Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
...бы
на пару минут снова погрузиться в сон, что обычно удается мне легко. Но
сегодня что-то меня тревожит. Не дает покоя, как заноза в пальце. Что же
забыла?
Прислушиваясь к звону посуды и тихому звуку телевизора, я упорно роюсь в
затуманенном мозгу. Сегодня утро субботы. Я в постели Коннора. Мы
отправились поужинать... о Боже, этот жуткий полет... он приехал в аэропорт
и сказал...
Мы будем жить вместе!
Я сажусь как раз в тот момент, когда входит Коннор с двумя чашками и
кофейником. Он надел белый махровый халат, в котором просто неотразим. Я
ощущаю прилив гордости и тянусь, чтобы его поцеловать.
— Привет, — смеется он, протягивая мне кофе. — Осторожнее.
Как ты себя чувствуешь?
— Сносно. — Я откидываю волосы с лица. — Впрочем, мне немного
не по себе.
— Неудивительно, — качает головой Коннор, — если учесть, что
было вчера.
— Именно, — киваю я, отхлебнув кофе. — И мы... мы
действительно будем жить вместе?
— Если ты по-прежнему не против.
— Конечно! Конечно, не против! — ослепительно улыбаюсь я.
И это чистая правда. Я — за. И чувствую себя так, словно за эту ночь
повзрослела. Я съезжаюсь со своим бой-френдом. Наконец-то моя жизнь обрела
смысл и потечет по верному руслу!
— Мне придется сказать об этом Эндрю, — объявляет Коннор,
показывая на стенку, за которой живет его сосед по квартире.
— А мне нужно предупредить Лиззи и Джемайму.
— Теперь главное — найти подходящее местечко. И ты должна дать слово,
что будешь драить его с утра до вечера, — поддразнивает он с лукавой
улыбкой.
Я немедленно изображаю возмущение:
— Вот это мне нравится! Можно подумать, это у меня пятьдесят миллионов
компакт-дисков!
— Это совсем другое!
— Интересно почему?
Я картинно подбочениваюсь, как комедийная актриса, и Коннор смеется.
Затем воцаряется тишина, словно мы оба выдохлись и теперь мирно пьем кофе.
— Так или иначе, — говорит наконец Коннор, — а мне пора.
В этот уик-энд Коннор идет на компьютерные курсы.
— Прости, что не смогу приехать к твоим родителям, — добавляет он.
И ему действительно жаль. То есть, в довершение ко всему прочему, ему
действительно нравится бывать у моих родителей.
— Ничего страшного, — великодушно заявляю я. — Это не важно.
— Кстати, совсем забыл! — Коннор таинственно улыбается. —
Угадай, куда я раздобыл билеты?
— О-о-о! — взволнованно восклицаю я. — Э... — Так и хочется спросить:
В Париж?
— На джазовый фестиваль! — Коннор сияет. — Квартет Деннисона!
Это их последний концерт в этом году. Помнишь, мы слышали их у Ронни Скотта?
Я на какое-то мгновение теряю дар речи. Который, впрочем, удается найти
достаточно быстро.
— Вот это да! — бормочу я. — Квартет... Деннисона! Конечно,
помню.
Эти ребята играют на кларнетах. Громко, упорно, нудно, почти два часа,
причем не переводя дыхания.
— Я знал, что ты обрадуешься.
Коннор нежно касается моей руки, и я отвечаю вымученной улыбкой:
— Еше бы!
Дело в том, что я, вероятнее всего, когда-нибудь полюблю джаз. В один
прекрасный день. Более того, я почти уверена, что так и будет.
Я любящим взглядом слежу за тем, как Коннор одевается, чистит зубы ниткой и
берет портфель.
— Ты надела мой подарок, — замечает он с довольной улыбкой, глядя
на разбросанное по полу белье.
— Я... я часто их ношу, — заверяю его я, скрестив пальцы за
спиной. — Такие роскошные.
— Желаю хорошо провести время с семьей. — Коннор подходит к
постели, целует меня и как-то странно мнется. — Эмма?
— Да?
Он садится на кровать и как-то уж очень серьезно смотрит на меня. Боже, какие у него голубые глаза.
— Я хотел кое-что сказать. — Он кусает губы. — Ты ведь
знаешь, мы всегда были откровенны друг с другом во всем, что касалось наших
отношений.
— Э... да, — подтверждаю я, начиная беспокоиться.
— Это всего лишь идея. Тебе она может не понравиться. Словом, я хочу
сказать, все зависит от тебя.
Я в полном недоумении смотрю на Коннора. Его лицо заливает краска. И вид у
него ужасно смущенный.
О Господи! Что, если он заделался извращенцем? Потребует, чтобы я напяливала
разные кожаные прибамбасы и размахивала плеткой?
Впрочем, я не возражаю на время стать няней. Или медсестрой. Или Женщиной-
Кошкой из
бэтмена
. Отпад. А если прикупить лакированные сапоги...
— Я тут подумывал... может... мы могли бы... — запинается Коннор.
— И?.. — Я ободряюще кладу ему руку на плечо.
— Мы могли бы... — беспомощно повторяет он и снова замолкает.
— Что?
Следует долгая пауза. Я едва дышу. Чего он добивается? И что имеет в виду?
— Мы могли бы начать обращаться друг к другу
дорогой
и
дорогая
! — смущенно выпаливает он.
— Что? — никак не понимаю я.
— Дело в том... — Коннор багровеет совсем уже угрожающе. — Мы
собираемся жить вместе. Что ни говори, а это уже шаг! И я недавно заметил...
что мы... мы никогда не говорим друг другу нежных... слов.
Я во все глаза смотрю на него, чувствуя, что попалась.
— Разве?
— Точно.
— Вот как...
Я залпом глотаю кофе. Вообще-то он прав. В самом деле не говорим. Но почему?
— Как по-твоему? Но только если ты сама этого хочешь.
— Ну разумеется, — поспешно киваю я. — То есть ты совершенно
прав. Конечно, хочу. — Я откашливаюсь. — Дорогой!
— Спасибо, дорогая, — шепчет он с любящей улыбкой, и я улыбаюсь в
ответ, пытаясь не замечать хор протестующих голосов в собственной голове.
До чего же фальшиво звучит!
Я не ощущаю себя
дорогой
.
Дорогая
— это замужняя дама, вся в жемчугах и с полноприводным
автомобилем.
— Эмма? — Коннор вопросительно смотрит на меня. — Что-то не
так?
— Еще не уверена, — признаюсь я со смущенным смешком. —
Просто
дорогая
— это как-то не для меня. Но знаешь, вполне возможно, я со
временем привыкну.
— Но мы можем выбрать что-то еще. Как насчет
милая
?
Милая? Он это серьезно?
— Нет, — быстро говорю я. —
Дорогая
— лучше.
— Или
солнышко
,
лапочка
,
ангел
...
— Может быть. Послушай, давай пока просто забудем об этом.
Лицо Коннора вытягивается, и мне становится стыдно.
Брось, Эмма, ты вполне
можешь обращаться к своему бойфренду дорогой
. В конце концов, ничего в
этом особенного нет. Надо лишь привыкнуть
.
— Прости. Коннор, — извиняюсь я. — Не знаю, что на меня
нашло. Наверное, еще не пришла в себя после полета. — Я беру его руку и
сжимаю. — Дорогой.
— Все в порядке, дорогая, — улыбается он, вновь обретая обычное
хорошее расположение духа, и целует меня. — До вечера.
Вот видите? Это так легко.
О Боже...
Ладно, у всех парочек бывают моменты неловкости. Совершенно обычное
явление... наверное.
Около получаса уходит на то, чтобы добраться из квартиры Коннора в Мейда-
Вейл до Айлингтона, где живу я. Открываю дверь и вижу на диване Лиззи.
Физиономия у нее сосредоточенная, вокруг валяются бумаги. Она так много
трудится, моя Лиззи. Иногда даже слишком.
— Над чем ты работаешь? — сочувственно осведомляюсь я. —
Замышляешь очередное мошенничество?
— Нет, читаю статью, — рассеянно отвечает Лиззи, показывая
глянцевый журнал. — Здесь говорится, что со времен Клеопатры критерии
красоты остались неизменными и есть способ проверить, насколько ты красива.
Делаешь кое-какие измерения...
— Правда? — оживляюсь я. — И что там у тебя?
— Еще не закончила. — Она снова хмурится, вглядываясь в страницу.
— Значит, пятьдесят три... минус двадцать... получится... Господи боже,
какой кошмар! Всего тридцать три!
— Из?..
— Из ста! Тридцать три из ста!
— О, Лиззи. Какое дерьмо!
— Знаю, — кивает Лиззи серьезно. — Я уродина. И знала это.
Понимаешь, знала всю жизнь, в глубине души, но...
— Нет, — отмахиваюсь я, стараясь не смеяться. — Я имею в
виду, твой журнал — дерьмо! Нельзя измерить красоту какими-то дурацкими
цифрами. Да ты взгляни на себя!
У Лиззи самые большие в мире серые глаза, прекрасная чистая кожа. Абсолютно
потрясающее лицо, хотя ее последняя прическа, пожалуй, слишком строга.
— Да кому ты веришь? Зеркалу или идиотской, бессмысленной журнальной
статье?
— Идиотской, бессмысленной журнальной статье, — вздыхает Лиззи с
таким видом, словно это совершенно очевидно.
Она, конечно, не всерьез. Но с тех пор, как Лиззи бросил Саймон, ее
бойфренд, ее самооценка угрожающе снизилась. Поэтому я немного беспокоюсь за
нее.
— Это и есть золотые пропорции красоты? — спрашивает наша третья
соседка, Джемайма, цокая
кошачьими каблучками
. На ней бледно-розовые
джинсы, облегающий белый топ, и выглядит она по обыкновению ухоженной и
загорелой.
Теоретически Джемайма работает в галерее скульптуры, но практически
постоянно пребывает в парикмахерских, массажных салонах и фитнес-центрах,
ходит на свидания с банкирами, доходы которых тщательно проверяет, прежде
чем сказать
да
.
Но мы с Джемаймой ладим. Ну или вроде того. Беда в том, что все предложения
она начинает со слов
если хочешь
:
Если хочешь получить обручальное
колечко на пальчик...
;
Если хочешь адрес с кодом SW3...
;
если хочешь,
чтобы твои вечеринки считали лучшими в городе...
.
Конечно, я не против, чтобы мои вечеринки считали лучшими в городе. Просто в
данный момент это не самая основная моя забота. Кроме того, по мысли
Джемаймы, быть действительно хорошей хозяйкой означает пригласить кучу
богатеньких приятелей, обвешать всю квартиру шариками и гирляндами, нанять
официантов и поваров и потом хвастаться, что все эти горы еды приготовлены
ею собственноручно. Но самое главное — это отослать соседок (меня и Лиззи) в
кино, а позже принять оскорбленный вид, если они осмелятся прокрасться
обратно в полночь и сварить на кухне шоколад.
— Я тоже проделала этот тест, — сообщает Джемайма, поднимая
розовую сумочку от Луи Вюиттона — подарок папочки после того, как она
порвала с парнем, сходив на третье свидание. Можно подумать, у бедняжки
сердце разбилось!
Заметьте, у него была яхта, так что, вполне возможно, дело действительно дошло до разбитого сердца.
— И сколько у тебя? — спрашивает Лиззи.
— Восемьдесят девять.
Джемайма опрыскивается духами, откидывает за спину длинные светлые волосы и
улыбается себе в зеркале.
— Итак, Эмма, значит, это правда, что ты съезжаешься с Коннором?
Я потрясена.
— Откуда ты знаешь?
— Добрые вести не сидят на месте. Сегодня утром Эндрю позвонил Рупсу
насчет крикета и все ему рассказал.
— Ты съезжаешься с Коннором? — поражается Лиззи. — Почему же
я ничего не знаю?
— Я собиралась сказать, честно, собиралась. Ну разве не здорово?
— Неверный ход, Эмма, — вздыхает Джемайма, покачивая
головой. — Очень неразумная тактика.
— Тактика? — Лиззи закатывает глаза. — Тактика?! Джемайма,
речь идет о человеческих отношениях. Не об игре в шахматы!
— Любые отношения и есть шахматная партия, — парирует Джемайма,
накладывая тушь на ресницы. — Мамочка считает, что необходимо все
рассчитывать заранее. Это называется стратегическим планированием. Если
делаешь неверный ход, ты в проигрыше.
— Все это чушь! — бросает Лиззи вызывающе. — Отношения — это
когда у людей общие интересы и когда две родственные души находят друг
друга.
— Родственные души! — иронически усмехается Джемайма. —
Помни, Эмма: если хочешь получить обручальное колечко, не съезжайся с
Коннором.
Она оглядывается на камин, где почетное место занимает большой снимок. На
фотографии запечатлена для истории встреча Джемаймы с принцем Уильямом на
благотворительной игре в поло.
— Все еще метишь в королевскую семью? — фыркает Лиззи. — Не
напомнишь, на сколько лет он младше тебя?
— Не мели вздор! — рявкает Джемайма, предательски краснея. —
Знаешь, иногда ты ведешь себя как дитя малое!
— Так или иначе, а мне колечко на палец ни к чему, — вставляю я.
Джемайма вскидывает идеально выщипанные брови, словно хочет сказать:
Бедная
невежественная дурочка
, — и закрывает сумочку.
— Кстати! — внезапно восклицает она, угрожающе щурясь. — Кто-
то из вас брал мой джемпер от Джозефа?
Следует кратчайшая пауза.
— Нет, — с невинным видом отвечаю я.
— Я даже не знаю, какой он, — пожимает плечами Лиззи.
У меня не хватает духу взглянуть на нее. Уверена, что вчера вечером видела
на ней этот чертов джемпер.
Голубые глаза Джемаймы, проницательные, как радарные сканеры, обегают меня и
Лиззи. Похоже, она нас насквозь видит.
— У меня очень тонкие руки, — предупреждает она, — и я не
хочу, чтобы рукава растянулись. Только не воображайте, будто я не замечу,
потому что я вижу все! Чао!
Едва за ней закрывается дверь, мы с Лиззи переглядываемся.
— Черт, — вздыхает Лиззи, — кажется, я оставила его на
работе. А, ладно, заберу в понедельник.
Она пожимает плечами и возвращается к журналу.
Честно говоря, мы обе время от времени заимствуем одежду Джемаймы. Без
спроса. Но нужно сказать в оправдание, у нее так много шмоток, что она этого
часто вообще не замечает. К тому же, по словам Лиззи, одно из основных прав
человека заключается в том, что соседи по квартире просто обязаны меняться
одеждой. Она утверждает, что это одна из статей неписаной британской
конституции.
— И кроме того, — добавляет Лиззи, — она у меня в долгу за то
письмо в муниципальный совет насчет ее штрафов за незаконную парковку.
Знаешь, она даже спасибо не сказала! — Лиззи отвлекается от статьи о
Николь Кидман. — Так что ты делаешь вечером? Пойдем в кино?
— Не могу, — вздыхаю я. — Сегодня у мамы день рождения.
— Ах да, конечно, — сочувствует она. — Удачи. Надеюсь, все
пройдет классно.
Лиззи — единственный человек на свете, кто имеет хоть какое-то предстаатение
о том, что меня ждет дома. Но даже она не знает всего.
4
Но, сидя в электричке, я решаю, что в этот раз все пройдет лучше. Вчера я
смотрела ток-шоу Синди Блейн о воссоединении давно разлученных матерей и
дочерей, и это было так трогательно, что я плакала навзрыд. В конце Синди
прочла мораль насчет того, что многие относятся к родным как к чему-то само
собой разумеющемуся, а ведь родители дали нам жизнь и нам следует ими
дорожить. И меня вдруг начинает мучить совесть.
Итак, список моих благих намерений на сегодня.
Я не буду: разрешать своей семье мотать мне нервы;
завидовать Керри или позволять Неву доводить меня;
смотреть на часы, гадая, когда можно будет благополучно уйти.
Я постараюсь: оставаться безмятежной, любящей, доброй и помнить, что все мы священные звенья в вечном круге жизни,
(Это я тоже взяла у Синди Блейн.)
Раньше ма и па жили в Туикнеме, где выросла и я. Но теперь перебрались из
Лондона в деревушку в Гэмпшире.
Я приезжаю к ним в начале первого и застаю маму в кухне с моей кузиной
Керри. Кузина и ее муж Нев тоже переехали в деревню, примерно в пяти минутах
езды от ма и па, так что теперь они постоянно встречаются.
Когда вижу эту парочку, сердце знакомо сжимается. Обе орудуют у плиты и
выглядят скорее как мать с дочерью, чем тетка с племянницей. У обеих
мелированные волосы, хотя у Керри
перышек
больше. На обеих яркие топы,
обтягивающие грудь, и обе смеются. Я замечаю полупустую бутылку белого вина
на разделочном столе.
— С днем рождения, — говорю я, обнимая маму и украдкой глядя на
сверток на кухонном столе. Меня охватывает знакомое с детства предвкушение
праздника. Я принесла маме лучший в мире подарок! Просто не терпится вручить
поскорее!
— О, привет! — бросает Керри, поворачиваясь и поправляя передник.
Ее голубые глаза сильно подведены. На шее висит крестик с бриллиантами,
которого я раньше не видела. Каждый раз при очередной встрече на ней новое
украшение. — Приятно видеть тебя, Эмма. Последнее время ты редко
приезжаешь. Правда, тетя Рейчел?
— Абсолютная, — кивает мама, обнимая меня.
— Взять твое пальто? — спрашивает Керри, когда я ставлю в
холодильник принесенную с собой бутылку шампанского. — И как насчет
выпивки?
Керри всегда говорит со мной в таком тоне. Словно я посторонняя. Гостья в
своем доме.
Ну и ладно. Я не собираюсь комплексовать по этому поводу.
— Не волнуйся, — отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. —
Я сама налью.
Открываю сервант, где всегда стояли бокалы, но мой взгляд упирается в банки
с томатами.
— Они там, — сообщает Керри. — В другом углу кухни. Мы все переставили! Так удобнее!
— Ну да, верно. Спасибо. — Я беру протянутый бокал и делаю глоток.
— Вам помочь?
— Не стоит, пожалуй... — Керри критически оглядывает кухню. —
Все почти готово. Представляешь, тетя, я спросила у Илейн:
Где ты взяла
такие туфли?
И она ответила:
У Маркса и Спенсера
!
Я просто поверить не
могла!
— Кто такая Илейн? — спрашиваю я, стараясь вступить в разговор.
— Из гольф-клуба, — туманно отвечает Керри.
Мама никогда не играла в гольф, но после переезда в Гэмпшир они с Керри не
вылезают из клуба. И теперь я ни о чем больше не слышу, кроме как о
состязаниях, ужинах в гольф-клубе и бесконечных вечеринках с приятельницами
из того же гольф-клуба.
Однажды и я туда отправилась — посмотреть, что это такое. Но оказалось, что
там завели дурацкие правила насчет одежды, и какой-то пожилой дядечка едва
не свалился с инфарктом, потому что я пришла в джинсах. В результате маме и
Керри пришлось найти мне юбку и пару жутких туфель с шипами. А когда мы
наконец попали на поле, я не смогла ударить по мячу. Поймите меня правильно:
не просто неправильно била, нет, я действительно не смогла попасть по мячу.
Так что все переглянулись и решили, что мне лучше подождать в помещении
клуба.
— Прости, Эмма, я не могу достать... — Керри тянется из-за моего плеча к очередному блюду.
— Извини, — киваю я, отходя. — Ма, мне действительно нечего
делать?
— Можешь покормить Сэмми, — отвечает мама, вручая мне банку с
кормом для рыб, и озабоченно хмурится. — Знаешь, мне что-то не нравится
Сэмми.
— Правда? — лепечу я с замирающим сердцем. — А... почему?
— Он на себя не похож! — Она близоруко щурится на Сэмми,
выписывающего круги в аквариуме. — Как по-твоему, он нормально
выглядит?
Я смотрю в направлении ее взгляда и задумчиво покачиваю головой, словно
изучая черты Сэмми.
О Господи! В жизни не думала, что она заметит! Я из кожи вон лезла, чтобы
найти точную копию Сэмми. Эта рыбка тоже оранжевая, с двумя плавниками,
плавает, шевеля хвостом... В чем тут разница?
— Может, небольшая депрессия? — предполагаю я. — Ничего,
пройдет.
Боже, пожалуйста, не позволь ей отнести новоявленного Сэмми к ветеринару или
кому-то в этом роде. Я даже не проверила, того ли рыбка пола. И вообще имеют
ли золотые рыбки пол?
— Что еще? — спрашиваю я, щедро насыпав в воду корма в надежде, что маме будет хуже видно.
— Да все под контролем, — добродушно улыбается Керри.
— Почему бы тебе не пойти поздороваться с папой? — предлагает
мама, перебирая горошек. — Через минуту-другую сядем за стол.
Папа и Нев смотрят в столовой матч по крикету. Седеющая папина борода, как
обычно, аккуратно подстрижена. Рядом стоит серебряная кружка с пивом.
Комнату недавно обновляли, но на стене по-прежнему красуются спортивные
награды Керри за плавание. Ма полирует их регулярно. Каждую неделю.
Плюс моя парочка розеток за бег на короткие дистанции. Думаю, ма проходится
по ним метелкой.
— Привет, па, — говорю я, целуя его.
— Эмма! — Он с деланным удивлением всплескивает руками. —
Неужели на этот раз удалось? Никаких отклонений от маршрута? Никаких визитов
в исторические города?!
— Не сегодня, — усмехаюсь я.
Однажды, вскоре после того как родители переехали, я села не на ту
электричку и очутилась в Солсбери. Теперь отец все время мне это
припоминает.
— Привет, Нев.
Я чмокаю его в щеку, стараясь не задохнуться от резкого запаха туалетной
воды. Он в легких брюках и белой водолазке. На запястье тяжелый золотой
браслет. На пальце блестит обручальное кольцо с бриллиантом. Нев управляет
семейной фирмой, поставляющей офисное оборудование по всей стране. Он и
Керри встретились на какой-то конференции молодых руководителей. Кажется,
разговор начался со взаимного восхищения
Ролексом
.
— Привет, Эмма, — кивает Нев. — Видела мой новый мотор?
— Что? — удивляюсь я, но тут же вспоминаю блестящую новую машину
во дворе. — О да. Шикарный!
—
Мерседес
пятой серии. — Он жадно тянет пиво. — Сорок две
штуки по прайс-листу.
— Вот это да.
— Правда, я заплатил меньше, — сообщает Нев, с хитрым видом
постукивая себя по носу. — Угадай, сколько.
— Э... сорок?
— Вторая попытка.
— Тридцать девять?
— Тридцать семь двести пятьдесят, — торжествующе объявляет
Нев. — И бесплатный проигрыватель компакт-дисков. За вычетом налогов.
— Правда? Вот это да!
Признаться, я понятия не имею, что еще сказать, поэтому, примостившись на
краю дивана, съедаю орешек.
— Вот на что ты должна нацелиться, Эмма, — вмешивается
отец. — Как по-твоему, у тебя получится?
— Не знаю... папа, кстати, хорошо что вспомнила... у меня для тебя чек.
Я копаюсь в сумочке и достаю чек на триста фунтов.
— Молодец! — восклицает отец. — Это пойдет на банковский
счет. — И глядя на меня, кладет чек в карман.
— Вот что значит ценить деньги! Вот что значит учиться стоять на своих
ногах!
— Вы правы. Важный урок, — кивает Нев, не забывая прикладываться к
кружке. — Кстати, Эмма, совсем забыл: в какой области ты делаешь
карьеру на этой неделе?
Я впервые встретила Нева как раз после того, как ушла из агентства
недвижимости, чтобы стать фотографом. Два с половиной года назад. И с тех
пор при каждой встрече он повторяет ту же шутку. При каждой чертовой...
О'кей, успокойся. Цени свою семью. Цени Нева
.
— По-прежнему маркетинг, — весело смеюсь я. — Вот уже больше
года.
— А, маркетинг. Прекрасно. Прекрасно!
Все смолкают. В комнате тихо, если не считать голоса комментатора. Внезапно
отец и Нев хором охают, словно на поле произошла непоправимая трагедия.
Впрочем, через минуту вздох повторяется.
— Ладно, — говорю я, — если вы так заняты...
Встаю с дивана и иду к двери. Мужчины даже не оглядываются.
В прихожей я поднимаю картонную коробку, которую привезла с собой.
Выскальзываю в боковую калитку, стучусь во флигель и осторожно приоткрыва
...Закладка в соц.сетях
