Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
... таком тоне,
малышка, ты пожалеешь об этом. Ты любишь свое тело, свое лицо, свои
волосы... Но еще одно оскорбление — и ты будешь прятать их от людей и
разобьешь все зеркала!
Его тон показывал, что угрожал он серьезно. Я помогла Синди встать.
— Барт, ты не посмеешь. Всю жизнь ты отравлял существование Синди. Как
ты можешь после этого обвинять ее в том, что она хочет возмездия?
— Ах, так? Ты на ее стороне, и это после того, что она сказала?
— Синди, скажи ему, что ты извиняешься, — умоляюще попросила я.
Затем обернулась к Барту. — И ты извинись, я прошу.
В темных глазах Барта была нерешительность, когда он увидел мое горе и
отчаяние. Но она моментально прошла, едва Синди взвизгнула:
— Нет! Я не извинюсь! И я не боюсь его! Ты такой же придурок, как этот
старый шут, который бродит по дому и бормочет себе под нос. Мальчик, из тебя
тоже скоро песок посыпется! Может, ты и свихнулся на том, что тебе не надо
ничего, что нужно мужчине, братик!
— Синди... — в шоке прошептала я. — Извинись перед Бартом.
— Никогда, никогда, НИКОГДА, в особенности после того, как он поступил
с Лэнсом!
Ярость на лице Барта испугала меня.
К счастью, в тот же момент в комнату вошел Джоэл. Он встал со скрещенными на
груди руками и спокойно встретил яростный взгляд Барта:
— Сын мой, прости ей. Бог видит и слышит все, и час кары господней
наступит. Она — как птичка, которая действует по инстинкту, не зная законов
морали. Она говорит, поступает, как дитя, бездумно. Она — ничтожество по
сравнению с тобою, Барт. Это просто копна волос на голове и вешалка для
тряпок — а ты рожден для того, чтобы мыслить и вести за собой.
Ярость Барта погасла. Он последовал за Джоэлом, не взглянув в нашу сторону.
Я была потрясена и испугана: Барт так послушно следовал за ним, не задав ни
единого вопроса, не изрекая ни единого возражения. Как и чем Джоэл завоевал
его?
Синди упала в мои объятия и зарыдала.
— Мама, что с нами случилось? Отчего мы говорим друг другу гадости?
Отчего мне так захотелось оскорбить его? Но я хочу отплатить Барту. Я хочу
вернуть ему обратно каждую гадость, что он говорил мне.
Она рыдала и всхлипывала у меня на руках, пока не ослабела. Она так
напоминала мне себя саму, когда мне страстно хотелось любить и быть любимой;
жить полной, насыщенной жизнью, поспешно, не дожидаясь своей эмоциональной
зрелости...
Я вздохнула и прижала ее к себе. Когда-нибудь, как-нибудь, конечно, все наши
проблемы разрешатся. Я утешалась только этой мыслью и молилась, чтобы Крис
поскорее вернулся домой.
РОЖДЕСТВО
Как всегда в свой канун, Рождество с его очарованием и душевным спокойствием
воцарилось-таки в наших встревоженных сердцах, и даже Фоксворт Холл был на
Рождество по-своему красив. Снег все шел и шел, но в нем не было уже того
неистовства, и ветер слегка утих. В нашей любимой общей зале Барт и Синди
под руководством Джори украшали рождественское дерево. Синди взобралась на
лестницу, Барт — на вторую, а Джори сидел в кресле и разбирал нити гирлянды
лампочек. В других комнатах работали специально нанятые рабочие, украшая их
к празднеству, на которое Барт ожидал гостей. Барт был очень возбужден. Один
вид смеющегося, счастливого Барта наполнял радостью мое сердце, а уж когда в
дверь ввалился Крис, нагруженный всякого рода покупками, которые он приобрел
в самый последний момент, что было его привычкой, то уж счастью моему не
было предела.
Я выбежала навстречу Крису с распростертыми объятиями, осыпая его поцелуями,
чего Барт не смог бы перенести равнодушно. Однако огромное рождественское
дерево скрыло нас от его глаз.
— Что тебя так задержало? — спросила я, и Крис рассмеялся,
указывая на изящно завернутые подарки.
— Но это еще не все: остальное — в машине, — сказал он со
счастливой улыбкой. — Я знаю, ты считаешь, что я должен был
позаботиться о подарках заранее, но мне вечно некогда. А тут совершенно
неожиданно подкатывает канун Рождества, и мне приходится срочно ехать,
покупать за двойную цену, но ты будешь довольна. Если не будешь, то по
крайней мере, не говори мне этого.
Мелоди сидела на низкой скамеечке возле камина в зале и выглядела
несчастной. Когда я пригляделась к ней, я поняла, что ее скрутила боль.
— С тобой все в порядке, Мелоди? — спросила я. Она кивнула в знак
того, что у нее все хорошо, — а я легкомысленно приняла это за правду.
Крис расспросил ее, но она отвечала, что все в порядке. Она бросила на Барта
умоляющий взгляд, но он не заметил. Мелоди направилась к лестнице наверх. В
своей бесцветной и бесформенной одежде она, казалось, постарела с июля на
десять лет. Джори, который всегда пристально следил за Мелоди, повернулся
вслед за ней с тоской в глазах, которая нарушала весь его покой. Гирлянда
соскользнула с его колен и вклинилась между креслом и его колесом, но он не
заметил, лишь сидел со сжатыми кулаками, будто хотел сразиться с судьбой и
отомстить ей за то, что у него было отобрано его ловкое, чудесное тело, а
затем и любимая женщина.
По пути Крис остановился, чтобы дружески похлопать Джори по спине:
— Ты неплохо выглядишь. О Мелоди не волнуйся. Для женщины в последней
трети беременности характерно пребывать в раздражении и мрачном настроении.
И ты бы пребывал в таком настроении, если бы носил много месяцев столь
огромный дополнительный вес.
— Да, но если бы она хотя бы разговаривала со мной изредка, —
пожаловался Джори, — или смотрела на меня... Она даже с Бартом теперь
не общается.
Я взглянула на него с тревогой. Может быть, он все знает? Я думаю, что
сейчас отношения Мелоди и Барта прекратились из-за приближающихся родов,
значит, Джори мог знать об этом раньше. Ведь именно то, что они уже не могут
быть любовниками, отразилось так неблагоприятно на состоянии Мелоди. Я
попыталась прочесть ответ в глазах Джори, но он опустил взгляд и сделал вид,
что разбирает со вниманием гирлянду.
Как-то давно мы с Крисом установили традицию: в канун Рождества открывать
один подарок. Когда стемнело, мы с Крисом уселись в нашем самом уютном
салоне, чтобы выпить вместе шампанского. Мы сдвинули бокалы:
— За то, чтобы каждый новый день мы встречали вместе, — сказал
Крис с выражением любви и счастья в глазах.
Я повторила тост. Крис вручил мне мой
особый
подарок. Я открыла маленькую
коробочку и увидела в ней грушевидный бриллиант величиной в два карата на
красивой золотой цепочке.
— И не смей возражать или говорить, что не любишь драгоценности, —
поспешно проговорил Крис. Но я не возражала: я немо смотрела на кулон,
который отражал все цвета радуги. — Наша мать никогда не носила таких
вещей. Я хотел было подарить тебе
оперное
жемчужное ожерелье вроде того,
что было у нее. Такое ожерелье и элегантно, и не бросается в глаза. Но зная,
что для тебя значит
как у нее
, я оставил мысль о жемчугах и купил вот это.
Этот бриллиант в форме слезы, Кэти, и пусть он символизирует все слезы,
которые я выплакал бы, если... если бы ты не позволила мне любить тебя.
Мои глаза наполнились слезами: меня переполняли одновременно и чувство вины
за то, что мы с ним вместе; и ошеломляющая радость за то, что мы вместе; и
скорбь по поводу еще многих предстоящих нам сложностей из-за того, что мы
вместе.
Я молча протянула ему свой
особенный
подарок: сапфировое кольцо на
указательный палец. Он рассмеялся, сказал, что это слишком пышный для него
подарок, но кольцо очень красиво.
Как только мы обменялись подарками, неожиданно в комнату вторглись Мелоди,
Джори и Барт. Джори, увидев блеск в наших глазах, улыбнулся. Барт, наоборот,
нахмурился. Мелоди погрузилась в глубокое кресло и, казалось, растворилась в
нем. Прибежала Синди в ярко-красном свитере и таких же брюках; она громко
звенела колокольчиками. И, наконец, вошел Джоэл и встал, скрестив руки на
груди. Он выглядел как мрачный судья, взирающий на порочных, непослушных
детей.
Джори первый ответил на призыв Синди, подняв свой бокал шампанского высоко и
торжественно:
— Возрадуемся кануну Рождества! Пусть мама и папа всегда глядят друг
другу в глаза так же, как в эту ночь — с любовью и нежностью, с состраданием
и пониманием. И пусть я найду такую же любовь в глазах своей жены... когда-
нибудь.
Он открыто обращался к Мелоди перед лицом нас всех, он молил ее и призывал.
К сожалению, вызов был не лучшим средством разрешения этой конфронтации.
Мелоди только еще больше сжалась в тугой клубок нервов и отказывалась
встретиться с ним взглядом. Она внимательно глядела на огонь в камине.
Надежда, зажегшаяся было в глазах Джори, погасла. Его плечи опустились; он
развернул свое кресло так, чтобы не видеть Мелоди. Он поставил бокал, не
выпив, и стал смотреть в огонь так же пристально, как жена, будто надеясь
рассмотреть там что-то, что она видит.
В отдаленном темном углу улыбался Джоэл.
Синди старалась быть веселой. Барт поддался той же мрачности, что, казалось,
источала Мелоди, как серый туман.
Идея собрать нашу семью и весело встретить Рождество, кажется, провалилась.
Барт теперь не желал даже глядеть на Мелоди — настолько она была бесформенна
со своим огромным животом. Он начал мерить шагами комнату, поглядывая на
подарки, лежащие под рождественским деревом. Случайно его глаза встретились
с глазами Мелоди, глядящей на него умоляюще, и Барт поспешно отвернулся,
будто устыдившись этой слишком откровенной мольбы.
Мелоди тотчас же поднялась и вышла, извинившись и сославшись на то, что
плохо себя чувствует.
— Могу я помочь? — вскочил следом и Крис.
Он хотел помочь ей подняться по лестнице, видя, как тяжело она начала
подъем.
— Со мной все в порядке! — почти выкрикнула Мелоди. — Мне не
нужна ваша помощь, не нужна ничья помощь!
— И счастливое Рождество снизошло на всех, — пробормотал Барт
совсем не в духе Джоэла.
А Джоэл в это время стоял в сумерках и наблюдал — он всегда наблюдал и
подслушивал.
Когда вышла Мелоди, следом направил свое кресло Джори, сославшись также на
плохое самочувствие. Приступ кашля, последовавший вслед за этим, подтвердил
слова Джори.
— У меня есть лекарство для тебя, — вскочил Крис и побежал к
лестнице. — Тебе рано еще ложиться, Джори. Останься. Отпразднуй с нами
Рождество. Но перед тем, как дать тебе средство, которое, возможно, не
облегчит твоего заболевания, дай мне прослушать твои легкие.
Барт облокотился на камин и наблюдал эту сцену родственной заботы почти с
ревностью. Крис подошел ко мне:
— Может быть, действительно лучше лечь сейчас спать, а утром встать
пораньше, позавтракать вместе, открыть подарки и успеть еще поспать перед
тем, как приедут гости на бал.
— Ах, бал! — Синди закружилась по комнате в танце. — Люди,
много людей, все красиво одетые! Я жду — не дождусь завтрашней ночи. Как я
хочу слышать смех! Как я желаю этих разговоров, шуток! Мои уши жаждут шума и
смеха. Я так устала быть серьезной, так устала глядеть в угрюмые лица и
слушать печальные разговоры... я, кажется, уже разучилась улыбаться. Я
надеюсь, все эти денежные стариканы привезут с собой своих сыновей? Или хотя
бы одного сынишку, которому больше двенадцати лет. Я так соскучилась по
веселью, я так жажду!
Не один лишь Барт бросил на нее красноречивый неодобрительный взгляд, но
Синди полностью игнорировала все эти взгляды.
— Я танцевать хочу, я танцевать хочу, — пропела она. Она
решительно не желала подчинять свое настроение каким бы то ни было взглядам.
Синди кружилась по комнате с воображаемым партнером.
— Я танцевать могу всю ночь...
И Крис, и Джори не могли не поддаться ее очарованию. Крис улыбнулся и
проговорил:
— На балу должно быть по меньшей мере двадцать молодых людей.
Постарайся только сдерживать себя. Ну, а теперь, раз Джори так устал,
давайте разойдемся по спальням. Завтра предстоит нелегкий день.
Все согласились. Внезапно Синди упала в кресло и сделалась такой же мрачной,
как и Мелоди. На глазах ее заблестели слезы:
— Я бы хотела, чтобы Лэнс был здесь завтра. Я предпочитаю его всем
другим.
Барт бросил на нее бешеный взгляд:
— Именно этот молодой человек никогда больше не переступит порог этого
дома. — Затем Барт обратился ко мне. — Не надо, чтобы Мелоди
присутствовала на вечере. — И уже со злостью он добавил: — По крайней
мере, пока она выглядит так плохо и настолько больна. Пусть сидит и дуется
на весь мир в своей комнате, а мы завтра утром поздравим друг друга и одарим
подарками. Я думаю, насчет того, чтобы поспать днем — это хорошая идея; мы
должны выглядеть свежо и счастливо на моем вечере.
Джори демонстративно уехал, справившись с подъемником сам. Мы сидели, не
желая расходиться. Барт поставил на стереопроигрыватель рождественские
песнопения, и я слушала и думала о новых заносчивых, брезгливых привычках
Барта.
Когда он был мальчишкой, он был не просто грязнуля, он был просто поросенок.
Теперь же он несколько раз на дню принимал душ, содержал себя почти в
непорочной Чистоте. Он не успокаивался, пока не проверит на ночь, заперты ли
двери, закрыты ли все ставни, не испачкал ли недавно взятый в дом котенок по
прозвищу Тревор ковер и тому подобное. А Тревор действительно несколько раз
портил ковры, но Барт не настаивал на том, чтобы изгнать котенка, и он
остался в доме.
Даже сейчас, готовясь уйти, Барт взбил подлокотные подушки, расправил
морщины на пушистом покрывале софы, собрал разбросанные журналы и уложил их
аккуратными стопками. Он делал все, что забывала делать прислуга. Утром,
проснувшись, он сразу поднимал на ноги Тревора и вменял ему в обязанность
проверить добросовестность горничных — иначе он грозил оставить прислугу без
дополнительной оплаты.
Ничего удивительного после этого, что прислуга от нас уходила. Верным и
неизменным оставался один Тревор. Он прощал надменность и грубость Барта, но
глядел на него с сожалением, о чем Барт, впрочем, не знал.
Все это припомнилось мне, когда я наблюдала, с каким энтузиазмом говорит
Барт о предстоящем бале. Я взглянула за окно и увидела, что снег продолжает
идти. Выпало уже более полуметра снежного покрова.
— Барт... — осторожно начала я. — Завтра все дороги будут
подо льдом, а возможно завалены снегом. Многие из гостей не смогут добраться
на традиционный бал в Фоксворте.
— Ерунда! — отозвался Барт. — Я найму вертолет, если они
сообщат о местонахождении.
Я вздохнула, но заметила странно злобный взгляд Джоэла, который тут же вышел
из зала.
— Мама права, Барт, — мягко проговорил Крис, — поэтому
приготовься к этому и не сильно разочаровывайся, если прибудут всего
несколько гостей.
Барт будто и не слышал. Он пожелал мне спокойной ночи и пошел к себе. Вскоре
разошлись и мы с Крисом и Синди.
Пока Крис зашел к Джори, чтобы сказать ему несколько слов, я ждала Синди из
ванны. Она вышла из ванны в коротеньком неглиже, свежая и сияющая.
— Мама, не читай мне снова нотаций. Я больше просто не вынесу. Когда я
впервые приехала в этот дом, мне показалось, что это — сказка. Теперь мне
кажется, что это мрачная крепость, где мы все — узники. Как только кончится
бал, так я уеду — и ко всем чертям этого Барта!
Я очень люблю вас с папой и Джори, но Мелоди стала очень неприятной, а Барт
вовсе непереносим. Он не изменится. Он будет вечно ненавидеть меня, а я
устала пытаться быть вежливой к нему.
И Синди легла в кровать, проскользнув между одеялом и простыней, и
повернулась ко мне спиной.
— Спокойной ночи, мама. Пожалуйста, выключи, уходя, свет. Не проси меня
вести себя прилично завтра на балу, поскольку я там буду изображать эталон
леди. Разбуди меня за три часа до начала бала.
— Другими словами, ты не желаешь завтра утром отпраздновать с нами
Рождество?
— Ах, — безразличным тоном проговорила Синди, — встать и
отыскать свои подарки я всегда успею... не думаю, что я буду последней, кто
придет к дереву за подарками... посмотрю, как запоздавшие развертывают
подарки и порадуюсь вместе с ними. Мне надо выспаться, чтобы быть королевой
бала.
— Я люблю тебя, Синди, — проговорила я, выключая свет, а затем
нагнулась, чтобы поцеловать ее в теплую нежную шею.
Она мгновенно повернулась, и ее тонкие юные руки обернулись вокруг моей шеи.
Она зарыдала:
— Мама, мама, ты — самый лучший человек! Я обещаю тебе, что буду
хорошей. Я стану теперь парням только позволять держать меня за руку... Но
позволь мне улететь в Нью-Йорк, чтобы попасть на бал, который устраивает на
Новый год один мой хороший знакомый.
Я молча кивнула:
— Хорошо, если ты хочешь провести Новый год в доме твоего знакомого,
пусть будет так; но постарайся насколько это возможно не злить завтра Барта.
Ты же знаешь, насколько трудно ему было преодолеть в себе все эти назойливые
идеи, одолевавшие его в юности. Помоги ему, Синди. Дай ему почувствовать,
что у него есть любящая семья, и он дорог всем.
— Я постараюсь, мама. Я обещаю тебе, что постараюсь.
Я закрыла за собой дверь ее спальни и пошла пожелать доброй ночи Джори.
Джори был необычайно спокоен.
— Все будет хорошо, мой милый. Как только появится ребенок, Мелоди
вновь будет с тобой.
— Будет ли? — горько переспросил он. — Я сомневаюсь. Тогда ее
мысли и время будет занимать ребенок. Я буду ей еще менее нужен, чем теперь.
Получасом позже я была в объятиях Криса, и с готовностью отдалась
единственной любви в своей жизни, которая длилась достаточно долго для того,
чтобы я почувствовала твердую почву под ногами и бесконечное счастье...
счастье несмотря на все разрушения судьбы, на все потери.
Призрачный утренний свет проник в мою комнату, разбудив меня еще до того,
как раздался звук будильника. Я быстро вскочила и взглянула в окно. Снег
перестал падать. Спасибо Господу, Барт будет доволен. Я поспешила обратно к
Крису поцеловать его и поздравить.
— С Рождеством, милый доктор Кристофер Шеффилд, — прошептала я ему
на ухо.
— Я бы предпочел, чтобы меня называли просто
милый
, —
пробормотал он, заспанно оглядываясь.
Настроившись на радость в этот чудесный день, я вытащила его из постели, и
вскоре уже мы, празднично одетые, вошли в столовую.
В наш дом вот уже два дня приходили наемные рабочие, мужчины и женщины,
чтобы украсить дом и приготовить все к балу, повторив блеск и помпезность
убранства на день рождения Барта. Плодом их работы стала поистине
Рождественская сказка, блистающая фантазия, в которую был превращен весь
нижний этаж. Я наблюдала за всем этим с долей скептицизма. Была установлена
еще одна рождественская ель, которая превосходила нашу
семейную
на пару
метров. Синди любовалась этим пиршеством красок, гирлянд, свечей, венков,
этой страной сказок. Все, что она увидела в канун Рождества, убедило ее в
том, что оставаться в постели неинтересно. Она забыла Лэнса и свое
одиночество и, как ребенок, восторгалась чудесами.
— Ты взгляни только на этот пирог, мама! Какой он огромный! —
Синди так и переполняла радость. — Прости меня, мама, за вчерашнее
поведение. Я надеюсь, на балу будет много мальчишек и богатых красивых
мужчин. Ах, может быть, в этом доме все-таки будет радость, наконец!
— Конечно, будет, — проговорил неожиданно вошедший Барт и встал
между нами.
Его глаза сияли; он гордо взирал на приготовления. Он был очень возбужден.
— Ты, Синди, оденься построже и постарайся никого не вывести из себя.
Затем Барт присоединился к рабочим и начал раздавать указания. Часто
слышался его смех; он был со всеми ласков, включая Джори, Мелоди и Синди,
как будто сегодня в честь Рождества все были прощены.
День за днем Джоэл, как мрачная тень, следовал за Бартом, изрекая цитаты из
Библии своим надтреснутым голосом. Вот и сегодня в полшестого, уже
совершенно празднично одетый, он затянул свое:
— ...Легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому пройти в
Рай...
— Какого черта ты здесь бормочешь, старик?! — закричал на него
Барт.
Моментально водянистые глаза Джоэла сверкнули злобой, будто искра, готовая
вспыхнуть под порывом ветра.
— Ты бросаешь на ветер тысячи долларов, мечтая впечатлить кого-то; но
никого не поразишь, потому что у них тоже есть деньги! Многие живут в
гораздо лучших домах. Фоксворт Холл был лучшим в этих краях в свое время, но
его время было и прошло.
Барт в ярости обернулся к Джоэлу:
— ЗАТКНИСЬ! Ты готов испортить любую радость в моей жизни, любое
счастье. Все, что бы я ни делал, по-твоему, грех! Ты стар и взял свое от
жизни, а теперь мой черед. Я молод, и пришло мое время наслаждаться жизнью!
Держи при себе свои религиозные мысли и цитаты!
—
Падению предшествует гордость...
—
Погибели предшествует гордость, а падению — надменность
, —
поправил его Барт, к моему откровенному удовлетворению.
Наконец-то, Барт увидел лицемерие и опасность в лице Джоэла.
— Гордость — вечная мудрость дураков, — изрек Джоэл, презрительным
взглядом окидывая праздничное убранство. — Ты истратил уйму денег,
которые могли бы пойти на благотворительность.
— Уйди! Иди в свою молельню и кичись там своей благонравной гордостью,
дядя! В твоем сердце нет ничего, кроме зависти!
И Джоэл вышел из зала, бормоча:
— Он поплатится. В этих горах ничего не прощается и не забывается. Я-то
знаю. Кому лучше знать, как не мне? Дни Фоксвортов печальны и горьки,
несмотря на все их богатство.
Я обняла Барта:
— Не обращай внимания. У тебя впереди замечательный вечер, Барт.
Теперь, когда светит солнце, снег на дороге подтает, и смогут приехать все
приглашенные. Похоже, Бог сегодня на твоей стороне, поэтому радуйся и
наслаждайся.
Ах, как благодарно и признательно он взглянул на меня! Он смотрел, желая
сказать что-то в ответ, но не мог. Наконец, он просто обнял меня и ушел,
очевидно, смущенный. Такой красивый мужчина, подумала я с грустью, и никак
не найдет себя. Но ведь должен же быть и у Барта уголок, где он почувствует
себя нужным, незаменимым и любимым.
Комнаты, закрытые с начала зимы, были открыты и проветрены; были убраны все
экраны, чтобы никто из гостей даже не заподозрил, что мы можем экономить
тепло или деньги на него. Были тщательно вычищены все ванные и душевые. В
туалетах были припасены всевозможные принадлежности, а в умывальных —
разложено по полкам дорогое мыло и вывешены прекрасные гостевые полотенца.
Из кабинетных шкафов был доставлен специальный рождественский фарфор и
хрусталь.
Около одиннадцати мы собрались у рождественского дерева. Барт был
свежевыбрит и великолепно одет, впрочем, как и Джори. Только Мелоди была,
как всегда в последнее время, одета затрапезно.
Как всегда я попыталась разрядить обстановку. Взяв на руки младенца-Христа
из очень реалистично изготовленных яслей, я спросила:
— Барт, это ты купил? Если это так, то я поздравляю: я нигде еще не
видела столь красивых скульптурных изображений.
— Они пришли по почте лишь вчера, и я их сегодня распаковал, —
отвечал Барт. — Я купил это прошлой зимой в Италии и отослал их морской
почтой.
Я была счастлива, что Барт так оживился, услышав мое одобрение, и продолжала
расспрашивать дальше.
— Этот младенец очень похож на настоящего младенца, и Дева Мария
исполнена чистой красоты. И Иосиф... он очень добр и симпатичен, у него
такое снисходительное, всепрощающее лицо.
— И недаром, — отозвался Джори, который в тот момент раскладывал
под елкой дополнительные подарки. — В конце концов, вряд ли для него
могло быть понятным, чтобы дева могла забеременеть от какого-то невидимого,
абстрактного Бога.
— А тебе не следует над этим размышлять, — отвечал Барт, не
отрывая любящего взгляда от выбранных им фигурок. — Тебе следует просто
принимать то, что написано в Священном писании.
— Но тогда почему же ты споришь с Джоэлом?
— Джори... не дразни. Джоэл помогает мне обрести себя. Он был грешником
в юности, и теперь он замаливает свои грехи, делая богоугодные дела. А я —
молодой человек, который жаждет греха, чувствуя, что мое несчастливое
детство уже расплатилос
...Поділитися у соцмережах
