Жанр: Любовные романы
Семена прошлого
...оди и
стал спрашивать, как она переносит беременность и не испытывает ли слабость
по утрам, ведь он был врачом. Вероятно, он что-то заметил в ней, как врач,
чего не видела я. Поэтому я тоже стала разглядывать ее повнимательней.
У нее слегка ввалились глаза и под ними были тени, она была слишком худа для
беременной женщины. Однако ее красота, холодноватая красота блондинки,
кажется, не понесла никакого ущерба. Все ее движения были исполнены прямо-
таки королевской грации, даже когда она просто брала журнал и бегло
просматривала его, как сейчас. Я была в недоумении:
— Что-то не так, Мелоди?
— Нет, все в порядке, — как-то натянуто произнесла она, заставив
меня подумать, что, наоборот, не совсем все в порядке.
Я бросила быстрый взгляд на Джори. Он незаметно кивнул мне, давая понять,
что позднее расскажет мне, что тревожит Мелоди.
Всю дорогу от аэропорта до Фоксворт Холла я с беспокойством думала о
предстоящей встрече Барта со старшим братом и очень боялась, что может
произойти какая-нибудь неприятная сцена, которая все испортит с самого
начала. Подойдя к окну, выходившему на боковую лужайку, я увидела Барта на
теннисном корте. Он с таким увлечением играл сам с собой, как будто
собирался с огромным счетом победить соперника.
— Барт, — позвала я, открыв застекленную дверь. — Твой брат с
женой уже здесь.
— Буду через секунду, — отозвался он... и продолжал игру.
— А где же рабочие? — спросил Джори, оглядывая огромный парк, где
совершенно никого не было, кроме Барта.
Я стала объяснять, что большинство рабочих уезжает около четырех часов,
чтобы не попасть в вечерние пробки на дорогах.
Наконец, Барт отбросил ракетку и не спеша направился к нам, на его лице
сияла широкая приветливая улыбка. Мы все вышли на боковую террасу,
вымощенную многоцветными плитами и декорированную многолетними растениями и
легкой мебелью, специально предназначенной для внутренних двориков;
расставленные повсюду разноцветные зонтики защищали нас от солнца. Мне
показалось, что Мелоди отчего-то затаила дыхание и, натянувшись, как струна,
подвинулась поближе к Джори. Отчего она искала у него защиты? Шаги Барта
неожиданно перешли в бег, и Джори поспешил ему навстречу. У меня от волнения
громко забилось сердце... братья, наконец-то!
Так они встречались, когда оба были мальчишками. Они колотили друг друга по
спине, ерошили друг другу волосы, потом Барт хлопнул брата по плечу, потом
сцепили руки — словом вели себя так, как обычно ведут себя мужчины, радуясь
встрече. Затем Барт обернулся к Мелоди и оглядел ее с головы до ног. И сразу
как-то скис.
— Привет, Мелоди, — кивнул он и стал поздравлять Джори с успехами
на сцене и с тем признанием, которого они добились.
— Очень рад за вас обоих, — проговорил он, наконец, с какой-то
странной улыбкой.
— А у нас для тебя новость, братец, — объявил Джори. — Посмотри-
ка внимательно: ты видишь перед собой самую счастливую пару, потому что в
январе мы с Мелоди станем родителями.
Барт уставился на Мелоди, но она почему-то отвела глаза. Она стояла в пол-
оборота к Джори, солнце освещало ее сзади, и эта подсветка окрашивала ореол
пышных рыжевато-русых волос на ее голове в огненный цвет, и казалось, что
вокруг нее сияет золотой нимб. Она стояла, словно мадонна, готовая
вознестись на небо. Грациозный поворот ее лебединой шеи, мягкие контуры
небольшого носа, выпуклость изящно очерченных розовых губ — все в ней было
прелестно, недаром она считалась самой красивой и очаровательной балериной
Америки.
— А беременность тебе к лицу, Мелоди, — мягко произнес Барт, не
вслушиваясь в то, что ему говорил Джори об аннулировании на год контрактов
на выступления для того, чтобы он смог побыть вместе с Мелоди во время ее
беременности и после родов, чтобы помочь ей, если потребуется какая-либо
помощь мужа.
Барт посмотрел на застекленную дверь, ведущую на террасу, там стоял Джоэл и
наблюдал за нашей семьей. Меня возмутило его появление. Однако потом я
устыдилась и жестом пригласила его войти, тем более, что Барт позвал его:
— Входите, дядюшка! Я представлю вас моему брату и его жене.
Джоэл медленно двинулся по разноцветным плитам, с шарканьем переставляя
ноги. С мрачным видом он поздоровался с Джори и Мелоди, но не протянул им
руки.
— Я слышал, что вы танцор, — обратился он к Джори.
— Да... Именно этому занятию я посвятил свою жизнь. Джоэл повернулся и
ушел, не произнеся больше ни слова.
— Кто он, этот таинственный незнакомец? — спросил Джори. —
Мама, ты ведь, помнится, говорила нам, что оба брата твоей матери погибли
еще в юном возрасте.
Я пожала плечами и предоставила все объяснения Барту.
Вскоре мы проводили Джори и Мелоди в предназначенные им богато обставленные
апартаменты. Красные бархатные драпировки, красный ковер и темные панели на
стенах придавали комнате какой-то суровый вид. Мелоди огляделась и
поморщилась.
— Богато... красиво... ну, уж очень... — выдавила она из себя.
Джори засмеялся:
— Дорогая, ну не всегда же жить в комнатах с белыми стенами и голубыми
коврами! А мне нравится эта комната, Барт. Она обставлена в твоем духе —
классический стиль.
Барт не слушал Джори. Он не отводил глаз от Мелоди, которая плавно скользила
по комнате, переходя от одного предмета обстановки к другому, пробегая
тонкими, изящными пальцами по блестящим полированным поверхностям. Она
заглянула в смежную комнату, служившую гостиной, а затем добралась до
великолепной ванной комнаты. Увидев имитированную под старину ванну в форме
грецкого ореха, отделанную оловом, она засмеялась:
— О, вот это здорово! Посмотрите, какая глубина: если захочется, можно
напустить воды до самого подбородка.
— Прекрасные женщины выглядят так театрально в темных гостиных, —
неизвестно к чему произнес Барт.
Никто ничего не сказал, даже Джори, он только пристально посмотрел на брата.
В этой огромной ванной комнате был также душ, и стоял красивый туалетный
стол с трельяжем, зеркала которого были в позолоченных рамах, и сидя перед
этим столом на обитой бархатом скамеечке, можно было увидеть себя во всех
ракурсах.
Мы рано отобедали и сидели в сумерках на террасе. Джоэла с нами не было,
чему я была чрезвычайно рада. Барт говорил мало, но по-прежнему не отводил
глаз от Мелоди, легкое голубое платье которой четко обрисовывало каждый
изгиб ее фигуры — бедра, талию, грудь. Мне вдруг стало неприятно, что он так
пристально изучает ее. Я заметила явное вожделение в его темных горячих
глазах.
Завтракали мы на террасе, где цвели желтые ромашки. Мы смотрели на этот
радостный желтый цвет и не опасались, что солнце может надолго скрыться за
тучами.
Крис смеялся, слушая какую-то забавную историю, которую рассказывал Джори.
Барт только улыбался и все смотрел и смотрел на Мелоди, которая без всякого
аппетита ковыряла вилкой в тарелке.
— От любой еды тошнит, — с легким смущением объяснила она. —
Дело, конечно, не в еде, а в моем состоянии. Я стараюсь есть медленно и не
думать, что меня может стошнить, но тем не менее всегда об этом помню.
Поодаль от нас, под сенью гигантской пальмы, растущей в огромном глиняном
горшке, стоял Джоэл. Он тоже неотрывно смотрел на Мелоди, как бы изучая ее
профиль. Затем он посмотрел на Джори и прикрыл глаза.
— Джоэл, — окликнула его я. — Проходите и садитесь с нами
завтракать.
Он неохотно двинулся к столу, осторожно шаркая мягкими подошвами по плитам.
Казалось, он был одет в невидимую грубую домотканую монашескую одежду, а его
руки, сложенные на груди, упрятаны в широкие рукава. Он был похож на судью,
посланного Всевышним, чтобы взвесить наши грехи перед тем, как пустить нас в
Царство Небесное. Слабым и тихим голосом он поздоровался с Джори и Мелоди,
покачал головой в ответ на их вопрос о монашеской жизни.
— А я вот не смог бы жить без женщин, — сказал Джори. — Не
смог бы жить без музыки и без встреч с разными людьми. Чем-то мне
интересен один человек, чем-то другой. У меня сотни друзей, и я счастлив.
Мне для общения недостаточно только моих коллег по балету.
— Каждый из нас идет по жизни своим путем, — проговорил
Джоэл. — И Бог сначала дарует, потом взыскует.
Мелко засеменив ногами, он низко склонил голову, как будто тихо молясь или
перебирая четки.
— Бог знает, что делает, создавая людей такими разными, — услышала
я его бормотанье.
Джори повернулся на стуле, глядя вслед Джоэлу:
— Итак, вот он, наш дядюшка, которого все считали погибшим при лыжном
спуске с гор. Мам, а может быть, таким же чудесным образом воскреснет и его
старший брат?
Барт вскочил со стула, его лицо потемнело от гнева:
— Прекрати насмешки! Старший сын Малькольма погиб, сорвавшись на
мотоцикле в пропасть, его тело нашли и похоронили. Он покоится на фамильном
кладбище, где я неоднократно бывал. Что касается Джоэла, то его отец даже
нанимал детективов для поиска младшего сына. По этой причине Джоэл и
укрывался в монастыре. В конце концов он так привык к монастырскому быту,
что уже страшился мирской жизни.
Он кинул взгляд в мою сторону, как бы в поисках понимания: ведь и мы, дети,
выросшие взаперти, так привыкли к своему затворничеству, что страшились
выйти из него.
— Он говорит, что человек, долго живший в изоляции, начинает видеть
людей такими, каковы они в действительности, отдаленность от их жизни как бы
создает лучшую перспективу для наблюдения.
Я встретила взгляд Криса. Да, мы с ним знали, что такое изоляция.
Встав из-за стола, Крис обратился к Джори и предложил ему осмотреть имение.
— Барт хочет завести лошадей и построить конюшню, чтобы верхом
охотиться на лис, как это делал Малькольм. Возможно, когда-нибудь и мы
сможем поучаствовать в таком развлечении, вернее, спортивном состязании.
— Это называется спортом? — недоверчиво спросила Мелоди, грациозно
поднявшись и торопливо ухватившись за руку Джори. — У меня не
поднимается Язык назвать преследование сворой голодных гончих псов маленькой
безобидной лисички настоящим спортом — это просто варварство и все!
— Прямо беда с теми, кто связан с балетом — вы слишком чувствительны
для реальной жизни, — отпарировал Барт и направился в противоположную
сторону.
Позднее, после полудня я застала Криса в вестибюле. Он наблюдал, как Джори
тренируется перед зеркалами, используя для поддержки стул. Этих мужчин
связывали по-настоящему родственные отношения, мне очень хотелось бы, чтобы
такие же отношения наладились, наконец, у Криса с Бартом. Отец и сын,
относящиеся друг к другу с уважением и восхищением. Я любовалась ими, прижав
руки к груди. Какое счастье, что наша семья опять в полном сборе, вернее,
будет в полном сборе, когда приедет Синди. А потом появится малыш, который,
возможно, еще крепче свяжет нас друг с другом...
Джори достаточно разогрелся и начал танцевать под музыку из
Жар-птицы
. Он
вращался с такой скоростью, что казался сверкающим пятном, движением ног он
подхлестывал себя, как волчок, и взлетев высоко в воздух, приземлялся легко,
как перышко, удара ног при соприкосновении с полом не было слышно. Его
мускулы переливались, когда он снова и снова повторял жете. В
безукоризненном воздушном шпагате он так высоко взлетал, что пальцы его ног
соприкасались с пальцами раскинутых рук. Я с восхищением наблюдала это
выступление, понимая, что оно предназначено специально для нас.
— Видела ты у кого-нибудь еще такое жете? — спросил Крис, поймав
мой взгляд. — Посмотри, длина его прыжка, по-моему, более двенадцати
футов. Я глазам своим не верю!
— Десять футов, не двенадцать, — поправил Джори, вихрем проносясь
по залу. Делая круг за кругом, он в несколько секунд облетел обширный
вестибюль. Тяжело дыша, он упал на стеганный мат, специально расстеленный на
полу, чтобы после своей напряженной тренировки Джори мог отдохнуть, не
испортив потным телом красивую и дорогую обивку стульев и кресел.
— Проклятый пол, чертовски жестко падать на него, выдохнул он, лежа на
спине и опираясь на локти.
— А размах его ног в прыжке! Даже не верится, что в его возрасте он
сохранил такую гибкость.
— Папочка, мне ведь всего двадцать девять, а не Тридцать девять, —
возразил Джори, которому очень не хотелось осознавать, что с возрастом ему
придется уступить место более юным танцорам. — У меня в запасе по
крайней мере еще одиннадцать лет, до тех пор я не сдамся.
Я точно знала, о чем он думает сейчас, небрежно развалясь на мате, так
похожий на Джулиана. Мне показалось, что время вернулось вспять, и мне снова
двадцать или около того. У всех танцоров-мужчин мускулы к сорока годам
твердеют, и их некогда прекрасные тела становятся вовсе не привлекательными
для публики. Долой старье, подавай молодых — вот чего боятся все балетные
артисты. Балерины, правда, дольше держат форму, благодаря тому, что у женщин
существует подкожный жировой слой. Скрестив ноги, я уселась на мат рядом с
Джори.
— Джори, ты продержишься дольше, чем большинство танцоров, не
расстраивайся. Тебе еще предстоит долгий и славный путь до сорока лет. И кто
знает, может быть ты продержишься и до пятидесяти.
— Да, конечно, — ответил он, закинув руки за кудрявую голову и
глядя на высокий потолок. — Четырнадцатый номер в длинной шеренге
танцоров должен быть счастливым, не так ли?
Сколько раз я слышала, как он говорил, что не мыслит своей жизни без балета?
С тех пор, как совсем крошечного мальчика, двух-трех лет, я сама направила
по этому пути.
По лестнице легко соскользнула Мелоди, такая свежая и красивая после ванны с
шампунем, в голубом балетном трико, она казалась хрупким весенним цветком.
— Джори, доктор сказал, что я могу продолжать занятия,
без сильных нагрузок, разумеется, и я намерена танцевать, пока смогу, чтобы
поддерживать в форме мои мускулы и вообще... поэтому потанцуй со мной,
дорогой. Давай будем танцевать, танцевать...
Тотчас Джори вскочил с мата, подлетел к подножию лестницы и упал на одно
колено в романтической позе принца, увидевшего принцессу своих грез:
— С удовольствием, госпожа моя... — И легко подняв ее, он в
вихревом кружении пронесся с ней по залу и поставил ее на ноги — все это
было выполнено с таким отточенным мастерством и грацией, как будто бы Мелоди
совсем ничего не весила. Тут они снова закружились, танцуя друг для друга,
так же, как мы с Джулианом когда-то танцевали, наслаждаясь жизнью,
молодостью, своим талантом. Слезы выступили у меня на глазах, когда я
наблюдала за ними, стоя рука об руку с Крисом.
Словно прочитав мои мысли, Крис обнял меня за плечи и притянул к себе.
— Прекрасная пара, да? Я бы сказал, что они прямо созданы друг для
друга. Когда я слегка прикрываю глаза, то сквозь ресницы мне кажется, что
это ты танцуешь с Джулианом... но ты была привлекательнее, Кэтрин, гораздо
привлекательнее...
Позади нас фыркнул Барт.
Резко обернувшись, я увидела, что следом за Бартом притащился Джоэл, как
дрессированная собачонка, и стоит позади него, склонив голову и привычно
упрятав руки в невидимые коричневые рукава монашеского одеяния.
— Бог дарует, Бог взыскует, — снова бормочет старик. Какого черта
он без конца твердит одно и то же?
С беспокойством я перевела глаза на Барта и увидела снова его восхищенный
взгляд, прикованный к Мелоди, которая в позиции арабески ожидала, когда
Джори подхватит ее. Мне не понравилось то, что я разглядела в темных глазах
младшего сына: зависть, смешанная с желанием, которое, я чувствовала,
разгорается с каждым часом. На свете полно незамужних женщин, зачем ему
Мелоди, жена его родного брата!
Он бешено зааплодировал, когда они окончили танец и замерли, устремив взгляд
друг на друга и, казалось, позабыв о зрителях.
— Вы должны вот это станцевать на мой день рождения! Джори, пообещай,
что станцуете!
Джори неохотно повернул голову и улыбнулся Барту.
— Я могу, если хочешь, но без Мел. Ее врач разрешил ей танцевать совсем
немного, как вот сейчас, но настоящее выступление требует большого
напряжения сил, а ты ведь, конечно, захочешь, чтобы все было в лучшем виде.
— Но я очень хочу, чтобы Мелоди тоже танцевала, — запротестовал
Барт и с умоляющей улыбкой взглянул на невестку. — Пожалуйста, Мелоди,
ради моего дня рождения, только один раз... У вас ведь не такой большой
срок, никто и не заметит вашей беременности...
Мелоди колебалась, не решаясь отказать Барту:
— Думаю, что мне не стоит этого делать, — запинаясь, произнесла
она. — Я очень хочу, чтобы с ребенком ничего не случилось. Я не могу
рисковать. Я боюсь потерять его.
Барт старался убедить ее, и, может быть, ему бы и удалось это сделать, но
Джори быстро положил конец препирательству:
— Слушай, Барт, я сказал организатору наших концертов, что врач
запретил Мелоди выступать. Если она выступит на концерте, он может узнать об
этом, и нас могут привлечь к суду. Кроме того, она очень устала. Этот танец,
который вы только что наблюдали, просто легкая забава. Совсем другое дело —
серьезное выступление.
Профессиональное выступление требует многих часов подготовительной работы,
тренировок и репетиций. Не упрашивай Мелоди, ты ставишь ее в трудное
положение. Приедет Синди и сможет стать моей партнершей.
— Нет, огрызнулся Барт, нахмурясь и потеряв весь шарм, с которым он
разговаривал только что с Мелоди. — Синди не умеет танцевать, как
Мелоди!
Конечно, не умеет. Синди не была профессиональной балериной, но танцевала
неплохо, когда хотела. Я и Джори занимались с нею почти с двух лет.
В нескольких шагах позади Барта Джоэл, словно тощая темная тень, выпростал
руки из широких рукавов и сложил их перед склоненным лицом. Глаза его были
прикрыты, наверно он опять молился. Как мне надоело всегда видеть его рядом.
Я заставила себя забыть о Джоэле и стала думать о Синди. Я не могла
дождаться, когда она приедет. Очень хотелось услышать ее задыхающуюся от
торопливости девичью болтовню о студенческих балах, свиданиях и знакомых
мальчиках. Обо всем, что напоминало мне мою собственную юность и несбывшиеся
желания: ведь и мне тогда хотелось иметь то, что сейчас имеет Синди.
Огромное фойе было освещено заревом заката, я стояла незаметно в тени
большой арки и наблюдала, как Джори снова танцует с Мелоди. Она опять была в
трико, на этот раз фиолетового цвета, в соблазнительно порхающей прозрачной
тунике, под маленькой крепкой грудью была подвязана фиолетовая атласная
лента. Она казалась принцессой, танцующей со своим возлюбленным. О, страсть
Джори и Мелоди друг к другу возбуждала и меня. Быть такой же молодой, как
они, иметь возможность вновь испытать всю силу желания, все начать
сначала...
Вдруг я заметила, что в другой нише стоит Барт, он шпионил... нет, скажем,
наблюдал, но еще более заинтересованно, чем я. А еще говорил, что не любит
балета и ничего не смыслит в прекрасной музыке! Он небрежно прислонился к
стене, скрестив руки на груди. Но во взгляде, следящем за Мелоди, не было
никакой небрежности — он был целеустремлен и полон желания. У меня екнуло
сердце. Когда же Барт перестанет желать того, что принадлежит брату?
Звуки музыки взлетали над залом. Джори и Мелоди забыли, что за ними могут
наблюдать, и были так увлечены танцем, что не могли остановиться, они
кружились с дикой страстью, очарованные друг другом, пока Мелоди не прыгнула
с разбега в его протянутые к ней руки. Тотчас она прильнула губами к его
губам. Как после долгой разлуки, их губы соприкасались снова и снова. Руки
скользили по телу, нащупывая самые интимные места. Я, как и Барт, оказалась
невольным свидетелем их любовного порыва и не успела уйти. Они жадно ловили
поцелуи друг друга. В огне неодолимого желания они упали на пол и докатились
до мата. Только тогда я подошла к Барту, он быстро и тяжело дышал.
— Пойдем, Барт, не стоит стоять здесь и наблюдать, ведь танец кончился.
Он отскочил, как будто мое прикосновение обожгло его. Острая тоска в его
глазах отозвалась во мне болью и жалостью.
— Им бы надо научиться контролировать свое поведение, по крайней мере,
пока они гостят у меня в доме, — сердито произнес он, не отрывая глаз
от забывшейся пары: они в исступлении катались по мату, руки и ноги их
переплелись, мокрые потные волосы перепутались при бесконечных поцелуях.
Я затолкала Барта в музыкальную комнату и тихо прикрыла дверь. Эту комнату я
не любила. По желанию Барта она была обставлена в мужском вкусе. Здесь
стояло огромное пианино, на котором никто никогда не играл, хотя я раза два
видела, как Джоэл трогал пальцами клавиши и тотчас отдергивал руку, как
будто издаваемый ими звук казался ему греховным. Однако пианино явно
привлекало его: он долго стоял и смотрел на него, сжимая и разжимая пальцы.
Барт прошел к шкафу, где был приоткрыт освещенный бар. Он достал хрустальный
графин и налил себе неразбавленного шотландского виски, без воды или льда.
Проглотил все одним глотком и с виноватым видом посмотрел на меня.
— Они уже девять лет женаты, неужели не устали друг от друга? Что же
это за чувство, которое захватило вас с Крисом, захватило Джори и которого
нет у меня?
Я покраснела и опустила голову, проговорив в замешательстве:
— Не знала, что ты пьешь один.
— Ты многого не знаешь обо мне, дорогая мамочка. Он проглотил вторую
порцию виски, я услышала это,
даже не взглянув на него.
— Даже Малькольм иногда пил.
— Ты все время сравниваешь себя с Малькольмом? — полюбопытствовала
я.
Он рухнул в кресло и закинул одну ногу на другую, лодыжкой на колено. Мой
женский взгляд сразу заскользил по мягкой мебели и покрывалам. Ведь мой сын
в минуту раздражения мог положить ноги в грязных ботинках на дорогую обивку
или вконец испортить великолепное покрывало. Потом я перевела взгляд на его
обувь. Его подошвы были необыкновенно чисты, как будто ступали только по
бархату. Как ему это удается? Ведь в детстве он был таким грязнулей. Однако,
став взрослым, приобрел любовь к чистоте.
— Что ты так рассматриваешь мою обувь, мам?
— Она очень красива.
— Тебе в самом деле так кажется? — он с безразличием глянул на
свои туфли. — Они стоят шестьсот баксов, и я доплатил еще сотню за
обработку подошв, чтобы они не снашивались и не пачкались. Это теперь шик —
обувь, у которой постоянно чистые подошвы.
Я нахмурилась. Разве в этом есть какой-то смысл?
— Но, ведь верх туфель сносится раньше, чем подошвы.
— Ну и что?
В самом деле. Что сейчас значили для нас деньги? У нас их было больше, чем
мы могли истратить.
— Когда сносится верх, я куплю себе другую пару, а эти выброшу.
— Тогда зачем обрабатывать подошвы?
— Ну, перестань, мам, — сердито проговорил он. — Я просто
люблю, чтобы вещи сохраняли свой вид, пока я их не выброшу... и люди тоже...
Мне неприятно будет смотреть на Мелоди, когда она будет ходить с толстым
животом, как корова.
— Я буду счастлива, когда у нее все будет заметно, может быть, тогда,
наконец, ты перестанешь пялиться на нее.
Он зажег сигарету и спокойно посмотрел мне в глаза.
— Бьюсь об заклад, мне не составит труда отнять ее у Джори.
— Как ты смеешь говорить такое? — возмущенно воскликнула я.
— Она никогда не смотрит на меня, ты заметила? Я думаю, что она просто
не хочет признаться самой себе, что я лучше выгляжу сейчас, чем Джори, я
выше его, изящнее, а главное, во стократ богаче.
Мы смотрели друг другу в глаза. Я нервно сглотнула комок в горле и стряхнула
с одежды невидимую пушинку.
— Завтра приедет Синди.
Он прикрыл глаза и крепче сжал ручки кресла, больше ничем не высказав своего
отношения к этому известию.
— Я неодобрительно отношусь к этой девчонке, — сдержанно выговорил
он.
— Я надеюсь, ты не будешь обижать ее, пока она здесь. Вспомни, с каким
обожанием она к тебе относилась в детстве, буквально не отходила от тебя?
Она очень любила тебя, пока ты сам не настроил ее против себя. Она и сейчас
стала бы также к тебе относиться, если бы ты не издевался над ней так
безжалостно. Барт... неужели ты не сожалеешь о тех неприятностях, которые ты
причинил ей, о тех грубых с
...Закладка в соц.сетях
