Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...крывала большой сейф, в котором Барт хранил свои денежные
бумаги. Я знала это оттого, что один раз Барт с гордостью показал мне
отделку своих комнат — вскоре после того, как она была окончена. Гордый и
счастливый своей хитрой выдумкой, он продемонстрировал мне, как работают
кнопки. Сейф в его офисе, очевидно, использовался для менее значительных
ценностей.
Я повернула голову в сторону его спальни, тяжелая дверь которой также была
обита кожей. Красивые и величественные двери, торжественное убранство всех
комнат, даже спальни... Тут я что-то услышала и поразилась: это были два
смеющихся голоса — мужской и женский.
Может быть, мне послышалось? Неужели Барту удалось развеселить Мелоди, когда
это несколько месяцев не удавалось никому из нас? Мое воображение
заработало, предполагая, что они могут делать вдвоем, я почувствовала, как у
меня заныло сердце. Я подумала о Джори, который с нетерпением ждал жену, а
она который день все не приходила... Но хуже всего было то, что это совершил
Барт по отношению к своему собственному брату, которого он любил когда-то и
которым восхищался, но так недолго...
Как раз в это время дверь спальни открылась, и вышел Барт. На нем не было ни
единой одежды. Он быстро шел, а я, смущаясь глядеть на него, обнаженного,
вжалась в подушки дивана, изо всех сил надеясь, что он меня не заметит. Если
заметит, он не простит мне.
Благодаря плотному дождю и мраку за окном у меня оставалась надежда быть
незамеченной. Барт подошел прямо к бару и опытным, уверенным жестом что-то
взял, смешал напитки, нарезал лимон, наполнил два бокала для коктейлей,
поставил их на серебряный поднос и отправился в спальню.
Коктейли — утром, до полудня?..
И что обо всем этом думает Джоэл?
У меня прервалось дыхание.
Послышался удар грома, затем сверкнула молния; дождь бешено забарабанил по
стеклам.
Оставшись незамеченной, я пересела в тень огромного растения и продолжала
ждать развития событий.
Казалось, прошла вечность, пока дверь вновь распахнулась. И все это время
Джори с надеждой, с нетерпением, с гневом ждал Мелоди. Два бокала: значит,
она здесь. Она должна быть здесь.
В сумраке я разглядела Мелоди, вышедшую из спальни. На ней был
полупрозрачный пеньюар, ясно показывающий отсутствие под ним всякой одежды.
Вспышка молнии осветила ее фигуру: ясно вырисовывался живот; ребенок должен
был появиться в начале января.
Ах, Мелоди, что же ты делаешь? Как можешь ты так поступить с Джори?
— Вернись, — позвал из глубины спальни томным голосом Барт. —
Дождь идет. При горящем камине тебе покажется уютнее. Да и нечем больше
заниматься в такую погоду, кроме...
— Мне надо принять ванну, одеться и навестить Джори, —
поколебавшись в дверях, произнесла она. Ей, видимо, не хотелось
уходить. — Я хотела бы остаться, но Джори ждет меня.
— Разве он способен на то, что только что ты испытала со мной?
— Пожалуйста, не надо, Барт. Я нужна ему. Тебе не понять, что ощущаешь,
когда в тебе кто-то нуждается.
— Да, мне не понять. Только слабые натуры позволяют себе зависеть от
кого-то.
— Ты никогда никого не любил, Барт, — резко ответила она, —
поэтому тебе не понять. Ты просто используешь меня, владеешь мною, говоришь,
что я прекрасна, но ты не любишь меня; в действительности я тебе не нужна.
Точно так же, как и меня, ты используешь любую другую. Когда в тебе кто-то
нуждается, это придает уверенность, а уж тем более когда в тебе нуждаются
более, чем в ком-либо другом.
Барт был скрыт из поля моего зрения, но я услышала, как его тон сменился на
холодно-ледяной:
— Ну что ж, тогда уходи. Да, я не нуждаюсь в тебе. Я ни в ком не
нуждаюсь. Я не знаю, что я к тебе ощущаю: любовь или просто желание. Ты
прекрасна, даже беременная; но если я получаю наслаждение от твоего тела
сегодня, это не значит, что то же самое будет завтра.
Я видела, что его слова ее задели. Она почти вскричала:
— Тогда зачем ты каждый день, каждую ночь зовешь меня к себе? Отчего
тогда ты всюду следишь за мной? Нет, ты нуждаешься во мне, Барт! Ты любишь
меня! Ты просто стыдишься признать это. Не говори со мной так жестоко. Это
ты соблазнил меня, когда я была слабой и растерянной, когда Джори был еще в
госпитале. Ты овладел мною, а мне нужен был он, ты уверил меня, что ты нужен
мне! Ты прекрасно знаешь, как я была испугана возможной смертью Джори, как
мне был нужен кто-то... ты воспользовался этим.
— И это все, что я есть для тебя?
Кто-то
, кто нужен? — прорычал
Барт. — Я-то думал, что ты действительно любишь меня!
— Я люблю, люблю!
— Нет, ты не любишь! Как можно любить меня и думать о нем? Иди же к
нему, иди! Посмотри, на что он способен!
И она ушла, шелестя развевающимся пеньюаром, напомнив мне призрак, летящий в
надежде найти и обрести жизнь.
Хлопнула позади нее дверь.
Я неловко поднялась с кресла, ощущая, как болит мое колено; оно все время
болело во время дождя. Хромая, я приблизилась к закрытым дверям спальни. Я
нисколько не сомневалась, когда распахнула их. Прежде чем он успел что-либо
возразить, я зажгла свет, и уют освещенной камином спальни озарился
непереносимо ярким электрическим светом.
Барт вскочил, как ошпаренный, на своей кровати поистине королевских
размеров.
— Мать! Что, черт возьми, ты делаешь в моей спальне?! Уйди!
Я рванулась к нему.
— А что, черт возьми, совершаешь ты, когда спишь с женой собственного
брата? С порочной женой своего брата?!
— Убирайся отсюда! — взревел он, закрывая в то же время свое
обнаженное тело. — Как ты смеешь шпионить за мной?
— Не смей кричать на меня, Барт Фоксворт! Я — твоя мать, и тебе еще нет
тридцати пяти, чтобы выгнать меня из этого дома. Ты многим обязан мне, Барт.
— Я обязан тебе, мама? — с горьким сарказмом спросил он. —
Умоляю, расскажи мне, чем это я обязан тебе. Или я должен поблагодарить тебя
за смерть своего отца, которой ты так способствовала? Или я должен
поблагодарить тебя за мои молодые годы, когда я был беспомощным и
заброшенным тобой, таким жалким и неуверенным в себе? Сказать тебе спасибо
за то, что я из-за всего этого не ощущаю себя нормальным мужчиной, способным
вызвать к себе любовь?
Голова его склонилась, а голос дрогнул.
— Не стой тут передо мной и не гляди на меня своими проклятыми голубыми
глазами Фоксвортов. Тебе не стоит пытаться заронить в меня чувство вины: я
был рожден вместе с ним. Это я утешил Мелоди, когда ей был нужен кто-то, кто
поддержал бы ее и придал ей уверенности в будущем. И я обрел в ней ту
любовь, о которой только слышал и читал; тот благородный идеал женщины, у
которой в жизни есть лишь один мужчина. Неужели ты не знаешь, как редко
встречаются такие женщины? Мелоди — первая женщина, с которой я ощутил себя
человеком. С ней я могу расслабиться, оставить свои тревоги, и она никогда
не пытается унизить меня. Она любит меня, мама. И я никогда еще не был так
счастлив.
— Как ты можешь говорить это, если я сейчас только услышала совсем
иное?
Он всхлипнул и упал на кровать, повернувшись ко мне спиной:
— Я же просто защищался, и она тоже. Она чувствует, что предала Джори,
любя меня. Я тоже ощущаю себя предателем. Иногда мы вместе забываем вину и
стыд, и тогда нам обоим хорошо. Когда Джори был в госпитале, а вы с Крисом
все время отсутствовали, ее не было необходимости соблазнять. Она бросилась
сама в мои объятия, лишь недолго посомневавшись. Ей нужен был кто-то, кто бы
ей посочувствовал. Все наши разногласия и ссоры происходят от чувства вины.
Если бы не Джори, она была бы со мной, была моей женой.
— БАРТ! Ты не можешь отнимать у Джори жену! Он теперь нуждается в ней
как никогда раньше. Ты совершил преступление, утешая ее в ее одиночестве.
Оставь ее. Перестань с ней встречаться и спать. Будь честным по отношению к
Джори, и он сможет быть честным к тебе. Всегда и всюду Джори защищал тебя —
вспомни это.
Что-то жалобное мелькнуло в его глазах. Он вновь показался мне обиженным
ребенком. Бедный маленький мальчик, который не любит самого себя.
Он хрипло сказал:
— Да, я люблю Мелоди. Я так люблю ее, что готов жениться. Я люблю ее
каждой частицей моего тела. Она пробудила меня, вырвала из глубокого сна.
Понимаешь, она первая женщина, которая так тронула мое сердце. Я никогда
никого так не любил, как Мелоди. Теперь я уже не могу вытравить ее из своего
сердца. Она прокрадывается в мои комнаты, всегда так изящно одетая, с ее
чудесными длинными волосами, вся такая свежая и душистая после ванны, и
стоит ей приблизиться ко мне, как мое сердце начинает биться быстрее. Когда
я засыпаю, она снится мне. Она стала воплощенной мечтой моей жизни. Неужели
ты не понимаешь, почему я не могу оставить ее?
Это она пробудила во мне такие ощущения и желания, которые я даже не
подозревал в себе. Раньше я думал, что секс — это грех, и я не мог, побывав
с женщиной, не ощущать себя грязным, даже грязнее, чем я полагал ее самою. Я
не мог отделаться от чувства стыда и вины; для меня всегда соединение двух
обнаженных тел было грехом. Теперь я думаю иначе. Это она открыла мне глаза
на то, что любовь прекрасна, и теперь я не смогу без нее. Джори уже не
сможет быть для нее любовником. Позволь мне построить нормальную жизнь для
себя и для нее; позволь мне быть для нее тем, кто ей нужен. Помоги мне,
или... я не знаю... я даже не знаю, что я сделаю с собой...
Его темные глаза смотрели на меня умоляюще.
Каково мне было слышать все это... мне, которая всю жизнь безуспешно
пыталась завоевать его доверие, и вот он полностью доверился мне — и что же
делать? Я любила Барта, но я любила и Джори. Я стояла, ломая руки, надрывая
свою совесть и мучаясь виной; но ведь надо было что-то решать. Да, я
отдавала предпочтение Джори и Синди, да, я пренебрегала Бартом...
А вот теперь и мне, и Джори придется расплачиваться за это.
Он говорил; голос его был низким и надтреснутым; он казался мне еще моложе и
еще взволнованнее, чем был; мне все казалось, что он пытается скрыть от меня
свое счастье, убрать его подальше от моих посягательств, чтобы никто не
посмел украсть его у него...
— Мама, ну, пожалуйста, однажды в жизни, постарайся увидеть все с моей
позиции. Я не уродлив, не болен, не искалечен. Я просто несчастный человек,
который никогда не бывает собою доволен. Помоги же мне, мама. Помоги и
Мелоди обрести настоящего мужа, каким Джори уже никогда не будет.
Дождь барабанил по стеклам в такт с биением моего сердца.
Ветер завывал и вдвойне раздирал мое сознание. Я была не в силах поделить
Мелоди на две равные части между ними двоими. Мне приходилось иметь дело с
разумными доводами. Любовь Барта была порочна, Джори больше нуждается в
Мелоди.
Но чем дольше я стояла так, как вкопанная, тем больше ошеломляло меня жгучее
стремление Барта быть любимым. Сколько раз в прошлом я ошибалась, обвиняя
его во всех грехах, а он оказывался невиновным? Или это только моя вина, и я
не могу не видеть в нем зла и отказываюсь видеть в нем доброе?
— Ты уверен в своих чувствах, Барт? Ты в самом деле любишь Мелоди или
просто желаешь ее, потому что она принадлежит Джори?
Он встретил мой взгляд такими честными глазами, каких я еще не встречала.
Как молили его глаза о понимании!
— Да, ты права: сначала я желал Мелоди, потому что завидовал Джори. Я
честно признаюсь: я хотел украсть у него самое для него дорогое. Оттого, что
он когда-то украл у меня то, что я больше всего любил и хотел — ТЕБЯ!
Я сморщилась от досады.
— Она отвергала меня, и я начал даже уважать ее за это. Она была так
непохожа на других женщин, которых соблазнить легче легкого. Чем больше она
отвергала меня, тем больше я горел желанием, пока, наконец, я не понял: или
я завоюю ее, или умру. Я люблю ее... да, да! Теперь я не знаю, как мне жить
без нее.
Я присела на широченную кровать и обняла его:
— Ах, Барт... как ужасно, что это не какая-нибудь иная женщина...
любая, но не Мелоди... Я счастлива за тебя, ведь ты сам увидел, что такое
любовь — в ней нет ни грязи, ни греха. Разве Бог, создавая мужчину и женщину
такими, не подразумевал, что они должны соединиться? Это его творение, его
план. Мы возрождаемся любовью друг к другу. Но Барт... ты должен пообещать
мне не видеться больше с ней. Подожди, пока Мелоди родит ребенка; не решайте
пока с ней ничего.
Его глаза наполнились надеждой и благодарностью:
— Ты поможешь мне, мама? Я никогда не мог бы подумать, что ты... —
выражение надежды сменилось выражением недоверия.
— Подожди, пожалуйста, подожди. Позволь Мелоди родить ребенка, тогда уж
иди к Джори и честно и открыто скажи ему все. Расскажи ему все, как мне. Не
смей красть у человека жену, не дав ему самому шанса решить.
— Но что такое он может решить, мама, и какое значение будет иметь его
решение? С ним все кончено. Он не сможет танцевать больше. Он даже не может
ходить. Физически он больше не мужчина.
Мне пришлось подыскивать такие слова, чтобы они дошли до понимания Барта:
— Ты уверен, что она в самом деле любит тебя? Я слышала все: я была в
гостиной. Она сама еще не приняла никакого решения. Из того, что я услышала,
можно сделать вывод, что она разрывается между любовью к Джори и
потребностью встречаться с тобой. Нечестно пользоваться ее слабостью, равно
как невозможностью физической любви для Джори. Дай ему время для
выздоровления — и тогда поступай, как подскажет тебе сердце. Непорядочно
отнимать у немощного то, что он не сможет отстоять. Дай и Мелоди время
привыкнуть к состоянию Джори. Тогда, если ты ей в самом деле нужен, забери
ее, потому что в таком случае жизнь с Мелоди нанесет Джори только вред. Но
что станешь ты делать с ребенком Джори? Ты заберешь у него и ребенка тоже?
Ты собираешься ничего ему не оставить?
Он с глубоким подозрением глядел на меня. Потом перевел свой взгляд на
потолок.
— Насчет ребенка я еще не решил. Я стараюсь не думать о нем. И не
вздумай идти говорить об этом Крису или Джори. Прошу тебя, единственный раз
в жизни — позволь мне иметь что-то собственное.
— Барт, но...
— Мама, пожалуйста, уйди. Дай мне обдумать все. Я устал. Ты, мама,
утомляешь своими поучениями, своими суждениями. Дай мне шанс доказать, что я
не так плох, как ты думаешь, и не настолько сумасшедший, каким я себя сам
считал.
Он не попросил меня вновь не говорить ничего Крису и Джори. Как будто знал,
что я не стану этого делать. Я молча вышла из его комнаты.
Идя обратно, я напряженно думала о разговоре с Мелоди, но видеть ее, не
успокоившись и не обдумав все, я не могла. К тому же, она была уже, по-
видимому, достаточно расстроена, а надо было подумать о здоровье ее ребенка.
Оставшись одна, я села перед разожженным камином и стала размышлять. Прежде
всего — интересы Джори. За три месяца сильные ноги Джори стали тоньше
тростиночек. Теперь это напоминало мне ноги Барта, когда он был маленьким
мальчиком. Тонкие ножки Барта, поцарапанные, пораненные, вечно в синяках,
вечно в переломах. Барт наказывал себя таким образом за несоответствие
стандартам жизни. А стандартом для него тогда был Джори. И эта мысль подняла
меня на ноги; я отправилась в комнату Джори.
Я вымыла лицо от слез, остудила покрасневшие глаза льдом и предстала перед
Джори, улыбаясь беспечно и счастливо.
— Мелоди спит, Джори. Но перед обедом она тебя навестит. Я думаю, в
такую дождливую погоду будет неплохо и уютно пообедать вдвоем перед камином.
Я уже попросила Тревора и Генри принести поленья и маленький столик. Я
запланировала твое любимое меню. Чем тебе помочь? Может быть, одеть тебя по-
другому?
Он индифферентно пожал плечами. До этого несчастного случая Джори всегда
любил одежду; доводил свой вид до совершенства, продумывал костюм до
мелочей.
— Какая разница теперь, мама, какая разница? Тебе понадобилось так
много времени, чтобы сообщить мне, что Мелоди спит? И почему же ты все-таки
не привела ее?
— Звонил телефон, мне пришлось отвлечься... К тому же, надо было
срочно сделать кое-что. Так какой костюм ты предпочитаешь для обеда?
— Пижама подойдет вполне, — холодно проговорил он.
— Послушай, Джори. Сегодня же вечером ты будешь сидеть вместе со всеми
в новом электрическом кресле за обедом и наденешь костюм отца, потому что ты
не привез с собой зимнего костюма.
Он, конечно, начал отказываться, а я — настаивать.
Мы послали в Нью-Йорк за зимними костюмами и прочей одеждой, однако, Мелоди
настояла, чтобы ее одежда осталась там, что подогрело мое возмущение. Но я
тогда ничего не сказала.
— Когда хорошо выглядишь, то хорошо и чувствуешь себя, а это означает,
что половина победы одержана. Ты перестал заботиться о своей внешности. Я
побрею тебя, даже если ты решил носить бороду. Ты слишком красив, Джори,
чтобы прятать свое лицо за бородой. У тебя такой благородный рот, такой
сильный подбородок. Отращивать бороду имеет смысл лишь мужчинам со слабыми
подбородками.
В конце концов он сдался и сардонически улыбнулся, согласившись, что все,
что я предлагаю, просто сделает его вновь похожим на самого себя.
— Мама, я знаю, что у тебя что-то на уме, слишком ты хлопочешь обо мне.
Но я не спрашиваю, почему; я просто рад, что кто-то обо мне заботится.
В это время Крис приехал домой и помог побриться Джори. Я в это время сидела
у него в ногах и наблюдала. Я удивлялась благородному долготерпению Джори. Я
не могла не возмущаться Бартом и была уже готова поговорить с Мелоди, открыв
ей, что знаю о них с Бартом.
Джори уже вполне окреп, чтобы перенести свое тело в кресло-каталку. Крис и я
наблюдали, не вмешиваясь, потому что знали: он должен сделать это сам.
Опустившись в кресло, Джори казался и несчастным, и гордым собою
одновременно: он впервые сделал это, и сделал относительно легко.
— Не так плохо, — проговорил он, изучая свое лицо в зеркале,
которое я держала.
Он нажал на электрический рычаг и попробовал покружить в кресле по комнате.
Затем он усмехнулся:
— Это лучше, чем кровать. Какой же я был дурак, что не согласился
раньше. Теперь я смогу закончить модель корабля до Рождества. А может быть,
я так и вовсе приду в себя.
— Как будто мы когда-то сомневались, — проговорил Крис.
— Ну, а теперь, Джори, я пойду за Мелоди, — сказала я.
Я была в восхищении от его собственного восторга, от румянца, показавшегося
на щеках, от гордости его за то, что он больше не прикован к постели, хотя
колеса — это не ноги. — Мелоди, без сомнения, уже одета и ждет внизу.
И, как ты знаешь, наш бывший неряха Барт теперь тоже очень ценит все
красивое в жизни.
— Попроси ее поторопиться, — своим прежним, энергичным голосом
вдогонку мне сказал Джори. — Я проголодался. А вид этого яркого огня
придает мне жизни. Я ее жду!
Не без трепета я направилась к комнате Мелоди, зная, что я выложу ей все,
что знаю. И, когда я это сделаю, вполне вероятно, я окончательно расположу
ее в пользу Барта. Барт только того и ждет.
Один из братьев должен победить в этом соперничестве.
Другой неизбежно окажется в проигрыше. А я желаю им обоим победы!
ПРЕДАТЕЛЬСТВО МЕЛОДИ
Я мягко постучала в дверь Мелоди. Через толстую дверь я слышала музыку
Лебединого озера
. Наверное, громкость была очень велика, иначе бы
я не
услышала музыки вообще. Я вновь постучала. Она не ответила. Я открыла дверь
и ступила на порог, закрыв дверь за собой. Ее комната была в беспорядке: на
полу валялась одежда; на столике перед зеркалом разбросана косметика.
— Мелоди, где ты?
Душ также был пуст. Проклятие! Значит, она у Барта. Я сорвалась и полетела
туда. Я отчаянно забарабанила в дверь:
— Барт, Мелоди... вы не смеете так поступать... Но их и здесь не было.
Я сбежала с лестницы в столовую, надеясь еще, что застану их там. Там за
столом сидел Тревор и мерил глазами в задумчивости расстояние от тарелки до
ближайшего края стола. Я помедлила:
— Тревор, вы не видели моего младшего сына?
— Да, миледи, — раскладывая серебро, с чисто британской
вежливостью, отвечал Тревор, — мистер Фоксворт и миссис Маркет только
что уехали пообедать в ресторан. Мистер Фоксворт распорядился передать, что
он скоро вернется...
Последние слова были сказаны с явной неуверенностью. Мое сердце
перевернулось.
— Что он на самом деле сказал, Тревор?
— Миледи, дело в том, что мистер Фоксворт был несколько навеселе...
нет, нет, миледи, не стоит волноваться, он был не пьян. Он вполне может
справиться с машиной, несмотря на дождь. И с миссис Маркет тоже будет все в
порядке. Если кому-то нравится дождь, эта погода наилучшая для поездки.
Я побежала в гараж, надеясь еще застать их и задержать. И случилось как раз
то, чего я боялась: Барт поехал на своей красной маленькой спортивной машине
Ягуар
.
Я поплелась обратно к лестнице. Джори ждал, его щеки раскраснелись от
шампанского, которое он пил. Крис пошел переодеться к обеду.
— Так где же моя жена? — спросил Джори, сидя за внесенным наверх
маленьким столиком.
В центре столика стояли цветы, только что доставленные из теплицы; в камине
горел огонь, изгоняя прочь холод и сырость; вся атмосфера была торжественная
и праздничная. Приодетый Джори выглядел совершенно здоровым человеком, и его
новое кресло почти не было видно из-за столика.
Неужели и сейчас мне врать, как прежде?
Огни в его глазах погасли.
— Значит, она не придет, — проговорил он. — Она вообще больше
не заходит ко мне, по крайней мере, каждый раз, войдя в комнату, она
останавливается в дверях и оттуда разговаривает со мной.
Его голос сломался, и он заплакал.
— Поверь, мама, я стараюсь принять это все спокойно и не впадать в
отчаяние. Но когда я вижу, что происходит между мною и Мелоди, у меня внутри
все переворачивается. Даже если она ничего не говорит об этом, я понимаю, о
чем она думает. Я больше не мужчина, и она не знает, как жить со мной
дальше.
Я опустилась рядом с ним на колени и обняла его.
— Все наладится, Джори, все наладится. Она поймет тебя, дай ей только
время. Мы все должны научиться смиряться с тем, что невозможно преодолеть.
Подожди, пока появится ребенок. Я обещаю тебе: она изменится. Ты дал жизнь
этому ребенку, и это замечательно. Нет большей радости, чем держать на руках
своего ребенка. Это ни с чем не сравнимый восторг: держать на руках
маленького человечка, целиком и полностью зависящего от тебя, ласкать его...
Джори, дай ей время, и ты увидишь, как она изменится.
Слезы прекратились, но усталость и отчаяние так и стояли в его глазах.
— Не знаю, смогу ли я дождаться, — прошептал он. — Когда
вокруг меня люди, я стараюсь выглядеть довольным. Но в одиночестве я все
время думаю, что нужно дать Мелоди свободу от всех супружеских обязательств.
Несправедливо требовать от нее, чтобы она оставалась со мной. Я собираюсь
сказать ей вечером, чтобы она считала себя свободной, если захочет; а после
родов, или немедленно, чтобы она подала на развод.
— Нет, Джори! — вскрикнула я. — Не расстраивай ее больше...
просто дай ей время. Она привыкнет к тебе. Ребенок поможет ей привыкнуть.
— Но, мама, я не знаю, смогу ли я жить так. Я все время думаю о
самоубийстве. Вспоминаю своего отца и жалею, что у меня нет мужества сделать
то, что сделал он.
— Нет, нет, милый. Ты никогда не будешь одинок. Мы с Крисом присели
пообедать рядом с Джори. Он не
сказал и десяти слов после нашего разговора.
К ночи я незаметно убрала из поля зрения Джори все острые предметы. Я спала
эту ночь в одной из его комнат на кушетке, боясь, как бы он не лишил себя
жизни с целью освободить Мелоди и от себя, и от чувства вины. Во сне он
вскрикивал и стонал:
— Мел... ах, как болит!
Я встала успокоить его. Он проснулся и с непонимающим видом посмотрел на
меня.
— Каждую ночь ноги и спина невыносимо болят, — признался
он. — Но не надо жалости: я просто хочу поспать.
Всю ночь он беспокойно ворочался. Ноги, которые днем не давали о себе знать,
ночью мучили его постоянными болями. Нижняя часть спины раскалывалась от
боли.
— Почему эти боли чувствуются лишь ночью, мучая меня? Ах, если бы
разрешить все проблемы так, как мой отец!
Нет, нет и нет! Я прижала его к себе, покрывая его лицо поцелуями, обещая
ему все на свете за одно желание жить дальше. Пот тек по его груди, пижама
прилипла к коже:
— Положись на меня; держись, Джори! Все будет хорошо, вот
...Закладка в соц.сетях
