Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...h; в ту ночь, когда она сожгла дотла Фоксворт Холл в его
первоначальном варианте.
Резкий телефонный звонок возвратил меня к действительности.
Я нерешительно ответила.
— Я провел несколько дней в лаборатории, — виноватым тоном начал
Крис, услышав мой испуганный, изменившийся голос. — Когда приехал,
услышал на записи эти послания от тебя о состоянии Джори. Скажи, ему не
стало хуже, я надеюсь?
— Нет, милый, ему не хуже.
— Кэти, тогда почему у тебя такой голос? Что случилось?
— Я расскажу тебе, когда ты приедешь.
Крис приехал домой сразу, часом позже. Прежде, чем пойти к Джори, он
бросился обнять меня.
— Как там мой сын? — спросил он, сидя на кровати Джори и считая
его пульс. — Я слышал, что кто-то открыл окна, и ты вымок.
— Ах, это так ужасно! — вмешалась Тони. — Не представляю, кто
мог сделать такую подлость, мистер Шеффилд. Я всегда проверяю, как дела у
Джори, я имею в виду мистера Маркета, дважды за ночь, даже если он не зовет
меня.
Джори усмехнулся:
— Перестань называть меня мистер Маркет, Тони. А все это случилось как
раз на твой выходной.
— Тогда я поехала в город навестить свою подругу...
— Тебе повезло, что это просто простуда, Джори, — сказал Крис,
проверив его легкие. — Так что глотай таблетки, пей побольше жидкости,
слушайся Тони и перестань помышлять о Мелоди.
Усевшись в нашей комнате в свое любимое кресло, Крис слушал мой пересказ
телефонного разговора.
— Ты узнала кого-то по голосу?
— Крис, я не знаю никого в деревне достаточно хорошо. Я всю жизнь
старалась держаться от них подальше.
— А откуда ты знаешь, что этот человек был из деревни? Да, эта мысль
даже не приходила мне в голову.
Мы решили, как только Джори будет в порядке, переехать в город.
— Если ты и в самом деле хочешь этого, — сказал Крис, с сожалением
оглядывая наш сад. — Должен признаться, я привык к этому месту, этому
дому. Я полюбил его. Мне нравится наша прислуга. Мне будет жаль
расставаться. Но бросать работу я не хочу: давай переедем, чтобы жить
неподалеку от университета.
— Не волнуйся, Крис. Я не собиралась отбирать у тебя работу. Когда мы
переедем, я буду все время молиться, чтобы в Шарноттсвилле никто не узнал,
что мы брат и сестра.
— Милая моя, дорогая Кэти. Думаю, даже если кто-то и узнает, городским
жителям не будет до этого никакого дела. Кроме того, ты выглядишь скорее как
моя дочь, чем как моя жена.
Ах, он был всегда так нежен со мной, что мог сказать даже эту заведомую
неправду совершенно искренне! Но я знала, что любовь ко мне обманывала его,
закрывала его глаза на то, как я изменилась. Он видел во мне лишь то, что
хотел видеть: прежнюю хрупкую девочку.
Он увидел выражение сомнения в моем лице и рассмеялся: — Кэти, я люблю тебя
такой, какой ты стала. И такой, какой была. Так что не сомневайся и прими
мои слова за правду чистейшей пробы. Поверь: моя любовь — столь же высокой
пробы — видит тебя насквозь, и знает, что и изнутри, и снаружи ты —
прекрасна.
На несколько дней прилетела наша головокружительная красавица Синди, и с ее
приездом все завертелось и понеслось. Она без устали болтала, описывая свою
яркую и насыщенную жизнь в театральной школе, и умела все обставить столь
живописными деталями, что казалось невероятным, как такое количество событий
умещается в жизни девятнадцатилетней девочки.
Как только мы вступили в фойе, она стремительно взбежала вверх по лестнице,
бросившись в объятия Джори с таким порывом, что я побоялась, как бы она не
опрокинула его кресло.
— Да, Синди, — засмеялся Джори, заключая ее в объятия, — ты
весишь не более, чем перышко. — Он поцеловал ее, чуть отстранился и
засмеялся, оглядев с головы до пят:
— Ба! Что за костюм? Я думаю, он преследует какую-то определенную цель?
— Да! Досадить Джоэлу и привести в ужас братца Барта. Джори
посерьезнел:
— Синди, я бы на твоем месте перестал постоянно кусать Барта. Он ведь
не мальчишка.
Тони молча вошла и терпеливо стояла у кресла Джори.
— О! — отметила ее присутствие Синди. — А я думала, что после
той безобразной сцены, устроенной тебе Бартом
в Нью-Йорке, ты его больше
не потерпишь и уедешь отсюда.
Она перехватила взгляды Джори и Тони друг к другу и все мгновенно поняла.
— Так, значит, вы оба нашли лучший выход! Я вижу это по вашим глазам...
Ура! Вы влюблены друг в друга, ведь так?!
И она побежала обнимать и целовать Тони, а потом уселась у ног Джори и стала
смотреть на него с обожанием:
— Ты знаешь, я в Нью-Йорке встретилась с Мелоди. Рассказала ей, как
выросли ее близнецы, какие они хорошенькие. Она рыдала, слушая меня... Но
как только ваш развод был юридически оформлен, она вышла замуж за артиста
балета. И знаешь, Джори... он очень похож на тебя, только не такой красивый,
и уж, конечно, совсем не такой превосходный танцор...
Джори слушал ее с отстраненной улыбкой, будто Мелоди для него существовала
теперь в какой-то абстракции. Он вновь обернулся к Тони и улыбнулся ей:
— Кстати, я до сих пор выплачиваю ей алименты. Могла бы дать мне знать
о своем замужестве.
И Синди вновь посмотрела на Тони с любопытством:
— А что же Барт?
— Действительно, а что же я? — спросил приятный мужской голос из
раскрытой двери.
Только тогда мы все заметили, что Барт стоит и смотрит на нас из дверей,
прислонившись к косяку, будто мы все были для него обитателями его домашнего
зверинца.
— Я вижу, наша маленькая копия Мэрилин Монро приехала нас всех развлечь
историями из своей жизни, — издевательски-холодно заключил он. —
Что же, это восхитительно.
— Чего не скажу о своих ощущениях при виде тебя, — парировала
Синди, вспыхнув.
Барт оглядел ее костюм, состоявший из золотистых в обтяжку кожаных штанов и
свитера, прошитого золотом. На ногах у нее были золотые ботфорты. Полосы на
свитере подчеркивали молодую выпуклую грудь, которая маняще подпрыгивала при
движении.
— Когда ты уезжаешь? — спросил Барт, переведя взгляд на Тони,
которая сидела возле Джори и держала его за руку. Крис сидел тут же, пытаясь
сосредоточиться на почте, пришедшей за дни его отсутствия.
— Милый братец, можешь хамить мне сколько угодно, меня это не волнует.
Я приехала повидать своих родителей и других членов семьи. Если бы даже меня
приковали к этому дому цепями, я бы все равно не осталась, —
рассмеялась она. Она подошла к Барту и прямо поглядела ему в лицо. —
Тебе не стоит трудиться и высказывать мне свое неодобрение. Или, наоборот,
пытаться изобразить любовь ко мне. Даже если ты сейчас откроешь рот и
начнешь выкрикивать оскорбления, я только засмеюсь в ответ. Я нашла себе
потрясающего мужчину, и ты... ты в подметки ему не годишься со всем своим
богатством!
— Синди! — резко одернул ее Крис, так и не дочитав почты. —
Пока ты здесь, будь добра, одевайся поскромнее и веди себя с Бартом
уважительно; то же касается и его Я устал от этих детских перепалок из-за
ерунды.
Синди поглядела на него с обидой, поэтому пришлось вмешаться мне:
— Милая, это ведь дом Барта. И даже я предпочла бы, чтобы ты иногда
одевалась поскромнее.
В ее голубых глазах появилось выражение обиженного ребенка.
— Вы... вы оба защищаете его, а сами знаете, что он все тот же бешеный
урод, и всех нас он сделает несчастными!
Тони была в замешательстве, но Джори прошептал ей что-то на ухо, и она
заулыбалась.
— Не обращай внимания, — расслышала я. — Они не могут вместе
и дня прожить без того, чтобы не мучить друг друга. Я уверен, что это
доставляет им удовольствие.
К несчастью, внимание Барта было отвлечено от Синди видом Джори, который
обнимал рукой плечи Тони. Барт ухмыльнулся и отрывисто сказал Тони:
Пойдем со мной. Я хочу показать тебе убранство часовни с новой отделкой
интерьера.
— Часовни? А зачем нам часовня? — спросила Синди, которая не была
информирована о новейших изменениях в нашем доме.
— Синди, Барт отстроил нам часовню.
— Ясное дело: опять глупые выдумки урода и сумасброда.
Барт не произнес ни слова в ответ.
Тони отказалась пойти с ним, сославшись на то, что должна искупать детей. В
глазах Барта зажглась ненависть, но он вскоре обуздал себя и остался стоять
среди комнаты потерянный и одинокий на вид. Я подошла и взяла его за руку:
— Милый, я с удовольствием пойду взгляну на эти изменения в интерьере.
— Как-нибудь в другой раз, — отвечал Барт.
Я скрытно наблюдала за ним за обедом, когда Синди изощренно и временами
глупо пыталась вывести его из себя. Наверное, все это было бы смешно, если
бы Барт обладал чувством юмора. Однако Барт был неспособен посмеяться над
самим собой. Он все воспринимал слишком серьезно. А Синди все более
торжествовала.
— Видишь ли, Барт, — насмешничала она, — я-то могу посмеяться
над своими собственными глупостями и даже преподнести в юмористическом виде
свои похождения. А тебе твоя собственная мрачность проест кишки и засушит
мозги. Ты, как старый скряга, копишь обиды и разочарования, которые пора
выбрасывать на помойку.
Барт ничего не отвечал.
— Синди, — не выдержал Крис, до того сидевший молча, —
извинись сейчас же перед Бартом.
— Ну, нет.
— Тогда покинь нас и ешь одна в своей комнате, пока не научишься вести
себя прилично.
Она с гневом и обидой взглянула на Криса:
— ПРЕКРАСНО! Я покидаю вас, но завтра я покину и этот дом, и вас
навсегда! И никогда больше не приеду! НИКОГДА!
— Самая лучшая новость за много лет, — наконец, нарушил свое
молчание Барт.
Синди в слезах поднялась и вышла. Я не вскочила на сей раз, чтобы успокоить
ее. Я сделала вид, что ничего страшного не произошло. В прошлом я всегда
защищала Синди и выговаривала Барту, но теперь я смотрела на него иными
глазами. Я вынуждена была признаться самой себе, что никогда на самом деле
не знала своего сына. А у него были грани, оказавшиеся светлыми.
— Отчего же ты не побежала за Синди, как всегда? — с вызовом
спросил Барт меня.
— Я не окончила обеда, Барт А Синди пусть поучится уважать мнение
других.
Он смотрел на меня так, будто услышал нечто совершенно невероятное.
Рано утром следующего дня Синди ворвалась в нашу комнату без стука, застав
меня только что вышедшей из ванны, а Криса — за бритьем.
— Мама, папа, я уезжаю, — смущенно сказала она. — Я не могу
здесь оставаться. Я удивляюсь себе, с чего это я решила сюда прилететь. Я
поняла, что теперь вы оба на стороне Барта, а раз это так, мне здесь нечего
делать. В апреле мне будет двадцать, в таком возрасте человек вполне может
обойтись без семьи.
В глазах ее заблестели слезы. Дрожащим голосом она сказала:
— Я хочу поблагодарить вас обоих за то, что вы были чудесными
родителями мне. В особенности, в детстве, когда я очутилась одна. Я буду
скучать по тебе, мама, по тебе, папа, по Джори, Дэррену и Дайдр; но каждый
раз, приезжая сюда, я чувствую себя не в своей тарелке. Если когда-нибудь вы
будете жить отдельно от Барта, может быть, тогда я буду приезжать к вам
снова... может быть.
— Синди! — вскричала я, бросаясь обнять ее. — Пожалуйста, не
уезжай!
— Нет, мама, — твердо сказала она. — Я еду в Нью-Йорк. Там
мои друзья организуют для меня встречу. Ах, в Нью-Йорке всегда лучше и
веселее!
Но тем не менее она продолжала плакать. Крис вытер лицо от крема и подошел,
чтобы обнять ее.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, Синди. Барт может любого разозлить, но
ты вчера зашла слишком далеко. Конечно, ты — девушка с чувством юмора, но к
сожалению, Барт лишен его. Надо выбирать, над кем можно подшутить, а над кем
— нет. Ты эмоционально переросла Барта, Синди. Если тебе необходимо уехать —
мы не станем возражать. Но знай, что мы с матерью берем детей, Джори и Тони
и скоро переезжаем в Шарноттсвилль. Мы найдем там большой дом и поселимся
среди людей, так что тебе не будет одиноко, когда ты будешь навещать нас. А
Барт останется здесь, далеко от тебя и высоко в горах.
Она зарыдала громче и обняла Криса:
— Прости, папа. Я вела себя плохо, но Барт всегда говорит мне такие
гадости, что я должна была или отплатить ему, или чувствовать себя подобно
тряпке, о которую вытирают ноги. Я не желаю, чтобы об меня вытирали ноги — а
он такой, именно урод и скряга, как я сказала.
— Я надеюсь, когда-нибудь ты посмотришь на него по-другому, —
мягко сказал Крис, подняв ее хорошенькое заплаканное личико и целуя
его. — Поцелуй маму, попрощайся с Джори, Тони, Дэрреном и Дайдр, но не
говори, что никогда больше не приедешь к нам. Мы будем от этого очень
несчастны. Ты всегда приносишь нам радость, и ничто не затмит ее.
Я помогла Синди упаковать вновь вещи, которые она едва распаковала после
приезда. Я видела, что ее решение об отъезде было принято поспешно, и она бы
осталась, если бы я попросила. К несчастью, мы с ней оставили дверь
открытой, и, оглянувшись, я увидела в ней стоящего Джоэла.
Джоэл уперся в Синди своим водянистым взглядом.
— Отчего это ты заплакана, девочка?
— Я вам не девочка! — заорала на него Синди. — Вы всегда в
сговоре с Бартом, ведь так? Это вы сделали его таким! Вы радуетесь, что я
собираю вещи, правда? Ну что же, радуйтесь, но прежде чем уехать, я выскажу
вам все, поганый старикашка! Я не побоюсь осуждения родителей. — Она
подошла к нему, сразу возвысившись над его сгорбленной фигурой. — Я вас
ненавижу! Я ненавижу вас за то, что вы сделали моего брата ненормальным,
ведь без вас он был бы человеком! НЕНАВИЖУ!
Услышав это, Крис, сидевший тут же, рассердился:
— Синди, как ты смеешь? Тебе надо было уехать, не разочаровывая нас
лишний раз.
Джоэл мгновенно исчез. Синди вновь с горькой обидой смотрела на Криса.
— Синди, — поспешил приласкать ее Крис. — Джоэл — старый
человек, ему и так осталось на этом свете немного. К тому же, он умирает от
рака.
— Откуда ты это взял? — спросила она. — Он выглядит более
здоровым, чем прежде.
— Возможно, он переживает сейчас ремиссию. Он отказывается от визита
врача и мне не позволяет осмотреть его. Но мне он сказал, что обречен на
скорую смерть. Так что я верю его словам.
— Теперь ты захочешь, чтобы я извинилась перед ним. Так знай, что
извиняться я не буду! Я обдумала каждое сказанное мною слово. Тогда, в Нью-
Йорке, когда Барт с Тони так любили друг друга и были так счастливы вместе,
я помню, что на вечере появился какой-то старикан, похожий на Джоэла. И Барт
сразу изменился. Он стал злобным, раздраженным, начал критиковать мой наряд,
костюм Тони... сказал, что она — бесстыжая, а между тем, лишь некоторое
время тому назад сам же и делал ей комплименты по поводу ее костюма. Так что
не убеждайте меня, что это не Джоэл виноват в безумстве Барта.
Я сейчас же стала на сторону Синди:
— Вот видишь, Крис. Синди видит здесь то же, что и я. Если бы не
влияние Джоэла, Барт выправился бы. Любым способом убери отсюда Джоэла, пока
не поздно.
Да, папа. Заставь старика убраться отсюда. Дай ему денег, выгони, наконец.
— А что я должен сказать Барту? — спросил Крис, глядя то на одну
из нас, то на другую. — Неужели вы не понимаете, что Джоэл нужен Барту
таким, каков он есть? Только когда он сам разберется, что к чему, тогда он и
выздоровеет.
Вскоре после этого разговора мы поехали в Ричмонд проводить Синди на
самолет. Через неделю она должна была лететь в Голливуд, чтобы начать там
карьеру в кино.
— Я не приеду в Фоксворт Холл больше, мама, — повторяла
она. — Я люблю тебя, люблю папу, хотя он иногда и сердится на меня.
Скажи еще раз Джори, что я тоже люблю его и его детей. Но, как только я
переступаю порог этого дома, в моей памяти всплывают все безобразные моменты
моей жизни здесь. Уезжайте отсюда, мама. Папа, уезжайте. Пока не поздно.
Помнишь ту ночь, когда Барт подрался с Виктором Вэйдом и избил его? Он тогда
принес меня, голую, домой на плече и понес в комнату к Джоэлу. Он крепко
держал меня, чтобы я не вырвалась, а Джоэл плевал в меня и обзывал. Я тогда
не стала тебе говорить. Они пугают меня, когда они заодно — Джоэл с Бартом.
Один Барт стал бы человеком. Но пока на него влияет Джоэл, он просто опасен.
Мы смотрели снизу, как улетал ее самолет. Она летела навстречу утру. Мы ехали домой навстречу ночи.
Это не должно было дольше продолжаться. Чтобы спасти Джори, Криса, близнецов
и себя саму, я должна была сделать все, чтобы уехать отсюда. Даже если для
этого мне надо было расстаться с Бартом.
РАЙСКИЙ САД
Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и
пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже
начало сентября и достаточно холодно. Почему-то они не строили песчаных
замков и не насыпали песок в формочки. Просто сидели.
— Мы слушаем ветер, — объяснила мне Дайдр.
— Мы не любим ветер, — сказал Дэррен. Я увидела, что к нам
приближается Крис.
— Только что позвонила Синди из Голливуда. Сказала, что уже завела
множество друзей. Не знаю, верить этому или нет. Но у нее много денег. Я
позвонила одному из друзей, чтобы он помогал ей там.
— Ну что ж, тем лучше, — со вздохом проговорил Крис. —
Кажется, она никогда здесь не приживется. Она не ладила с Бартом, а теперь и
с Джоэлом та же история. Она думает, Джоэл хуже Барта?
— А он и есть хуже. Разве ты только сейчас это понял?
Но Крис снова пришел в раздражение, хотя я думала, что недавно убедила его.
— Ты предубеждена против него, потому что он — сын Малькольма. Вот и
все. Вы с Синди было убедили меня, но потом я одумался. Ведь Джоэл не делает
ничего, чтобы как-то подавить Барта. И Барт, насколько это видно из слухов,
вполне наслаждается своей молодостью, нисколько не страдая и не ограничивая
себя. Джоэлу недолго жить, Рак пожирает организм ежедневно, хотя он пока и
поддерживает хорошую форму. Возможно, он протянет не более чем еще месяц-
два.
Я не была расстроена, не чувствовала себя виновной или устыдившейся своего
торжества: Джоэл получал именно то, что заслуживал, подумалось мне.
— Откуда тебе это известно? — спросила я.
— Он сказал мне, что именно поэтому приехал сюда, на родину. Он хочет
быть похороненным на фамильном кладбище.
— Крис, но он действительно, как отметила Синди, выглядит сейчас лучше,
чем тогда, когда приехал.
— Это оттого, что здесь хорошее питание и уход. В своем монастыре он
жил нищенски. Ты видишь в нем одно; я — другое. Иногда он откровенничает со
мной, Кэтрин, и признается мне, что всегда пытался наладить с тобой хорошие
отношения, но это крайне трудно. Иногда при этом слезы появляются на его
глазах. Он часто говорит, что ты — совсем как твоя мать, его сестра.
Но я ни одной минуты более, после того, каким увидела его на проповеди из-за
колонны, не верила этому злобному человеку. И я рассказала Крису о том, что
услышала и увидела на проповеди, но и тогда он остался другого мнения. И
тогда, как последний козырь, я сказала, чему учат в этой
церкви
детей.
— Ты действительно слышала это? Слышала, как сами дети повторяли, что
они —
дьявольское отродье
? — В его голубых глазах застыло неверие.
— Тебе это ничего не напоминает? Разве ты не видишь при этом, как Кори
и Кэрри стоят на коленях возле своих кроваток, моля Бога простить им, что
они рождены от
дурного семени
? Они же даже не знали, что это значит. Кому,
как не нам с тобой, знать, какой вред наносят детским душам эти идеи? Крис,
надо уезжать скорее! Не после смерти Джоэла, а как можно скорее!
Он сказал мне в ответ именно то, о чем думала я сама.
— Мы должны подумать о Джори, о его комфорте. Нам понадобится лифт,
широкие двери. Нужно будет расширять коридор. И еще надо принять во
внимание, что Джори с Тони могут пожениться. Он спрашивал меня, что я по
этому поводу думаю: сможет ли она быть счастливой с ним. Я сказал: конечно.
Я вижу, как они любят друг друга. Мне нравится в ней то, что она как бы и не
замечает его физического недостатка, его инвалидного кресла. Она видит в нем
не то, чего он не может, а лишь то, что он может. А ведь между Тони и Бартом
была не любовь, Кэти. Это было притяжение тел — или назови это как хочешь.
Но не любовь. Не наша с тобой вечная любовь.
— Да... — выдохнула я. — Не та любовь, что длится вечно...
Двумя днями позже Крис позвонил из Шарноттсвилля, сообщив, что нашел дом.
— Сколько в нем комнат?
— Одиннадцать. Мне кажется он маленьким после Фоксворт Холла. Но
комнаты светлые, большие. Там пять спален, четыре ванные, гостевая комната и
еще одна большая комната на втором этаже, которую можно преобразить в студию
для Джори. Из одной спальни сделаем мой кабинет. Тебе понравится.
Я засомневалась: уж больно быстро он его нашел, хотя я как раз об этом и
просила. Но голос Криса был такой счастливый, что я стала надеяться.
— Он очень хорош, Кэти. Как раз такой, о котором ты всегда мечтала. Не
слишком большой и не слишком маленький, уютный для всех. Большой участок с
цветочными клумбами.
Было решено, что мы переезжаем.
Как только наши вещи и мебель, нажитая за годы, проведенные в Фоксворт
Холле, будет упакована, мы выедем в Шарноттсвилль.
Бродя по комнатам, которые я преобразила по своему вкусу, я ощущала грусть.
Барт не однажды жаловался по поводу моих преобразований и протестовал,
говоря, что в этом доме ничто не должно изменяться. Но даже он, видя
окончательный вариант моих фантазий, воплощение которых сделало, наконец, из
дома дом, а не музей, согласился и позволил мне преобразовывать дальше.
В пятницу Крис, приехав, посмотрел на меня лучистым взглядом и сказал.
— Так что, красавица моя, продержись еще несколько дней, и дело будет
сделано. Мне лишь надо еще раз съездить в Шарноттсвилль и осмотреть дом
более тщательно, прежде чем мы подпишем контракт. Я также нашел квартиру, в
которой можно будет жить, пока дом не будет отделан и переделан. И кое-что
осталось недоделанным в лаборатории, так что дай мне несколько дней на все,
и я вас переселю Как я уже говорил, я предполагаю работы по дому на две
недели — и потом все будет готово, чтобы въезжать: трэки, лифт и тому
подобное.
Он не говорил мне о том, что знала я сама и что делало его счастливым, он
сам жил вместе с Бартом все эти годы, как на пороховой бочке, каждый день
ожидая взрыва. Ни разу, ни одного слова упрека мне за этого трудного,
жестокого, неблагодарного сына, который никогда так и не оценил всей любви,
которую ему отдавал Крис.
Как много он пережил из-за Барта, и никогда, ни разу он не обвинил меня в
том, что я украла у нашей матери ее второго мужа. Я подумала об этом — и у
меня началась страшная головная боль.
Мой Кристофер уехал рано утром, оставив меня провести в Фоксворт Холле
тревожный день. За годы совместной жизни я стала очень зависимой от него, и
это было мне наказанием за гордость моей юности, что я могу жить одна,
независимой, в то время как мужчины нуждались во мне Как эгоистична я была
прежде! Тогда я думала только о своих нуждах. Сейчас пришло время думать о
других.
Я без устали бродила по двору, оглядывая с жалостью все, что я здесь любила,
когда утром Барт приехал домой, я желала наброситься на него с обвинениями,
но смолчала, потому что жалость к нему была больше негодования.
Вот он сидит за своим рабочим столом, красивый, молодой, хитрый делец. Ни
чувства вины, ни стыда, манипулирует капиталом, переговаривается с
финансистами, делает деньги, деньги, деньги... и все это просто сидя у
телефона или за компьютером. Он взглянул на меня — и улыбнулся. Яркая,
доброжелательная улыбка.
— Когда я узнал, что Синди уезжает, я радовался этому весь день, и рад
до сих пор. Поэтому я в хорошем настроении.
Но было что-то странное в его глазах, будто он собирается заплакать? Отчего
он так глядит на меня?
— Барт, если ты хочешь мне что-нибудь рассказать...
— Мне нечего тебе рассказать, мама.
Его голос был
...Закладка в соц.сетях
