Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...упорно смотрела на огонь. Джори явно пытался привлечь ее внимание. В его
глазах стояла обида и печаль, когда, так и не преуспев в этом, он опустил
глаза в книгу.
— Кажется, Синди предпочитает брюнетов, похожих на своих
братьев, — как ни в чем не бывало продолжила Мелоди.
Джори с досадой метнул на нее взгляд:
— Мел, разве нельзя просто поприветствовать меня? Я здесь, и я пока еще
жив. Я весьма стараюсь, чтобы выжить. Или ты уже вовсе забыла, что я
прихожусь тебе мужем?
Неохотно повернувшись в его сторону, Мелоди слабо улыбнулась. Что-то в ее
взгляде откровенно говорило, что она больше не смотрит на Джори как на когда-
то любимого мужа; теперь она видела в нем лишь больного-паралитика. Это
смущало ее и заставляло избегать общения.
— Здравствуй, Джори, — официально сказала Мел. Отчего бы ей не
встать и не поцеловать его? Неужели она не видит мольбы в его глазах? Даже
если она больше не любит его, что мешает ей сделать над собой усилие?
Бледное лицо Джори медленно налилось краской; он отвернулся и стал смотреть
на подарки, которые он так красиво завернул. Я уже готова была сказать
Мелоди что-нибудь нелицеприятное, как в комнату вбежали Синди с Лэнсом, оба
с сияющим взглядом и раскрасневшимися лицами. Следом за ними вошел Барт. Он
обвел сидящих глазами, увидел, что Мелоди все еще здесь и повернулся, чтобы
выйти. Но тут Мелоди быстро встала и исчезла. Барт с видимым облегчением
вернулся и сел, скрестив ноги.
Лэнс широко улыбнулся и проговорил:
— Я слышал, что все это принадлежит вам, мистер Фоксворт.
— Называй его Барт, — подсказала Синди. Барт нахмурился.
— Барт... — неуверенно начал вновь Лэнс, — я вижу, это и в
самом деле замечательный дом. Спасибо вам за приглашение погостить у вас.
Я взглянула на Синди. Она как ни в чем не бывало стояла подле. Барт смотрел
на нее со злостью. Лэнс невинно продолжил:
— Синди не показывала мне ваше крыло и ваш офис, но я надеюсь, вы сами
сделаете это. Я мечтаю завести себе апартаменты в стиле ваших... и у меня
есть одна страсть — электронные дверные механизмы. Синди сказала, что у вас
ими снабжены двери и даже стены?
Барт, казалось, был польщен. Он очень гордился своими электронными
устройствами и даже вскочил на ноги, чтобы немедленно показать их.
— Если вы хотите посмотреть мои апартаменты и мой офис, я буду рад
показать вам их. Однако я предпочел бы, чтобы Синди оставила нас.
После роскошного обеда, за которым прислуживал Тревор, мы с Бартом и Джори
собрались в музыкальном салоне. Мелоди поднялась к себе, отпросившись спать.
Вскоре поднялся и Барт, сказав, что он тоже пойдет спать. Разговор сам собой
прекратился; мы все направились к лестнице. Я показала Лэнсу его комнату в
восточном крыле, недалеко от комнат Барта. Комната Синди была недалеко от
моих собственных комнат. Синди мило улыбнулась Лэнсу и поцеловала его в щеку
на прощание.
— Доброй ночи, мой принц, — прошептала она. — Расставание
всегда так горько и так сладко.
Барт со скрещенными на груди руками, совсем как делал это Джоэл, стоял
неподалеку и с презрительной усмешкой наблюдал эту нежную сцену.
— Дай Бог, чтобы это было действительно расставание, — внятно
проговорил он, прямо глядя на них; затем повернулся и ушел к себе.
Я проводила Синди до ее комнаты, мы обменялись несколькими словами и
обычными поцелуями на ночь. Затем я постояла в задумчивости возле двери
Мелоди, не решив, стоит ли врываться к ней и делать выговоры. Я решила, что
это в очередной раз ни к чему не приведет, вздохнула и пошла к Джори.
Джори лежал на кровати, глядя невидящими от слез глазами в потолок.
— Так давно это было, когда Мелоди в последний раз приходила сюда,
чтобы поцеловать меня и пожелать доброй ночи. Вы с Синди находите время для
этого, но моя жена игнорирует меня, я будто и не существую больше для нее.
Теперь нет никаких причин, чтобы нам не спать вместе, рядом друг с другом на
большой кровати; но она не станет делать этого, даже если я попрошу. Я
теперь закончил клипер, и не знаю, чем заняться. Нет, мама, я не хочу
начинать другой корабль, как ты говоришь, для нашего ребенка. Я чувствую
себя настолько сломленным, настолько не в ладах с этой жизнью, с самим
собой, с женой... Я хочу жить с нею, но она отворачивается от меня. Мама...
без тебя, отца и Синди я не знаю, как бы я жил...
Я обняла его, провела рукой по его волосам, как я делала, когда он был
маленьким мальчиком. Я сказала ему все ласковые слова, которые должна была
бы сказать Мелоди. Я и жалела ее, и ненавидела за слабость, за неспособность
любить и отдавать всю себя тому, кому она нужнее всех.
— Доброй ночи, мой принц, — проговорила я на прощание, стоя в
дверях комнаты Джори. — Не отказывайся от своих мечтаний, жизнь
преподнесет тебе еще много шансов для счастья. Жизнь не кончена, Джори.
Он улыбнулся, пожелал мне доброй ночи, и я пошла в свое южное крыло.
Внезапно на моем пути вырос Джоэл. Он носил тот самый истрепанный знаменитый
халат, чей цвет уже сложно было описать. Его волосы были всклокочены и
стояли на голове наподобие рожек, а сзади волочился пояс халата, напоминая
сломанный хвост.
— Кэтрин, — резко заговорил он, — а знаете ли вы, что эта
девушка делает в этот самый момент?
— Эта девушка? Какая именно девушка? — также резко вынуждена была
ответить я.
— Вы знаете, кого я имею в виду — вашу дочь! Как раз
сейчас, в этот самый момент, она развлекается с молодым человеком, которого притащила сюда с собой!
— Развлекается? Что вы имеете в виду? Он ухмыльнулся криво и мерзко:
— Если уж кому-то и знать, что это значит, так это вам. Она в постели вместе с этим мальчишкой.
— Не верю!
— Тогда пойдите и убедитесь! — быстро проговорил он не без
торжества. — Вы же никогда мне не верили. Я был в холле и увидел, как
он крадется. Я пошел за ним. Еще до того, как он постучал в ее дверь, она
уже открыла ему и поманила к себе.
— Нет, я не верю вам, — проговорила я, но уже менее уверенно.
— Очевидно, вы просто боитесь пойти и убедиться, что это правда?
Поверьте, я не враг вам, хотя вы меня таким считаете.
Я не знала, что сказать и что подумать. Синди невинна, я была уверена в
этом. К тому же, она мне обещала! Она была сегодня так послушна, так мила;
помогала Джори, поборола свое желание поспорить с Бартом... Наверное, Джоэл
лжет. Я повернулась и решительно пошла к комнате Синди. Джоэл следовал за
мной по пятам.
— Вы все лжете, и я вам это докажу, — сказала я, почти на бегу.
Перед дверью я остановилась и прислушалась. Не было слышно ни звука. Я
подняла руку, чтобы постучать.
— Нет! — остановил меня Джоэл. — Не давайте им никакого
предупреждения, если только хотите знать правду. Откройте дверь и убедитесь
сами.
Я подождала еще, не желая даже думать о том, что это может оказаться
правдой. Я не хотела давать Джоэлу карты в руки. Я гневно взглянула еще раз
на него и резко постучала. Затем отворила дверь и вошла в спальню Синди.
Комната была залита лунным светом.
Я остолбенела: на кровати Синди находились, сплетясь, два совершенно нагих
тела! На ее девической кровати!
Прямо у меня на глазах Лэнс Спэддинг навис над моей шестнадцатилетней
дочерью, ритмично двигаясь; пальцы Синди сжимали его ягодицы, вонзаясь в них
ярко накрашенными ногтями. Голова Синди металась по подушке; она стонала от
удовольствия, что доказывало явно не первый их любовный опыт.
Что оставалось мне делать? Закрыть дверь и уйти, ничего не сказав? Впасть в
гневную патетику и выдворить Лэнса из этого дома? Я беспомощно стояла в
дверях, не зная, что предпринять, пока не услышала за спиной слабый шум.
Я обернулась и увидела Барта; он ахнул при виде всей сцены. Тем временем
Синди уже сидела верхом на Лэнсе, в экстазе выкрикивая непристойности. Она,
видимо, не соображала ничего, кроме того, что делает и что делается с нею.
Барт не страдал нерешительностью.
Он рванулся к кровати и схватил Синди за талию. Он буквально сорвал Синди с
Лэнса, который казался совершенно беспомощным в своей наготе. Синди полетела
на пол, упала лицом на ковер и вскрикнула.
Но Барт не слышал ее. Он уже работал кулаками. Что есть силы он бил в
красивое лицо Лэнса. Я слышала хруст носовой перегородки; брызнула кровь.
— ТОЛЬКО НЕ В МОЕМ ДОМЕ! — ревел Барт. — Я НЕ ДОПУЩУ ГРЕХА В
МОЕМ ДОМЕ!
Еще секунду назад я бы, если бы могла, сделала то же самое. Но теперь я
бросилась спасать юношу.
— БАРТ, ОСТАНОВИСЬ! ТЫ УБЬЕШЬ ЕГО!
Синди истерически кричала и пыталась прикрыть наготу одеждой. Джоэл уже
стоял в комнате, вначале презрительно уставившись на Синди, а потом начал
улыбаться, торжествующе глядя на меня:
Я говорил тебе, я же говорил. Яблоко
от яблони...
— Видите, чего вы добились своим баловством? — как с кафедры,
провозглашал Джоэл. — С первого момента, как я увидел эту девушку, я
понял, что эта потаскушка не смеет жить под кровом моего отца!
Идиот! — взорвалась я. — Кто вы такой, чтобы судить?
— Нет, это вы идиотка, Кэтрин! Совершенно как ваша мать, одно к одному!
Она тоже желала любого мужчину, которого видела, даже своего сводного дядю.
Она совсем как эта голая потаскушка, готова была лечь в постель с любым
предметом в штанах!
Неожиданно Барт оставил Лэнса и бросился к Джоэлу.
— Прекрати! Не смей сравнивать мою мать с ее матерью!
— Когда-нибудь ты убедишься в том, что я прав, — проговорил Джоэл
своим лицемерным мягким голосом. — Коррин получила по заслугам. Как и
твоя мать получит в назначенный срок. И, если есть на свете Бог и
справедливость, когда-нибудь эта недостойная голая распутница будет гореть в
вечном огне, чего она и заслуживает.
— Не смей говорить этого! — снова взревел Барт, бросившись к
Джоэлу и совершенно позабыв в гневе Синди и Лэнса. Те поспешно одевались.
Барт поколебался, будто устыдившись того, что бросился защищать девушку,
которую отвергал как сестру.
— Это моя жизнь, мое дело, Джоэл, — наконец, скованно сказал
он. — Это моя семья, а не ваша. Я сделаю то, что нужно, а не вы.
Расстроенный и потрясенный, Джоэл, согнувшись в три погибели, пошаркал прочь
по коридору.
Как только Джоэл исчез из виду, Барт обрушил весь свой гнев на меня:
— ВОТ ВИДИШЬ! Синди как раз доказала тебе и всем, что я не ошибался в
отношении нее! Она порочна, мама! Ничего хорошего из нее не вышло! НИЧЕГО
ХОРОШЕГО! Все это время, пока она была
так мила
, она только и думала, как
она привезет сюда Лэнса, и как они будут развлекаться. Я хочу, чтобы она
исчезла из этого дома и из моей жизни — навсегда!
— Барт, ты не смеешь выгонять Синди — она моя дочь! Если в тебе кипит
жажда мести, можешь прогнать Лэнса! Но ты, конечно, прав: Синди не должна
была так поступать, а Лэнс не должен был злоупотреблять нашим
гостеприимством.
Несколько смягчившись, он снизошел:
— Ну хорошо, Синди может остаться, раз ты ее любишь, несмотря ни на
что. Но этот малый пусть убирается сегодня же! — И он закричал на
Лэнса. — Поспеши укладывать свои вещи! Через пять минут я отвезу тебя в
аэропорт! Если ты посмеешь еще раз прикоснуться к Синди, я сломаю тебе
оставшиеся кости! И не думай, что я не узнаю: у меня тоже есть друзья в
Южной Каролине.
Лэнс был очень бледен. Он начал бросать свои костюмы в чемодан, который
только что опорожнил накануне.
Проходя мимо меня, не решаясь взглянуть мне в глаза, он хрипло прошептал:
— Простите меня, мне так стыдно, миссис Шеффилд... Барт поторапливал
его, почти подталкивая.
Я обернулась к Синди. Она успела надеть скромную старушечью ночную рубашку и
забралась под одеяло, глядя оттуда на меня испуганными широко раскрытыми
глазами.
— Я надеюсь, ты получила по заслугам, Синди, — холодно сказала
я. — ты страшно разочаровала меня. Я ожидала от тебя ответственности,
ты же обещала мне. Или твои обещания вообще ничего не стоят?
— Мама, пожалуйста, — всхлипывала Синди. — Я люблю его, я
хочу его; я думала, что уже ждала достаточно долго. Это был мой
рождественский подарок ему — и мне самой тоже.
— Не лги, Синтия! Сегодняшняя встреча для вас — не первая. Я не
настолько глупа, как ты полагаешь. Ты была с Лэнсом и до того.
— Мама, разве ты больше не любишь меня?! — громко зарыдала
она. — Ты не можешь отвернуться от меня: у меня никого нет, кроме тебя
и папы... Если ты разлюбишь меня, я умру! Я клянусь, этого больше не
случится... Прости меня, пожалуйста, прости!..
— Я подумаю, — холодно проговорила я, закрыв за собой дверь.
Следующим утром, когда я одевалась, Синди прибежала в мою комнату,
истерически крича и плача:
— Мама, пожалуйста, не позволяй Барту прогонять меня! Пока Барт был в
доме, у меня никогда-никогда не было праздника. Я ненавижу его! Как я его
ненавижу! Он разбил Лэнсу лицо...
Очевидно, в последнем она была права. Надо научить Барта сдерживать свой
гнев. Как ужасно для такого миловидного юноши сломать нос, не говоря уже о
синяках под глазами и пятнах.
Однако сразу после отъезда Лэнса с Бартом что-то случилось: он стал
необыкновенно тих и спокоен. От его носа ко рту протянулись решительные
складки, а он был еще слишком юн для морщин. Он не разговаривал с Синди,
даже не смотрел в ее сторону. Меня он игнорировал также, будто меня здесь и
не было. Он сидел тихий и торжественный, эпизодически переводя свой взгляд
на меня, пробегая равнодушно взглядом по плачущей Синди. Я не помню, чтобы
раньше мы когда-либо видели, что Синди плачет. Она не позволяла нам этого
видеть.
Я испытала невиданные душевные муки, сотни мрачных мыслей роились в моей
голове. Где найти понимание? Время разбрасывать камни, время их собирать...
Но где наше время для тихих радостей и спокойствия? Разве мы не достаточно
страдали?
В то же утро я решила поговорить с Синди.
— Синди, я шокирована твоим поведением. У Барта есть все права, чтобы
возмущаться, и все причины на то. Хотя я, конечно, не одобряю его грубости
по отношению к этому мальчику. Но я могу понять его, а не тебя.
Неразборчивость не приводит ни к чему хорошему: в гостеприимно открытую
дверь спальни войдет любой. Синди, ты должна обещать мне никогда этого не
повторять. Когда тебе будет восемнадцать, ты станешь хозяйкой себе самой. Но
до этого дня — и пока ты еще находишься под этим кровом — ты не должна
устраивать здесь сексуальные игры. Ты поняла меня?
Ее голубые глаза стали еще больше, налились слезами:
— Мама, я живу не в восемнадцатом веке! Все девчонки занимаются этим! Я
держалась много дольше, чем большинство девушек, и, к тому же, мне много
рассказывали о тебе... и ты ведь неравнодушна к мужчинам, бегаешь за ними...
— Синди! — взорвалась я. — Не смей обсуждать мое прошлое, не
смей бросать его мне в лицо! Ты не знаешь всего, что я вынесла, в то время
как у тебя было счастливое детство, тебе никогда ни в чем не отказывали...
— Счастливое детство?! — горестно воскликнула она. — А ты
забыла, сколько гадостей мне подстраивал Барт? Может быть, я не голодала,
меня не закрывали на чердаке и не били, но у меня были собственные проблемы.
Барт настолько унижал мою женскую сущность, что я теперь должна
перепробовать всех мальчишек подряд, чтобы убедиться, что со мной все в
порядке... иначе я просто не могу.
Мы были в спальне Синди. Я обняла ее:
— Не плачь, милая. Я понимаю, что ты должна чувствовать. Но постарайся
понять, что должны чувствовать в таких случаях родители. Мы с отцом желаем
тебе только счастья. Мы не хотели бы, чтобы ты страдала. Пусть же этот
случай с Лэнсом послужит тебе уроком, предостережет тебя от необдуманных
поступков, пока ты не начнешь рассуждать более зрело. Постарайся
продержаться
подольше, храни себя. Когда человек увлекается сексом слишком
рано, он платит за это большую цену. Секс в результате может дать совсем не
то, что от него ожидаешь. Так это было со мной, а я слышала, что ты
собираешься сделать карьеру в кино и на сцене. В таком случае мужей и детей
придется отложить на потом. У многих девушек в результате неконтролируемой
страсти появляется нежелательная беременность. Будь осторожна. Не влюбляйся
безоглядно, иначе тебя ждут неприятности. Наслаждайся романтической любовью
без секса, и ты спасешься от горестного ощущения, что отдавала слишком много
и слишком рано.
Она крепко обняла меня, ее взгляд стал мягким, мечтательным, и рассказал мне
о том, что она, наконец, снова — моя дочь.
Позже мы с Синди стояли вместе внизу, наблюдая, как все засыпает белый снег,
заволакивая окрестности белой пеленой, отделяя нас все больше и больше от
остального мира.
— Теперь все дороги на Шарноттсвилль занесет, — задумчиво
проговорила я. — Что еще хуже, Мелоди ведет себя так странно, что я
опасаюсь за здоровье ее ребенка. Джори закрылся в своей комнате, будто он не
желает никого видеть. Барт ходит с таким видом, будто он имеет права и на
нас всех, не только на этот дом. Ах, если бы Крис был здесь... Как я
ненавижу, когда он уезжает...
Я обернулась и увидела, как странно смотрит на меня Синди. Поймав мой
взгляд, она вспыхнула. Я спросила, в чем дело. Она пробормотала:
— Я просто удивляюсь, как вы оба можете так долго любить друг друга, в
то время как я влюбляюсь и разлюбляю так часто... Мама, ты должна мне
рассказать, как сделать так, чтобы мужчина любил меня, а не мое тело... Я бы
хотела, чтобы мальчишки сначала заглядывали в мои глаза, как отец смотрит в
твои глаза; я бы желала, чтобы они хотя бы раз заглянули в мое лицо, потому
что оно не самое уродливое, но они все заглядываются на мою фигуру, и больше
ничего. Я бы так хотела, чтобы кто-то провожал меня взглядом, как Джори
провожает Мелоди...
Синди обняла меня и положила мне голову на плечо.
— Мне так стыдно, мама, правда, так стыдно за вчерашнее ночное
происшествие. Спасибо, что не ругаешь и не пилишь меня. Я обдумала то, что
ты сказала, и ты — права. Лэнс был наказан, а виновата во всем я. — Она
умоляющим взглядом заглянула мне в глаза. — Мама, я серьезно: я люблю
Лэнса. Все девушки в моей школе начали делать это, когда им было еще
одиннадцать, двенадцать и тринадцать. А я все держалась, хотя мальчишки
бегали за мной больше, чем за другими. Девчонки думали, что я тоже занимаюсь
этим, хотя я и понятия не имела. Однажды я услышала, как мальчишки обсуждают
девчонок, и оказалось, что я одна белая ворона. Они говорили обо мне как о
ненормальной или лесбиянке. И тогда я решила, что в это Рождество позволю
Лэнсу все, что он захочет. И это будет мой ему подарок.
Я недоуменно смотрела на нее, думая, правду ли она говорит, а она продолжала
оправдываться, говоря, что она — единственная девственница в своей группе,
что это действительно странно для девушки в нашем мире; что она уже
считается старой.
— Пожалуйста, мама, не возмущайся, потому что если ты будешь стыдить
меня, то я устыжусь и перестану говорить. Мне хотелось этого, начиная с
двенадцати лет, но я слушалась тебя и держалась долго. Но ты должна понять:
то, что я делала с Лэнсом, не случайная связь. Я люблю его. И пока не вошли
вы с Бартом... мне... мне было так хорошо.
Что мне оставалось сказать?
У меня была свобода, я была в те годы предоставлена самой себе, а теперь я
надежно упрятала воспоминания юности в дальний ящик, однако они с
готовностью нахлынули на меня из этого дальнего ящика памяти, и я
вспомнила... я увидела перед собой образ Пола: как я хотела, чтобы он научил
меня любить, в особенности после того, как мой первый сексуальный опыт был
так горек. Я и сейчас иногда, глядя на луну, вспоминаю и плачу оттого, что
луна — свидетельница греха Криса и моего.
Около шести позвонил Крис и сказал, что он пытался пробиться раньше, но все
линии вышли из строя.
— Ты увидишь меня на Рождество, — жизнерадостно успокоил он
меня. — Я нанял аэросани, чтобы меня доставили в Фоксворт Холл, и я
приеду. Как дела?
— Все в порядке, — солгала я, сказав, что отцу Лэнса стало плохо, и Лэнс немедленно уехал.
Затем я начала быстро сообщать ему новости: мы все подготовились к
Рождеству; елка стоит наряженная, подарки завернуты и разложены, но Мелоди,
как обычно, сидит в своих комнатах, будто только там она чувствует себя в
безопасности.
— Кэти, — сказал Крис, — было бы здорово, если бы ты не
держала меня за недоумка. Лэнс не улетел, потому что аэропорт не работает.
Полеты прекращены. В данный момент Лэнс находится в нескольких метрах от
моего телефона. Он пришел ко мне и во всем сознался. Я подлечил его
сломанный нос, другие раны и ругал страшным образом Барта. Он — зверь,
мальчик теперь с изуродованным лицом.
Рано утром следующего дня мы услышали по радио, что все дороги завалены
снегом. Поступило предупреждение: всем оставаться дома. Мы оставили радио
включенным на весь день, надеясь на то, что метеорологи будут беречь наши
жизни и предупреждать по мере надобности.
— Никогда раньше зима в этих горах не была столь жестокой, —
драматизировал ситуацию звучный мужской голос по радио. — Побиты все
погодные рекорды.
Час за часом мы наблюдали, как снег заносит нас, стремясь Изолировать от
остального мира. К нам с Синди присоединился Джори.
И вновь я видела, как мы четверо, закрытые в единственной комнате, шепчемся
о Санта Клаусе, надеясь, что он придет и отыщет нас. Крис тогда написал ему
письмо. Как жаль мне было наших близнецов, когда они проснулись на утро
после Рождества! Они просыпались для новых несчастий, не в силах даже
припомнить ничего хорошего в прошедшем.
Звук кашля Джори вернул меня к настоящему. Я со страхом взглянула на него:
каждые несколько минут Джори задыхался от пароксизмов кашля. Вскоре он
направился в кресле-каталке в свою комнату, сказав, что хочет лечь. Я с
удовольствием помогла бы ему, но знала, что Джори хочет делать все сам.
— Я снова начинаю ненавидеть этот дом, — проворчала Синди. —
Теперь вот Джори простудился. Я знала, что здесь так и будет: холодно и
страшно. Я специально позвала Лэнса с собой, чтобы чуть отвлечься от этого
кошмара. Я надеялась, что у нас на Рождество будет каждый день вечеринка, мы
все будем слегка пьяные и веселые. И я позабуду, что я живу рядом с этими
тенями, рядом с Бартом и этим скрюченным Джоэлом. А теперь у меня никого
нет, кто бы успокоил меня, кроме тебя, мама. Джори держится так отдаленно;
он думает, что я еще слишком ребенок, чтобы понять его проблемы. Мелоди
вообще ни с кем не разговаривает. Барт слоняется с таким видом, будто
замыслил преступление. А этот старик пугает меня так, что холод пробегает по
спине. У нас нет знакомых. Никто никогда не приезжает в гости. Мы все
заперты здесь и действуем друг другу на нервы. Я так жду этот бал, который
замыслил Барт. По крайней мере, там я смогу встряхнуться и повеселиться.
Как из-под земли появился Барт с криком:
— Ты не останешься здесь! Ты подкидыш, которого пригрела моя мать!
Синди вспыхнула:
— Ты опять пытаешься сжить меня со света, шут гороховый? Теперь у тебя
это не выйдет! Я теперь не боюсь тебя!
— Не смей называть меня шутом! Подкидыш!
— Ну, ну, что ты сможешь со мной сделать, шут?! — Синди дразнила
его, прячась за стульями и столами, провоцируя погоню. Тем самым она давала
себе хоть одно развлечение в этот скучный день.
— Синди! — возмутилась я. — Как ты можешь так разговаривать с
Бартом? Сейчас же извинись перед ним, сейчас же!
— Нет, извиняться я не буду — мне не в чем извиняться! — Она
кричала не на меня, а на Барта. — Он — зверь, маньяк, он ненормальный,
и хочет сделать нас всех такими же ненормальными!
Я увидела, как бледнеет лицо Барта, и закричала что было силы:
— ОСТАНОВИСЬ!
Но Барт рванулся и схватил Синди за волосы. Она пыталась вырваться, но он
держал ее крепко. Я вмешалась, чтобы предотвратить попытку Барта ударить ее.
Барт навис над Синди и произнес:
— Если ты еще хоть раз попытаешься говорить со мной в
...Поділитися у соцмережах
