Жанр: Любовные романы
Рассвет
... Я никогда не говорила, что согласна, — быстро вставила я.
— О, это будет так трудно, — сказала моя мать, качая головой. Она
приложила руку к горлу, глаза ее потемнели. Что-то пугающее родилось в моем
сердце при виде ее реакции. Мама была смертельно больна, но никогда не
выглядела такой слабой и беспомощной, как моя настоящая мать. — Кто бы
не обращался к ней как к Евгении, она не будет знать, что это обращаются к
ней. Теперь ты не можешь больше называть себя Дон. Что будут думать
люди? — простонала она.
— Но это мое имя! — Закричала я. Она взглянула на меня так, словно это она сама закричала.
— Я знаю, что мы сделаем, — внезапно она хлопнула в ладоши. —
Если мы будем представлять тебя какому-нибудь важному лицу, мы будем
представлять тебя как Евгению Грэйс Катлер. А здесь, в семейных квартирах мы
будем звать тебя Дон, если тебе так нравится. Разве это не звучит разумно,
Рэндольф? Мама согласится на это?
— Посмотрим, — ответил он без особой радости в голосе. Но моя мать
сделала болезненное выражение, и он расслабился и улыбнулся: — Я поговорю с
ней.
— Почему вы не можете сказать ей сами то, что хотите? — спросила я
мою мать. В этом вопросе было больше любопытства, чем зла. Она покачала
головой и поднесла руку к своей груди.
— Я... я не умею находить аргументы, — сказала она. — Тут
могут найтись какие-либо аргументы, Рэндольф?
— Не утруждай себя этим, Лаура Сю. Я уверен, что Дон, я и мама уладим
это.
— Хорошо, — она глубоко вздохнула. — Хорошо, — повторила
она. — Все улажено.
— Что улажено? — Я взглянула на моего отца. Он улыбнулся мне,
словно желая сказать, пусть так и будет. Моя мать тоже улыбнулась, она
выглядела как маленькая девочка, которой обещали что-то замечательное, вроде
нового платья или похода в цирк.
— Подойди ближе, Дон, — попросила она. — Позволь мне тебя по-
настоящему разглядеть хорошенько. Подойди, присядь к кровати. — Она
указала мне на стул, который я должна была принести. Я выполнила ее
желание. — Ты красивая девочка! С замечательными волосами и прекрасными
глазами. — Она потянулась, чтобы коснуться моих волос, и я разглядела
ее длинные, совершенные, розовые ногти. — Ты счастлива оказаться здесь,
оказаться дома?
— Нет, — быстро ответила я, возможно, слишком быстро, потому что
она заморгала и отпрянула, словно я ударила ее. — Я не привыкла к
нему, — объяснила я, — и я скучаю по тем людям, которых я всегда
знала, как свою семью.
— Конечно, — сказала она, — бедненькая, бедненькая девочка.
Как ужасно, должно быть, это все для тебя. — Она улыбнулась очень
доброй улыбкой, как мне показалось, а когда я взглянула на своего отца, то
увидела, как сильно он обожает ее. — Я знала тебя всего несколько
часов, держала тебя в своих руках совсем недолго. Моя сиделка миссис Дэльтон
знала тебя дольше, чем я. — Она всхлипнула и перевела свои опечаленные
глаза на отца, тот грустно кивнул.
— Каждый раз, когда я буду в состоянии видеть тебя, ты будешь проводить
со мной столько времени, сколько сможешь, рассказывая мне все о себе, где ты
была, что делала. С тобой обращались хорошо? — спросила она с гримасой,
будто приготовившись услышать самое наихудшее: истории о том, как запирали в
шкафу или морили голодом и били.
— Да, — твердо ответила я.
— Но они были такие бедные! — воскликнула она.
— Быть бедными еще ничего не значит. Они любили меня, и я любила
их, — заявила я. Я ничего не могла с собой поделать. Я скучала по
Джимми и малышке Ферн так сильно, что внутри у меня все трепетало.
— Ах, дорогой, — сказала моя мать, повернувшись к отцу. — Это
так трудно, как я и предполагала.
— Это потребует времени. Не впадай в панику, Лаура Сю. Все помогут
этому, особенно мама, — подбодрил ее он.
— Да, да, я понимаю. — Она снова повернулась ко мне. — Ладно,
я сделаю все, что я могу для тебя, Дон, но я боюсь, что моя сила еще не
вернулась ко мне. Надеюсь, что ты понимаешь это, дорогая.
— Конечно, она понимает, — произнес отец.
— Через некоторое время, когда ты научишься, как следует себя вести в
обществе, мы устроим маленькую вечеринку, чтобы отпраздновать твое
возвращение домой. Разве это будет не приятно? — спросила она,
улыбаясь.
— Я знаю, как надо себя вести в обществе, — ответила я, тем самым стерев улыбку с ее лица.
— Ну, конечно же, нет, ты не знаешь, дорогая. От меня это потребовало
вечность. Вечность, чтобы научиться правильному этикету, а я воспитывалась в
хорошем доме, окруженная красивыми вещами. В нем все время бывали люди с
положением. Я уверена, что ты не знаешь, как следует правильно
приветствовать кого-то или как сделать реверанс и потупить взор, когда кто-
нибудь делает тебе комплимент. Ты не знаешь, как сидеть за официальным
обеденным столом, какие серебряные приборы использовать, как есть суп, как
намазывать масло на хлеб, как брать что-то. Тебе теперь предстоит научиться
многому. Я попытаюсь учить тебя, насколько смогу, но ты должна быть
терпеливой, о'кей?
Я смотрела в сторону. Почему эти вещи сейчас так важны для нее? А как насчет
того, чтобы нам по-настоящему узнать друг друга? Почему ее не интересует то,
чего я хочу, в чем нуждаюсь?
— И мы можем разговаривать также о всяких женских вещах тоже, —
сказала она. Я изумленно подняла глаза.
— Женских вещах?
— Конечно. Мы не допустим, чтобы ты выглядела так все время.
— Она это лето работает в отеле, Лаура Сю, — напомнил ей мой отец.
— Да? И все же она может выглядеть так, как должна выглядеть моя дочь.
— А что неверного в том, как я выгляжу? — спросила я.
— О, дорогая, твои волосы не должны быть так подстрижены и причесаны.
Моя косметичка должна будет взглянуть на тебя. И твои ногти, — сказала
она, сделав гримасу, — они нуждаются в настоящем маникюре.
— Я не могу застилать кровати, прибирать комнаты и беспокоиться о своих
ногтях, — заявила я.
— Она права, Лаура Сю, — мягко сказал мой отец.
— А ей обязательно надо быть горничной? — спросила его моя мать.
— Мама считает, что это лучшее место для начала. Она закивала с
выражением глубокого согласия, словно все, что думала или говорила моя
бабушка, было евангельской истиной. Потом она вздохнула и снова стала
разглядывать меня, тихо покачивая головой.
— В будущем, пожалуйста, переодевайся во что-нибудь более приятное,
прежде чем прийти повидаться со мной, — попросила она. — Формы
угнетают меня, и всегда принимай душ и мой свои волосы вначале. Иначе ты
занесешь пыль и грязь.
Полагаю, что я была прозрачна, как оконное стекло, меня было видно насквозь,
потому что она увидела боль в моем сердце.
— О, Дон, дорогая, ты должна простить меня, если я говорю так
бесчувственно. Я не должна забывать, как трудно все это для тебя тоже. Но ты
просто подумай обо всех этих чудесных и новых вещах, которые ты будешь
иметь, какие сможешь делать. Ты будешь Катлер в Катлер'з Коув, а это честь и
привилегия. В один прекрасный день тут будет очередь достойных поклонников,
умоляющих тебя выйти замуж, и все, что произошло с тобой, будет казаться
тебе лишь кошмарным сном. Так, как это кажется мне, — сделала очередной
глубокий вдох. — Ах, дорогой, становится жарко, — заявила она,
фактически на том же дыхании. — Ты можешь включить вентилятор,
пожалуйста, Рэндольф?
— Конечно, дорогая.
Она откинулась на подушки и стала обмахиваться своим журналом.
— Все это так переполняет меня, — сказала она, — Рэндольф, ты
должен помочь в этом! — вскричала она тонким и высоким голосом, словно
была на грани истерики. — Мне достаточно трудно смотреть уже и за Клэр
Сю и Филипом.
— Конечно, я помогу, Лаура Сю, Дон не будет для нас проблемой.
— Хорошо, — кивнула она.
Как могла она думать, что я должна быть проблемой для нее? Я не была
младенцем, который требует постоянной заботы и присмотра.
— Кто-нибудь знает о ней, Рэндольф? — спросила она, глядя в
потолок, и при этом говорила обо мне так, словно я не присутствовала рядом с
ней в комнате.
— Это расходится по Катлер'з Коув, если ты это имеешь в виду.
— О, Господи... Как же я смогу выйти? Всюду, куда я пойду, люди будут
задавать вопрос за вопросом. Я не могу выдержать этой мысли,
Рэндольф, — простонала она.
— Я отвечу на все вопросы, Лаура Сю. Не волнуйся.
— Мое сердце так бьется, Рэндольф. Только это началось, а я уже
чувствую как участился мой пульс на шее, — она поднесла пальцы к
горлу. — Я не могу выровнять свое дыхание.
— Отнесись к этому спокойно, Лаура Сю, — посоветовал отец.
Я посмотрела на него в ожидании. Что такое происходит? Он кивнул и указал
мне головой на дверь.
— Мне лучше пойти, — сказала я. — Я еще должна вернуться
обратно на работу.
— Ах... ах, да, дорогая... Я должна теперь немного вздремнуть. Мы еще
поговорим с тобой позднее. Рэндольф, пожалуйста, попроси доктора Мэдео
вернуться.
— Но, Лаура Сю, ведь он же был здесь не более чем час назад.
— Пожалуйста. Я думаю, что нуждаюсь в нем, чтобы он поменял мне
лекарство. Это не помогает.
— Хорошо, — сказал он, вздохнув. Мы вышли вместе. Один раз я
обернулась и увидела, как она снова легла, закрыв глаза, прижав руки к
груди.
— С ней все будет в порядке, — заверил мой отец, когда мы
вышли. — Всего лишь один из ее приступов. Они приходят и уходят. Это
часть ее нервного состояния. Пройдет день или два, она встанет, наденет одно
из своих красивых платьев и, стоя у входа в столовую рядом с матерью, будет
приветствовать гостей. Вот увидишь, — сказал он, похлопав меня по
плечу.
Отец решил, что мой печальный и встревоженный взгляд объясняется
беспокойством о моей матери, но она по-прежнему оставалась для меня чужой.
Действительно мы выглядели в чем-то похожими, но я не чувствовала никакого
тепла между нами и не могла представить, как буду называть ее мамой. Она
даже не попыталась поцеловать меня. Вместо этого она сделала все, чтобы я
почувствовала себя грязной и необразованной, каким-то диким существом,
доставленным с улицы, кем-то, кто должен быть подчинен и выдрессирован,
словно бездомная собака.
Я смотрела в будущее. Ни деньги, ни власть, ни положение, ни честь
принадлежать к Катлерам не могли заменить те мгновения любви, которые я
пережила, когда была Лонгчэмп. Но никто не хотел видеть это или понять, и
меньше всего мои настоящие родители.
Ах, мама! Ах, папа! — Кричала я во тьме моих мучительных
мыслей. — Почему вы сделали это? Мне было бы лучше не знать эту правду.
Было бы лучше для всех нас, если бы то надгробье украденному младенцу
оставалось нетронутым в сумраке тихого кладбища
.
Но для меня этот мир был полон лжи, и одной больше, одной меньше, уже не
имело значения.
Глава 10
Новый брат, утерянная любовь В последующие несколько дней я видела моего отца только мельком. Каждый раз,
когда я видела его, он казался взбудораженным, носился с одного места на
другое, словно рабочая пчела, в то время как моя бабушка невозмутимо
прохаживалась по отелю как королева. Когда отец видел меня, он обещал
проводить со мной больше времени. Я чувствовала себя камешком, попавшим в
его ботинок. Он останавливался, чтобы поздороваться со мной или похлопать по
плечу, а затем исчезал, забывая обо мне до следующей встречи, забывая, что
он уже видел меня и говорил уже те же самые слова.
Моя мать не спускалась вниз из своей комнаты целыми днями. Но однажды она
появилась в столовой у дверей, приветствуя гостей по мере того, как они
подходили. Она была одета в прекрасное бирюзовое платье, ее волосы были
причесаны и подвиты, они спускались на ее плечи. На ней было бриллиантовое
колье, которое ярко сверкало под светом люстр, я подумала, что она одна из
самых красивых женщин, каких я когда-либо видела. Она выглядела так, словно
не болела ни одного дня в своей жизни. Цвет ее лица не мог быть более
розовым, глаза ярче, а волосы более пышными и роскошными.
Я стояла в углу лобби и наблюдала, как она и моя бабушка приветствовали
гостей, обе они тепло улыбались, пожимали руки, принимали поцелуи в щеку и
сами целовали других мужчин и женщин. Создавалось впечатление, что все, кто
останавливался в этом отеле, были старыми друзьями. Обе они, и моя мать, и
моя бабушка, выглядели сияющими и оживленными, черпающими энергию от толпы
гостей, проходящих мимо них.
Но когда все это закончилось, когда все гости вошли, моя бабушка кинула на
мою мать странный жесткий взгляд, а затем прошла в столовую. Вначале мать не
видела, что я наблюдаю за ней. Казалось, она вот-вот разразится слезами.
Отец вышел, чтобы позвать ее. Прежде, чем она обернулась, чтобы сопровождать
его в столовую, она взглянула в мою Сторону.
Я подумала, что у нее необычное выражение, оно меня немного пугало. Она
смотрела так, словно не узнавала меня. В ее глазах стояло любопытство, она
слегка наклонила голову и что-то шепнула моему отцу. Он повернулся, увидел
меня и махнул мне. Моя мать направилась в столовую, но отец подошел ко мне.
— Привет, — сказал он. — Как твои дела? Ты получаешь
достаточно еды?
Я кивнула. Он задавал мне этот самый вопрос трижды на протяжении двух дней.
— Ладно, завтра у тебя будет больше дел и больше веселья. Филип и Клэр
Сю приезжают домой. Школа закончилась.
— Завтра? — Я и забыла про это. Время утратило для меня всякое
значение.
— Угу... Мне лучше вернуться туда. Ланч вот-вот начнется. Как только я
улучу свободный момент, мы поговорим, — добавил он и поспешно оставил
меня.
Завтра приезжает Филип
, — подумала я. Я боялась встречи с ним. Что он
будет чувствовать из-за всего этого? Будет ли он в замешательстве? Может
быть, он будет не в состоянии смотреть мне в лицо. Сколько раз он вспоминал,
как целовал меня, как трогал меня? Вызывает ли это у него теперь отвращение?
В этом нет ни его вины, ни моей. Мы не обманывали друг друга, мы сами были
обмануты.
А тут еще надо было подумать о Клэр Сю.
Я никогда не смогу смириться с тем,
что она моя сестра, — думала я, — с тем, что она ненавидела меня.
Завтра...
От одной этой мысли я покрывалась потом и начинала дрожать.
В тот день я решила осмотреть отель после того, как я и Сисси закончили
работу. Время после обеда обычно принадлежало мне. Единственной проблемой
было то, что мне нечего было делать. Я все время была в одиночестве, мне не
с кем было даже поговорить. У Сисси всегда были другие дела, которые она
должна была сделать, а среди гостей не было никого моего возраста, поскольку
летний сезон еще не начался. Я старалась подготовить себя к прибытию Филипа
и Клэр Сю. Я была почти уверена, что поначалу все будет ужасно, но потом мы
все приноровимся. Мы должны это сделать. В конце концов мы все же семья.
Семья. Впервые за все время это слово вошло в мое сознание в связи с новыми
людьми в моей жизни. Мы были семьей. Филип, Клэр Сю, бабушка Катлер, мои
настоящие мать и отец и я были семьей. И это уже никогда не изменится. Мы
принадлежали друг другу, и никто никогда не будет в состоянии отнять их у
меня.
Хотя мысль о Катлерах как о моей настоящей семье давала мне ощущение
комфортности и безопасности, которое я никогда не считала возможным иметь,
оно также заставляло меня чувствовать себя виноватой. Я постоянно думала о
маме, папе, Джимми и Ферн. Они были моей семьей тоже, и не имело значения,
кто бы что не говорил. Я буду всегда любить их, но разве это означало, что я
не смогу научиться любить и мою настоящую семью тоже?
Не желая больше задерживаться на этих мыслях, по крайне мере, в этот момент,
я сосредоточила свое внимание на исследовании отеля. Я шла от комнаты к
комнате, от этажа к этажу, рассматривая все вокруг.
Экстравагантность и роскошь Катлер'з Коув были поражающими. Здесь всюду были
плюшевые паласы, восточные ковры, богатые гобелены, обтянутые мягкой кожей
диваны и кресла, светильники сияли в колпаках из стекла от Тиффани,
полированные книжные полки с книгами.
Здесь были картины и скульптуры, изящные статуэтки и вазы, наполненные
роскошными, благоухающими цветами. От всей этой красоты я теряла дар речи,
но самой поразительной вещью во всем этом было то, что я принадлежала к
этому. Это был мой новый мир. Я была рождена, чтобы войти в богатство семьи
Катлер, а теперь я должна была вернуться к нему. К этому мне еще предстояло
привыкнуть.
Каждая комната, в которую я заглядывала, затмевала предыдущую, и скоро я
утратила представление, где нахожусь. Пытаясь восстановить ориентацию, чтобы
вернуться обратно в лобби отеля, я завернула за угол. Но вместо лестницы тут
оказалась только дверь в стене. Здесь не было других комнат. Заинтригованная
моим открытием, я открыла эту дверь. Она скрипнула на петлях, и на меня
пахнуло затхлостью. Передо мной простиралась темнота. Я протянула руку,
пытаясь нащупать выключатель. Найдя, я повернула его. Поток света придал мне
мужества, чтобы пойти дальше по тому, что казалось неиспользуемым коридором.
Я достигла конца и увидела другую дверь. Закусив губу, я открыла ее и
ступила внутрь. Вокруг меня стояли коробочки, сундуки, предметы мебели. Это
было чем-то вроде кладовки. Неожиданно я ощутила возбуждение. Самый лучший
способ узнать что-то о какой-то семье, это разобраться в том, что осталось
от ее предков.
Я увлеченно встала на колени перед сундуком, не обращая внимания на пыль на
полу, захваченная только мыслями о том, что я там обнаружу. Я не могла
дождаться!
Я открывала сундук за сундуком. Здесь были фотографии бабушки Катлер в
молодости, но выглядела она так же сурово. Здесь были фото моего отца с того
времени, когда он был мальчиком, и до самой женитьбы на моей матери. Здесь
были снимки моей матери тоже, но почему-то она не выглядела счастливой. В ее
глазах была печаль, отрешенность. Я перевернула ее фотографии, чтобы
посмотреть даты. Снимки были сделаны после того, как я была похищена.
Неудивительно, что она так выглядела.
Здесь были также фотографии Клэр Сю и Филипа, и снимки отеля на разных
стадиях роста, когда Катлер'з Коув становился все более и более
процветающим.
На моих часах было уже шесть. Через полчаса должен был начаться обед, а я
была в таком беспорядке! Зеркало в комнате подтвердило мне это, я была вся в
пыли. Нужно было спешить, чтобы привести себя в порядок. Собрав альбомы с
фотографиями, я приготовилась положить их обратно в раскрытый сундук. Когда
я уже почти опустила их туда, я увидела конверт на дне, который не заметила
сначала. Хотя я и понимала, что времени у меня в обрез, я не могла
удержаться, чтобы не заглянуть в него. Отодвинув в сторону все остальные
папки, я вынула его. После того, как я заглянула в его содержимое, я
окаменела...
В нем были газетные вырезки... газетные вырезки о моем похищении!
Забыв о том, что мне надо подготовиться к обеду, я с головой погрузилась в
эти вырезки. Все отчеты были одинаковыми, они сообщали ни больше и ни меньше
того, что уже было известно. Фотографии папы и мамы вместе с фотографиями
моих настоящих родителей, сопровождаемые статьями. Я вглядывалась в их
молодые лица, искала ответы, пыталась понять, что все они чувствовали.
Читать о себе самой, о моем похищении... Это было странно. Часть меня еще
по-прежнему не хотела верить, что папа и мама совершили такую ужасную вещь.
Но вот в моих руках доказательства. Больше нельзя было отрицать то, что
произошло.
— Значит, вот ты где! И что ты здесь делаешь? — послышался
стальной шепот.
В этом голосе было невозможно ошибиться. Пораженная, я так и села на пол,
газетные вырезки рассыпались. Я обернулась, и кровь застыла у меня в жилах,
когда я увидела разъяренную бабушку Катлер.
— Я задала тебе вопрос, — шипела она, — что ты тут делаешь?
— Я просто смотрела, — ответила я.
— Смотрела? Просто смотрела? Ты не хочешь сказать, что выглядываешь!
Как ты смеешь рыться в вещах, которые тебе не принадлежат, — она с
возмущением фыркнула. — Я не должна была удивляться этому. Тебя
вырастили воровка и похититель.
— Не говорите таких вещей о маме и папе, — сказала я, немедленно
встав на их защиту.
Бабушка Катлер не обратила на это никакого внимания.
— Посмотри на этот беспорядок! Беспорядок? Какой беспорядок? Сундуки
были всего лишь открыты. Их содержимое было так же аккуратно уложено, каким
я его нашла. Все, что требовалось, это всего лишь закрыть крышки.
Я хотела возразить ей, но одного взгляда на ее лицо было достаточно, чтобы я
изменила свое намерение. Ее лицо побагровело, она едва контролировала себя.
— Я очень сожалею, — сказала я, нервно играя жемчужинами, которые
решилась надеть этим утром. Когда я проснулась, я вдруг поняла, что очень
скучаю по маме, больше, чем обычно. Надев этот жемчуг, я почувствовала себя
лучше. Я понимала, что этим нарушаю обещание, данное самой себе, но ничего
не могла с этим поделать. Кроме того, я могла носить жемчуг, скрыв его под
своей блузкой. Маме было бы приятно видеть, что я ношу их.
Глаза бабушки Катлер неожиданно расширились.
— Где ты это взяла?
Пораженная, я смотрела на нее, задрожав, когда она придвинулась.
— Взяла что? — Я не понимала, о чем она говорит.
— Этот жемчуг! — прошипела она.
В изумлении я посмотрела на жемчужины.
— Этот? Они всегда были у меня. Они принадлежали моей семье.
— Лжешь! Ты украла их, разве не так? Ты нашла этот жемчуг в одном из
этих сундуков.
— Вовсе нет! — с жаром ответила я. Как смела она обвинять меня в
воровстве. — Этот жемчуг принадлежал моей маме. Мой папа дал мне надеть
на вечер, на концерт. — Я гневно посмотрела на бабушку, хотя внутри
меня все содрогалось. Она не запугает меня. — Этот жемчуг мой.
— Я не верю тебе. Ты никогда не носила его раньше. Если он такой
особенный, — фыркнула она, — то почему я впервые вижу его на твоей
шее?
Я было собралась ответить, когда бабушка Катлер бросилась ко мне. Со
скоростью молнии она ухватилась за жемчуг, чтобы сорвать его с моей шеи.
Прекрасный мамин жемчуг, каждая жемчужина закрепленная отдельно, не
рассыпался и не разорвался. Но он пропал... Она триумфально держала его в
руке, зажав кулак.
— Теперь он мой!
— Нет! — закричала я, вскочив на ноги и схватив ее за руку. —
Отдайте его! — Я не могла потерять мамин жемчуг. Не могла! Это было
все, что у меня оставалось от нее после того, как бабушка Катлер с
ненавистью разорвала ее фотографию. — Я говорю вам правду. Я клянусь в
этом.
Бабушка Катлер злобно толкнула меня так, что я свалилась на пол. Я упала на
пыльный пол плашмя, и у меня заболело все тело.
— Никогда больше не смей подымать на меня руку! Ты поняла?
Дерзко глядя на нее, я отказалась отвечать. Мое молчание только взбесило ее
еще больше.
— Ты поняла? — повторила она, схватив меня за волосы и больно
дернув. — Когда я задаю тебе вопрос, я жду ответа.
Слезы хлынули из моих глаз, я отчаянно пыталась высвободиться, но у меня
ничего не получалось. Но я не должна доставить бабушке Катлер
удовлетворения. Я не доставлю!
— Да, — сказала я, стуча зубами. — Я поняла.
К моему изумлению, этот ответ вернул ее в какой-то степени к нормальному
состоянию. Она отпустила мои волосы...
— Хорошо, — процедила она. — Хорошо. — Она взглянула на
открытые сундуки. — Приведи здесь все в тот порядок, в каком все нашла.
Она подняла упавшие газетные вырезки.
...Закладка в соц.сетях
