Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...; Я так горда за своих детей, Крис. Барт ведет себя превосходно. Джори
— это воплощение балетного танцора. Никого профессиональнее я не видела. И я
совершенно восхищена Синди.
— Джори рожден для танца, — ответил Крис. — Если бы даже он
воспитывался в монастыре, он и тогда бы танцевал. Но я прекрасно помню
непослушную и упрямую девочку, которая ненавидела балетные тренировки и
говорила, что ее мускулы от них болят.
И мы с Крисом рассмеялись тем интимным смехом давно женатых людей, который
выражает больше, чем было сказано. Занавес вновь поднялся.
Пока Самсон спал, коварная Далила выскользнула из его объятий, облачилась в
шелковое одеяние и выбежала из шатра. Там она поманила к себе спрятанных
ранее шестерых воинов, вооруженных щитами и мечами. Чудодейственные длинные
волосы Самсона были уже отняты ею. Она торжествующе держала их в руке,
поощряя нерешительных воинов.
Разбуженный шумом, Самсон вскочил, подпрыгнул и схватил свое оружие. То, что
осталось от его волос, было жалкими черными обрезками. Меч показался ему
непосильно тяжелым. Он молчаливо горестно вскрикнул, увидев, что волосы его,
а вместе с ними и сила, похищены. Его отчаяние было велико: он безжалостно
бил себя кулаками, раскаиваясь в том, что поверил в любовь Далилы; затем он
без сил упал у ног бешено хохочущей соблазнительницы. Он рванулся было к
ней, но шестеро воинов схватили и скрутили его. Они сковали его цепями,
которые Самсон отчаянно пытался разорвать, но не мог.
И все это происходило на фоне арии Самсона, арии моления любви, исполняемой
знаменитостью
Метрополитен опера
. Голос знаменитого тенора спрашивал, что
заставило Далилу предать свою любовь. Слезы потекли по моему лицу, когда я
увидела, как мой сын изображает слезы обманутой любви; как воины начинают
свою пляску мучений, секут Самсона бичами на глазах довольной Далилы.
Зная, что все это театр, представление, выдумка, я все равно в ужасе
спряталась за спину Криса, когда на сцене раскаленное добела железо поднесли
к глазам Самсона. На сцене померк свет, лишь полоса раскаленного железа
отражалась на почти нагом теле Самсона. Последним звуком представления был
крик ослепленного Самсона.
Окончился второй акт. Занавес опустился. Вновь раздались аплодисменты, крики
Браво!
. Между актами люди вставали, беседовали, подкреплялись закусками,
наливали вновь напитки, а я все сидела, как пригвожденная к месту непонятным
страхом.
Я увидела, как возле Барта так же неподвижно сидела Мелоди. Она закрыла
глаза и чего-то ждала.
Начался третий акт.
Барт подвинул стул поближе к Мелоди.
— Мне ненавистен этот балет, — пробормотала Мелоди. — Меня
пугает его жестокость. Кровь кажется мне слишком реальной. Вид ран доводит
меня до тошноты. Сказки в балете мне нравятся больше.
— Все будет хорошо, ведь до сих пор все шло прекрасно, — успокоил
ее Барт, положив ей руку на плечо.
Мелоди вскочила на ноги и более уже не соглашалась сидеть рядом с Бартом.
Алый занавес поднялся. Теперь декорация изображала языческий храм. Огромные
толстые колонны из папье-маше уходили ввысь. Языческий бог, сидящий,
скрестив ноги, по центру, взирал жестоким взглядом вниз. Скульптура
поддерживалась двумя основными колоннами.
Началась увертюра к третьему, завершающему, акту.
Танцоры изображали служителей языческого храма, собравшихся на казнь
Самсона. Каждый или каждая из служителей исполняли перед зрителями свою
балетную партию, прежде, чем сесть на отведенное для них место.
Вышли карлики, тащившие на цепях могучего некогда Самсона. Самсон выглядел
усталым и изможденным. Из его многочисленных ран текла кровь. Он слепо
кружил по сцене, а карлики дразнили его, толкали, пока он не упал; едва
только он встал, они вновь толкнули его ниц. Я с беспокойством подалась
вперед. Крис держал свою руку у меня на плече, пытаясь меня успокоить.
Что мог Джори разглядеть через эти специальные линзы, передающие эффект
действительной слепоты? Отчего было бы не удовлетвориться просто повязкой на
глазах? Но Джори согласился с Бартом, сказав, что линзы производят гораздо
больший эффект.
Среди публики ощущалось напряженное ожидание.
Барт пристально смотрел на Мелоди, а Джоэл мало-помалу приближался к нам,
как будто он хотел рассмотреть выражение наших лиц.
Ноги Самсона были скованы цепями, к которым был привязан большой шар,
имитирующий железный.
За Самсоном бежали карлики, которые хватались за его ноги, кололи и резали
его своими карликовыми мечами. Карликов же изображали дети. Джори потрясал
фальшивыми цепями, и казалось, что они в самом деле очень тяжелые. На
запястьях у него также были железные наручники.
Пока он кружился по сцене, не видя пути, пытаясь найти выход, звучала
быстрая, душеразрывающая музыка. На правой половине сцены в голубом пятне
света оперная звезда начала наиболее знаменитую арию из
Самсона и Далилы
.
Ослепший, измученный бичеванием, истекающий кровью, Джори начал свой
танец
смерти
, танец потерянной любви. Но в этом танце возродилась его вера в
Бога. Я никогда не видела столь душераздирающего зрелища. В публике забыли о
еде, никто не пил, не шептался с соседями по столикам.
Самсон на сцене искал Далилу, а она ускользала из его рук; это было так
натурально, будто вышло за пределы спектакля; мука Самсона разрывала мне
сердце.
У Далилы в этом действии был поразительный костюм зеленого цвета, сверкающий
камнями так, будто это были настоящие изумруды и бриллианты. Я посмотрела на
нее пристально через театральный бинокль и, к своей тревоге, увидела, что
это и есть настоящие камни из наследства Фоксвортов. Сверкали они так, что
производили впечатление, будто Далила была вся ими увешана. А всего
несколько часов назад Барт гневно осуждал Синди за то, что она нацепила
много украшений.
Обежав вокруг холма, Далила. спряталась за фальшивой мраморной колонной.
Тенор, поющий за Самсона, поднялся до кульминационной точки, изображая
агонию мук от предательства. Но на сцене Самсон простирал к Далиле руки,
умоляя ее о помощи. Я взглянула на Барта. Подавшись вперед, он глядел на
зрелище с таким интересом, будто ничто на свете не волновало его больше. Мне
казалось, именно то, что разыгрываемое действо происходило между
исполнителями — братом и сестрой, подстегивало его любопытство.
И вновь я напряглась от невесть откуда идущего ощущения опасности, повисшей
в воздухе.
Все выше поднималось сопрано, поющее арию. Самсон начал слепо, неуклюже
приближаться к двум колоннам, которые он по сценарию должен был вырвать из
основания храма — и храм падет.
Над сценой злобный языческий бог торжествующе усмехался.
Песнь любви, льющаяся со сцены, делала происходящее все более трагическим.
По мере того, как Самсон приближался к своей цели, на полу храма в постигшем
ее раскаянии корчилась Далила. Ей стало жаль, своего любимого, с которым так
жестоко обошлись. Несколько солдат попытались поймать ее, но она ползала на
коленях перед Самсоном, обнимая его цепи, умоляюще глядя на него. Казалось,
одно его слепое движение — и он убьет ее своими тяжелыми цепями, но Самсон
сомневался. Он смотрел вниз, на невидимую Далилу, и внезапно протянув руку,
погладил ее нежным движением по длинным черным волосам. Он слушал слова,
которые за музыкой не были слышны нам, слова Далилы, обращенные к нему.
С возобновленной силой, верой в Бога и в свою любовь, Джори вдруг поднял
руки, напряг мускулы и — разорвал цепи!
Публика ахнула, поразившись страсти, которую Джори вложил в свою игру.
Он закружился, пытаясь разорвать все свои цепи, поразить всех своих врагов.
Далила вскочила и избежала удара цепей, которые сразили двух стражников и
карлика. Она начала танцевать танец, исполненный такой страсти и такого
восторга, что в публике все затаили дыхание. Она шаг за шагом подводила
Самсона к тем двум колоннам, которым суждено было пасть и которые
поддерживали языческого бога. Ария подтверждала ее любовь к Самсону. Далила
мудро отвлекала жрецов и жаждущую крови толпу, которая хотела видеть Самсона
мертвым.
Я посмотрела на публику: все сидели зачарованные игрой и красотой одного из
наиболее знаменитых балетных танцоров мира.
Джори исполнял чудовищные по высоте прыжки; он будто впал в безумие. И вот,
наконец, он одной рукой обнял колонну.
А у его ног Далила то целовала его, то вновь мучила словами, насмехалась над
ним неслышными нам репликами. Так она пыталась обмануть толпу язычников, в
то время как Самсон знал, что она любит его, хотя и предала из ревности и
жадности. Самсон начал выразительными движениями раскачивать колонны. Голос
тенора испрашивал у Бога помощи в победе над нечестивыми язычниками.
И вновь началась партия сопрано: голос Далилы нежно упрашивал Самсона не
пытаться сделать невозможное. Замерла последняя умоляющая нота сопрано, и
Самсон страшным призрачным взглядом посмотрел на своих врагов. Его белые
слепые глаза сверкнули.
Далила вскрикнула.
Кульминация.
Мощным движением Джори поднял руки и начал разметать
каменные
колонны. Со
страхом я вдруг увидела, что колонны из папье-маше начинают двигаться. Будто
Бог придал Самсону новые силы: вот-вот храм падет, погребя под собой всех!
За сценой заблаговременно устроили свалку из картонных листов и
металлического мусора, и теперь, громыхая по нему железными прутьями,
изображали гром, как выражение Божьего гнева. Синди потом рассказывала мне,
что она, как ни странно, почувствовала, как что-то тяжелое ударило ее по
плечу, будто Бог наказывал кого-то в реальности. Свет на сцене стал красным,
включили запись нестройного хора испуганных людских голосов.
И, перед самым занавесом, я увидела, как огромный фальшивый булыжник
скатился прямо на Джори и ударил его по спине и голове.
Джори упал лицом вниз, и из его имитированных ран брызнула настоящая кровь!
Пронзенная мыслью, что песок, которым набита колонна, совсем не безопасен, я
вскочила и закричала. Следом за мной вскочил Крис и побежал к сцене.
Колени мои подогнулись, и я опустилась на траву. В глазах у меня стояло
ужасное зрелище: лежащий плашмя, лицом вниз Джори и обрушающаяся на заднюю
часть его тела колонна.
Вторая колонна теперь обрушилась на его ноги. Занавес опустился.
Раздался гром аплодисментов. Никто ничего не понял. Я попыталась встать и
бежать к Джори, но ноги не слушались меня. Кто-то, поддерживая за локоть,
помог мне встать. Я подняла глаза и увидела, что это БАрт. Вскоре я уже была
на сцене и в отчаянии стояла над поверженным телом своего старшего сына.
Я была не в силах поверить: мой Джори, мой всегда грациозный Джори, живущий
в танце и танцем! Тот маленький мальчик, который в свои три года спрашивал:
— Я танцую, мама?
— Да, Джори.
— Я хорошо танцую, мама?
— Нет, Джори... ты танцуешь просто чудесно!
Тот Джори, который был превосходен во всем, за что ни брался, Джори, в
котором было абсолютное физическое совершенство, и оно сочеталось с чутьем
на все прекрасное... Нет, только не Джори... не сын моего Джулиана!
— Джори, Джори, — кричала и плакала я, упав рядом с ним на
колени, — Джори, что с тобой?!... Джори!
Рядом, сквозь слезы, я видела Синди. Джори должен был подняться, время шло,
но он лежал распростертый... и окровавленный.
Фальшивая
кровь была вязкой
и теплой... и пахла настоящей кровью. Синди тоже плакала. Джори не двигался.
Каким-то боковым зрением я увидела Мелоди, спешащую к нам; ее лицо было так
смертельно бледно, что черное платье казалось чернее ночи.
— Он ранен. В самом деле ранен, — сказал кто-то. Может быть, я?
— Не трогайте его. Вызовите
скорую
.
— Кто-то уже вызвал, его отец, кажется.
— Джори, Джори... этого не может быть! — услышала я крик Мелоди,
которая рванулась к Джори.
Барт пытался удержать ее. Увидев кровь, Мелоди начала истерически кричать.
— Джори, не умирай, пожалуйста, не умирай! — рыдая, повторяла она.
Я в точности знала, что она ощущает. На сцене после занавеса каждый актер,
умерший
в данном акте, сразу вскакивает на ноги. А Джори лежал неподвижно.
Отовсюду послышались крики. Вокруг нас витал запах крови. Я стояла и
смотрела на Барта: ведь именно он желал сделать эту постановку балета.
Отчего именно эта роль предназначалась Джори? Отчего, Барт, отчего? Или этот
несчастный случай был запланирован? Может быть, запланирован много лет
назад?
Как Барт позаботился о декорациях? Я взяла пригоршню песка из колонны и
почувствовала, что он мокрый. Я метнула взгляд на Барта. Барт стоял и
смотрел на поверженное тело Джори, влажное от пота, липкое от крови, грязное
от песка. Двое санитаров переложили тело Джори на носилки и поместили в
глубину белой машины
скорой помощи
. Барт проводил Джори глазами.
Я растолкала людей и пробралась насколько могла ближе к Джори. Молодой врач
считал удары пульса. Криса нигде не было видно.
— Он будет жить? — спросила я. Врач улыбнулся:
— Да, конечно. Он молод и силен... но по моим личным расчетам, пройдет
очень много времени, пока он вновь сможет танцевать.
Миллион раз Джори повторял, что жить без балета он не сможет...
КОГДА КОНЧИЛСЯ ПРАЗДНИК
Я втиснулась в машину скорой помощи рядом с Джори, а вскоре со мной рядом
оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижной фигуре Джори, притянутой
ремнем к носилкам. Он был без сознания, одна сторона его лица представляла
собой сплошной кровоподтек, и кровь текла из множества мелких ранок. Я не
могла смотреть на эти раны, они ошеломили меня, на его спине таких ранок
было поменьше...
Прикрыв глаза, я повернулась в сторону Фоксворт Холла, его огни все еще
сияли, как светлячки в горах. Позднее я узнала от Синди, что сначала все
гости очень перепугались и не знали, что им делать и как поступить, но Барт
устремился к ним и успокоил их, сказав, что Джори только слегка ушибся и
через несколько дней поправится.
Впереди, рядом с водителем и врачом, сидела Мелоди в черном вечернем платье.
Она время от времени оглядывалась и спрашивала, как дела у Джори.
— Крис, он выживет? — не своим от волнения голосом вопрошала она.
— Конечно, выживет, — кратко отвечал Крис. Он хлопотал над Джори,
перепачкав кровью свой парадный костюм. — Кровотечение я остановил.
Вой сирены напрягал мои нервы; мне казалось, что нас всех скоро не станет в
живых.
Как я могла уговорить себя? Как позволила себе поверить, что Фоксворт Холл
принесет нам что-либо, кроме горя?
И я начала молиться, закрыв глаза и повторяя без конца одни и те же слова:
— Не забирай Джори у меня. Боже, не дай ему умереть. Он еще слишком
молод, он мало пожил. Его дитя, его нерожденный ребенок нуждается в нем.
И только проехав несколько миль, повторив это сотни раз, я вспомнила, что
теми же словами молилась за Джулиана. Джулиан умер.
К этому времени Мелоди впала в истерику. Фельдшер собирался было сделать ей
какую-то инъекцию, но я вовремя остановила его:
— Нет! Она беременна, это может повредить ее ребенку. Я облокотилась на
спинку переднего сидения и прошипела:
— Прекрати вскрикивать! Ты только повредишь этим и Джори, и своему
ребенку.
Но Мелоди не только не прекратила, но и начала бить меня своими маленькими,
но сильными кулачками.
— Если бы мы сюда не приехали! Я говорила, я твердила ему, что не надо
этого делать... Приезд в этот дом — это худшая из ошибок в нашей жизни, и
вот теперь он расплачивается, расплачивается, расплачивается...
Она плакала и говорила, говорила, пока не лишилась голоса. И тут вдруг Джори
открыл глаза и насмешливо посмотрел на нас:
— Привет, — слабым голосом проговорил он. — Кажется, Самсон
все еще жив.
Я вздохнула с облегчением и разразилась слезами. Крис улыбнулся, отмывая
кровь с головы Джори каким-то раствором.
— Ты поправишься, сын, обязательно поправишься. Лишь держись.
Джори закрыл глаза и пробормотал: — Представление было хорошим?
— Кэти, скажи ему, — предложил Крис тихо.
— Ты был бесподобен, милый, — сказала я, наклоняясь, чтобы
поцеловать его бледное лицо, на котором еще оставался грим.
— Попроси Мел не волноваться, — прошептал он, будто слышал ее
крики и слезы.
Вскоре он уснул под влиянием снотворного, которое Крис впрыснул ему в руку.
Мы прошли через госпитальный холл. Мелоди вся сжалась в комок от напряжения
и страха, ее глаза были широко распахнуты.
— Так же, как и его отец... — повторяла она. — Так же, как
его отец...
Она повторяла это до тех пор, пока это не засело у меня в голове, как
стальной гвоздь. Я сама была готова кричать и плакать от страха — страха,
что Джори умрет.
Лишь для того, чтобы заставить ее замолчать, я взяла руками ее лицо и
положила ее голову себе на грудь, утешая Мелоди, как мать утешает
неразумного ребенка.
Мы все вновь стали заложниками безжалостного мира Фоксвортов.
Как я могла быть счастлива еще полдня назад? Куда делась моя интуиция?
Вместо моей интуиции на сцене жизни теперь главенствовала злая воля Барта,
который забрал-таки у Джори то, чему завидовал всегда и что было самым
ценным для Джори — его здоровье, его сильное, ловкое тело.
Несколькими часами позже пятеро хирургов в зеленом вывезли из операционной
моего старшего сына. Джори до подбородка был закрыт одеялами. Весь его
чудесный загар куда-то девался, и теперь он был таким же бледным, каким
предпочитал когда-то выглядеть его отец. Его темные вьющиеся волосы казались
мокрыми. Под закрытыми глазами залегли тени.
— С ним все в порядке, не правда ли? — поспешила к быстро
движущейся каталке Мелоди. — Скажите... он выздоровеет и будет таким
же, как прежде?
От отчаяния ее голос был тонок и пронзителен. Никто не ответил ни слова.
Они подняли Джори с каталки при помощи простыни, осторожно перенесли на
кровать, затем попросили выйти всех, кроме Криса.
Мы с Мелоди остались в холле и ждали, ждали, ждали...
Мы с Мелоди вернулись в Фоксворт Холл к рассвету, когда состояние Джори
стало достаточно стабильным, и я чуть расслабилась.
Крис остался в госпитале. Он прилег отдохнуть в комнате, используемой для
ночного отдыха дежурных врачей.
Я тоже желала остаться, но истеричность Мелоди все возрастала: ей не
нравилось, что Джори не открывает глаз, она боялась медицинских запахов
госпиталя, ей были неприятны медицинские сестры, входящие и выходящие от
Джори с подносами в руках, а также сами врачи, которые избегали прямых
ответов.
Мы уехали обратно в Фоксворт Холл на такси. Везде еще горели праздничные
огни, дом был освещен. Солнце уже всходило над горизонтом, окрашивая небо в
легкий розовый цвет. Кругом просыпались птицы, оглашая утреннюю тишину
щебетом, трепетанием крыльев, территориальными склоками и пеньем. Я
поддерживала Мелоди, провожая ее по лестнице наверх: она была так
расстроена, что шаталась и казалась пьяной.
Мы медленно, осторожно поднимались по лестнице, и я каждую секунду думала о
ребенке, которого она носит, и о том, как события этой ночи повлияют на него
и на мать. В спальне она не смогла даже раздеться, так дрожали ее руки. Я
помогла ей, надела на нее ночную рубашку, втолкнула ее в постель и выключила
свет.
— Если хочешь, я останусь, — сказала я, глядя на нее, безжизненно
и безнадежно лежащую в постели.
Она захотела. Ей хотелось узнать мое мнение о том, что с Джори, и отчего
врачи не высказали ни одного ободряющего слова.
Она вновь расплакалась:
— Отчего они ничего не говорят нам?
Я не смогла объяснить ей, что это право и манера защиты врача от
непредвиденности событий. За всех врачей вместе я заверила ее, что страшного
ничего быть не может, иначе бы врачи посоветовали ей остаться.
Наконец, она заснула, вздрагивая во сне, называя имя Джори, часто просыпаясь
и вновь заливаясь слезами. Это было невыносимо видеть и слышать, и я уже
ощущала себя такой же истеричной и издерганной, как сама Мелоди.
Часом позже, к моему облегчению, она погрузилась в глубокий сон, будто
знала, что во сне ее спасение.
Я поспала буквально несколько минут, когда внезапно в мою спальню вошла
Синди, уселась и стала ерзать на моей кровати, дожидаясь, когда я открою
глаза. Я увидела ее лицо, обняла ее и заплакала вновь вместе с ней.
— Что с ним, мама? Скажи, все будет хорошо?
— Милая Синди, с ним сейчас отец. Ему была необходима операция. Теперь
он в отдельной палате, спит после наркоза. Когда он проснется, Крис будет с
ним. Я собираюсь чего-нибудь перекусить и снова ехать к нему в город. Я
прошу тебя остаться с Мелоди...
Я уже решила, что поеду без Мелоди: с меня хватит ее истерик.
Синди внезапно запротестовала, уверяя, что хочет поехать сама и увидеть
Джори. Я отрицательно покачала головой:
— Мелоди очень тяжело переживает все случившееся, и в ее состоянии
нельзя ехать обратно в госпиталь; по крайней мере до тех пор, пока мы не
узнаем правду о состоянии Джори. Я никогда еще не видела столь истеричной
женщины, так боящейся больниц. Кажется, она считает госпиталь чем-то сходным
с похоронным бюро. Прошу тебя, останься, скажи ей что-нибудь, чтобы она
успокоилась, понаблюдай, чтобы она что-нибудь съела. Дай мир ее душе, она
нуждается в успокоении, а я позвоню вам по телефону, как только узнаю что-
нибудь.
Я прошла к Мелоди и застала ее столь глубоко спящей, что поняла: я приняла
правильное решение.
— Объясни ей, Синди, почему я не стала дожидаться, пока она
проснется...
К госпиталю я ехала очень быстро.
Из-за того, что Крис был врачом, я весьма часто ездила по госпиталям,
провожая Криса, встречая его, встречаясь с ним там, чтобы вместе съездить в
гости, навестить некоторых его пациентов, с кем он сохранял дружбу. Мы
доставили Джори в лучший госпиталь в штате. Коридоры были широкие и светлые,
окна были огромные, везде множество цветов. Госпиталь был начинен самой
современной диагностической аппаратурой. Но комната, в которую поместили
Джори, была крошечной, как, впрочем, все палаты в этом госпитале. Окно было
столь высоко, что в него не было видно ничего, кроме центрального въезда и
другого крыла здания.
Крис все еще спал, хотя сестра сказала мне, что он приходил взглянуть на
Джори раз пять за мое отсутствие.
— Он очень преданный отец, миссис Шеффилд.
Я смотрела на Джори, который был закован в тяжелый гипс; на его ноги,
которые не были скованы, но не двигались.
Внезапно сзади меня обняла чья-то рука, и теплое дыхание Криса коснулось
моей шеи.
— Разве я не приказывал тебе оставаться дома, пока я не позвоню?
Я вздохнула с облегчением: Крис был со мной.
— Но как я могу не быть здесь, Крис? Я должна знать, что произошло,
иначе я не смогу заснуть. Скажи мне правду, теперь здесь нет Мелоди, которая
упадет в обморок.
Он тяжело вздохнул и повесил голову. И лишь тогда я заметила, как сильно он
устал, и что он одет в тот же забрызганный кровью вечерний костюм.
— Кэти, новости нехороши. Я не хотел бы говорить до того, как побеседую
еще раз с его хирургами и лечащим врачом.
— Не тяни! Я желаю знать правду! Я — не пациентка, которая должна
думать о враче, как о всемогущем Боге. Скажи: у него перелом позвоночника?
Будет ли он ходить? Отчего он недвижим?
Крис вытащил меня в коридор, на случай, если Джори лежит с закрытыми глазами
и слушает нас. Он тихо закрыл за собой дверь палаты и провел меня в
помещение, куда входить дозволялось лишь врачам. Он встал, возвышаясь, надо
мной, предварительно усадив меня в кресло, и предупредил, что разговор
предстоит печальный.
— У Джори поврежден позвоночник, Кэти. Ты угадала. Слава Богу,
повреждение прошло достаточно низко и не задело верхних позвонков. Он сможет
владеть руками, а рано или поздно возобновится контроль мозга над мочевым
пузырем и кишечником, но сейчас эти части организма, так сказать, в шоке.
Он замолчал.
— Позвоночник?! Скажи же мне тогда, что неповреждено.
— Нет, ничего не раздавлено, позвонки в целости, — неохотно
уточнил Крис. — Но наступил паралич ног.
Я примерзла от ужаса к полу. О, нет! Только не с ним, только не с Джори! Я
разрыдалась, подобно Мелоди, утеряв всякий контроль над собой.
— Он никогда не сможет ходить? — прошептала я, чувствуя, как
бледнею и слабею. Голова закружилась. Когда я открыла глаза, я увидела возле
себя коленопреклоненного Криса, держащего меня за руки.
— Держись... Надо радоваться, что он жив. Это — главное. Но ходить он
больше не сможет.
Мне казалось, что я погружаюсь все глубже и глубже в хорошо мне знакомое
море отчаяния. Одна и та же мысль, как хищная рыба; терзала и терзала мой
м
...Закладка в соц.сетях
