Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...ешь сестре задавать здесь вопросы?
— Она любит вопросы.
— А почему здесь так темно, дядя Барт?
— Дайдр, ты слишком много говоришь.
— Нет! Бабушка любит, когда я говорю... — по ее голосу было
слышно, что она вот-вот заплачет.
— Твоя бабушка любит, когда говорят все, кроме меня, — резко
ответил Барт, дергая Дайдр за руку.
На подиуме, где были зажжены свечи, Джоэл поднял голову. Архитектурно все
было продумано и сделано весьма впечатляюще: где бы ни стоял слушатель,
Джоэл, стоящий за кафедрой, всегда оказывался в скрещенных лучах света,
создающих мистический настрой.
Джоэл сказал ясным и громким голосом: — Воздадим хвалу Господу нашему перед
началом службы.
Я никогда не слышала у Джоэла такого авторитетного, четкого голоса, пока он
был в доме.
Дети, как маленькие роботы, исполняли все приказы Джоэла. Было видно, что
они здесь бывали часто без сопровождения Джори, меня или Криса. Они встали
по струнке по обе стороны Барта, который возложил властно свои руки им на
плечи, и начали послушно петь гимны. Их голоса были слабы, нестройны, не
могли еще вести мелодию. Но меня удивил мощный и приятный баритон Барта,
который уверенно вел мелодию. Дети старались следовать за ним.
Отчего же Барт никогда не пел раньше, когда мы все посещали службу? Неужели
мы так смущали Барта, что он скрывал свой чудесный природный дар? И тогда,
когда на Рождество мы восхищались пением Синди, он лишь нахмурился, но ничем
не показал, что и он одарен Богом чудесным голосом. Сложность его натуры
буквально сводила меня с ума.
В других, менее злополучных обстоятельствах я бы немедленно воздала ему
хвалы, а мое сердце и без того прыгало от радости. Через витражи часовни на
лицо Барта упал солнечный луч и окрасил его в красные, зеленые и розовые
тона. Он пел и выглядел так, будто на него и в самом деле сошел Дух Святой!
Я была тронута силой его веры. Слезы навернулись на мои глаза, и странное
чувство чистоты, счастья и окрыленности как бы очистило меня от всех злых,
подозрительных дум.
Барт, ты не можешь совсем погрязнуть в злобе и зависти, когда ты так поешь.
Нет, не может быть поздно спасти тебя, еще не поздно...
Нет ничего удивительного, что Мелоди полюбила его. И Тони не может
отвернуться от такого мужчины, как он.
Его голос возвышался, перекрывая тоненькие голоса близнецов. Я была
вознесена силой и величием гимна. Я опустилась на колени и склонила голову
— Спасибо тебе, Господь, — прошептала я — Благодарю Тебя за
спасение моего сына.
Я вновь не могла оторвать от Барта глаз И вновь я верила в Дух Святой и
деяния Божьи. Но тут неожиданно в моей памяти всплыли слова Криса.
— Нужно беречь Джори, — предупреждал меня Крис годы назад. —
Его иммунная система повреждена. Ему нельзя находиться на холоде и в
сырости, иначе эта сырость проникнет в его легкие...
И снова я была в смятении, и снова я понимала интуитивно, что Барт никак не
может определить для себя границы праведного и грешного.
Сильный голос Барта выводил завершающие ноты гимна.
Ах, если бы Синди слышала его теперь!
Если бы когда-нибудь они спели вместе, если бы их талант соединил бы их — и
они стали наконец друзьями.
Когда все кончилось, аплодисментов не последовало. Была такая тишина, что я
боялась, что кто-нибудь услышит удары моего сердца.
Близнецы смотрели, как зачарованные, на Барта своими широко распахнутыми голубыми невинными глазами.
— Спой еще, дядя Барт, — попросила Дайдр — Спой про гору.
Теперь я чувствовала, что дети не зря пришли в часовню.
Барт запел безо всякого аккомпанимента. Я была потрясена, такой талант, а он
зарывал его в своем офисе
— Ну, хватит, племянник, — сказал Джоэл, когда второй гимн был
окончен — Сядьте, и начнем сегодняшнюю службу.
Барт послушно сел и посадил возле себя детей. Он так трогательно обнимал их,
что я снова была тронута до слез. Может быть, он любит своих племянников?
Может быть, он лишь притворяется в своей строгости к ним, потому что они
напоминают ему о тех, дьявольском отродье?
— Давайте склоним головы и помолимся, — сказал Джоэл.
Я тоже склонила голову.
Я с недоверием слушала его молитву. Голос Джоэла звучал так проникновенно,
так сочувственно по отношению к тем, кто никогда не испытывал счастья
спасения
и жизни во Христе.
— Когда вы открываете христовой любви свое сердце, оно заполняется
любовью. Вы найдете во Христе преисполнение Божьего завета. Откройте же свое
сердце Богу и Сыну Божьему, который умер за вас и был распят на кресте,
приняв муки за род человеческий. Так сложите же свои щиты и мечи, все свои
грехи с себя; избавьтесь от алчности и властолюбия. Бегите от своего
сладострастия, от вожделения тела, от похоти. Оставьте земные влечения для
удовлетворения своих страстей; они ненасытимы. Верьте! Следуйте учению
Христа, верьте ему, — и вы будете спасены. Спасены от зла, от нечистых
вожделений. Спаситесь, пока не пробил час!
Его фанатизм, его фигура казались мне зловещими, пугающими. Отчего же я не
верила его словам, как поверила я прекрасному голосу Барта? Отчего в
воображении моем при этом вставала картина ветра, дующего
в окна спальни
Джори; дождя, заливающего его кровать? Мне даже показалось, что я предала
Джори, на минуту поверив в благообразность Джоэла, в искренность его
проповеди.
Но проповедь на этом не закончилась. Неожиданно Джоэл перешел на обыденный,
разговорный тон, будто он обращался персонально к Барту:
— В деревне моментально пошли пересуды о том, что мы возвели в своем
горном поместье храм Божий для поклонения Ему. Рабочие, которые возводили
дивный храм и его изощренное убранство, конечно, рассказали жителям, что
Фоксворты пытаются спасти свои души. И больше люди не мечтают о возмездии
фамилии Фоксвортов, которые правили ими на протяжении почти двух веков. Да,
они несли глубоко в душе своей обиду и жажду мщения по отношению к нашим
себялюбивым и эгоистичным предкам. Они не позабыли о грехах Коррин Фоксворт,
которая вышла замуж за своего сводного дядю; о грехах твоей матери, Барт, и
грехах родного брата ее, которого она так любит. Под твоей же крышей они все
еще совершают нечестивое кровосмешение, и она отдает ему свое тело, под этим
голубым божественным небом они лежат нагие и предаются друг другу, как
предаются и другим низменным страстям в этом аморальном, эгоистичном и
невоздержанном обществе.
А он, врач, хоть каким-то образом искупает свои грехи, служа человечеству,
посвятив свою жизнь медицине. Поэтому ему воздастся больше и простится
легче, чем грешной женщине, твоей матери, которая не дала миру ничего, кроме
испорченной дочери, что обещает стать хуже матери своей, и сына, который жил
недостойно, танцуя за деньги, показывая свое тело. И за этот грех он дорого
заплатил, потеряв свои ноги, свое тело и свою жену. Есть мудрость Божия,
которая и накажет недостойного, и наградит достойного. — Он снова
замолчал, будто наслаждаясь достигнутым эффектом, и уставил свой зловещий
взгляд на Барта, будто пытаясь выжечь взглядом в сознании моего сына свою
волю. — Сын мой, я знаю, ты любишь свою мать, и иногда ты прощаешь ей
все, это неверно, потому простить ее может только Бог, но простит ли? Не
думаю. Спаси ее, иначе как может проститься ей то, что она отдалась
своему брату?
Он помолчал, ожидая ответа Барта.
— Я есть хочу! — внезапно возопила Дайдр.
— Я тоже, — заканючил вслед за ней Дэррен.
— Вы должны слушать и молчать, иначе поплатитесь за это!
Близнецы сжались, глядя на Джоэла огромными от страха глазами. Почему Джоэл
вселял во всех этот страх? Бог мой, чем я навредила Барту или Джоэлу?
Прошли несколько минут, как мне кажется, специально предусмотренных Джоэлом
для нагнетания напряжения. Мне хотелось пресечь это насаждение вредных идей
в детские головки. Но Барт сидел спокойно, будто вовсе не испугавшись слов
Джоэла. Его темные глаза остановились взглядом на разноцветном витраже
позади кафедры. Витраж изображал Иисуса с маленькими детьми: они припали к
его коленам и с обожанием смотрели ему в лицо. То же самое обожание было и
во взгляде Барта. Он не слушал своего дядю. На него снизошел Дух Святой, и
это читалось в его лице. Да, Бог есть и был всегда, даже когда я желала
отрицать это. И сегодня слова Христа полны смысла; и каким-то образом они
достигли нарушенного сознания Барта, внедрились невидимыми волнами в его
мозг.
— Барт, твои племянники засыпают на проповеди! — свирепо прорычал
Джоэл. — Ты пренебрегаешь обязанностями! Разбуди их немедленно!
— Пожалейте маленьких детей, дядя Джоэл, — попросил Барт. —
Ваши проповеди слишком длинны для них, они устают и вертятся. Они не
порочны, не продавали дух дьяволу. Ведь они были рождены в святых узах
брака. Они не те, первые близнецы, дядя — не те дети зла...
Барт приподнял детей, как бы защищая их от Джоэла, и в моей душе страх
смешался с надеждой. Барт доказал мне, что он так же добр и благороден, как
его отец был когда-то. Но тут прозвучали слова, которые заставили мою кровь
застыть в жилах.
— Опусти их и заставь встать, — приказал Джоэл, снова говоривший
свистящим шепотом, поскольку проповедь была окончена.
Я молилась о том, чтобы эта проповедь отняла у него побольше энергии, и он
не смог издеваться над детьми.
— Дети, которые не умеют сдерживать своих физических нужд, должны
повторить урок. Дэррен, Дайдр, говорите и смотрите на меня! Говорите слова,
которые вам нужно удержать в своем сердце и уме. Говорите же, чтобы вас
слышал Бог.
Они еще редко произносили более чем несколько слов кряду. Не могли составить
предложение, но теперь начали детскими голосками повторять сказанное
серьезно и правильно, как взрослые.
Барт внимательно слушал, я надеялась, готовый прийти на помощь.
— Мы дети, рожденные от дурного семени. Мы — исчадье ада, дьявольское
отродье. Мы унаследовали гены порока, которые ведут к ин инсес инцесту.
Довольные своим успехом, они счастливо ухмыльнулись друг другу: одолели
трудные слова и сказали все правильно. Затем оба взглянули серьезными
голубыми глазенками на строгого старика на кафедре.
— Завтра мы продолжим наш урок, — и Джоэл закрыл огромную Библию в
черном переплете.
Барт подхватил близнецов, поцеловал их и велел им поесть и хорошенько
поспать перед новой службой. Тогда из-за колонны вышла я.
— Барт, кого ты хочешь вырастить из детей твоего брата?
Сын посмотрел на меня и сильно побледнел.
— Мама, тебе не стоит приходить сюда, кроме как по воскресеньям...
— Отчего же? Или ты хочешь, чтобы я не вмешивалась, когда ты лепишь из
невинных детей забитых и покорных существ, чтобы потом полностью подчинить
их себе? Такова твоя цель?
— А кто же сделал из вас, племянница, ту падшую женщину, которой вы
стали? — Голос Джоэла был ледяным, а глазки сделались маленькими и
колючими.
Я в ярости обернулась к нему:
— Ваши родители и сделали! — крикнула я. — Ваша сестра,
Джоэл, запирала нас, детей, на чердаке; вот здесь, в этом самом доме; и год
за годом кормила обещаниями, пока мы с Крисом не выросли, не повзрослели; и
нам некого было больше любить, кроме друг друга. Так что вините тех, кто
сделал нас такими. Но прежде чем вы скажете свое слово, я доскажу все до
конца.
Я люблю Криса, и я не стыжусь этого. Вы думаете, что я не сделала ничего для
этого мира и людей, но вот он стоит рядом, ваш племянник, ваша опора, и
держит на руках моих внуков, а там, на террасе — еще один мой сын. И они не
исчадье ада, не дурное семя! И попробуйте только еще раз произнести эти
слова, пока я жива — и я объявлю вас впавшим в маразм, и вас увезут отсюда и
упрячут в сумасшедший дом!
Щеки Барта заалели, а лицо Джоэла изменилось. Глаза его забегали, он
отчаянно искал взглядом поддержки Барта, но Барт смотрел на меня, как не
смотрел еще никогда в жизни.
— Мама... — только и мог выговорить он, но тут близнецы вырвались
из его рук и побежали ко мне.
— Ба, мы есть хотим, мы хотим есть... Мой взгляд встретился со взглядом
Барта.
— тебя, Барт, самый замечательный баритон, который мне доводилось
слышать, — проговорила я, обнимая детей. — Будь сам себе хозяин,
Барт. Тебе не нужен Джоэл. Ты нашел свой талант, теперь используй его.
Барт стоял, будто застыв на месте; мне показалось, у него было много что
сказать мне. Но Джоэл тянул его за руку, настаивая, а близнецы канючили
возле меня, требуя ленча.
НЕБЕСА НЕ МОГУТ ЖДАТЬ
Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер
сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду голову то
направо, то налево; на лбу у него выступили капли пота, он стонал, хрипел и
несколько раз звал Мелоди.
Я видела, как страдает Тони от мысли, что он до сих пор не забыл Мелоди, но
все, что Тони делала, она делала добросовестно и с любовью.
Когда я видела, как она ухаживает за больным, я понимала, что это истинная
любовь. Когда Тони думала, что я не вижу, она касалась губами его лица.
Глаза ее смотрели на него с состраданием и любовью.
Тони улыбнулась мне, чтобы ободрить:
— Не волнуйтесь, Кэти. — Она смачивала грудь Джори холодной мокрой
губкой. — Большинство людей не понимает, что жар сам по себе избавляет
от вирусов. Вы, как жена врача, должны знать это. Я понимаю: вы озабочены
пневмонией. Но я уверена, он не заболеет пневмонией, нет.
— Будем молиться, чтобы нет...
Я волновалась не зря: ведь Криса не было, а Тони была всего лишь няня. Я
звонила в университетскую лабораторию каждый час, пытаясь найти Криса, но
все напрасно. Отчего он не отвечает? Я начинала уже не волноваться, а
злиться. Где он? Чего стоят его обещания всегда прийти на помощь, если
нужно.
Прошло три дня с того злополучного происшествия, а Крис так и не позвонил
домой. А тут еще погода окончательно испортилась: лил беспрерывный дождь,
нередко с грозами, порывистым ветром и холодом. Это посеяло панику и
угнетенность в моей душе. Над головой гремел гром. Молнии рассекали
потемневшее небо.
Близнецы играли на ковре у моих ног и напоминали мне о том, что надо идти в
часовню на
урок
к
дяде Джоэлу
.
— Дайдр, Дэррен, я хотела бы, чтобы вы послушали меня и забыли то, что
вам говорят в церкви дядя Джоэл и дядя Барт. Ваш папа велит вам оставаться
здесь, возле нас и Тони. Вы
же знаете, что ваш папа болен, и он не хотел
бы, чтобы вы ходили в ту часовню, где... где...
Я запнулась. Что бы я ни сказала о Джоэле, рано или поздно мне за это
отплачивалось. Ах, если бы только он не твердил им о дьявольском отродъе и
исчадьях Ада...
Внезапно оба заплакали, будто сраженные одновременно одной мыслью:
— Папа умрет? Да?
— Нет, конечно, он не умрет. Что это взбрело вам
в голову? И что вы
вообще знаете о смерти?
Тони повернулась ко мне и сказала:
— А знаете что... когда я переодеваю их или купаю, они непрерывно
болтают. Они и в самом деле очень талантливые и сообразительные дети. Думаю,
что общение со взрослыми так повлияло на них. Они развиваются быстрее, чем
если бы они были среди сверстников. Большинство слов, которые они
произносят, когда играют, это сплошная тарабарщина. И вдруг из этого
словесного мусора появляются взрослые, серьезные слова и понятия. Они делают
большие глаза и начинают разговаривать шепотом. Оглядываются по сторонам,
будто их что-то пугает. Как будто они ожидают кого-то увидеть, и
еще
начинают говорить что-то о Боге и его карах. Честно говоря, это путает
меня.
Она взглянула назад, где лежал Джори.
— Тони, послушай меня внимательно. Не выпускай детей из поля зрения.
Бери их всюду с. собой в течение дня, если поблизости нет меня, Криса или
Джори. Когда ты занята Джори, позови меня — я возьму их у тебя. Пуще всего
береги их от Джоэла, не позволяй ему уводить их. — И, как бы мне ни не
хотелось этого, я вынуждена была добавить
и Барту
.
Тони подумала и озабоченно ответила:
— Кэти, я уже думала над этим: в нашей размолвке с Бартом виновато не
столько происшествие в Нью-Йорке, сколько то, что Барт слушается Джоэла, а
Джоэл говорит ему про меня как про худшую из грешниц. Невыносимо, когда
человек, которого любишь, предъявляет тебе такие обвинения. Джори никогда бы
не стал так оскорблять меня, даже если бы я и сделала что-то подобное.
Иногда и он впадает в ярость, но и тогда он слишком интеллигентен, чтобы
оскорбить чужое эго. Я еще не встречала человека столь тонкого и терпимого,
как Джори.
— То есть, ты хочешь этим сказать, что любишь Джори? — решилась
спросить я, желая всей душой, чтобы это было так, но страшась, что с нею
происходит сейчас то же, что и с Мелоди, когда она потеряла Джори как
любовника.
Она вспыхнула и опустила голову.
— Я в вашем доме уже почти два года, и за это время повидала и слышала
многое. Да, я нашла в этом доме ответ на свое первое любовное влечение, но
это было не романтическим и нежным событием, как я мечтала, а будоражащим
кровь. Барт не старался понять меня. И лишь теперь я нашла романтику
настоящего чувства, когда мужчина тонкий и понимающий старается дать мне то,
чего просит мое сердце. Его глаза никогда не обвиняют меня. Он никогда не
произносит страшных слов, напрасных упреков. Моя любовь к Барту была жгучей,
как пламя, неожиданно вспыхнувшее из тлеющего уголька; но я чувствовала себя
рядом с ним, как на трясине, никогда не понимая, чего он хочет, не
догадываясь, чего ему нужно. Лишь одно мне было понятно: ему нужна была
женщина такая, как вы...
— Тони, я прошу тебя: перестань, — с неуютным чувством прервала я
ее.
До сих пор Барт так был неуверен в себе, что постоянно ожидал, что женщина
первой отвернется от него. Стараясь не допустить этого, он оскорбил и
прогнал Мелоди якобы до того, как она бросит его. С тем же чувством,
подобным самоотвращению, он отвернулся и от Тони, предчувствуя момент, когда
она возненавидит его и покинет. И я тяжело вздохнула.
Тони пообещала мне не обсуждать больше Барта, и мы вдвоем принялись надевать
на Джори сухую пижаму. Мы с Тони вполне понимали друг друга без слов, а у
наших ног играли дети, изображая поезд, совсем как Кори с Кэрри когда-то
— Я прошу тебя об одном, Тони: реши, кого из братьев ты любишь, чтобы
не травмировать обоих. Я поговорю с мужем и Джори, когда он выздоровеет, и я
сделаю все возможное, чтобы уехать из этого дома. Если ты сделаешь выбор, ты
можешь ехать с нами.
Ее прелестные серые глаза широко раскрылись, она услышала, как бредит в жару
Джори, вертя головой по подушке.
— Мел. сейчас наш выход? — послышалось мне среди бессвязных слов.
— Это я, Тони, ваша сиделка, — мягко проговорила она, подойдя к
нему и нежно откинув рукой потные пряди волос с его лба. — Вы очень
больны, простудились, но скоро выздоровеете.
Джори, не понимая, смотрел на нее, стараясь отличить образ Тони от образа
той, о ком мечтал прежде по ночам. Днем у него перед глазами была Тони, но
ночами Мелоди все еще преследовала его. Отчего так необъяснимо странна
натура человеческая, что она крепко держится за трагедии жизни и легко
забывает счастье, которое так достижимо?
Джори зашелся в кашле, задыхаясь и отхаркивая мокроту. Тони нежно
поддерживала его голову, чтобы он мог восстановить дыхание, и собрала мокрые
салфетки. Все, что она делала, было сделано с неподражаемой нежностью. Она
поправляла ему подушки, массировала спину, ноги Я не могла не удивляться ее
терпению и нежности.
Джори, наконец, сфокусировался на реальности, взял Тони за руку и взглянул
ей в глаза. Я вышла за дверь, ощущая, что я здесь — посторонняя. Он был еще
не в полном сознании, но что-то в его глазах объяснило ей все. Я тихо взяла
детей за руки:
— Пойдем, — прошептала я.
Оставив детей за порогом, я подсмотрела все же, как Тони, к моему великому
удивлению, вся дрожа, взяла его руку и перецеловала все его пальцы.
— Ты болен и не можешь сопротивляться, — прошептала она. — И
я пользуюсь своим преимуществом. Лишь теперь я могу сказать тебе, какой я
была дурой. Ты все время был рядом, а я не видела тебя. Барт стоял на пути,
и я не могла тебя разглядеть.
Они оба были поглощены друг другом. Тони вся светилась любовью. Наконец,
Джори ответил:
— Я думаю, нетрудно проглядеть мужчину в инвалидном кресле. Поэтому я
прощаю тебя — это одно уже является извинением. Но я все время надеялся и
ждал...
— Джори, умоляю тебя, прости мне то, что позволила Барту увлечь себя. Я
была ошеломлена его напором, увлечена тем, что я ему так нужна. Он сразил
меня, я думаю, ни одна женщина не устоит перед мужчиной, который преследует
ее до тех пор, пока она не сдастся. Прости меня за то, что позволила себя
так легко завоевать.
— Не надо, милая, не надо, — прошептал он и закрыл глаза. —
Ты только не позволяй себе жалеть меня, потому что я сразу узнаю.
— Нет! Ты — тот, которого я хотела видеть в Барте! — почти
выкрикнула она и приблизила свои губы к его губам...
Я закрыла за собой дверь.
Вернувшись к себе, я села перед телефоном и стала ждать звонка Криса.
Близнецы спали в моей постели, я тоже почти засыпала, когда телефон
зазвонил. Я вздрогнула, схватила трубку... Глубокий и грубый мужской голос
спросил миссис Шеффилд, я ответила.
— Мы не желаем больше вашего присутствия в наших краях. Мы не желаем и
недопустим. Мы все про вас знаем. И эта церковь, что вы построили — нас ею
не обманешь. Срам — прятаться за Церковь Божью, когда вы нарушаете законы
Бога. Убирайтесь или мы возьмем все в свои руки и выкинем вас всех до
последнего из наших гор.
Я была не в силах произнести ни слова. Я сидела, дрожа и онемев, пока он сам
не повесил трубку. А я так и осталась сидеть с трубкой в руке. Лишь когда
из-за туч выглянуло солнце, и лучи его упали мне на лицо, я опомнилась и
повесила трубку.
Оглянувшись, я узнала свои комнаты, отделанные по моему проекту, и, к своему
удивлению, нашла, что мне здесь больше ничто не напоминает о моей матери и
ее втором муже. В памяти остались лишь те воспоминания, которые я желала
сохранить.
На туалетном столике — детские фотографии Кори и Кэрри в серебряных рамках,
а рядом с ними — фотографии Дэррена и Дайдр. Рядом — улыбающийся мне Пол, а
следующая — Хенни. Тут же хмурый Джулиан, нахмурился он потому, что
воображал, что он так красивее. Мне также посчастливилось заиметь несколько
фотографий его матери, мадам Мариши. Но нигде не было фотографии Бартоломью
Уинслоу. Я взглянула на фотографию отца, который умер, когда мне было
двенадцать. Так похож на Криса, но теперь Крис выглядел старше его. Как
летит время: когда-то нам один день казался дольше, чем сейчас — год. Вот уж
и человек, которого знала мальчиком, стал мужчиной на закате лет.
Я снова взглянула на фотографии детей. Лишь внимательный взгляд мог уловить
разницу между двумя парами близнецов. В детях Мелоди было что-то от нее
самой. Тут же была фотография нас с Крисом, когда мы уже жили в
Пенсильвании. Мне тогда было десять лет, а Крису — исполнилось тринадцать.
Мы вдвоем стояли возле громадного снеговика, которого только что слепили, и
улыбались, а папа сфотографировал нас.
Как бы замерзшие в реке времени, эти маленькие моменты нашей жизни были
теперь заключены в рамки.
Навсегда юная Кэтрин Долл, сидящая в легкой ночной рубашке на подоконнике, в
то время как Крис, спрятавшись в тени, сделал снимок, потемневший теперь от
времени. Как мне удалось принять такое выражение лица? Из-под рубашки слегка
выпирают девичьи груди, а в глазах уже такое грустное выражение, что и
сейчас отзывается болью.
Ах, как одинока я была! Эта тонкая, нежная девочка растворилась в пожилой
женщине, которой я стала теперь. Я долго всматривалась в ее лицо. Я
вздохнула: мне было жаль расставаться с нею, девочкой, живущей мечтами.
Снова и снова я возвращалась взглядом к этой фотографии, на которой Крис
запечатлел отражение своей любви ко мне, пятнадцатилетней девочке, сидящей в
лунном свете, льющемся из окна. Крис брал эту фотографию с собой в
медицинский колледж; и тогда, когда он стал интерном, она была с ним. Мы с
ним всегда мечтали о любви, которая бы длилась вечность... Но я больше не
была похожа на эту хрупкую девочку в лунном свете. Теперь я была похожа на
свою мать &mdas
...Закладка в соц.сетях
