— Скажи, Эмма не хочет с ним говорить! — шипит Лиззи.
— Ну уж нет! Она просто обязана поговорить с ним, — шипит в ответ
Джемайма. — Иначе он подумает, что победил!
— Но ведь...
— Дай трубку! — Я выхватываю телефон у Джемаймы. Сердце колотится
так, что я почти не слышу себя. — Привет! — бросаю я коротко. На
большее нет сил.
— Эмма, это я, — доносится знакомый голос, и вал эмоций неожиданно
накрывает меня с головой. Хочется плакать. Ударить его. Может, даже
покалечить...
Но я каким-то непонятным образом держу себя в руках.
— Больше не желаю говорить с тобой. Никогда. — И, тяжело дыша, даю
отбой.
— Молодец! — восхищается Лиззи.
Телефон снова звонит.
— Пожалуйста, Эмма, выслушай меня! — просит Джек. — Понимаю,
как ты расстроена. Но если позволишь мне объяснить...
— Ты плохо слышишь?! — кричу я, наливаясь краской. — Ты
использовал меня, унизил, и я не хочу ни говорить, ни видеть тебя, ни...
— Пробовать, — подсказывает Джемайма, усердно кивая.
— ...ни касаться. Никогда. Ни за что.
Снова выключаю телефон, марширую в комнату и выдергиваю вилку из розетки.
Потом дрожащими руками вынимаю мобильник и как раз в тот момент, когда он
начинает звонить, нажимаю кнопку.
Снова выхожу на балкон. Меня еще трясет от шока. Неужели вот так все и
кончилось? За какие-то полчаса мой идеальный роман превратился в прах.
— Ты в порядке? — встревоженыо спрашивает Лиззи.
— Думаю... да. — Я падаю на стул. — Только немного трясет.
— А теперь, Эмма, — объявляет Джемайма, изучая свои ногти, —
не хочу на тебя давить, но ты знаешь, что нужно делать, верно?
— А что?
— Отомстить! — Она поднимает голову и окидывает меня решительным
взглядом. — Пусть заплатит за все!
— О нет! — не соглашается Лиззи. — Мстить — это низко! Разве
не лучше просто повернуться и уйти?
— И что хорошего это даст? — парирует Джемайма. — Думаешь,
это его проучит и твой уход заставит его трижды пожалеть о том, что он
пересек тебе дорогу?
— Мы с Эммой всегда считали, что главное — чистая совесть и моральные
принципы, — объявляет Лиззи. —
Жить спокойно — вот лучшая месть
.
Джордж Херберт.
Джемайма непонимающе смотрит на нее.
— Не важно! — изрекает она, поворачиваясь ко мне. — Буду
счастлива помочь. Месть, собственно говоря, — моя специальность. То
есть хобби...
— О чем это ты? — спрашиваю я, избегая смотреть на Лиззи.
— Поцарапать машину, изодрать костюмы, зашить рыбу в занавески и
дождаться, пока она протухнет... — тараторит Джемайма, словно
декламируя стихотворение.
— И все это ты усвоила в школе? — удивляется Лиззи.
— Просто я на самом деле феминистка! — гордо объясняет
Джемайма. — Мы, женщины, должны бороться за свои права! Знаешь, перед
тем как выйти замуж за папу, мама встречалась с каким-то ученым типом,
который нагло бросил ее! Три раза передумывал жениться — и это за три недели
до свадьбы! Представляете? Так вот, как-то ночью она прокралась в его
лабораторию и отключила дурацкие аппараты. Весь опыт пошел к чертям! Она
всегда говорила, что Эмерсон свое получил!
— Эмерсон? — потрясенно ахает Лиззи. — Не... случайно, не
Эмерсон Дэвис?
— Именно Дэвис!
— Эмерсон Дэвис, который едва не нашел лекарство от оспы?
— И что же? Ему не следовало издеваться над мамой, верно? —
хмыкает Джемайма, вызывающе вскидывая подбородок. — Кстати, еще одна из
маминых гениальных идей — ледяное масло. Каким-нибудь образом устраиваешь
так, чтобы переспать с парнем еще раз, а потом спрашиваешь:
Как насчет
массажного масла?
И втираешь его в... сама понимаешь. — Ее глаза
сверкают. — Поверь, он такое надолго запомнит!
— Это тебе мама рассказала? — уточняет Лиззи.
— Да. Она у меня молодец, верно? Когда мне исполнилось восемнадцать,
она усадила меня и заявила, что должна кое-что объяснить насчет мужчин и
женщин.
— Именно тогда она научила тебя втирать ледяное масло в мужские
гениталии? — поражается Лиззи.
— Только если мужчина тебе насолил, — раздраженно уточняет
Джемайма. — Да что это с тобой, Лиззи? По-твоему, мы должны позволить
мужчинам вытирать о нас ноги? И все им спускать? Какой удар по феминизму!
— Я этого не говорила, — оправдывается Лиззи. — Просто не
стала бы пользоваться ледяным маслом.
— А чем бы ты воспользовалась, умница наша? — язвительно
интересуется Джемайма.
— Ну, — говорит Лиззи, — если бы я пала так низко, чтобы
мстить, чего бы никогда не сделала, поскольку считаю это огромной
ошибкой... — Она замолкает, переводит дыхание и торжествующе
заканчивает: —...я поступила бы точно так же, как он. Сообщила бы всем его
секреты.
— Собственно... что ж, совсем неплохо, — неохотно признает
Джемайма.
— Нужно унизить его, — продолжает Лиззи с сознанием собственной
правоты. — Пристыдить. И посмотреть, как это ему понравится.
Обе выжидающе смотрят на меня.
— Но я не знаю его секретов, — возражаю я.
— Подумай хорошенько, — советует Джемайма.
— Конечно, знаешь!
— Да нет же! Лиззи, ты с самого начала правильно определила наши
отношения как односторонние. Я поделилась с ним своими секретами, а он
ничего мне не сказал. Мы не были родственными душами. Я оказалась полной
кретинкой.
— И вовсе не кретинкой, — качает головой Лиззи, сочувственно кладя
руку мне на плечо, — просто очень доверчивой.
— Это, в сущности, одно и то же.
— Ты должна что-то знать, — настаивает Джемайма, — раз уж
спала с ним! У него наверняка есть слабое место.
— Ахиллесова пята, — вторит Лиззи, и Джемайма бросает на нее
странный взгляд.
— Это совсем не обязательно связано с ногами, — поясняет она и
обращается ко мне с видом
Лиззи окончательно спятила
. — Все, что
угодно. Буквально все. Думай!
Я послушно закрываю глаза и отматываю ленту памяти назад
...Закладка в соц.сетях
