Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
...nbsp;Нет, — подтверждаю я, умудряясь сдержать смех. — Я не
встречаюсь с Тристаном.
— Ну что ж... — Коннор кивает с таким видом, словно выиграл тысячу
очков и теперь не знает, что с этим делать. — Что ж. Только не понимаю,
зачем тебе понадобилось мне лгать. — Он с видом оскорбленного
достоинства вскидывает подбородок. — Это все. Просто я думал, что мы
могли бы быть немного честнее друг с другом.
— Коннор... Коннор! Просто все это... как бы тебе сказать... немного
запутано... ясно?
— Как нельзя более. Ладно, Эмма, это твоя лодка.
Следует небольшая пауза.
— Моя... что? — переспрашиваю я. — Лодка?!
— Ну, ворота, — раздраженно поясняет он. — Мяч в твоих
воротах.
— Конечно, конечно, — поспешно соглашаюсь я, опасаясь разозлить
его. — Э... разумеется. Буду иметь в виду.
— Прекрасно. — Прежде чем удалиться, он снова окидывает меня
взглядом незаслуженно обиженного.
— Погоди! — кричу я вслед. — Погоди минутку! Коннор, ты
можешь сделать мне огромное одолжение?
Подождав, пока он обернется, я делаю умоляюще-умильное лицо.
— Ты не согласишься посидеть на телефонах, пока я быстренько сбегаю и
послушаю интервью Джека Харпера?
Понимаю, конечно, в данный момент Коннора никак не назовешь моим горячим
поклонником номер один. Но разве есть у меня другой выход?!
— Что?! — изумляется Коннор.
— Не мог бы ты посидеть на телефонах? Всего полчасика! Я была бы тебе невероятно благодарна...
— Подумать страшно, что ты вообще способна просить меня о таком! —
качает головой Коннор. — И это после всего, что было? Кроме того, тебе
отлично известно, как много значит для меня Джек Харпер! Просто не понимаю,
что с тобой!
После демонстративного ухода Коннора я добрых двадцать минут еще сижу в
офисе. Принимаю несколько телефонограмм для Пола, одну для Ника и одну для
Кэролайн. Подшиваю пару писем. Надписываю адрес на паре конвертов. И вдруг
ощущаю, что с меня хватит.
Какая глупость! Больше, чем глупость! Я люблю Джека. Он любит меня. И мне
следует быть там. Поддержать его! Хотя бы издалека!
Беру свой кофе и бегу по коридору. Конференц-зал набит людьми, но я
умудряюсь пробраться вперед и протиснуться между двумя типами, которые даже
не смотрят на экран, а обсуждают футбольный матч.
— Что ты здесь делаешь? — шипит Артемис, когда я оказываюсь
рядом. — А телефоны?
— Налогообложение невозможно без представления декларации, —
хладнокровно парирую я, возможно, не совсем к месту (я даже не вполне
понимаю, что это означает, зато теперь она растерянно замолкает).
Я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть картинку поверх голов. Вот он! Сидит в
студии, в своих обычных джинсах и белой футболке. На ярко-синем фоне
выделяются крупные буквы:
БИЗНЕС-ИДЕИ
. Напротив расположились два шустрых
интервьюера, мужчина и женщина.
Вот он. Тот, кого я люблю.
До меня вдруг доходит, что я впервые вижу Джека после той ночи, когда мы
занимались сексом. Такое знакомое родное лицо... а темные глаза блестят в
лучах прожекторов.
О Боже. Как хочется поцеловать его!
Если бы здесь никого не было, я бы подошла к экрану и поцеловала его. Честно-
честно!
— О чем его спрашивали? — шепчу я Артемис.
— Говорили о его работе. Творческих идеях, партнерстве с Питом Ледлером
и все прочее.
— Тише! — ворчит кто-то.
— Конечно, когда Пит умер, пришлось нелегко. Всем нам, — говорит
Джек. — Но в последнее время... В последнее время моя жизнь внезапно
переменилась, и я снова обрел вдохновение. И нужно сказать, я счастлив.
По моей спине пробегает озноб.
Это он обо мне? Наверняка! Я перевернула его жизнь! О Боже! Это куда
романтичнее, чем
меня охватила страсть
...
— Вы уже укрепились на рынке энергетических напитков, — говорит
ведущий. — И теперь хотите пробиться на рынок женских товаров?
Что?
По комнате пробегает шепоток. Кое-кто начинает оборачиваться.
— Мы собираемся расширяться? Женские товары?
— С каких это пор?
— Собственно говоря, я так и знала, — самодовольно объявляет
Артемис. — Очень узкий круг посвященных с самого начала был в курсе
дела...
Я немедленно вспоминаю тех людей в офисе Джека. Так вот что означали
яичники! Господи, до чего же волнительно! Новое предприятие!
— Не могли бы вы подробнее рассказать нам об этом? — просит
ведущий. — Речь идет о безалкогольном напитке, предназначенном
специально для женщин?
— Пока еще рано говорить. Но мы планируем выпуск целой линии. Напитки,
одежда, косметика. У наших сотрудников прекрасное творческое видение. И мы
горим желанием поскорее приступить к делу, — улыбается Джек.
— И каким же будет ваш рынок на этот раз? — спрашивает ведущий,
справившись с записями. — Ваши усилия нацелены на спортсменок?
— Нет. Скорее на... девушку с улицы.
— Девушку с улицы? — Ведущая порывисто выпрямляется и приподнимает
брови. — И что вы под этим подразумеваете? — спрашивает она со
слегка оскорбленным видом. — Кто эта девушка с улицы?
— Ей лет двадцать с небольшим, — отвечает Джек, чуть
помолчав. — Работает в офисе, ездит на работу в метро, ходит на
свидания по вечерам и возвращается ночными автобусами. Просто обычная, ничем
не примечательная девушка.
— Но таких тысячи! — вставляет мужчина с улыбкой.
— Кроме того, марку
Пэнтер
всегда связывали с мужским рынком, —
перебивает женщина, скептически усмехаясь. — С соперничеством. С чисто
мужскими ценностями. И вы действительно считаете, что сможете переключиться
на рынок женских товаров?
— Мы провели кое-какие исследования, — учтиво отвечает
Джек, — и считаем, что знаем наших потребителей.
— Исследования! — фыркает она. — Похоже, мужчинам в очередной
раз захотелось объяснить женщинам, чего те хотят.
— Мне так не кажется, — возражает Джек по-прежнему весело, но я
замечаю пробежавшую по лицу легкую тень раздражения.
— Множество компаний безуспешно пытались переключиться на другой рынок.
Почему вы решили, что не пополните их число?
— Я абсолютно уверен, что нам это удастся.
Я готова лопнуть от злости.
Боже, почему она так агрессивна? Ну конечно, Джек знает, что делает!
— Вы собираете массу женщин в группы по интересам, задаете пару
вопросов и воображаете, будто в результате получаете нужную информацию?
— Уверяю вас, это лишь фрагмент общей картины, — спокойно парирует
Джек.
— О, бросьте! — восклицает женщина, откидываясь на спинку стула и
складывая руки на груди. — Может ли компания вроде
Пэнтер
и такой
человек, как вы, действительно проникнуться психологией, как вы говорите,
обычной, ничем не примечательной девушки?
— Могу! — кивает Джек, глядя ей прямо в глаза. — Потому что
знаю такую девушку.
— Знаете?!
— Именно. Я знаю, кто она. Знаю ее вкусы. Знаю, какие цвета она
предпочитает. Что она ест. Что пьет. У нее двенадцатый размер, но она
мечтает о десятом. Она... — Он широко раскидывает руки, слоимо подбирая
нужные слова. — Она ест на завтрак
Чириоз
и макает
Флейко
в свой
капуччино.
Я с удивлением смотрю на собственную руку, держащую фигурку
Флейкс
. Черт,
я уже собиралась окунуть ее в чашку! И... и сегодня утром я ела
Чириоз
.
— Нас повсюду окружают образы идеальных, красивых, совершенных
людей, — оживленно продолжает Джек. — Но эта девушка реальна.
Бывают дни, когда прическа не получается. А иногда, наоборот, волосы сами
собой ложатся как надо. Она носит стринги, хотя находит их крайне
неудобными. Составляет графики ежедневных упражнений и тут же о них
забывает. Делает вид, что читает специальную литературу, но прячет в ней
модные журналы.
Я непонимающе смотрю на экран.
По...погодите! Уж очень знакомо звучит!
— Очень похоже на Эмму, — хихикает Артемис. — Я сама видела,
как ты вложила
О'кей
в
Маркетинг уик
.
Она с издевательским смехом поворачивается ко мне, и тут ее взгляд падает на
Флейкс
.
— Она любит красиво одеваться, но отнюдь не рабыня моды, —
продолжает Джек. — Чаще всего носит джинсы...
Артемис молча тычет пальцем в мои
Ливайсы
.
— ...втыкает цветы в волосы...
Я, как во сне, поднимаю руку и дотрагиваюсь до тряпичной розы в волосах.
Он не...
Это не обо...
— О... мой... Бог... — медленно произносит Артемис.
— Что? — тут же любопытствует Кэролайн, и стоит ей понять, куда
смотрит Артемис, как ее безмятежное личико вытягивается.
— О Боже, Эмма! Да это ты?
— Глупости, — отмахиваюсь я, но голос предательски срывается.
— Это ты!
Те, кто стоит поближе, подталкивают друг друга и оборачиваются.
— Она читает по пятнадцать гороскопов в день и выбирает тот, который
больше нравится... — звучит монотонный голос Джека.
— Это ты! Точно ты!
— ...просматривает аннотации серьезных книг и хвастается, что читала
их...
— Так и знала: ты не осилила
Большие ожидания
! — объявляет
Артемис торжествующе.
— ...обожает сладкий херес.
— Сладкий херес? — с ужасом переспрашивает Ник. — Ты это
серьезно?
— Это Эмма, — повторяют окружающие. — Эмма Корриган!
— Эмма? — Кэти недоверчиво смотрит на меня. — Но... но...
— Это не Эмма! — неожиданно вступается Коннор с громким смехом. Он
стоит в противоположном конце конференц-зала, прислонившись к стене. —
Что за вздор! Прежде всего, у Эммы восьмой размер. И уж никак не
двенадцатый!
— Восьмой? — усмехается Артемис.
— Восьмой? — заходится от смеха Кэролайн. — Ну да, как же!
— Разве у тебя не восьмой размер? — удивляется Коннор. — Но
ты говорила...
— Я... говорила...
Мое лицо пылает, как раскаленная печь.
— Но я... я...
— И ты в самом деле покупаешь одежду в секонд-хэнде и всем говоришь,
что она новая? — оживляется Кэролайн, отводя глаза от экрана.
— Нет! — оправдываюсь я. — То есть... может быть... иногда...
— Она весит сто тридцать пять фунтов, но уверяет, что сто двадцать
пять, — звучит голос Джека.
Что? Что?!!
Я сжимаюсь, как от удара.
— Неправда! — яростно ору я в экран. — Какие сто тридцать
пять?! Я вешу... около ста двадцати восьми с половиной...
Я осекаюсь. Потому что все пялятся на меня.
— ...ненавидит вязаные вещи...
Громкий стон проносится по комнате.
— Ты ненавидишь вязаные вещи? — словно издалека доносится
ошеломленный голос Кэти.
— Нет! — в ужасе бормочу я. — Это неправда! Я люблю вязанье,
особенно крючком! Ты же знаешь!
Но Кэти уже яростно проталкивается к выходу.
— Она плачет, слушая
Карпентерз
, — перечисляет Джек. —
Любит группу
АББА
, терпеть не может джаз...
О нет, онетонетонет...
Коннор взирает на меня с таким видом, словно я собственной рукой вонзила нож
ему в сердце.
— Ты не выносишь... джаз?!
Да, это как один из тех снов, в котором все видят твои трусики и хочется
бежать, но не можешь. Вот я и не могу оторваться от экрана. Корчусь от стыда
и унижения, но взгляд словно прикован к лицу Джека, неумолимо продолжающего
вещать...
Все мои секреты. Все мои маленькие, постыдные, тщательно скрываемые секреты.
Разоблачены перед всем светом. Рассказаны во весь голос. Несутся из
динамиков телевизора. И я в таком шоке, что почти ничего не соображаю. Как
будто все это происходит не со мной.
— ...Надевает
счастливое
белье на первое свидание, тайком заимствует
у соседки дорогие туфли и выдает за собственные... врет, что занимается
кикбоксингом, не разбирается в религии, волнуется, что ее грудь слишком
мала...
Я закрываю глаза, не в силах больше выносить все это. Моя грудь. Он упомянул
о моей груди. По телевизору.
— ...разыгрывает утонченную, умудренную жизнью особу, но на ее
кровати...
Я неожиданно слабею от страха.
Нет. Нет. Пожалуйста, только не это. Пожалуйста, пожалуйста...
— ...лежит покрывало с изображением Барби.
Взрыв хохота сотрясает комнату, и я закрываю лицо руками. Это последняя
капля. Никто не должен был знать о моем покрывале. Никто на свете.
— Она сексуальна? — спрашивает ведущий, и мое сердце болезненно
сжимается.
Я открываю глаза, изнемогая от дурного предчувствия. Что он скажет?
— Очень. — кивает Джек, и комнату захлестывает новая волна
возбуждения. — Это современная девушка, которая носит кондомы в
сумочке.
Да уж, каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может, меня ждет
сюрприз покруче!
И моя мать смотрит это. Моя мамуля!
— Вероятно, она еще не реализовала все свои потенциальные
возможности... может, в глубине души она ощущает неудовлетворенность...
Как теперь смотреть на Коннора? На остальных?
— Кто знает, вдруг она готова экспериментировать... Возможно, она...
предается лесбийским фантазиям насчет своей подруги.
Нет! Не надо!
Вот он, настоящий кошмар!
Перед глазами вдруг возникает Лиззи, сидящая перед телевизором и в ужасе
прикрывающая ладонью широко раскрытый рот. Она поймет, о ком идет речь. Вот
ей уж я точно больше никогда не сумею посмотреть в глаза.
— Это был сон, ясно?! — в отчаянии кричу я, поежившись под
перекрестным обстрелом взглядов. — Никакая не фантазия! Это разные
вещи!
Больше всего мне сейчас хочется броситься на чертов телевизор, обхватить его
руками и заставить замолчать.
Но разве этим добьешься чего-то? В миллионах домов работают миллионы
телевизоров. И миллионы людей смотрят эту передачу.
— Она верит в любовь и романтику. Верит, что в один прекрасный день ее
ждет нечто чудесное и волнующее. У нее все как у всех. Страхи. Надежды.
Тревоги. Иногда она боится. — Джек замолкает и, уже мягче, добавляет: —
Иногда она чувствует себя нелюбимой. Уверена, что никогда не добьется
похвалы от тех людей, которых считает самыми главными в своей жизни.
Глядя в его серьезное, открытое лицо, я ощущаю, как горят от слез глаза.
— Но она храбра, прямодушна, добросердечна и смело встречает все, что
ей готовит судьба. — Он улыбается ведущим. — Я... мне очень жаль.
Похоже, я немного увлекся. Не могли бы мы...
Его голос резко обрывается. Что-то говорит ведущий.
Увлекся.
Немного увлекся.
Это все равно что назвать Гитлера несколько агрессивным.
— Джек, большое спасибо за то, что нашли время поговорить с
нами, — благодарит ведущий. — На следующей неделе мы поболтаем с
обаятельным королем мотивационных видео Эрни Пауэрсом. Еще раз благодарим
за...
Последние кадры заставки. Звучит знакомая музыка. Но собравшиеся все
еще смотрят на экран. Наконец кто-то протягивает руку и выключает телевизор.
Еще несколько секунд в конференц-зале царит тишина. Все глазеют на меня,
словно ожидая каких-то действий: то ли речей, то ли танцев, то ли еще чего.
Лица, лица, лица... Сочувственные, любопытные, злорадствующие. И просто:
Вот здорово, что на твоем месте не я
.
Теперь точно знаю, что испытывают животные в зоопарке.
Больше в жизни туда не пойду.
— Но... но я не понимаю, — доносится голос из угла конференц-зала,
и все дружно, как на теннисном матче, поворачиваются в сторону красного как
рак Коннора. Тот не знает, куда деваться от смущения, но все же громко
выпаливает: — Не понимаю, откуда Джек Харпер столько всего о тебе знает?
О Боже! Да-да, знаю, у Коннора диплом Манчестерского университета, степень и
все такое, но иногда до него плохо доходит.
Коллеги снова поворачиваются в мою сторону.
— Я... — Господи, хоть бы провалиться сквозь землю! — Потому
что мы... мы...
Не могу произнести этого вслух. Просто не могу.
Да и ни к чему. Потому что лицо Коннора медленно меняет цвет. Словно он
хамелеон.
— Нет! — стонет он, уставясь на меня как на привидение. И не
просто какое-то древнее привидение, а как на страшилу великана, с заунывным
воем бряцающего цепями в подземелье. — Нет, — повторяет он. —
Не верю.
— Коннор, — говорит кто-то, кладя руку ему на плечо, но он резко
отстраняется.
— Коннор, мне очень жаль, — беспомощно оправдываюсь я.
— Да ты шутишь! — восклицает какой-то тип, который, очевидно,
соображает еще хуже Коннора. Ему только-только растолковали что почем, и
теперь он желает знать подробности. — Давно это у вас?
И тут началось! Словно открылись шлюзы. Меня засыпают вопросами. Стоит такой
гам, что я даже не слышу своего голоса.
— Именно поэтому он и приехал в Англию? Повидаться с вами?
— Собираетесь пожениться?
— Знаете, по виду не скажешь, что в вас сто тридцать пять фунтов...
— У вас действительно покрывало с Барби на постели?
— А в этой лесбийской фантазии вас было только двое или...
— Вы с Джеком Харпером занимались сексом прямо в офисе?
— И поэтому бросили Коннора?
Мне с ними не справиться. Нужно убираться отсюда. И поскорее.
Не глядя по сторонам, я, пошатываясь, вываливаюсь из комнаты. Бреду по
коридору как в тумане, а в голове только одна мысль: взять сумочку и бежать.
Немедленно.
Вхожу в пустой отдел маркетинга, где разрываются телефоны. Во мне слишком
сильна въевшаяся за год привычка. Ну не могу пройти мимо, и все тут.
— Алло? — выдыхаю я, поднимая первую попавшуюся трубку.
— Значит, так? — слышу разъяренный вопль Джемаймы. —
Тайком
заимствует у соседки дорогие туфли и выдает за собственные...
Интересно,
чьи это могли быть туфли? А, знаю! Ты брала их у Лиззи!
— Послушай, Джемайма, не могла бы ты... Прости... мне нужно
идти, — отвечаю я едва слышно и кладу трубку.
Никаких телефонов. Бери сумочку — и вперед.
Пока я дрожащими руками застегиваю сумку, вошедшие за мной сослуживцы
торопливо поднимают трубки.
— Эмма, звонит твой дедушка, — сообщает Артемис, прикрывая рукой
мембрану. — Что-то насчет ночного автобуса. Говорит, он никогда больше
тебе не поверит.
— Это тебя, Эмма. Из отдела рекламы
Харвиз бристол крим
, —
вставляет Кэролайн. — Хотят знать, по какому адресу послать тебе в
подарок ящик сладкого хереса.
Откуда там узнали мое имя? Как? Неужели уже весь Лондон знает? Или
секретарши в справочном успели всем раззвонить?
— Эмма, твой отец! — кричит Ник. — Твердит, что должен срочно
с тобой поговорить.
— Не могу, — устало повторяю я. — Ни с кем не могу говорить.
Мне нужно... нужно...
Хватаю жакет, вылетаю из офиса и несусь вниз, то и дело сталкиваясь с
людьми, идущими из конференц-зала. Их любопытные взгляды жгут меня.
— Эмма!
Едва знакомая женщина по имени Фиона хватает меня за руку. Фиона весит
фунтов триста и всегда требует, чтобы кресла были побольше, а дверные проемы
делали пошире.
— Не нужно стыдиться своего тела! Гордитесь им! Сама мать-земля
наделила вас этим телом! Если захотите посетить наш семинар в субботу...
Я в ужасе вырываю руку и кубарем скатываюсь по мраморным ступенькам. Но на
следующей площадке кто-то снова цепляется за меня.
— Эй, не можете сказать, в каких благотворительных магазинах
отовариваетесь? — Это девушка, которую я вообще вижу впервые. — По
мне, так вы даже очень хорошо одеты...
— Я тоже обожаю кукол Барби! — На моем пути внезапно возникает
Кэрол Финч из бухгалтерии. — Может, вместе организуем клуб?
— Я... мне правда нужно идти.
Я отступаю и снова бегу вниз. Но меня одолевают со всех сторон.
— ...до тридцати трех мне в голову не приходило, что я лесбиянка...
— ...многие не разбираются в религии. Возьмите брошюру нашего кружка по
изучению Библии...
— Оставьте меня в покое! — не выдержав, ору я отчаянно. —
Все! Оставьте! Меня! В покое!
Мчусь к выходу, но голоса преследуют меня, эхом отдаваясь от мраморных
полов. И пока я беспомощно бьюсь в тяжелые стеклянные двери, откуда-то
выплывает охранник Дейв и нахально пялится на мою грудь.
— Знаешь, крошка, лично я считаю, она у тебя в самый раз, —
ободряюще заявляет он.
Мне наконец удается открыть дверь и оказаться на улице. Я бегу, бегу,
бегу...
Когда выбиваюсь из сил, останавливаюсь, плюхаюсь на скамью и закрываю лицо
руками.
Меня все еще трясет от пережитого ужаса.
В голове ни единой мысли.
Меня еще в жизни так не унижали.
20
— Что с тобой, Эмма?!
Я просидела на чертовой скамье минут пять. Не поднимая головы. Изнемогая от
растерянности и стыда. И вот теперь в ушах опять звучит чей-то голос,
перекрывающий обычные звуки улицы: шум шагов, гудки машин и рев автобусов.
Мужской голос. Я открываю глаза, моргаю от слишком яркого света и очумело
смотрю в смутно знакомое лицо.
И тут вдруг соображаю, что это Эйдан из безалкогольного бара!
— С тобой все в порядке? — спрашивает он. — Ничего не
случилось?
А я даже не в состоянии ему ответить. Все эмоции, чувства, ощущения
разлетелись по асфальту, как осколки разбитой тарелки, и я не слишком
понимаю, как их вернуть.
— Случилось, — признаюсь я наконец. — Случилось. И я не в
порядке. Совсем не в порядке.
— Неужели? — настораживается он. — Ну... если я чем-то
могу...
— А ты был бы в порядке, если бы человек, которому ты верил, разгласил
твои секреты по телевизору? Был бы ты в порядке, если бы тебя унизили перед
всеми друзьями, родными и коллегами?
Ошеломленное молчание.
— Ну как?
— Э... вероятно, нет, — отвечает он.
— Именно! Ну, каково бы тебе было, если бы кто-то раззвонил на всех
углах, что ты носишь женские трусики?
Эйдан бледнеет.
— Я не ношу женских трусиков!
— Знаю, что не носишь. Вернее, никогда не видела твоего белья. Просто
предположи на секунду, что все-таки носишь. Понравилось бы тебе, если бы
твой друг взял и выложил все в так называемом бизнес-интервью на
телевидении?
Эйдан сосредоточенно хмурится. И вдруг вскидывает голову, словно что-то
сообразив.
— Погоди! Интервью с Джеком Харпером, верно? Так ты об этом говоришь?
Мы видели его в баре!
— Да неужели? — Я вскидываю руки к небу. — Просто фантастика!
А я уже начинала волноваться! Страшно подумать, что было бы, если бы кто-то
один во всей Вселенной пропустил это событие века!
— Так это ты? Это ты читаешь по пятнадцать гороскопов вдень и врешь
насчет... Прости. Пожалуйста, прости. Представляю, каково тебе сейчас. Ты,
должно быть, очень обижена.
— Очень. Очень обижена. И зла. И унижена.
И сбита с толку, добавляю я мысленно. Так сбита с толку, потрясена и
ошарашена, что едва могу сохранять равновесие. Кажется, если попытаюсь
встать, просто рухну. Всего за несколько минут мой мир перевернулся с ног на
голову.
Я думала, Джек меня любит.
Я думала, мы с ним...
Неистовая боль пронзает меня, разрывая на части, и я обхватываю голову
руками.
— Откуда он столько знает о тебе? — нерешительно спрашивает
Эйдан. — Между вами что-то... есть?
— Познакомились в самолете, — объясняю я, стараясь держать себя в
руках. — И... весь полет я рассказывала о себе. Потом несколько р
...Закладка в соц.сетях
