Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...ash; Как чудесно! Не будем уезжать пока отсюда. В Шарноттсвилле не много
найдется домов с таким бассейном. А мне нужен лифт и широкие двери для моей
коляски. К Барту я уже привык, привыкаю и к Джоэлу.
В воскресенье утром за столом, Крис, избегая моего взгляда, сказал:
— Я могу не приехать на следующий уикэнд. В Чикаго — конференция по
биохимии, и мне хотелось бы слетать туда. Так что меня не будет две недели.
Если ты захочешь поехать со мной, Кэти, я буду рад.
Барт сразу насторожился, внешне излишне тщательно работая ложкой. В его
глазах застыло ожидание, будто вся его жизнь зависела от моего ответа.
Мне страшно хотелось поехать с Крисом. Я желала улизнуть из этого дома,
уехать от его проблем и быть с человеком, которого я люблю, наконец-то,
вдвоем.
Но я должна была сделать последнее усилие, чтобы спасти Барта.
— Я бы хотела поехать с тобой, Крис. Но Джори стесняется обращаться с
некоторыми просьбами к Тони. Я нужна ему здесь.
— О, Господи! Так мы ведь для этого и наняли ее! Она знает все свои
обязанности.
— Крис, я не желаю, чтобы в моем доме имя Господа упоминалось вслух.
Крис метнул на Барта взгляд и поднялся:
— Я что-то потерял аппетит. Если появится, то позавтракаю в городе.
Он с укором посмотрел на меня, с раздражением — на Барта, положил молча руку
на плечо Джори — и вышел.
Хорошо, что я попросила его найти нам няню до того, как это случилось:
теперь он, скорее всего, отрешится от забот о моих двух сыновьях, потому что
так или иначе эти заботы все более разделяли нас.
И все же я не могла оставить Джори на Тони до тех пор, пока не убедилась,
что она будет хорошо заботиться о нем.
Тони вышла к столу в свежей белой униформе. Мы втроем болтали за столом о
погоде и других незначительных вещах, в то время как она сидела, всецело
занятая Бартом. Ее ясные, мягкие, прекрасные серые глаза смотрели на него с
обожанием и страстью. Ее влюбленность в Барта была столь очевидной, что мне
захотелось предупредить ее, уберечь ее от Барта, который со всей
определенностью погубит ее.
Видя ее восхищение и любовь, Барт стал очаровательным, внимательным
собеседником, рассказывая ей глупые детские анекдоты, над которыми смеялся в
детстве. Джори в это время сидел, полностью забытый ими, в своем ненавистном
кресле, делая вид, что читает утреннюю газету.
День за днем влюбленность Тони в Барта все возрастала, и это нельзя было не
заметить, хотя она добросовестно ухаживала за Джори и нежно обращалась с
малышами. А Джори каждодневно ждал звонка от Мелоди или хотя бы письма,
которое так никогда и не пришло. Я видела и чувствовала и его нетерпение, и
его раздражение, когда прислуга слишком долго убирала его постель, слишком
долго вычищала его комнаты, и он не мог, как привык, сделать все это сам — и
не мог дождаться, пока его оставят одного.
Он изнурял себя работой: нанял художника, который приходил трижды в неделю,
чтобы обучать его различной технике живописи, и работал, работал, работал...
Так же, как когда-то он решил посвятить себя балету и тренировался у станка
утро, день и вечер, так теперь Джори решил во что бы то ни стало стать
хорошим художником. В двух, по крайней мере, членах нашего семейства
навсегда себя утвердили четыре принципа большого балета: озарение, желание,
труд, решимость.
— Как ты считаешь, хорошая ли няня для малышей — Тони? — спросила
я как-то раз у Джори, глядя, как Тони катит по дорожке сада двойную коляску.
Детям очень нравилось гулять в коляске, и это было видно по их восторженным
крикам и жестам. Не успели мы с Джори обменяться мнением по поводу няни, как
увидели, что к ней присоединился Барт.
Я ждала ответа. Джори молчал. Я видела, с каким горьким выражением смотрел
на эту пару Джори. Теперь Барт с радостью прогуливал его детей, потому что у
него был новый интерес. Я читала его мысли. Барт мог обворожить и соблазнить
любую женщину; у Джори теперь не было шанса. Врачи, правда, сказали нам с
Крисом, что множество парализованных мужчин женится и живет более менее
нормальной жизнью. Процент браков среди таких больных мужчин больше, чем
среди парализованных женщин.
— Женщины более сострадательны, чем мужчины. Большинство здоровых
мужчин живет лишь своими эгоистическими нуждами. Лишь в исключительных
случаях находится столь душевно отзывчивый мужчина, чтобы он женился на
женщине с физическими недостатками.
— Джори, ты все еще страдаешь из-за Мелоди?
Он мрачно посмотрел куда-то в пространство, отведя взгляд от Тони с Бартом,
которые присели на деревянную скамью, чтобы поболтать.
— Я вообще стараюсь много не размышлять. Это лучшее средство, чтобы
избавиться от безнадежных мыслей о своем будущем. Когда-нибудь я останусь
совсем один, и я страшусь этого дня, думая, что это больше, чем я могу
выдержать.
— Мы с Крисом всегда будем с тобой, столько, сколько ты будешь в нас
нуждаться и столько долго, сколько мы проживем. Но еще до нашей смерти ты
обязательно найдешь себе человека, с кем будешь жить счастливо. Я знаю это.
— Как ты можешь знать это? Я даже не уверен, что мне нужна женщина. Я
буду теперь чувствовать себя с женщиной неловко. Я пока только всячески
стараюсь заполнить то место в моей жизни, которое занимал балет, но мне это
не удалось. И лучшее, что у меня есть в жизни — это мои родители и мои дети.
Я еще раз взглянула в сторону Тони и Барта, как раз в то время, как Барт
вскочил и вытащил близнецов из коляски. Вскоре он уже играл с ними на траве.
Они, казалось, любили всех окружающих и даже пытались очаровать Джоэла,
который никогда не разговаривал с ними, никогда не дотрагивался до них. Был
слышен детский смех; дети становились с каждым днем все разговорчивее, все
очаровательнее.
Казалось, Барт тоже счастлив играть с детьми. Я отчасти понимала, что Барт,
так же, как и Джори, нуждается в любимом человеке. По правде говоря, ему это
необходимо даже больше, чем Джори. Потому что Джори, со своей силой воли,
найдет себя — с женой или без жены.
Мы сидели, не в силах оторваться от чудесной картины восходящей полной луны,
а Тони с Бартом все играли с малышами. Луна лила свой золотой свет. Вдруг
невдалеке тоскливо прокричала какая-то птица, и ее одинокий крик заставил
меня вздрогнуть.
— Что это? — испуганно спросила я, выпрямившись. — Я никогда
раньше не видела такой ночной птицы здесь.
— Это филин, — сказал Джори, посмотрев в направлении ближайшего
озера. — Иногда они залетают сюда. Когда-то мы с Мел приезжали на
остров Маунт Дезерт и снимали там домик. Там мы часто слышали филинов и
полагали, что это очень романтично. Теперь я не понимаю, отчего мы так
считали. Здесь этот крик кажется мне зловещим.
Из кустов позади террасы раздался голос Джоэла:
— Говорят, что в филинах обитают пропащие души. Я резко обернулась:
— А что такое пропащая душа, Джоэл? Кротким голосом он проговорил:
— Это души, которые не могут найти себе покоя после того, как покинут
тело, Кэтрин. Те, которые носятся между Небом и Преисподней и вечно
оглядываются на свою земную жизнь, мучаясь неисполненным. Но, оглянувшись
назад, они оказываются в ловушке, пока, наконец, исполнят свое земное
предназначение.
Я почувствовала себя будто холодной ночью на кладбище.
— Не пытайся разгадать эту загадку, мама, — сказал с раздражением
Джори. — Я бы хотел иногда сказать острое или сальное словцо, повторить
те смачные определения, которыми пользуются приятели и ровесники Синди...
Вот что любопытно, — добавил Джори, видя, что Джоэл растворился в
темноте, — когда я жил в Нью-Йорке и часто раздражался по любому
поводу, я свободно пользовался грязным лексиконом. А теперь, вспоминая эти
слова, я отчего-то удерживаюсь от их употребления.
Мне не надо было объяснять. Я чувствовала то же самое. Это
что-то
было
везде: в самой атмосфере этого места, в чистоте и прозрачности горного
воздуха, в близости ночных светил... всюду чувствовалось дыхание Бога. Бога
грозного, взыскующего, следящего за тобой пристальным взглядом... Он был
всюду.
НОВЫЕ ЛЮБОВНИКИ
Они встречались в полумраке. Они целовались в длинных холлах дома
Фоксвортов. Они бродили в солнечном цветущем саду, в лунном свете обнимались
под тенью деревьев. Они вместе плавали, играли в теннис, рука об руку
бродили вдоль озера. Устраивали пикники возле бассейна, возле озера, в лесу;
ездили на танцы, в рестораны, в театры, кино.
Они жили в своем собственном мире, а нас для них как бы не существовало. Они
не видели никого, кроме друг друга, даже за обеденным столом, взаимно
притягиваясь друг к другу взорами. Казалось, они в полной уверенности, что
мир создан для них двоих, и никогда не будет иначе. Даже я, несмотря на
горечь моих чувств, была захвачена романтикой их чувства. Они были такой
красивой, юной, идеально подходящей друг другу парой, и даже цвет их волос
был почти одинаков. Я была и счастлива, и несчастна одновременно; и
восхищалась ими, и грустила, что опять Барт, а не Джори нашел свою любовь.
Мне иногда хотелось предупредить Тони об обманчивости любви Барта, сказать
ей, что ему нельзя верить; но затем я смотрела в радостное, счастливое лицо
Барта, и мне становилось стыдно разрушать это счастье. Ведь теперь он ни у
кого ничего не украл. И мои слова оставались невысказанными. Отчего мне быть
ему судьей? Какое право я имела диктовать, кого любить, а кого — нет? Я была
для него последней в ряду людей, которые могли советовать.
Барт очень изменился: он стал более уверен в себе; он позабыл свои особо
навязчивые привычки, в частности, перестал контролировать всюду чистоту и
позволил себе расслабиться, разгуливая в спортивной одежде. В прошлом он
представлял себя, видимо, достойным человеком лишь в комплекте с
тысячедолларовым костюмом и шелковой рубашкой с шикарным галстуком; теперь
он более не заботился о своем имидже, поскольку любовь Тони придала ему
самоценность. Можно было утверждать, что впервые в своей жизни Барт твердо
стоял на этой земле и наслаждался жизнью.
Он улыбнулся и несколько раз поцеловал меня в щеку:
— Я знаю, что тебя печалит, и о чем бы ты мечтала! Но — мама, это меня
она любит, меня! Меня! Тони говорит, что я — чудесный, благородный! Ты
понимаешь, как я чувствую себя? Да, Мелоди тоже говорила, что я
замечательный и благородный; но мне отравляла всю прелесть наших отношений
мысль, что я поступаю дурно с Джори. Теперь все по-другому! Тони никогда не
была чьей-то женой или любовницей, хотя у нее, конечно, было много
поклонников. Мама, только подумай: я у нее — первый любовник! Я так счастлив
от одной мысли, что это меня она ждала всю жизнь! Мама, она во мне видит все
то, что ты видишь в Джори!
— Я счастлива за вас, Барт. Я думаю, что все это чудесно.
— Ты вправду счастлива за меня? — Его темные глаза были очень
серьезны; он проверял, искренне ли я говорю.
Прежде, чем я смогла ответить, послышался голос Джоэла из-за открытой двери:
— Легковерный дурак! Неужели ты думаешь, что эта нянька любит тебя? Эта
женщина любит твои деньги! Все твое благородство — в деньгах. Она влюблена в
твой банковский счет, Барт Фоксворт! Неужели ты не замечаешь, как она ходит
по дому: глаза надменно полузакрыты, будто она уже хозяйка здесь! Она не
любит тебя. Она использует тебя для достижения того, чего желает каждая
женщина: денег, власти, а после этого еще и еще денег... Она знает: как
только она выйдет за тебя замуж, она станет богатой женщиной, даже если ты с
ней разведешься потом!
— Заткнись! — рявкнул Барт, яростно глядя на старика. Ты завидуешь
мне, ты злишься, потому что у меня н остается времени на тебя. Это чистейшее
чувство в мое жизни, и я не позволю тебе испортить его!
Джоэл кротко склонил голову, сложил руки под подбородком и молча пошел вдоль
по коридору, очевидно, направляясь в ту свою комнату, которую Барт собирался
превратить в семейную часовню. Она была уже готова, но молились в ней лишь
Барт и Джоэл. Я туда даже и заглядывала.
Я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать Барта, пожелать ему везения в
любви.
— Я счастлива за тебя, Барт. Да, я честно признаюсь, что имела надежды
на Тони, что они с Джори полюбят друг друга, и Джори перестанет страдать без
Мелоди. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы у детей была мать, которую они
помнили бы с ранних лет. Если бы она их полюбила, как своих собственных
детей, это было бы счастьем. А если этого не случилось, значит, не суждено;
но я счастлива за тебя.
Темные глаза Барта все выпытывали что-то у меня. Я вынуждена была спросить:
Ты женишься на ней?
Его руки легли мне на плечи:
— Да, я сделаю ей предложение потом, когда уверюсь, что она не
обманывает меня. Я знаю, как я проверю это.
— Нет, Барт, это нечестно. Когда любишь, то нужно верить.
— Верить нужно лишь в Бога, остальное было бы идиотизмом.
Тут я вспомнила то, что часто говорил мне Крис:
Ищи — и обрящешь
. Теперь я
вполне убедилась в его правоте: как часто я подозревала людей, не доверяя их
самым лучшим чувствам, и весьма скоро эти лучшие чувства испарялись.
— Мама, — с подкупающей доверительностью начал он. — Если бы
Джори был прежним, Мелоди никогда бы и не подпустила меня к себе. Теперь я
это понял. Она любила его, а не меня. Может, она даже воображала, что я —
это он, потому что и я иногда нахожу сходство в нас с Джори. Я думаю, она
принимала желаемое за действительное, потому что Джори больше не мог
удовлетворять ее — вот она и обернулась ко мне. Но и тогда я, как всегда,
был вторым после Джори. И лишь для Тони я — первый.
— Да, Барт. Джори не существует для Тони. Она видит его каждый день, но
не замечает.
Ироническая улыбка появилась на его губах:
— Только ты не упомянула, что я — здоров, а Джори — нет. Я богат, а он
в сравнении со мной — нищий. Он уже обременен двумя детьми, а не каждая
согласится на чужих детей. Итак, счет три — ноль... и я — победитель.
Теперь я видела, что он нуждается в Тони вдвое более чем Джори — и я хотела
его победы. Джори был сильным, даже будучи поверженным, а Барт, будучи
здоровым, был таким неуверенным в себе, таким зависимым.
— Барт, если ты сам себя не любишь таким, какой ты есть, как же можно
ожидать, что тебя еще кто-то полюбит? Тебе надо быть уверенным, что даже
совершенно нищим Тони будет любить тебя.
— Вот это и выяснится скоро, — бесстрастно проговорил он. В его
глазах появилось что-то, что напомнило мне о Джоэле. И Барт отвернулся от
меня. — Мама, у меня есть некоторые дела... Увидимся позже. — И он
улыбнулся мне с такой любовью, которой нечасто баловал.
Боже, какой сложный характер вырос из моего маленького ранимого Барта:
противоречивый, вечно комплексующий, дерзкий и неуверенный одновременно...
Синди написала нам, как проходят ее летние дни в театральной школе:
Мы
участвуем в настоящих спектаклях, мама, и мне очень все нравится. Я в
восторге от своей новой жизни
.
Мне очень не хватало Синди в эти летние дни. Мы плавали и в озере, и в нашем
бассейне, и близнецы наслаждались всеми прелестями узнавания природы. У них
прорезались первые зубы, и они весьма быстро ползали. Ничто не ускользало от
их внимания, часто оказываясь в маленьких ручонках, которым все было нужно.
Белый пушок на их головах превращался постепенно в колечки, щечки загорели
на солнце, губки порозовели, а широко открытые голубые невинные глазки жадно
проглатывали
все зрительные впечатления.
Мы проживали это чудесное лето бездумно, бессознательно накапливая образы и
впечатления, как фотографии в альбоме, на которые посмотришь — и нахлынут
воспоминания. Фотографировали тремя камерами: Крис, Джори и я, ловя каждый
интересный момент из жизни наших обожаемых близнецов. Они же обожали наши
прогулки, каждая из которых сулила что-то новое: распустившийся цветок,
незнакомый запах, утки или гуси, появившиеся вдруг в нашем бассейне, за
которыми можно
побегать
, птички, белки, кролики, наводнявшие наш сад.
Не успела я оглянуться, как лето прошло, и на пороге была осень. В этом году
Джори уже мог насладиться приходом осени и буйством осенних красок в горах.
Вскоре склоны гор покрылись разноцветным ковром запламеневших листьев.
— Всего год назад я пребывал в аду, — проговорил Джори, задумчиво
разглядывая дали и взглянув мельком на свою руку, на которой больше не было
обручального кольца. — Мое бракоразводное дело закончено, а я не ощущаю
ничего, кроме усталости. Я потерял свою жену еще в тот день, когда потерял
способность двигаться; и до сих пор я жив, наслаждаюсь жизнью даже из этого
инвалидного кресла — и оказалось, что жить можно и в таком положении.
Я обняла его:
— И все это благодаря твоей выдержке, Джори, твоей воле. У тебя есть
дети, они с тобой, так что твой брак наградил тебя кое-чем. У тебя есть имя
в искусстве, не забывай об этом, и если бы ты захотел, ты мог начать вести
балетный класс.
— Я не могу оставить на произвол судьбы своих детей, тем более, что у
них нет матери. — Он с виноватой улыбкой обернулся ко мне. —
Конечно, ты им вполне и более чем заменила мать, но я хочу, чтобы вы с отцом
имели собственную жизнь, не привязанную к маленьким детям. Смеясь, я
взлохматила его темные кудри:
— Какую такую
собственную жизнь
, Джори? Мы с Крисом счастливы рядом с
нашими детьми и внуками.
Яркие дни листопада становились все холоднее, принося с собой горький запах
горелой листвы. Я вставала рано и шла в сад, забирая с собой Джори и
близнецов. Они уже пытались стоять, держась за мебель. Дайдр даже делала
неуверенные шаги, смешно расставив ножки, выставив попку, толстую от
подгузников и пластиковых штанишек. Дэррен же вполне удовлетворялся
ползаньем, в котором он настолько усовершенствовался, что быстро достигал
желаемого. Однажды я даже поймала его на высокой парадной лестнице.
В тот прекрасный октябрьский день Джори держал Дайдр на коленях, и она
счастливо подпрыгивала в такт подрагиванию коляски отца. Я шла рядом и
держала на руках более сдержанного Дэррена. Барт приказал сделать две колеи
для свободного проезда коляски, убрать с дороги все корни, что могли
повредить ее ходу. Теперь, когда Барт наслаждался своим статусом хозяина
Фоксворт Холла, он стал значительно более внимателен и уважителен к Джори.
— Мама, Тони с Бартом — любовники, не так ли? — внезапно спросил
Джори. — Да, — призналась я неохотно.
Тогда Джори сказал нечто, что несказанно удивило меня.
— Как странно, что мы рождаемся вместе в одной семье, и поэтому связаны
волей-неволей всю жизнь, хотя с этим же человеком не захотели бы встретиться
дважды, если бы не кровная связь. Правда?
— Джори, ты ведь не хочешь этим сказать, что так сильно не любишь
Барта?
— А я говорю не о Барте, мама. Он себя ведет в последнее время очень
достойно, кстати. Я об этом старике, которого ты именуешь дядей. Я не в
силах хорошо к нему относиться. И чем больше я вижу его, тем большее
отвращение испытываю. Когда я впервые увидел его, я его пожалел. А теперь я
смотрю в его голубые водянистые глаза и вижу в них спрятанную злобу. Он чем-
то напоминает мне Джона Эмоса Джексона. Мне кажется, он играет нашими
судьбами, мама. Совсем не для того, чтобы иметь что поесть и крышу над
головой, нет, у него что-то другое на уме. Сегодня я услышал их разговор. Из
того, что я мог расслышать, я понял, что Джоэл настаивал на том, чтобы Барт
раскрыл Тони свои прошлые психологические проблемы. Особенно, Джоэл
настаивал на том, чтобы Барт подчеркнул: если он попадет в психиатрическую
лечебницу, он лишится всего своего состояния. Мама, послушай, нельзя
допустить, чтобы он ей говорил это! Если Тони и в самом деле любит его, она
примет все его проблемы. Я вижу, что сейчас он вполне нормален и к тому же
очень изобретателен в приумножении своего состояния.
Я опустила голову:
— Да, Джори. Барт сам мне рассказал о своем плане
проверить
Тони, но
сам, по-видимому, откладывает свою проверку, как будто он уверен, что она
охотится за его деньгами.
Джори кивнул, ухватив вовремя Дайдр, которая сползла с его колен, желая
исследовать местность. Дэррен, увидя это, захотел последовать примеру
сестры.
— Не говорил ли когда-либо Джоэл намеками, что он собирается оспорить
волю сестры и отсудить деньги, которые должен унаследовать Барт в день
своего тридцатипятилетия?
Джори коротко рассмеялся:
— Мама, этот старикашка никогда не говорит чего-либо так, чтобы оно
было услышано нежелательными ушами. Он не любит меня и избегает, насколько
это возможно. Он не может простить мне того факта, что когда-то я был
танцором и носил предосудительные костюмы. Он не любит и тебя, и я часто
слышу, как он бормочет про себя:
Совсем как мать, только хуже, гораздо
хуже
. Он наблюдает за тобой. Мне не хотелось бы пугать тебя, но он опасен,
мама, он злобен. На отца он смотрит тоже с ненавистью. Бродит по дому ночью.
С тех пор, как я лишился ног, мой слух стал очень изощренным. Я часто слышу,
как скрипят доски пола под чьими-то крадущимися шагами в коридоре, а иногда
и моя дверь слегка приотворяется. Это Джоэл. Я уверен в этом.
— Но зачем он подглядывает за тобой?
— Не знаю.
Я закусила нижнюю губу, совсем как Барт в момент нервозности.
— Ты и в самом деле напугал меня, Джори. У меня тоже были подозрения,
что он желает всем нам зла. Я думаю, что это Джоэл сломал клипер, который ты
готовил в подарок Барту; и Джоэл никогда не отправлял по почте
рождественские приглашения. Он желал зла и неуспеха Барту, поэтому забрал
все приглашения к себе в комнату, подписал каждое таким образом, чтобы
приглашение оказалось принятым, и отправил обратно Барту. Это единственное
объяснение тому, что никто не появился на Рождество.
— Мама... отчего ты мне не рассказала этого раньше?
— Отчего? А если бы он развенчал и осмеял мои подозрения, как сделал
это Крис? Ведь Крис полностью отверг мою версию. Иногда я и сама думала, что
слишком много воображаю и представляю Джоэла хуже, чем он есть на самом
деле.
И еще, Джори: я думаю, что это Джоэл подслушал в кухне болтающих поваров и
узнал о том, что Синди встречается с этим парнем, Виктором Вэйдом, и быстро
передал эту информацию Барту. Откуда бы еще Барт мог узнать? Ведь прислуга
для Барта — это как грязь под ногами, нечто недостойное его внимания. Джоэл
же подслушивает и подсматривает за всеми.
Да, мама, я думаю, ты абсолютно права в своих подозрениях и насчет клипера,
и насчет приглашений, и насчет Синди. Джоэл что-то замыслил против всех нас.
Даже погруженный в свои мысли, Джори дважды брал у меня сына, чтобы посадить
на свое другое колено. Нести ребенка через лес было нелегко, и я с радостью
подчинялась, отдавая ему Дэррена. Дайдр восторженно встречала братца и на
радостях обнималась с ним.
— Мама... я думаю, если Тони действительно любит Барта, она останется с
ним, и неважно, каковы были его проблемы в прошлом, и сколько он унаследует.
— Джори, он как раз сейчас и хотел бы это доказать себе самому.
Около полуночи, когда я уже засыпала, в мою дверь робко постучали. Это была
Тони.
На ней был прелестный розовый пеньюар; ее длинные черные волосы были
распущены и развевались за спиной; она приблизилась к моей кровати и
проговорила:
— Простите, миссис Шеффилд, я ждала того момента, когда мы будем
вдвоем, и ваш муж будет в отъезде.
— Зови меня Кэти, — сказала я и потянулась за халатом. — Я не
сплю, только лежу и думаю. Я рада, что есть с кем поговорить.
Она принялась ходить вдоль по комнате.
— Кэти, мне надо поговорить с женщиной, именно с женщиной, а не с
мужчиной... мужчина не поймет. Вот почему я пришла к вам.
— Садись. Я слушаю.
Она нерешительно опустилась на кушетку, нервно теребя прядь черных волос,
временами закусывая ее.
— Мне так плохо, Кэти, Барт сегодня рассказал мне несколько неприятных
фактов. Он сказал мне, что вам известно о нашей любви, о том, что я люблю
его, а он — меня. Я думаю, вы не один, раз ловили нас в интимные моменты в
этом доме. Я благодарна вам за то, что вы делали вид, будто не замечаете...
и я не была так сильно смущена. Ведь я воспитана на представлениях о жизни,
которые сейчас считаются устаревшими.
Она нервно улыбнулась, ища моего понимания и одобрения.
— Как только я увидела Барта, я влюбилась в него. В его че
...Поділитися у соцмережах
