Жанр: Любовные романы
Ты умеешь хранить секреты?
.... Но после такого
количества шнапса ничего в голову не приходит.
Секреты... секреты Джека... вспоминай... Шотландия. Неожиданно в голове всплывает спасительная мысль. Я открываю
глаза, почти ошалев от радости. Да ведь я знаю один из его секретов! Знаю!
— Ну что? — с нетерпением допытывается Джемайма. — Вспомнила.
Он...
Я растерянно осекаюсь, не зная, что делать.
Я обещала Джеку. Обещала.
И что из того? Что, черт возьми?!
Я снова задыхаюсь от нахлынувших эмоций. С какой стати мне держать свое
идиотское слово? Ведь он-то поделился моими секретами со всем миром!
— Он был в Шотландии! — громко вещаю я. — А когда мы
встретились в офисе, попросил держать это в тайне.
— Но почему? — удивляется Лиззи.
— Понятия не имею.
С минуту в комнате царит молчание.
— М-м-м... — добродушно тянет Джемайма. — Это не самый
постыдный секрет в мире, верно? То есть куча людей живут в Шотландии. У тебя
нет ничего получше? Ну... скажем, он не носит Нагрудную накладку?
— Нагрудную накладку? — изнемогает от смеха Лиззи. — Ты еще
скажи — парик!
— Ну конечно, он не носит накладку. И парик тоже, — негодующе
фыркаю я. — Ты в самом деле думаешь, что я могла бы встречаться с
человеком, способным носить накладку?
— В таком случае нужно что-то придумать! — решает Джемайма. —
Знаешь, до романа с ученым маму очень обидел какой-то политик. Ужасно с ней
обошелся. Поэтому она пустила слух, что он получает взятки от
коммунистической партии, и дело дошло до палаты общин. Она всегда твердила,
что Деннис получил по заслугам!
— Не... не Деннис Ллуэллин? — осторожно осведомляется Лиззи.
— Э... да, кажется, именно он.
— Изгнанный с позором министр внутренних дел! — ужасается
Лиззи. — Тот самый, который остаток дней потратил на то, чтобы
оправдаться, и кончил в психушке?!
— А зачем он расстроил мамочку?! Поделом ему, — возражает
Джемайма, гордо вскинув голову. И тут, к счастью, в ее кармане трещит
таймер.
— Моя ножная ванна! — восклицает она и исчезает в комнате.
Лиззи сокрушенно качает головой.
— Не слушай ее. Она с тараканами. Абсолютная психопатка. Эмма, не смей
распускать никаких сплетен о Джеке Харпере!
— И не подумаю! — негодующе отвечаю я. — За кого ты меня принимаешь? Так или иначе...
Я угрюмо смотрю в стакан, чувствуя, как улетучивается оживление. Кого я
дурачу? И чем могу отомстить Джеку? Да ничем. У него просто нет слабых мест.
Он могущественный влиятельный мультимиллионер. А я... жалкое...
обыкновенное... ничтожество.
21
Утром я просыпаюсь с противным ощущением глухой щемящей тоски. И чувствую
себя в точности как пятилетняя девчонка, не желающая идти в школу. Вернее,
пятилетняя девчонка с жестоким похмельем.
— Не могу идти, — говорю я, когда стрелка приближается к половине
девятого. — Не могу смотреть им в глаза.
— Можешь, — уверяет Лиззи, застегивая на мне жакет. — И все
обойдется. Выше голову!
— А если они начнут издеваться?
— С чего это вдруг? Они твои друзья. И скорее всего уже обо всем
забыли.
— Не забыли! И не забудут. Послушай, а нельзя мне остаться с
тобой? — умоляю я, схватив ее за руку. — Я буду хорошо себя вести.
Обещаю.
— Эмма, я уже объясняла, — терпеливо повторяет Лиззи, выдергивая
руку. — Мне нужно в суд. Но когда ты вернешься, я буду дома и мы
приготовим на ужин что-нибудь вкусненькое, хорошо?
— Конечно, — вздыхаю я. — Купим шоколадное мороженое?
— Ну конечно, — кивает Лиззи, открывая входную дверь. — А
теперь иди. Все будет хорошо!
Чувствуя себя выброшенной на улицу собакой, я спускаюсь вниз и выхожу на
улицу. Как раз в тот момент, когда к обочине подкатывает мини-фургон, откуда
выходит мужчина в синей униформе с самым огромным букетом цветов, который
мне когда-либо приходилось видеть. Букет перевязан темно-зеленой лентой.
Мужчина, прищурившись, громко читает номер дома, потом обращается ко мне:
— Здравствуйте. Я ищу Эмму Корриган.
Что за черт?!
— Это я!
— Вот как?! — Он улыбается и достает ручку и тетрадь. —
Значит, сегодня ваш счастливый день. Пожалуйста, распишитесь...
Я потрясенно смотрю на букет. Розы, фрезии, какие-то фантастические
фиолетовые цветы, поразительные темно-красные пушистые помпоны... зеленые
кружевные веточки, темные и светлые, похожие на аспарагус...
Пусть я и не знаю всех названий, ясно одно — это очень дорогие цветы.
И прислать их мог только один человек.
— Подождите, — говорю я, не обращая внимания на ручку. — Я
хочу знать, от кого этот букет.
Вытаскиваю карточку, пробегаю глазами длинное послание, не вникая в смысл,
пока не замечаю имя.
Джек.
Ненависть душит меня. И это после всего, что он наделал! Воображает, будто
сможет откупиться от меня своим жалким веником?
Ну ладно — громадным роскошным букетом.
Но разве дело в этом?
— Спасибо, мне они не нужны, — говорю я, гордо расправив плечи.
— Не нужны? — непонимающе переспрашивает посыльный.
— Нет. Скажите тому, кто их послал:
Нет, спасибо, но это ей ни к
чему
.
— Что тут происходит? — слышу шепот за моей спиной. Оборачиваюсь и
вижу Лиззи, не сводящую с букета глаз.
— О Боже. Это от Джека?
— Да. Но я не желаю их брать. Пожалуйста, унесите, — прошу я
посыльного.
— Подожди! — кричит Лиззи, вцепившись в целлофан. — Дай хотя
бы понюхать! — Она зарывается лицом в букет и глубоко вдыхает. —
Вот это да! Просто невероятно! Эмма, ты нюхала?
— Нет, — сухо бросаю я. — Не нюхала и не собираюсь.
— В жизни не видела ничего прекраснее. Скажите, сэр, а что с ними
будет?
— Понятия не имею, — пожимает плечами мужчина. — Выбросят,
наверное, что же еще!
— Господи! — сокрушается Лиззи. — Какая нелепая трата...
Стойте! Она же не собирается...
— Лиззи, не могу я их принять! Не могу! Он подумает, что я согласилась
с ним помириться!
— Тут ты права, — неохотно признает Лиззи. — Следует их
отослать. — Она осторожно касается розового бархатистого
лепестка. — Какая, однако, обида...
— Отослать! Да вы шутите!
О, ради всего святого! Теперь на сцене появляется Джемайма, по-прежнему в
белом халате.
— Да ни за что! — вопит она. — Завтра я устраиваю вечеринку!
Они идеально подойдут. Взгляните, какая фирма!
Смайт и Фокс
! Да вы хоть
представляете, сколько это может стоить?!
— Плевать мне на то, сколько они стоят! — фыркаю я. — Это от
Джека! Может, мне ему еще и поклониться? Не могу я принять букет!
— Почему нет?
Джемайма в своем репертуаре.
— Потому что... потому что это дело принципа. Взять их — все равно что
сказать:
Я тебя простила
.
— Вовсе не обязательно, — отмахивается Джемайма. — Ты можешь
сказать:
Я тебя не прощаю
. Или:
Я не потрудилась вернуть твои дурацкие
цветы, потому что они для меня ничего не значат
.
Мы молча переглядываемся, взвешивая ее слова.
Дело в том, что цветы действительно потрясающие.
— Так вы берете букет или нет? — спрашивает посыльный.
— Я...
О Боже, я окончательно сбита с толку.
— Эмма, отослав их, ты проявишь слабость, — решительно заявляет
Джемайма. — Со стороны покажется, будто ты не можешь вынести ни
малейшего напоминания о нем. — А вот если оставишь, это будет все равно
что бросить ему в лицо:
Ты мне безразличен
! Пойми, ты стойкая. Гордая.
Ты...
— Ну ладно, ладно, — не выдерживаю я, выхватывая ручку у
посыльного. — Так и быть, подпишу. Но не могли бы вы передать, что это
совсем не означает прощения. И что он циничный, бессердечный, жестокий,
подлый и так далее. И если бы не вечеринка Джемаймы, весь этот мусор
оказался бы на помойке!
К концу своей речи я уже вся красная и задыхаюсь. И с такой силой ставлю
точку, что ручка протыкает страницу.
— Вы можете все это запомнить?
Посыльный с интересом смотрит на меня.
— Дорогая, я всего лишь работаю в отделе доставки.
— Знаю! — внезапно кричит Лиззи, выхватывает у него тетрадь и
выводит печатными буквами под моим именем: БЕЗ ПРЕДУБЕЖДЕНИЯ.
— И что ты имела в виду? — недоумеваю я.
— Я никогда не прощу тебя, ты совершенный подонок... но цветы все равно
оставлю себе.
— И ты все равно с ним сквитаешься, — решительно добавляет
Джемайма.
Как назло, сегодня выдалось удивительно ясное, теплое утро, когда кажется,
что Лондон действительно лучший город в мире. И пока я иду к метро, на душе
становится легче.
Может, Лиззи права? Может, на работе уже все забыли? А я себе бог знает что
навоображала! Подумаешь, большое дело! И кому все это интересно? Наверняка
уже успел разразиться очередной небольшой скандальчик или всплыла новая
сплетня. Предположим, все только и говорят о... футболе. Или о политике.
Точно!
С чем-то вроде некоторого (как позже выяснилось, совершенно лишнего)
оживления толкаю стеклянную дверь в вестибюль и вхожу, высоко подняв голову.
— ...покрывало с Барби! — отдается эхом от мраморных стен. Около
лифта парень из бухгалтерии просвещает женщину с прикрепленным к груди
пропуском
Посетитель
. Та жадно ловит каждое слово.
— ...все это время трахалась с Джеком Харпером? — доносится
сверху.
Поднимаю глаза и вижу стайку взбегающих по лестнице девушек.
— Кого мне жаль, так это Коннора, — говорит одна. — Бедняга,
как ему не...
— ...притворялась, будто любит джаз! — негодует кто-то, выходя из
лифта. — И зачем, спрашивается, это ей понадобилось?
О'кей. Значит, они не забыли.
Мои надежды тают, как лед на солнце. Я уже подумываю сбежать и провести
остаток жизни, не высовывая носа из-под одеяла.
Но это весьма затруднительно.
Во-первых, уже через неделю я умру от скуки.
А во-вторых... нужно выдержать. Необходимо.
Стиснув кулаки, я медленно поднимаюсь по лестнице и иду по коридору.
Встречные беззастенчиво таращатся на меня или делают вид, будто не замечают,
хотя это плохо им удается. При моем приближении все разговоры обрываются.
Подойдя к двери отдела маркетинга, я собираюсь с духом, принимаю равнодушный
вид и вхожу.
— Привет всем.
Снимаю жакет и вешаю на стул.
— Эмма! — со злорадным восторгом восклицает Артемис. — Надо
же!
— Доброе утро, Эмма, — говорит Пол, выходя из своего кабинета, и
окидывает меня оценивающим взглядом. — Ты в порядке?
— Спасибо, в полном.
— Ты ни о чем не хотела... потолковать? — спрашивает он, и, к
моему полному изумлению, похоже, совершенно серьезно.
Интересно, что он вообразил? Что я брошусь ему на шею и начну рыдать:
Этот
подонок Джек Харпер использовал меня
?
До этого я еще не дошла. И наверное, дойду, только когда совсем жить не
захочется.
— Нет, — отвечаю я, краснея. — Спасибо, все хорошо.
Он кивает, хмурится и продолжает уже более деловым тоном:
— Полагаю, ты исчезла вчера, потому что решила взять работу на дом?
— Э... да. — Я откашливаюсь. — Совершенно верно.
— И без сомнения, многое успела за это время?
— Ну... да. Очень.
— Превосходно. Я так и думал. Продолжай в том же духе. А
остальным... — Пол предостерегающе оглядывает комнату, — советую
помнить, что я сказал.
— Разумеется, — отвечает за всех Артемис. — Мы помним.
Пол закрывает за собой дверь, я медленно сажусь и пристально смотрю в
монитор, ожидая, пока появится картинка.
Все будет хорошо, — повторяю я себе. — Все будет хорошо, нужно
только сосредоточиться на работе, с головой уйти...
Неожиданно до меня доносится чье-то громкое пение. Знакомая мелодия! Да
это...
Карпентерз
.
Один... второй... еще несколько человек присоединились к хору...
Рядом с тобо-о-ой...
— Что с тобой, Эмма? — осведомляется Ник, когда я резко вскидываю
голову. — Дать носовой платочек?
Рядом с тобо-о-ой...
— снова заводят шутники, и я слышу приглушенный смех.
Но реагировать нельзя. Не стоит доставлять им такого удовольствия.
Стараясь оставаться спокойной, я проверяю электронную почту и тихо ахаю.
Обычно каждое утро меня ждет не более десятка сообщений. Сегодня их
девяносто пять.
Па: Мне в самом деле нужно поговорить...
Кэрол: Я уже нашла для клуба Барби еще двоих членов!
Мойра: Я знаю, где можно достать очень удобные стринги!
Шарон: И давно это у вас?
Фиона: Напоминаю о семинарах
Познай собственное тело
.
Я просматриваю бесконечный список, и знакомая боль сжимает сердце.
Три электронных письма от Джека.
Что мне делать?
Прочесть?
Моя рука нерешительно касается
мыши
. Может, дать ему шанс объясниться? Или он и этого не заслужил?
— Кстати, Эмма, — с невинным видом начинает Артемис, протягивая
мне пластиковый пакет. — У меня тут джемпер... думаю, тебе он
понравится. Лично мне он немного мал, но зато такой миленький. И должен тебе
подойти, тем более что... — Она ловит взгляд Кэролайн. — ...у тебя
восьмой размер.
И обе разражаются истерическим хохотом.
— Спасибо, Артемис, — сухо отвечаю я. — Ты очень добра.
— Иду за кофе! — объявляет Фергюс, вставая. — Кому принести?
— Мне лучше
Харвиз бристол крим
! — громко просит Ник.
— Ха-ха, — говорю я тихо.
— О, Эмма, я совсем забыл, — добавляет Ник, вразвалочку подходя к
моему столу. — В администрации новая секретарша. Видела? Это что-то!
Он многозначительно подмигивает, но я отвечаю непонимающим взглядом. До меня
в самом деле не сразу доходит.
— А причесочка! Каждая прядка торчит отдельно! Не говоря уж о дангери!
Просто класс!
— Заткнись! — бешено кричу я, заливаясь краской — Я не... не...
отвалите вы все!
Дрожащими от злости руками быстро удаляю сообщения Джека. Ничего он не заслуживает. Никаких шансов!
Вскакиваю и, тяжело дыша, вылетаю из комнаты. Бегу в туалет, захлопываю за
собой дверь и прислоняюсь горячим лбом к зеркалу. Внутри, как лава, кипит
ненависть к Джеку Харперу. Имеет ли он хоть какое-то понятие, что мне
приходится выносить? Имеет ли хоть малейшее представление, что сделал со
мной?
— Эмма! — зовет кто-то. Я вздрагиваю, готовая к худшему.
Я и не слышала, как вошла Кэти. Она стоит за моей спиной с косметичкой в
руках. Ее лицо отражается в зеркале рядом с моим... и она не улыбается.
Совсем как в фильме
Роковая страсть
.
— Значит, — сдавленно начинает она, — ты не любишь вязаные
вещи.
О Боже! О Боже! Что я натворила? Взбаламутила тот тихий омут, который до сих
пор назывался
Кэти
. Не буди лиха... И что теперь? А вдруг она пронзит меня
спицей?!
— Кэти, — отвечаю я, и сердце мое бешено колотится. — Кэти,
пожалуйста, послушай... я никогда не говорила...
— Эмма, и не пытайся, — повелительно поднимает руку Кэти. —
Нет смысла. Мы обе знаем правду.
— Он ошибся, — быстро говорю я. — Все напутал! То есть...
дело в том, что я не люблю... вязать. Ну, знаешь, столько возни, и нитки
пугаются...
— Вчера я очень расстроилась, — перебивает меня Кэти с жутковатой
улыбкой. — Но после работы сразу пошла домой и позвонила маме. И
знаешь, что она мне сказала?
— Ч-что? — заикаюсь я.
— Что... что тоже не любит вязаные вещи.
— Как это?
Я круто разворачиваюсь и открываю рот. От изумления. Потому что сказать мне
нечего.
— И бабушка тоже.
Сейчас, с раскрасневшимся лицом, моя подруга похожа на прежнюю Кэти.
— И остальные мои родственники. Они все это время притворялись. Совсем
как ты. Теперь я все понимаю! — возбужденно тараторит она. —
Знаешь, на прошлое Рождество я связала бабушке покрывало на диван, а она
вскоре сказала, что его украли взломщики. Но спрашивается, каким это
взломщикам понадобилось вязаное покрывало?
— Кэти... прямо не знаю, что сказать...
— Эмма, почему ты не призналась мне раньше? Столько лет! Столько лет
делать дурацкие подарки людям, которым они не нужны!
— О Боже, Кэти! Мне так жаль! — покаянно шепчу я. — Так жаль.
Я просто... не хотела тебя обижать.
— Да-да, понимаю. Ты была очень добра ко мне. Но я-то чувствую себя
полной дурой!
— Представляю. И не только ты. Считай, нас двое, — сообщаю я сухо.
Дверь распахивается, и на пороге появляется Венди из бухгалтерии.
Неловкая пауза.
Венди смотрит на нас, открывает рот, закрывает и исчезает в свободной
кабинке.
— Как ты? В порядке?
— В полном, — пожимаю я плечами. — Видишь ли...
Еще бы! В таком порядке, что прячусь в туалете, лишь бы не столкнуться с кем-
то из сослуживцев.
— Ты говорила с Джеком? — нерешительно спрашивает она.
— Нет. Он послал мне идиотские цветы. Намек такой — значит, теперь все
о'кей. Скорее всего даже не сам их заказывал. Попросил Свена.
В унитазе журчит вода, и из кабинки возникает Венди.
— Ну... вот эта тушь, о которой я говорила, — поспешно сообщает
Кэти, вручая мне тюбик.
— Спасибо. Говоришь... она в самом деле удлиняет и увеличивает объем?
Венди закатывает глаза.
— Не стесняйтесь! Я все равно не слушаю. — Она моет руки,
вытирает, все это время буквально поедая меня глазами. — Значит, Эмма,
ты встречаешься с Джеком Харпером?
— Нет, — коротко отвечаю я. — Он использовал меня, предал, и,
честно говоря, я буду счастлива никогда больше его не видеть.
— Да будет тебе! — жизнерадостно щебечет она. — На всякий
случай, если все-таки снова заговоришь с ним, не упомянешь, что я хочу
перейти в отдел связей с общественностью?
— Что? — глухо переспрашиваю я.
— Да просто скажи между прочим, что я умею общаться с людьми и вполне
подойду для работы в этом отделе.
Между делом? И как она это представляет? Думает, я скажу:
Больше не желаю
тебя видеть, Джек, но, кстати, Венди считает, что вполне справится с работой
в отделе по связям с общественностью
?
— Не уверена, — отвечаю я наконец. — Вряд ли я смогу.
— Знаешь, я считаю, что с твоей стороны это чистый эгоизм! —
заявляет Венди оскорбленно. — Я лишь прошу тебя, если, конечно, случай
подвернется, упомянуть, что хотела бы перейти туда. Упомянуть! Ненавязчиво!
Неужели так трудно?
— Венди, отвали! — шипит Кэти. — Оставь Эмму в покое!
— Я ведь только спросила! — не унимается Венди. — Похоже, ты
здорово задрала нос. Считаешь себя выше других?
— Нет! — потрясение восклицаю я. — Это не так...
Но Венди уже выплывает из туалета.
— Супер! — Голос мой дрожит. — Просто супер! Теперь меня еще
и возненавидят!
Резко выдыхаю и смотрю на свое отражение. До сих пор не могу осознать, что
все так перевернулось! Все, во что я верила, оказалось ложью. Мой идеальный
мужчина цинично использовал меня. Мой волшебный роман — сплошное
надувательство. Я в жизни не была так счастлива. И вот в один миг
превратилась в глупое, униженное, всеобщее посмешище.
О Боже. Опять глаза саднит.
— Что с тобой, Эмма? — волнуется Кэти, сокрушенно глядя на
меня. — Вот, возьми салфетку. — Она роется в сумочке. — И
гель для глаз.
— Спасибо, — всхлипываю я. Смазываю гелем глаза и заставляю себя
дышать глубоко, пока не успокаиваюсь окончательно.
— А по-моему, ты очень храбрая, — неожиданно говорит Кэти. —
Честно говоря, удивительно, как ты смогла сегодня прийти. У меня бы духу не
хватило.
— Кэти, — отвечаю я, поворачиваясь к ней. — Вчера все мои
интимные секреты разгласили на всю страну. — Скажи, что может быть
унизительнее этого?
— Вот она! — раздается звенящий голос, и в туалет врывается
Кэролайн. — Эмма, тебя хотят видеть родители!
Нет. Не верю. Не верю!
У моего письменного стола в самом деле стоят родители! На папуле модный
серый костюм, а мама нарядилась в белый жакет, синюю юбку и... вроде как
держит букетик цветов!
Весь офис глазеет на них как на инопланетян.
Нет, не так. Все головы дружно повернулись, чтобы уставиться на меня!
— Привет, ма, — говорю я, почему-то вмиг охрипнув. — Привет,
па.
Что они здесь делают?
— Эмма! — восклицает папуля, безуспешно стараясь принять обычный
жизнерадостный вид. — Мы тут подумали... и решили заглянугь.
— Ну да, — ошеломленно киваю я. Все как обычно. Ну шли... ну
заглянули. Что тут такого?
— И принесли тебе маленький подарок, — весело добавляет
мамуля. — Цветы. Поставишь на стол. — Она неловко кладет
букет. — Взгляни на стол Эммы, Брайан! Сколько тут всего! А... а вот и
компьютер!
— Великолепно! — поддакивает папуля, поглаживая столешницу. —
Очень... в самом деле, прекрасный стол!
— А это твои друзья? — спрашивает мама, улыбаясь присутствующим.
— Вроде бы, — бурчу я, свирепо глядя на сияющую Артемис.
— Мы только вчера говорили, — продолжает мама, — что ты
должна гордиться собой! Работаешь на такую большую компанию! Уверена, многие
девушки позавидовали бы такой карьере! Правда, Брайан?
— Совершенная, — отвечает папуля убежденно. — Ты многого
достигла, Эмма!
Я так растерялась, что боюсь открыть рот. Встречаюсь глазами с папой, и он
отвечает неловкой улыбкой. А руки мамы слегка дрожали, когда она клала
букет.
Я с потрясением сознаю, что они нервничают. Мои родители нервничают!
И тут из кабинета выходит Пол.
— Итак, Эмма, — начинает он, вскидывая брови, — у тебя
посетители?
— Гм... да. Пол, это... гм... мои родители, Брайан и Рейчел...
— Очень рад, — замечает Пол вежливо.
— Не хотелось бы никого беспокоить, — торопливо заверяет
мамуля, — но...
— Ну что вы, какое беспокойство, — кивает Пол, награждая ее
неотразимой улыбкой. — К сожалению, комната, которая обычно
используется для семейных встреч, сейчас ремонтируется.
— Вот как... — лепечет мама, не совсем понимая, в шутку он это или
всерьез. — О Господи!
— В таком случае, Эмма, может, ты пригласишь родителей... скажем так —
на ранний ленч?
Смотрю на часы. Без четверти десять.
— Спасибо, Пол, — с благодарностью выдыхаю я.
Не может быть. Не может этого быть. Полнейший сюрреализм.
Сейчас середина утра. Я должна быть на работе. А вместо этого иду по улице
вместе с родителями, гадая, что же мы намереваемся сказать друг другу. Я
вообще не помню, когда такое было в последний раз: только родители и я. Ни
деда, ни Керри, ни Нева. Мы словно вернулись в прошлое, на пятнадцать лет
назад.
— Можно зайти сюда, — предлагаю я, указывая на итальянское кафе.
— Прекрасная мысль! — с жаром восклицает
...Закладка в соц.сетях
