Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...л как сам дьявол, и кричал такие ужасные слова, из которых самые
мягкие он запрещает мне употреблять. Он поверг Виктора наземь, избил его до
потери сознания. А потом обернулся ко мне. Я боялась, что он изуродует мое
лицо, разобьет мне нос, чтобы сделать безобразной. Он же грозился мне... Я
как-то умудрилась к тому времени надеть платье, но на спине молния никак не
застегивалась. Он схватил меня за плечи, встряхнул так, что платье упало с
меня, и я снова стала голой, но он даже не взглянул на это. Он глядел мне
прямо в глаза. Ударял меня ладонью то по одной щеке, то по другой, пока моя
голова не закружилась. Я уже готова была свалиться в обморок. Тут он
подхватил меня, как мешок с зерном, перекинул через плечо и потащил, оставив
Виктора бесчувственного на дороге.
— Это было так унизительно, мама! Он тащил меня, как какого-нибудь
теленка или овцу. Я плакала, кричала, умоляла всю дорогу, просила вызвать
скорую помощь, чтобы она увезла Виктора, но он не слушал меня. Я умоляла
его, чтобы он хотя бы позволил мне одеться, но он сказал только, чтобы я
заткнулась, иначе мне несдобровать. Потом он принес меня...
Она вдруг замолчала И с широко раскрытыми от ужаса глазами застыла на
полуслове.
— Куда он принес тебя, Синди? — спросила я, предчувствуя что-то
ужасное, и настолько же униженная сама, как и Синди.
Я была в ярости от рассказа Синди: с одной стороны, на Барта, ярко
почувствовав унижение Синди как свое собственное, а с другой стороны, на нее
саму, за то, что она ослушалась моих увещеваний и снова повела себя так
легкомысленно.
Синди докончила рассказ слабым, виноватым голосом, опустив голову так, что
волна волос упала ей на лицо:
— Домой, мама... просто домой.
Здесь было что-то недоговоренное, но она отказывалась рассказать больше. Мне
хотелось вновь устроить ей выволочку, сказать, что она прекрасно знает
взрывной темперамент Барта, но она была и так уже достаточно травмирована.
Я встала:
— Я лишаю тебя всех твоих привилегий, Синди. Прикажу прислуге снять
твой телефон, чтобы ты не могла больше договариваться ни с кем из твоих
ухажеров о свидании. Я выслушала тебя, а еще утром Барт рассказал мне эту
историю с его точки зрения. Да, я против его методов наказания: как тебя,
так и твоего дружка. Он действительно зверь, и я извиняюсь за него. Однако
мне думается, что ты уж слишком сексуально раскована. Ты не можешь отрицать
этого: я видела своими собственными глазами тебя с твоим другом Лэнсом. Мне
больно, что ты настолько равнодушна к моим просьбам. Я понимаю: трудно быть
чем-то отличной от своих ровесниц, но я надеялась, что у тебя достаточно
разума, чтобы подождать, пока ты научишься управлять собой в интимных
отношениях. Я бы не допустила, чтобы незнакомый мужчина пальцем до меня
дотронулся, а ты отдаешься человеку, с которым впервые встретилась!
Совершенно незнакомому мужчине, который мог просто нанести ущерб твоему
здоровью!
Она простонала жалобным голосом:
— Мама, помоги мне!
— Разве я не старалась помочь тебе? Не прикладывала для этого
достаточно усилий? Послушай меня, Синди, хоть однажды внимательно послушай!
Любовь сильна только тогда, когда ты сначала долго изучаешь личность своего
любимого; позволяешь ему узнать твою личность, а уж потом начинаешь думать о
сексе. Тем более не идешь на поводу у первого встречного!
Она в досаде посмотрела на меня:
— Мама, все книги только и пишут, что о сексе! Нигде в
книгах ничего не сказано о любви. Между прочим, большинство психиатров
говорят, что такого понятия, как любовь, вообще не существует. И ты сама
никогда не объясняла мне, что такое именно эта любовь. Я даже не знаю,
существует ли она. Я думаю, что секс в моем возрасте так же необходим, как
вода и пища, а любовь — не что иное, как возбуждение. Это означает,
очевидно, что твое сердце сильно бьется, что учащается пульс, кровь горит, а
дыхание учащается... Но тогда эта самая любовь — просто природная
потребность, а секс ничем не хуже, чем желание поспать. Так что, несмотря на
твои старомодные идеалы, я все равно не вижу ничего дурного в том, чтобы
уступить, если парень упрашивает тебя. Да, и не смотри так на меня! Виктор
хотел меня, а я — его! Он не заставлял меня, не насиловал. Да, я хотела того
же, что и он, и позволила ему сделать это!
Она вскочила и посмотрела на меня в упор голубыми глазами:
— Ну, что ж ты?! Давай, назови меня грешницей, как называет Барт!
Кричи, говори, чтобы я убиралась; грози, что я попаду в ад! Я поверю тебе не
больше, чем я верю ему. Если все это так, тогда девяносто девять процентов
людей — грешники, и им дорога в ад, включая тебя и твоего брата!
Потрясенная и оскорбленная до глубины души, я не смогла ничего сказать и
вышла.
Проходили чудесные летние дни, а Синди все дулась на меня, на Барта, даже на
Криса, запершись в своей комнате. Если к столу выходили Барт или Джоэл, она
отказывалась есть. Она даже перестала принимать душ по нескольку раз в день.
Ее волосы стали такими же тусклыми, как у Мелоди в ее последние несчастливые
месяцы в нашем доме; и, казалось, она встала на тот же путь забвения всех
нас, что и Мелоди. Однако даже горечь ее положения не отняла у нее огня и
красоты, и ее глаза все еще блестели, а сама она была все так же хороша.
— Ты добьешься лишь того, что станешь чувствовать себя
несчастной, — сказала я ей однажды, войдя в ее комнату и увидя, как она
поспешно выключает телевизор. В ее комнатах было все, что может пожелать
молодая женщина, всевозможные предметы роскоши, исключая лишь телефон, но
Синди будто стремилась доказать всем, что ей в жизни не остается ничего,
кроме единственного удовольствия — смотреть телевизор.
Она сидела на кровати, с обидой глядя на меня.
— Отпусти меня, мама! Пойди к Барту, скажи ему, что я уезжаю и никогда
больше не потревожу его. Я никогда не вернусь в этот дом! НИКОГДА!
— Куда ты уедешь, Синди, и чем ты будешь заниматься? — спросила я,
опасаясь, что однажды она тайком убежит, и мы никогда больше не узнаем о
ней. Денег у нее было самое большее на две недели.
— Я БУДУ ЖИТЬ ТАК, КАК Я ХОЧУ! — закричала она. По ее бледному
лицу, уже потерявшему красивый летний загар, потекли слезы жалости к самой
себе. — Ты и отец всегда были щедрыми ко мне, поэтому у меня не будет
необходимости торговать собой за деньги, если это то, о чем ты думаешь. Но
именно сейчас мне хочется этого. Я теперь ощущаю себя именно тем, о чем
говорил Барт, и от чего он меня предостерегал. Так пусть он торжествует!
— Нет уж, тогда оставайся в этих комнатах до тех пор, пока ты не
ощутишь себя тем, чем я хочу, чтобы ты была. И только тогда, когда ты
сможешь разговаривать со мной уважительно, без крика, и принять здравое
решение о том, что ты намереваешься делать в этой жизни, — только тогда
я помогу тебе уехать из этого дома.
— Мама! — с рыданиями бросилась она ко мне. — Я не могу
выдержать твоей ненависти! Я же не виновата, что люблю мальчишек, а они —
меня! Я была бы рада хранить и беречь себя для некоего прекрасного принца,
но я никогда его не встречала в жизни! Когда я отказываю мальчишкам, то они
просто идут к другой девушке, которая не откажет. Как тебе это удалось,
мама? Как ты удерживала всех этих мужчин возле себя, и они любили тебя и
только тебя?
Всех этих мужчин? Я не знала, что ответить на это.
Как и все родители, застигнутые врасплох вопросами детей, я постаралась
избежать ответа, которого у меня и не было.
— Синди, ты ведь знаешь, что мы с отцом очень любим тебя. Джори тоже
любит тебя. А близнецы улыбаются, как только завидят тебя. Поэтому прежде,
чем сделать что-нибудь необдуманное, обсуди это с отцом, с Джори; посвяти
нас в свои планы. И если они разумны, мы поможем тебе в их осуществлении.
— А вы не расскажете Барту? — с подозрением спросила она.
— Нет, милая. Барт уже доказал всем нам, что он становится неразумным,
как только речь заходит о тебе. С того самого времени, как ты вошла в нашу
семью, он оскорблял тебя, но и теперь я не вижу значительных изменений. Что
касается Джоэла, он мне не нравится так же, как и тебе, и он не имеет права
обсуждать твое будущее.
Она обняла меня за шею:
— Ах, мама, прости меня, я наговорила столько глупостей и плохих слов!
Мне хотелось кого-нибудь обидеть так же как Барт обидел меня. Спаси меня от
Барта, мама! Помоги мне, пожалуйста!
После того, как мы обсудили ситуацию с Джори, Синди и Крисом совместно, мы
нашли способ спасти Синди не только от Барта, но и от нее самой. Я пыталась
остудить порыв Барта наказать Синди более сурово.
— Она лишь добавляет масла в огонь! — кричал Барт. — В
деревне уже говорят бог знает что! Я пытаюсь вести достойную, богобоязненную
жизнь, и не надо говорить мне, что ты там слышала обо мне! Да, я признаю,
что некоторый период своей жизни провел в пакости и грязи, но теперь все
изменилось. Я не получал удовольствия от общения с теми женщинами. Лишь
Мелоди — единственная женщина, которая дала мне нечто похожее на любовь.
Я постаралась не изменить выражения лица: как же скоро и легко он отвернулся
от нее, несмотря на чувство,
похожее на любовь
!
Оглядывая его офис, я вновь и вновь спрашивала себя, не любит ли Барт вещи
больше, чем людей. Взгляд мой задержался на дорогостоящих, роскошных
античных и восточных вещицах, которые он покупал на аукционах: каждая из них
стоила сотни тысяч долларов. Мебель, купленная Бартом, заставила бы
позавидовать меблировщиков Белого дома. Да, он станет богатейшим человеком
мира, если станет наращивать капитал вокруг своих ежегодных пятисот тысяч,
что он и делал до сих пор, судя по его приобретениям. Еще до того, как он
станет полновластным наследником капитала Фоксвортов, он уже будет
миллионером. Он блестящий финансист; он умен и пронырлив. Какая жалость, что
для человечества он станет просто еще одним миллионером — никем более.
— Мама, я прошу: уйди. Ты тратишь мое время. — Он крутанул под
собой стул и посмотрел в окно на сад в полном цвету. — Поступай с Синди
как хочешь, но убери ее с моих глаз долой. Не желаю ее видеть, отошли ее.
— Синди только что сказала нам, что собирается провести остаток лета в
драматической театральной школе в штате Новая Англия. Крис позвонил по
указанным телефонам; оказалось, что у школы хорошая репутация; поэтому в
течение трех дней Синди уедет.
— Скатертью дорога, — равнодушно проговорил он. Я встала и бросила
на Барта укоризненный взгляд.
— Перед тем, как обвинять Синди, подумай о себе самом: разве ты всегда
вел себя более нравственно, чем она?
Он не ответил, погрузившись в работу на компьютере. Я захлопнула за собой
дверь.
Тремя днями позже я помогала Синди упаковываться. Мы с ней активно посещали
магазины, поэтому к этому времени у Синди было шесть пар новой обуви, два
новых купальника и изобилие других милых вещиц. Она поцеловала на прощанье
Джори, а затем взяла на руки близнецов.
— Милые малыши, — проворковала она, — я вернусь к вам. Вот
увидите, я проберусь сюда тайком, так что даже Барт не заметит меня. Джори,
я желаю тебе тоже уехать из этого дома. Мама, папа, уезжайте вместе с
ним. — Она неохотно положила младенцев в кроватки и подошла ко мне.
Мы обнялись и поцеловались. Я готова была разрыдаться. Я теряла свою дочь.
Из ее взгляда я поняла, что та безоблачность в наших отношениях, что была
раньше, исчезла.
— Папа отвезет меня в аэропорт, — сказала она тихо мне на ухо,
обнимая меня. — Если хочешь, поехали вместе, но только ты не будешь
плакать и расстраиваться из-за меня, потому что я просто счастлива уехать из
этого проклятого дома. И послушайтесь хотя бы раз меня: уезжайте и вы вместе
с Джори. Это дом зла и ненависти, и теперь я его ненавижу так же сильно, как
когда-то любила его красоту.
Синди не попрощалась с Бартом и Джоэлом. Мы поехали в аэропорт.
Мне и без слов было все ясно. Она очень тепло попрощалась с Крисом. Мне же — только помахала рукой:
— Не вздумайте дожидаться отлета самолета. Я улетаю с радостью!
— Ты напишешь нам? — спросил Крис. — Естественно, когда найду
время.
— Синди, — умоляюще сказала я, — пиши, по крайней мере, раз в
неделю. Нам необходимо знать, что с тобой. Мы всегда поможем, что бы ни
случилось. Рано или поздно Барт найдет то, что так отчаянно ищет в жизни. И
он изменится. Я приложу все усилия, чтобы он изменился. И чтобы мы все вновь
стали семьей.
— Нет, мама, он не найдет свою душу, — холодно сказала она,
отступая все дальше и дальше от нас. — Потому что он родился без души.
Еще до того, как самолет Синди вырулил на взлетную полосу, мои слезы
высохли, и я приняла решение, которое крепло с каждой минутой. Я должна
перед своей смертью увидеть свою семью крепкой и объединенной, даже если это
заберет все мои силы и мою жизнь.
Домой мы ехали в молчании. Я была подавлена. Крис знал это и попробовал
отвлечь меня:
— Как там наша новая няня?
Недавно Крис нанял для помощи Джори и для ухода за детьми хорошенькую
темноволосую девушку. Она была в доме всего несколько дней, но я была так
занята Синди и ее отъездом, что едва перемолвилась с ней словом.
— Что Джори думает о Тони? — спросил Крис. — Я пересмотрел
многих, но выбрал ее: на мой взгляд, это настоящая находка.
— Думаю, он пока даже и не разглядел ее, Крис. Он так увлечен живописью
и детьми. Они ведь как раз начали активно ползать. Ты знаешь, я видела
вчера, как Кори... о, я имею в виду, Дэррен нашел в траве жука и пытался
положить его в рот. И именно Тони заметила это и побежала к нему. А Джори...
не помню, глядел ли он на нее.
— Ничего, разглядит. Но Кэти, ты должна перестать думать о детях, как о
Кори и Кэрри. Если Джори услышит, как ты их переименовала, он будет
сердиться. Они не наши близнецы — они его дети.
Больше Крис до самого Фоксворт Холла не сказал ни слова. Он молча вырулил на
нашу дорогу и поставил машину в гараж.
— Что происходит в этом сумасшедшем доме? — с раздражением спросил
Джори, как только я ступила на террасу, где он играл с близнецами, сидя на
мате, постеленном на солнечном месте. — Как только вы уехали в
аэропорт, бригада рабочих вломилась с шумом и стуком в комнату внизу, в
которой всегда молился Джоэл. Я не вижу Барта, ас Джоэлом не хочу
разговаривать. И еще...
— Я ничего не понимаю...
— И еще: эта нянька, которую вы с отцом наняли недавно. Она, конечно,
великолепна, и знает свою работу только тогда, когда я успеваю приказать ей
сделать что-то. Но теперь я уже давно не вижу ее нигде. Целых десять минут
подряд я звал ее, но безрезультатно. Дети мокрые, а она не принесла мне
запас подгузников, чтобы их переменить. Я ведь не могу оставить детей одних
и подняться за необходимым. Дети не желают сидеть в манеже. Особенно Дайдр.
Я переодела детей сама и укачала их, положив поспать, а затем пошла искать
самого нового члена нашей семьи.
К моему изумлению, девушку я нашла купающейся вместе с Бартом в бассейне.
Оба очень веселились, плеская друг в друга водой.
— Привет, мама! — счастливым голосом крикнул Барт. Он был красив и
загорел, и я никогда, с поры его влюбленности в Мелоди, не видела его таким
счастливым и беспечным.
— Ты знаешь, Тони превосходно играет в теннис. Как хорошо, что она
оказалась у нас! Мы так взмокли от этой игры, что решили охладиться в
бассейне.
Антония Уинтерс хорошо поняла мой взгляд. Она немедленно вышла из воды и
начала вытираться. Она насухо вытерла черные волнистые волосы полотенцем и
обернула его же вокруг своего красного бикини.
— Барт просил меня называть его просто по имени, — обратилась она
ко мне. — Вы не будете возражать, миссис Шеффилд?
Я смотрела на нее, размышляя, сможет ли она нести двойную работу по уходу и
за Джори, и за близнецами, по плечу ли ей ответственность. Мне понравились и
ее черные волосы, красиво обрамлявшие лицо, и глаза, и то, что она не
пользуется косметикой. В ее фигуре было столь же много сладострастных
изгибов, как и в фигуре Синди, столь ненавистных ранее Барту. Но взгляд
Барта выражал восхищение.
— Тони, — стараясь придать мягкость голосу, начала я, — мы
наняли вас для помощи Джори. Он пытался сегодня позвать вас, чтобы
переменить штанишки детям. Он был на террасе с детьми, и вы должны были быть
возле него, а не возле Барта. А ведь ваша задача в том, чтобы ни Джори, ни
дети ни в чем не нуждались.
На ее лице появилось выражение стыда и замешательства.
— Простите, но Барт... — и она вдруг замолкла, бросив взгляд на
Барта.
— Все в порядке, Тони. Я принимаю обвинение, — проговорил
Барт. — Это я сказал Тони, что Джори вполне может позаботиться сам о
себе и своих детях. Мне кажется, для него его независимость стала пунктом.
— Прошу вас, Тони, чтобы этого больше не повторялось, — сказала я, игнорируя слова Барта.
Треклятый Барт всех нас сведет с ума! И тут меня осенило.
— Барт, вы с Тони окажете большую услугу Джори, если будете приглашать
его с собой в бассейн. Он полностью владеет руками. По сути, в этом он
искуснее, чем здоровый человек. А тебе следовало бы подумать о безопасности
детей, Барт, устраивая такой большой бассейн без всякой изгороди. Тони, я
надеюсь, что при желании вы сможете с помощью Джори научить детей плавать.
Барт озадаченно посмотрел на меня, будто стараясь прочесть мои мысли. Затем
посмотрел на Тони, которая Уже шла по направлению к дому...
— Так вы желаете остаться в моем доме... Почему?
— Разве ты не хочешь, чтобы мы оставались?
Он улыбнулся яркой улыбкой, которая сразу же напомнила мне его погибшего
отца.
— Нет, конечно, я желаю, в особенности теперь, когда присутствие Тони
озарило мою одинокую жизнь.
— Оставь ее, Барт!
Он сатанински усмехнулся и начал пятиться к бассейну, притворно упав в воду
спиной, чтобы сейчас же схватить мои лодыжки с такой силой, что мне стало
больно. Некоторое время я сопротивлялась, серьезно полагая, что он стащит
меня в воду и испортит шелковое платье, которое было на мне.
Я посмотрела на него и встретилась с его темным, внезапно угрожающим
взглядом. Он смотрел на меня в упор.
— Отпусти, мне больно. Я уже купалась утром.
— Отчего бы тебе не искупаться со мной?
Что такое он увидел во мне, я не поняла, но опять же внезапно сменив угрозу
во взгляде на печаль, он наклонился и поцеловал мои пальцы, проглядывающие
через легкие сандалии. Мое сердце упало. А он начал говорить с интонациями,
в точности повторяющими его отца:
— Нет тебя прекрасней в целом свете... — взглянув
в мое
растерянное лицо и рассмеявшись: — Мама, скажи, у меня есть артистическое
дарование?
Он казался мне таким взволнованным, тронутым чем-то, увиденным в моем
лице...
— Конечно, есть, Барт. Но неужели ты не чувствуешь ни малейших укоров
совести за Синди?
Его взгляд мгновенно стал жестким.
— Нет, ничуть. Я рад, что она уехала. Разве ты не убедилась, что я был
прав в отношении нее?
— Ты был жесток, и я еще раз убедилась лишь в этом. Его взгляд еще
больше потемнел, так, что я испугалась.
Он посмотрел куда-то за мою спину, где раздались шаркающие шаги. Я
обернулась. Возле бассейна появился Джоэл.
Джоэл молитвенно сложил костлявые руки под подбородком и возвел глаза к
небу, а затем укоряющим взглядом посмотрел на нас. Его сладкий голос был
едва слышен:
— Ты заставляешь Господа ждать, Барт, а сам попусту тратишь время...
Я беспомощно наблюдала, как Барт исполнился чувства вины и весь сжался под
обвиняющим взглядом Джоэла. Он начал поспешно собираться. На какое-то
мгновение Барт растерянно застыл, еще не одетый, в полной своей зрелой
мужской красоте: длинные сильные загорелые ноги, плоский мускулистый живот,
широкие плечи, крепкие мускулы под загорелой кожей, кудрявая поросль волос
на груди; и еще на мгновение мне показалось, что он напрягает свои мускулы,
готовясь к схватке с врагом — вот-вот вцепится в горло Джоэла... но нет, с
трудом верилось, что он даже подумал хоть раз о противостоянии своему дяде.
Солнце зашло за тучи. Каким-то образом косой солнечный луч упал на столбы
для осветительных приборов так, что тени образовали на земле крест. Барт,
как зачарованный, смотрел.
— Ты видишь, Барт, — заговорил вдруг Джоэл таким властным тоном,
какого я никогда не слышала, — ты пренебрегаешь своими обязанностями, и
Бог дает тебе знак в виде креста. Солнце исчезает. Бог все видит, все
слышит. Он следит за тобой. Потому что ты был избран.
Избран — для чего?
Даже после того, что я видела только что в глазах Барта, он оставил меня, не
обернувшись. Как загипнотизированный, он последовал за Джоэлом в дом.
Я поспешила в дом, к Крису, рассказать ему все.
— Как ты думаешь, что он имел в виду, говоря, что Барт избран?
Крис был до этого у Джори и близнецов. Он усадил меня, заставил успокоиться.
Мы были вдвоем на балконе, с которого открывался прекрасный вид на сад и на
горы. Крис принес мне коктейль.
— Я как раз разговаривал с Джоэлом несколько минут тому назад. Барт
нанял рабочих, чтобы соорудить часовню в той комнате, которой Джоэл
пользовался как молельней.
— Часовню? — ошеломленно спросила я. — Зачем нам часовня?
— Не думаю, что она предназначается для нас. Она нужна Барту и Джоэлу.
Для того, чтобы они могли молиться, не посещая для этого деревню и не
встречаясь с людьми, которые презирают Фоксвортов. И прошу тебя, во имя
Бога, не произноси слова осуждения тому, что они с Джоэлом делают, если это
поможет Барту обрести свою душу. Кэти, мне не верится в злонамеренность
Джоэла. Я думаю, все, чем он руководствуется в своих действиях, объясняется
его намерением попасть в число святых.
— Святых?! Да это все равно, как если бы в святые был записан
Малькольм!
Крис начал раздражаться:
— Пусть Барт делает то, что он считает нужным. Я решил, что нам пора
уезжать в любом случае. Я не могу в этом доме ожидать от тебя разумных
действий. Мы возьмем с собой Джори, близнецов и Тони, и переедем в
Шарноттсвилль, как только я найду подходящий дом.
Я не ожидала, что Джори слышит наш разговор, находясь в нашей комнате, что
было непривычным для него; поэтому изумилась, когда он вдруг вступил в
разговор:
— Мама, отец, скорее всего, прав. Джоэл и впрямь почти святой. Он может
быть добрым и кротким человеком. Иногда мне кажется, что мы с тобой слишком
подозрительны к людям... но часто ты оказываешься права. Я долго изучал
Джоэла исподтишка, и понял, что он очень старается быть непохожим на деда,
которого вы с отцом оба ненавидите.
— Это все глупость! Конечно, Джоэл — это не его отец, иначе бы он не
ненавидел его так сам. — Крис заговорил страстно, с необъяснимым
раздражением. — Все эти теории, разговоры о возрождении душ в иных
поколениях — абсолютная чушь. Наша жизнь и без того достаточно сложна, не
надо ее усложнять еще больше.
В понедельник Крис вновь уехал на работу, которой отдавался с той же
страстью, как и работе практикующего врача когда-то. Я стояла и глядела
вслед его машине, думая, что моя счастливая соперница теперь
биохимия.
За обеденным столом было пусто и тоскливо без Криса, Синди и Тони, которая
укладывала наверху детей, что, по-видимому, очень раздражало Барта. Он не
удержался и проговорился намеками Джори, что Тони уже без ума от него,
Барта. Джори и глазом не повел: он был слишком погружен в свои мысли. Он не
обратил внимания и на то, что в середине обеда Тони присоединилась к нам, и
не перемолвился ни с кем и словом.
Пришла еще одна пятница, и вместе с нею появился Крис, как когда-то каждую
пятницу появлялся наш отец. Мне все время не давала покоя мысль, как наша
жизнь перекликается с жизнью родителей. Субботу мы провели, барахтаясь в
бассейне вместе с Джори, близнецами и Тони. Крис помогал Джори, которому
помощь в бассейне вряд ли требовалась. Он мастерски плавал, рассекая воду
сильными руками, и лишь ноги безжизненно
плыли
следом. В воде он вновь
чувствовал себя прежним, ловким и сильным, и это было видно по его
счастливому лицу.
&md
...Закладка в соц.сетях
