Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
... отец, открывая
дверь. — Кстати, вчера мы видели по телевизору твоего друга Джека
Харпера.
Последняя фраза сказана чересчур небрежно.
— Он мне не друг, — резко отвечаю я, и родители переглядываются.
Мы садимся за деревянный столик. Официант раздает меню. Все молчат.
О Боже! Теперь уже я начинаю нервничать.
— Значит... — начинаю я и сразу же осекаюсь. Очень хочется
спросить, зачем они здесь. Но это было бы немного грубо, верно ведь?
— Что привело вас в Лондон? — спрашиваю я вместо этого.
— Подумали, что неплохо бы навестить тебя, — поясняет мамуля,
внимательно читая меню. — Может, взять просто чашку чаю... или... что
это? Фраппе?
— Я хочу обычного кофе, — хмурится папуля. — Здесь можно
получить обычный кофе?
— Если нет, придется пить капуччино. Снимешь пену ложкой, —
командует мама. — Или эспрессо. Попросишь не добавлять горячей воды.
Ушам своим не верю! Они проехани двести миль. И теперь мы так и будем сидеть
и обсуждать напитки?!
— Кстати, совсем забыла, — будничным тоном говорит мамуля. —
Мы кое-что купили тебе, Эмма. Верно, Брайан?
— Вот как? — удивляюсь я. — И что же?
— Машину, — сообщает мама и обращается к официанту: — Мне,
пожалуйста, капуччино, моему мужу — фильтрованный кофе, если такое возможно,
а Эмме...
— Машину? — не удерживаюсь я.
— Машину, — повторяет официант-итальянец, с подозрением поглядывая
на меня. — Вам кофе?
— Д-да... капуччино, пожалуйста, — рассеянно отвечаю я.
— И разных пирожных, — добавляет мама. — Grazie!
— Ma... — Я хватаюсь за голову. — Ма, то есть как это —
машину?
— Совсем маленькую. Тебе необходима машина. В наше время небезопасно
ездить автобусом. Дедушка совершенно прав!
— Но... но мне машина не по карману, — теряюсь я. — Я даже...
И как насчет денег, которые я вам должна? Как насчет...
— Забудь о деньгах! — отмахивается отец. — Начинаем с чистой
страницы.
Нет, я окончательно сбита с толку! Как же...
— Но мы не можем! Я должна вам еще...
— Забудь о деньгах, — повторяет папуля с неожиданным раздражением
— Я хочу, чтобы ты усвоила: долга больше нет. Совсем. Ни пенни.
Но я все еще не могу прийти в себя и перевожу смущенный взгляд с папы на
маму. Потом снова на папу. И очень-очень медленно — опять на маму.
Все это крайне странно. И в то же время кажется, что мы впервые за много лет
видим друг друга в истинном свете. Как будто встретились после долгой
разлуки и здороваемся. И... вроде как действительно начинаем все сначала.
— Мы вот тут думали: как насчет небольшого отпуска в будущем
году? — спрашивает мамуля. — С нами.
— Только... мы трое? — уточняю я.
— Только мы трое, — подтверждает мама, нерешительно
улыбаясь. — Вот было бы весело! Правда, если у тебя другие планы, мы не
обидимся.
— Нет! Я поеду! Обязательно! Но... что... — Я не могу заставить себя произнести имя Керри.
Родители снова переглядываются и отводят глаза.
— Керри шлет тебе привет, дорогая! — бодро сообщает мамуля и
громко откашливается. — Знаешь, она, по-моему, хотела поехать в
Гонконг. Погостить у отца. Они не виделись уже лет пять. Может, им самое
время... немного побыть вместе.
— Верно, — киваю я. — Хорошая мысль.
Невероятно! Просто невероятно! Все переменилось. Как будто чья-то невидимая
рука подбросила в воздух нашу семью, перемешала и стерла прошлое. Ничто уже
не будет как раньше.
— Эмма, мы чувствуем, — начинает отец и замолкает. — Мы
чувствуем, что, возможно, не всегда замечали... — Он осекается и
энергично трет кончик носа.
— Капуччино, — объявляет официант, ставя передо мной чашку. —
Фильтрованный кофе... капуччино... пирожное с кофейным кремом... лимонное
пирожное... шоколадное...
— Спасибо, — перебивает мамуля. — Большое спасибо. Теперь мы
сами управимся.
Официант снова исчезает, и она оборачивается ко мне:
— Эмма, мы хотим сказать, что... что очень гордимся тобой.
О Боже. О Боже, я сейчас заплачу!
— Правда? — выдавливаю я.
— Да, — подхватывает па. — То есть мы оба, твоя мать и я, мы
всегда... и всегда будем... мы оба...
Он останавливается, тяжело дыша. Я боюсь слово вымолвить.
— Я пытаюсь сказать, Эмма, поскольку мы уверены, что ты... и уверен,
что мы... все... и что... — Он нервно промокает потное лицо
салфеткой. — Дело в том, что... что...
— О, Брайан, да просто скажи своей дочери, что ты ее любишь. Хоть раз в
своей чертовой жизни! — кричит мамуля.
— Я... я люблю тебя, Эмма, — сдавленно произносит отец. — О
Иисусе. — И что-то смахивает с ресниц.
— Вот видишь! — всхлипывает мама, тыча платком в глаза. — Я
знала, что приезд сюда не был ошибкой!
Она хватает меня за руку, я вцепляюсь в руку отца. И мы трое неловко
обнимаемся.
— Знаете, все мы священные звенья в вечном круге жизни, — шепчу я
во внезапном приливе чувств.
— Что? — Родители ошарашенно смотрят на меня.
— Э-э... не важно. Не обращайте внимания.
Я высвобождаю руку, делаю глоток капуччино, поднимаю глаза.
И сердце едва не останавливается.
На ступеньках кафе стоит Джек.
22
Я, замерев, смотрю на него сквозь стеклянные двери. Он вытягивает руку,
толкает дверь и в следующий миг оказывается в зале.
Пока он идет к нашему столу, я будто переживаю последние дни заново. Это
человек, которого, как казалось, я любила. Человек, который беззастенчиво
воспользовался моей доверчивостью. Теперь, когда я кое-как справилась с
потрясением, я вновь ощущаю прежние боль и унижение.
Только я не поддамся. Буду сильной и гордой.
— Не обращайте на него внимания, — приказываю я.
— На кого? — удивляется отец, поворачиваясь. — О!
— Эмма, мне нужно поговорить с тобой, — взволнованно просит Джек.
— А мне не нужно.
— Простите, что помешал, — обращается он к родителям. — Эмма,
всего минуту. Пожалуйста.
— Я никуда не иду, — отрезаю я, дрожа от возмущения. — Могу я
спокойно выпить кофе с родителями?
— Пожалуйста, — повторяет он, садясь за соседний столик. — Я
хочу объяснить. Извиниться.
— Что ты можешь сообщить мне такого, чего я уже не знаю? — Я
свирепо смотрю на маму с папой. — Сделайте вид, что его здесь нет. Так
о чем мы говорили?
В ответ — молчание. Родители переглядываются, и я вижу, как мама что-то
пытается беззвучно прошептать, но, заметив, что я за ней слежу, поспешно
берется за чашку.
— Ну... неужели нам не о чем поговорить? — спрашиваю я в
отчаянии. — Итак, ма?
— Да? — оживляется она.
В голове ни единой мысли. Не могу ничего сообразить. Джек! Джек сидит всего
в двух шагах от меня!
— Ну, как гольф? — вымучиваю я наконец вопрос.
— Э... прекрасно, спасибо.
Мамуля стреляет глазами в сторону Джека.
— Не смотри на него! — тихо приказываю я. — И... и, па! Как
твой гольф?
— Тоже н-неплохо, — заикается он.
— О чем вы только думаете? — упрекаю я, вертясь в обе стороны.
Тишина.
— Дорогая! — внезапно вскидывается мамуля, театрально всплескивая
руками. — Только взгляни на часы! Мы опаздываем... на... на... выставку
скульптур.
— Да неужели?
— Рады были повидаться, Эмма.
— Вы не можете так уйти! — кричу я в панике.
Но отец уже открыл бумажник и кладет на стол двадцатифунтовую банкноту. Мама
встает и надевает белый жакет.
— Послушай его, — шепчет она, наклоняясь ко мне для поцелуя.
— Пока, Эмма, — кивает папа, смущенно стискивая мне руку. И не
успеваю я глазом моргнуть, как они исчезают.
Как они могли так поступить со мной?
— Видишь ли... — начинает Джек, едва дверь захлопывается.
Я решительно поворачиваю стул спинкой к нему.
— Эмма, я прошу...
Я, еще более решительно, поворачиваю стул до тех пор, пока не упираюсь
взглядом в стену. Может, теперь до него дойдет.
Беда только в том, что я не могу дотянуться до своего капуччино.
— Возьми.
Оглядываюсь и вижу, что Джек уже сидит рядом и протягивает мне чашку.
— Оставь меня в покое! — говорю я сердито и пытаюсь
вскочить. — Нам не о чем говорить. Не о чем.
Хватаю сумку, устремляюсь к двери, пылетаю на улицу и тут чувствую, как на
плечо ложится рука.
— Мы могли бы по крайней мере обсудить, что случилось?
— Что тут обсуждать! — поворачиваюсь я. — Как ты меня
использовал? Как предал?
— Ладно, Эмма, признаю, я поставил тебя в неловкое положение. Но...
разве это такая уж трагедия?
— Трагедия? — восклицаю я, едва не сбивая с ног пожилую леди,
волокущую тележку на колесиках. — Ты вошел в мою жизнь. Превратил ее в
удивительный роман. Заставил меня влю... — Я замолкаю, тяжело дыша,
потом продолжаю: — Ты сказал, что заворожен. Что захвачен моей жизнью.
Заставил меня... думать о тебе, и я... я верила каждому твоему
слову... — Мой голос начинает предательски дрожать. — Я верила
всему, Джек. Откуда мне было знать твои скрытые мотивы? Ты воспользовался
мной для своих дурацких исследований. Все это время ты... ты просто
спекулировал на моих чувствах!
Джек долго смотрит на меня.
— Нет, — произносит он наконец. — Нет, подожди. Ты все не так
поняла. — Он хватает меня за руку. — Все было иначе. Я вовсе ие
собирался тебя использовать.
И у него еще хватает наглости заявлять такое?!
— Еще как собирался! — взвизгиваю я, выдирая руку и — едва не
отрывая локтем пуговицу ни в чем не повинного пешехода. — Еще как
собирался! Попробуй только сказать, что в этом чертовом интервью говорил не
обо мне! Что не меня имел в виду! — Стыд охватывает меня с новой
силой. — Во всех подробностях! Во всех проклятых подробностях!!
— Ладно. — Джек хватается за голову. — Ладно. Слушай. Я и не
отрицаю, что речь шла о тебе. Не отрицаю, что ты проникла в самое... но это
ничего не значит. — Он поднимает глаза. — Дело втом, что я все
время думаю о тебе. И это чистая правда. Я все время думаю о тебе.
Светофор на переходе начинает пищать, призывая нас идти на зеленый. Подает
мне знак устремиться прочь, а ему — погнаться за мной. Но мы почему-то не
двигаемся с места. Я хочу устремиться прочь, но ноги не идут. Тело не
повинуется. Должно быть, я хочу услышать больше.
— Эмма, знаешь, как мы с Питом работали, когда все только
начиналось? — Темные глаза Джека прожигают меня насквозь. —
Знаешь, как мы принимали решения?
Я отвечаю едва заметным пожатием плеч: мол, говори, если хочешь.
— Чистая интуиция. Стоит ли покупать это? Понравится ли то? Купили бы
мы такое? Об этом мы спрашивали друг друга каждый день, сотни раз. —
Джек замолкает и, очевидно, колеблется, прежде чем продолжить. —
Последние несколько недель я был целиком поглощен новым проектом. И вдруг
обнаружил, что постоянно спрашиваю себя: понравится ли это Эмме? Будет ли
Эмма это пить? Захочет ли надеть?
Он на секунду прикрывает глаза, но тут же снова смотрит на меня.
— Да, ты проникла в мои мысли. Да, ты помогла в моей работе. Эмма, для
меня бизнес и личная жизнь всегда были неразделимы. Но это не означает, что
я живу в нереальном мире. Не означает, что все, связывавшее нас, было... и
есть... менее реально.
Я продолжаю молчать. Джек тяжело вздыхает и сует руки в карманы.
— Я не лгал тебе. Не морочил голову. Не пытался обвести вокруг пальца.
Ты заворожила меня с той минуты, как я увидел тебя в самолете. С той минуты,
как взглянула на меня и сказала:
Я даже не знаю, есть ли у меня точка G!
И
все. Я попался на крючок. Ты меня поймала. И дело не в бизнесе. Дело в тебе.
В том, какая ты. В каждой крохотной, но очень важной мелочи. — Тень
улыбки проходит по его лицу. — Начиная с привычки каждое утро выбирать
любимый гороскоп и кончая решением написать письмо от имени Эрнста П.
Леопольда. Планом тренировок на стене.
Горло туго перехватывает, а голова почему-то кружится. И на какое-то
мгновение я почти сдалась.
Только на одно мгновение.
— Все это прекрасно, — хрипловато говорю я — горло
пересохло, — но ты унизил меня. Втоптал в грязь.
Поворачиваюсь и начинаю переходить улицу.
— Я не собирался выкладывать все, — твердит Джек, шагая за
мной. — И вообще не собирался ничего выкладывать. Поверь, Эмма, я
сожалею о случившемся не меньше тебя. Как только передача закончилась, я
попросил вырезать эту часть. Они обещали. Я... — Он качает
головой. — Я не знаю... увлекся, что ли... совершенно потерял чувство
меры...
— Так ты увлекся? — Меня трясет от бешенства. — Джек, ты
рассказал обо мне все! Выташил на свет мое грязное белье!
— Знаю, и мне очень жаль...
— Рассказал всему миру о моих трусиках, сексуальности, покрывале... и
даже не объяснил, что это прикол...
— Эмма, прости...
— Даже выложил, сколько я вешу! — Мой голос срывается на визг. — И к тому же соврал!
— Эмма, мне правда ужасно жаль...
— Извини, но этого недостаточно! Ты разрушил мою жизнь!
— Я разрушил твою жизнь? — Он как-то странно смотрит на
меня. — Разве твоя жизнь разрушена? Такое ли уж это несчастье, если
люди знают о тебе правду?
— Я... я... — Я даже теряюсь, но тут же беру себя в руки. —
Все смеялись надо мной. Да что там смеялись, издевались! Весь отдел.
Особенно Артемис...
— Я ее уволю, — решительно перебивает Джек.
— И Ник.
— Его — тоже выгоню.
Джек на секунду задумывается:
— Как насчет такого: всякий, кто посмеет издеваться над тобой,
немедленно вылетит на улицу.
Вот теперь мне становится смешно.
— Боюсь, так ты в два счета останешься без компании!
— Ну и пусть. Это будет мне хорошим уроком. Научит осмотрительности.
Мы смотрим друг на яруга, жмурясь от солнца. Я боюсь прижать руку к сильно
забившемуся сердцу. И не знаю, что и думать.
— Не купите вереск на счастье?
Откуда-то взявшаяся женщина в розовой футболке сует мне под нос завернутую в
фольгу веточку, но я раздраженно качаю головой.
— Вереск на счастье, сэр?
— Беру всю корзину, — отвечает Джек. — Похоже, удача мне
понадобится.
Он вынимает бумажник, дает женщине две бумажки по пятьдесят фунтов и
забирает корзину. И все это не сводя с меня глаз.
— Эмма, я очень хочу загладить свою вину, — продолжает он, едва
женщина исчезает. — Не могли бы мы пообедать вместе? Выпить? Хотя бы
сока?
Его губы дрожат в легкой улыбке, но я не могу улыбнуться в ответ. Слишком
свежа обида. И я действительно сбита с толку. Душа начинает оттаивать... мне
очень хочется ему поверить. Простить. Но разум все еще в смятении. Что-то
тут не так. Что-то неправильно.
— Не знаю, — шепчу я, хмурясь.
— Все шло прекрасно до тех пор, пока я не устроил этот спектакль...
Нужно же было мне распустить свой проклятый язык!
— Так ли уж прекрасно? — спрашиваю я.
— А разве нет? — удивляется Джек, глядя на меня поверх
вереска. — Я думал, все хорошо.
В моей голове роятся тревожные мысли. Не могу больше молчать. Нужно выложить
всю правду. Но с чего начать?
— Джек, — спрашиваю я, — что ты делал в Шотландии, когда мы
впервые встретились?
Джек мгновенно преображается. Лицо становится мрачным и замкнутым. Он
отводит глаза.
— Эмма, боюсь, не могу тебе этого сказать.
— Почему же? — спрашиваю я, стараясь не раскричаться.
— Это... все очень запутанно.
— Ладно, — киваю я. — А куда ты так поспешно удрал со Свеном
в тот вечер? Из парка? Даже свидание прервал.
Джек вздыхает:
— Эмма...
— А как насчет тех телефонных звонков в ресторане? Что тебя тогда
расстроило?
На этот раз Джек даже не трудится отвечать. Я пожимаю плечами:
— Понятно. Джек, тебе приходило когда-нибудь в голову, что, пока мы
были вместе, ты почти ничего о себе не рассказывал?
— Я... наверное, я просто слишком сдержан. Неужели это так важно?
— Для меня — да. Я делилась с тобой всем: мыслями, заботами — словом,
всем. А ты ничего не захотел со мной делить.
— Это неправда. — Он делает шаг ко мне, и из громоздкой корзины
медленно падают веточки вереска.
— Ну... или почти ничего. — Я прикрываю глаза, пытаясь разобраться
в собственных мыслях. — Видишь ли, отношения основаны на равенстве и
доверии. Если человек делится с тобой, то и ты должен с ним делиться.
Вспомни, ты даже не сказал мне, что собираешься выступить на телевидении.
— Ради Бога, это всего лишь дурацкое интервью!
Девушка с полудюжиной пластиковых пакетов задевает корзину, и оттуда
вываливается еще несколько веточек. Джек в расстройстве сует корзину на
заднее сиденье проезжающего мотоцикла.
— Эмма, ты слишком близко принимаешь к сердцу всякие пустяки.
— Я открыла тебе все свои секреты, — упрямо повторяю я. — А
ты — ни одного.
Джек вздыхает:
— При всем моем к тебе уважении, Эмма, все же, согласись, это немного
иное...
— Почему? Почему — иное?
— Да пойми же... В моей жизни существует немало весьма деликатных...
тонких... крайне важных вещей...
— А в моей, значит, нет? — взрываюсь я, как ракета на
взлете. — Воображаешь, что мои секреты менее важны, чем твои? Считаешь,
мне не так больно, когда ты вещаешь о них по телевизору?! — Меня
трясет. От бешенства. От разочарования. — Полагаю, это потому, что ты
богат и влиятелен, а я... так кто я, Джек? Не помнишь? — Черт, опять
эти слезы! Сентиментальная дура! —
Ничем не примечательная девушка
?
Обычная, ничем не примечательная девушка
?
Джек виновато морщится. Кажется, я попала не в бровь, а в глаз. Он закрывает
глаза и молчит. Так долго, что, кажется, вообще никогда больше не заговорит.
— Я не собирался употреблять именно эти слова, — оправдывается он,
качая головой. — Едва они слетели с языка, я понял, что отдал бы все,
лишь бы взять их обратно. Дело в том, что я пытался создать портрет, в корне
отличающийся от узнаваемого всеми образа... Эмма, даю слово, я не хотел...
— Еще раз спрашиваю тебя, — повторяю я, едва дыша. — Что ты
делал в Шотландии?
Молчание. Встретившись с Джеком взглядом, я понимаю: он ничего не скажет.
Хотя знает, как необходима мне его откровенность. Все бесполезно...
— Прекрасно, — говорю я дрогнувшим голосом, — прекрасно.
Очевидно, я для тебя мало что значу. Так, забавная девчонка, скрасившая твой
полет и сумевшая подать кое-какие идеи для развития бизнеса.
— Эмма...
— Видишь ли, Джек, у таких отношений нет будущего. Настоящие отношения
предполагают взаимность. Равенство. И доверие. — Я сглатываю ком в
горле. — Так почему бы тебе не найти кого-то из своего круга? Девушку,
с которой ты почувствуешь потребность разделить свои драгоценные секреты?
Ведь меня ты счел недостойной.
Не дожидаясь ответа, я резко поворачиваюсь и ухожу, топча счастливый вереск.
Две предательские слезы скатываются по щекам.
До дома я добираюсь поздно вечером. На душе по-прежнему паршиво. Голова
раскалывается, и все время хочется плакать.
Открываю дверь и застаю жаркий спор о защите животных в самом разгаре.
— Норкам нравится становиться шубами, — утверждает Джемайма, когда
я вхожу в гостиную. Увидев меня, она забывает о норках и участливо
спрашивает: — Эмма? Тебе плохо?
— Да.
Я опускаюсь на диван и закутываюсь в плед из шенили — Лиззи получила его от
матери на Рождество.
— Я окончательно рассорилась с Джеком.
— С Джеком?
— Ты видела его?
— Он приехал... полагаю, чтобы извиниться.
Лиззи и Джемайма переглядываются.
— Что случилось? — спрашивает Лиззи, обхватывая колени. — Что
он сказал?
Я несколько секунд молчу, пытаясь вспомнить поточнее, о чем шел разговор, но
у меня в голове все смешалось.
— Он сказал... что не хотел меня использовать и что я постоянно в его
мыслях. Пообещал уволить всякого, кто посмеет надо мной смеяться! —
выпаливаю я с идиотским смешком.
— Правда? — радуется Лиззи. — Боже, это так роман... ой,
простите. — Она смущенно кашляет и разводит руками.
— Еще сказал, будто ему очень жаль, что все так вышло, и что он вовсе
не собирался нести весь этот бред по телевизору, а наш роман был... не
важно. Он много чего наговорил. А в конце заявил... — Мне становится
так обидно, что даже продолжать не хочется, но я все-таки говорю: —...что
его секреты важнее моих!
В ответ слышу возмущенные возгласы.
— Нет! — восклицает Лиззи.
— Подонок! — вторит ей Джемайма. — Какие еще секреты?!
— Я спросила его насчет Шотландии. И еще, почему он сбежал со
свидания. — Я встречаюсь глазами с Лиззи. — И обо всех тех вещах,
о которых он вообще не желает говорить.
— И что он ответил? — оживляется Лиззи.
— Ничего, — шепчу я, сгорая от унижения, — отговорился, что
все это слишком запутанно и деликатно.
— Запутанно и деликатно? — медленно повторяет Джемайма,
зачарованно глядя на меня. — Так у Джека имеется какое-то запутанное
деликатное дельце? А ты ничего нам не говорила! Эмма, но ведь это то, что
нужно! Узнаешь правду — и раструбишь всему свету!
Я только молча моргаю. Боже, ведь она права! Именно так и нужно поступить! Я
смогу поквитаться с Джеком! Отплатить той же монетой! Пусть побудет в моей
шкуре!
— Но я понятия не имею, о чем идет речь, — наконец выдавливаю я.
— Значит, нужно выяснить, — командует Джемайма. — Не так это
и сложно. Самое главное — мы теперь знаем: он что-то скрывает.
— Да, тут определенно какая-то тайна, — задумчиво соглашается
Лиззи. — Эти телефонные звонки, прерванное свидание, с которого он
таинственно исчезает...
— Таинственно исчезает? — быстро переспрашивает Джемайма. —
Куда? Он что-то сказал? Ты подслушивала?
— Нет, — шепчу я, слегка краснея. — Конечно, нет! Мне бы... я
в жизни не стала бы подслушивать!
Джемайма пристально смотрит на меня:
— А вот этого не надо. В жизни не поверю! Ты наверняка что-то слышала.
Колись, Эмма. Что именно?
Я мысленно возвращаюсь к тому вечеру. Скамейка в парке, розовый коктейль,
ветерок, обдувающий лицо, тихо переговаривающиеся Джек и Свен...
— Да ничего особенного. Вроде бы понадобилось что-то перевести...
насчет плана
Б
и чего-то крайне срочного...
— Что перевести? — настораживается Лиззи. — Деньги?
— Не знаю. И
...Закладка в соц.сетях
