Жанр: Любовные романы
Рассвет
... ними, несмотря на дорогие платья и драгоценности.
— Так что же произошло вчера? — спросила Луиз.
— Ничего, — сказала я. — Он был очень вежлив. Он взял меня на
прогулку в машине и показал мне чудесный пейзаж, а потом отвез меня домой.
— Он не пытался... сделать что-нибудь?
— Нет, — я отвела глаза в сторону. Когда я снова взглянула на нее,
то заметила ее разочарование. — Так что Клэр Сю лучше перестать
распространять эту ложь.
— Просто она стыдится того, что ты нравишься ее брату, — как можно
безразличнее произнесла Луиз.
Как ужасно думать о ком-то так низко, только потому, что его родители не
такие богачи! Меня так и подмывало сказать ей, что она может сообщить Клэр
Сю, чтобы та больше не волновалась, потому что мои родители запретили мне
кататься с Филипом. Но вдруг прозвенел звонок на урок.
— Ах! — воскликнула я. — Мы опаздываем!
— Ничего, — сказала Луиз, — до сих пор я ни разу не
опаздывала. Старуха Торнки не оставит нас после занятий лишь за одно
опоздание.
— В любом случае, нам следует идти, — я направилась к двери, но
Луиз остановила меня.
— Я буду рассказывать тебе, что они говорят о тебе. — Ее
водянистые глаза внимательно наблюдали за мной. — Если ты этого хочешь.
— Меня не волнует, что они говорят обо мне, — солгала я, —
они не стоят того, чтобы из-за них переживать.
Мы поспешили в класс. Мое сердечко вдруг отяжелело, словно превратилось в
свинцовое.
— Вы, девочки, опоздали, — сказал мистер Венгроу, когда мы
появились в дверях.
— Прошу извинения, сэр, — первой сказала я, — мы были в
туалетной комнате...
— Сплетничали, а потому не услышали звонок, — заключил он и
покачал головой. Луиз поспешила к своему столу, а я скользнула за свой.
Мистер Венгроу сделал несколько замечаний, хлопнул указкой по столу и
приступил к утренним объявлениям.
День в
Эмерсон Пибоди
только начался, а мне казалось, что я уже несколько
часов кручусь как белка в колесе.
Прошла уже половина третьего урока, когда меня вызвали с занятия по
общественным наукам к миссис Торнбелл. Когда я вошла в ее офис, секретарша
взглянула на меня мельком и велела присесть. Мне пришлось ждать десять
минут. Почему мне велели немедленно явиться, если не могут принять сразу же.
Я теряла время, просиживая здесь. Наконец миссис Торнбелл зуммером вызвала
свою секретаршу, и та велела мне войти в кабинет.
Миссис Торнбелл сидела за столом и что-то писала. Она даже не взглянула на
меня, когда я вошла. Я стояла в ожидании, прижимая к груди книги. Наконец,
по-прежнему не глядя на меня, она велела мне сесть и продолжала писать. И
вот директриса подняла свои холодные серые глаза и откинулась на спинку
кресла.
— Почему сегодня вы опоздали на урок? — спросила она, не
поздоровавшись.
— О, я разговаривала с подругой в туалетной комнате, и мы так
увлеклись, что потеряли счет времени, пока не прозвенел второй звонок, но
как только он прозвучал, я побежала в класс.
— Не думала, что так скоро с вами возникнет новая проблема.
— Это не проблема, миссис Торнбелл, я...
— Вы знаете, что ваш брат уже опаздывал дважды на урок с тех пор, как
вы оба поступили в эту школу? — Выпалила она.
Я покачала головой.
— А теперь вот вы.
— Это только первое мое опоздание.
— Только? — Она скептически подняла свои темные и густые
брови. — Это не то место, где можно развивать плохие привычки. Совсем
неподходящее место, — подчеркнула она.
— Да, мэм. Я очень сожалею.
— Я полагаю, что объяснила наши правила вам и вашему брату в первое же
утро вашего пребывания здесь. Скажите мне, мисс Лонгчэмп, вы усвоили мои
объяснения? — Она продолжала, не дав мне возможности даже
ответить. — Я сказала вам обоим, что на вас лежит дополнительный груз и
особая ответственность, поскольку ваш отец работает здесь. — Ее слова
обжигали меня до слез.
— Когда у брата и сестры одинаковые плохие привычки, не трудно
определить, что у них плохое окружение.
— Но у нас нет плохих привычек, миссис Торнбелл. Мы...
— Не будьте дерзкой! Вы подвергаете сомнению мое суждение?
— Нет, миссис Торнбелл, — сказала я и прикусила губу, чтобы
удержаться от возражений.
— Вы сегодня останетесь после уроков.
— Но...
— Что? — Она подняла брови и взглянула на меня.
— У меня урок фортепьяно с мистером Муром после занятий и...
— Вы должны будете пропустить это занятие, и в этом вам некого винить,
кроме себя самой, — сказала она. — А теперь возвращайтесь в класс.
— Что случилось? — спросила Луиз, когда я встретила ее по пути в
кафетерий.
— Меня оставили после занятий за опоздание на урок, — простонала
я.
— Правда? Оставила после уроков всего лишь за одно опоздание? —
Она покачала головой. — Я полагаю, что буду следующей, только...
— Только что?
— У Клэр Сю и Линды по два опоздания в класс на этой неделе, а миссис
Торнбелл даже не вызывала их к себе, чтобы прочитать нотацию. Обычно
наказывают после трех опозданий.
— Я полагаю, что она сложила вместе два опоздания моего брата и одно
мое, — заключила я.
Филип поджидал меня у входа в кафетерий. Он увидел печальное выражение моего
лица, и я рассказала ему, что произошло.
— Это так несправедливо, — сказал он. — Может быть, нужно,
чтобы твой отец поговорил с ней?
— О, я не могу просить папу сделать это. А если она разозлится на него
и уволит, то во всем окажусь виновата я.
Филип пожал плечами.
— И все же это несправедливо, — сказал он и посмотрел на бумажный
пакет, который я сжимала в руке. — А какой сэндвич гурмана ты
приготовила себе сегодня? — спросил он.
— Я...
В моей сумке было лишь яблоко, которое я схватила на бегу, выходя из дому.
Ферн встала раньше обычного, занимаясь ею и приготовлением завтрака, я
просто забыла сделать себе сэндвич. Я не могла позволить, чтобы папа
опаздывал на работу, поэтому я быстро сделала сэндвич для Джимми и бросила
яблоко в сумку для себя.
— У меня сегодня только яблоко на ланч, — сказала я.
— Что? Ты не можешь обойтись одним только яблоком. Позволь мне купить
тебе сегодня ланч.
— О, нет. К тому же у меня нет особого аппетита и...
— Пожалуйста. Я никогда раньше не покупал девочке ланч. Все девочки,
которых я когда-либо знал, могли купить мне сами два ланча, —
рассмеялся он. — Если я не могу покатать тебя, то позволь мне хотя бы
сделать это.
— Что ж... о'кей, — согласилась я. — Только в этот раз.
Мы нашли столик в сторонке и встали в очередь за ланчем. Все девочки с
любопытством глазели на нас, особенно те, что были за столом Клэр Сю. Они
кивали и шептались. По иронии, моя дружба с Филипом подтверждала грязные
слухи, которые она распространяла обо мне. Мы подошли к классу, сейчас они
узнают, что он купил мне ланч. Мысль о том, что они будут говорить,
приводила меня в ужас. Мне захотелось оттаскать Клэр Сю за волосы.
— Итак, — начал Филип, когда мы сели и принялись за еду, —
нет никаких шансов, что ты в ближайшее время поедешь со мной покататься?
— Я говорила тебе, Филип...
— Да, да. Послушай, что можно сделать. Я приеду к твоему дому около
семи вечера. Ты выскользнешь на улицу. Скажешь своим родителям, что идешь
позаниматься с подругой или еще что-нибудь. Они не разберутся и...
— Я не лгу моим родителям, Филип.
— Это не ложь, не совсем. Я позанимаюсь чем-нибудь с тобой. Ну как?
Я покачала головой.
— Не могу, — сказала я. — Пожалуйста, не проси меня лгать.
Филип не успел возразить, потому что в кафетерии началась суматоха.
Несколько мальчиков сгрудились над столом Джимми и что-то говорили ему.
Видимо, это вывело его из себя. Он мгновенно вскочил и кинулся на них,
сцепившись с мальчиками, которые были больше его. Это привлекло внимание
всего кафетерия.
— Они навалились на него скопом! — воскликнул Филип, вскочил и
кинулся в драку.
Прибежали учителя, служащий кафетерия выбежал из-за стойки. Потребовалось
всего несколько секунд, чтобы разнять их, но мне они показались вечностью.
Все ребята, вовлеченные в это дело, были выведены из кафетерия как раз в тот
момент, когда прозвенел звонок на урок.
Остаток дня я просидела как на иголках. Как только звенел звонок на
перемену, я спешила к офису миссис Торнбелл, чтобы увидеть, что происходит.
Луиз была очень хороша в качестве
службы новостей
. Она сообщила, что
четыре мальчика, так же как Джимми и Филип, сидели в приемной, пока миссис
Торнбелл допрашивала каждого из них в отдельности.
Папа тоже был приглашен в офис миссис Торнбелл.
К концу дня был вынесен вердикт. Все мальчики, кроме Джимми, были оставлены
после уроков за свалку в кафетерии. Джимми был объявлен виновником драки,
исключен на три дня и поставлен под наблюдение.
После уроков я поспешила в кабинет папы, чтобы увидеть Джимми. Как только я
спустилась в цокольный этаж, я уже расслышала папины крики.
— Как ты думаешь, на что это похоже — мой сын исключается? Я должен
пользоваться уважением моих сотрудников! А теперь они будут смеяться надо
мной у меня за спиной!
— Это не моя вина! — протестовал Джимми.
— Не твоя вина? Ты всегда попадаешь в неприятности. С каких это пор ты
стал ни в чем не виноват? Они сделали нам привилегию, позволив тебе и Дон
посещать эту школу...
— Это вовсе никакая не привилегия для меня! — огрызнулся Джимми.
Но прежде, чем он успел произнести следующее слово, папа ударил его по лицу.
Джимми упал на спину и увидел меня в дверях. Он взглянул на папу, вскочил и
промчался мимо.
— Джимми! — закричала я и поспешила за ним. Он не останавливался,
пока не достиг выхода. — Куда ты? — спросила я.
— Прочь отсюда, и это только к лучшему, — сказал он. Лицо его было
багровым. — Я знал, что из этого не получится ничего хорошего. Я не
хочу быть здесь! Я ненавижу все здесь! — выкрикнул и побежал прочь.
— Джимми!
Он не обернулся, и тут часы начали отсчитывать время против меня. Я не могла
опаздывать к месту наказания, особенно, после всего этого. Я была подавлена
и расстроена сильнее, чем когда-либо в жизни. Я опустила голову и поспешила
вверх по лестнице к комнате, где надо было отсиживать после занятий, и тут
слезы хлынули из глаз.
Все рухнуло — музыка, уроки фортепьяно, Филип. Все лопнуло как мыльный
пузырь, и слезы лились сами собой.
Как только закончилось время наказания, я поспешила вниз к папе, надеясь,
что он уже успокоился. Я осторожно вошла в его кабинет. Он сидел за столом
спиной к двери.
— Привет, папа, — сказала я. Он обернулся, и я попыталась
определить его настроение. — Я сожалею о том, что произошло. Но, тем не
менее, это вина не только моя и Джимми. Миссис Торнбелл только искала повод,
чтобы накинуться на нас. Мы не понравились ей с самого начала. Ты мог бы
увидеть это по ее лицу в первый же день, — убеждала я.
— О, я знаю, что для нее было настоящим ударом, когда ей сказали, что
мои дети будут приняты сюда, но Джимми встревает в драку уже не в первый
раз, Дон. Он опаздывал в класс и грубил некоторым учителям! Похоже, он не
ценит, что делают для него, он все равно ведет себя плохо.
— Но Джимми приходится особенно трудно, папа. У него никогда не было
возможности быть настоящим учеником до этого времени, а эти богатые ребята
унижают его. Я знаю. До сих пор он выдерживал все, что обрушилось на него,
сдерживал свой темперамент только потому, что хотел угодить тебе... и
мне, — добавила я. Я не осмелилась рассказать ему, что некоторые из
этих отвратительных девчонок делали со мной.
— Не знаю, — сказал папа, качая головой. — Он словно рожден
для неприятностей. Идет по стопам моего брата Рейбена, о котором я слышал в
последний раз, что он в тюрьме.
— В тюрьме? За что? — спросила я, изумленная этой новостью. Раньше
папа никогда не упоминал о своем брате Рейбене.
— Воровство. Он всегда попадал то в одну неприятность, то в другую, всю
свою жизнь.
— Рейбен старше или моложе тебя, папа?
— Он старше, но всего лишь на год с небольшим. Джимми даже похож на
него и такой же угрюмый как он. — Папа покачал головой. — Все это
плохо выглядит.
— Он не может быть плохим, как Рейбен! — вскричала я. —
Джимми не злой. Он хочет быть хорошим и хорошо заниматься в школе. Я знаю,
что это так. Он только нуждается в справедливости. Я могу поговорить с ним и
убедить попытаться еще раз. Вот увидишь.
— Не знаю, не знаю, — повторил он и покачал головой. Потом встал,
с трудом поднявшись. — Не надо было и приходить сюда, —
пробормотал он, — это принесло только несчастья.
Я вышла следом за папой под влиянием его тяжелого настроения. Может быть,
это действительно невезение? Зачем изменять то, что тебе не подвластно? Мы
всего лишь принадлежали к миру бедных, глазели мечтательно на богатых людей,
когда они проходили мимо, и жадно вглядывались в витрины магазинов. Может
быть, мы слишком были поглощены борьбой за то, чтобы все время сводить концы
с концами. Может быть, это наша судьба и ничего нельзя поделать?
— Почему ты никогда раньше не говорил мне о Рейбене?
— Ну, он так часто оказывался вовлечен во всякие неприятности, что я
просто выкинул его из головы, — объяснил папа.
Это был самый мрачный день за последнее время
, — подумалось мне. Небо
было тускло-серым, с обрывками облаков, ветер стал холоднее и пронзительнее.
— Похоже, собирается дождь, — сказал папа. Он завел мотор
машины. — Не могу дождаться весны.
— А когда ты узнал про своего брата Рейбена, папа? — спросила я,
когда мы отъехали.
— О, около двух лет назад.
Два года назад? — размышляла я. — Но каким образом? Мы находились тогда далеко от семьи.
— У них есть телефон на ферме? — недоверчиво спросила я.
Я знала, что фермеры в Джорджии слишком бедны, чтобы иметь телефоны,
особенно наши родственники.
— Телефон? — Он засмеялся. — Едва ли. Они не могут провести
воду и электричество. В их усадьбе, если ее можно так назвать, ручная помпа.
По вечерам они зажигают масляные лампы. Некоторые из этих крэкеров думают,
что телефон — это изобретение дьявола, и никогда в жизни не поднесут трубку
к своему уху, и уж тем более не захотят иметь его.
— Тогда как же ты узнал о своем брате? Или ты получил письмо?
— Письмо. Едва ли один из них сумеет написать свое собственное имя, а
уж письмо — это слишком много.
— Тогда как же ты узнал о Рейбене? — Снова спросила я. Он не
откликнулся. Подумав, что он и не собирается ответить, я добавила: — Ведь ты
же не ездил туда один, без нас, папа?
Он так взглянул на меня, что я поняла, что попала в точку.
— Ты становишься слишком сообразительной, Дон. Не так-то просто
спрятать что-то под одеяло, когда ты рядом. Не говори ничего об этом маме. Я
действительно однажды заезжал туда на несколько часов. Я работал достаточно
близко, чтобы сделать крюк и вернуться в тот же вечер.
— Ладно, но если мы были тогда так близко, то почему мы не съездили
туда все вместе, папа?
— Я сказал, что я был близко. Но мне бы потребовалось несколько часов,
чтобы съездить за вами, затем несколько часов, чтобы добраться до
фермы, — объяснил он.
— Кого же ты видел на ферме?
— Я видел мою маму. Отец уже умер к тому времени. Однажды просто упал
на поле, схватившись за сердце. — На глазах папы выступили слезы, но он
быстро смахнул их. — Мама выглядела такой постаревшей, — он
покачал головой. — Я уже сожалел, что пришел. Это разбило мое сердце —
видеть как она сидит там в своем кресле-качалке. Смерть папы, Рейбен попал в
тюрьму, проблемы с другими моими братьями и сестрами... Она поседела из-за
этого и даже не узнала меня. А когда я сказал, кто я, она проговорила:
Орман в домашней маслобойке сбивает для меня немного масла
. Я обычно делал
это для нее все время.
— Ты видел свою сестру Лиззи?
— Да, она замужем, у нее четверо детей, двое — погодки. Это она
рассказала мне о Рейбене. Я не оставался там слишком долго и никогда ничего
не говорил твоей маме, потому что это плохие новости, так что ты не
проболтайся теперь.
— Не проболтаюсь, обещаю тебе. Я очень сожалею, что не сумела повидать
дедушку, — печально сказала я.
— Да, тебе бы он понравился. Возможно, он достал бы свою губную
гармошку и наиграл что-нибудь для тебя, а потом вы бы вдвоем сыграли и спели
что-нибудь вместе, — папа мечтал вслух.
— Ты, должно быть, говорил мне раньше, что он играет на гармошке, папа,
потому что это запомнилось мне.
— Может быть, — согласился он. Он стал мурлыкать себе под нос что-
то, наверное, мелодию, которую играл его отец. Мы молча доехали до дома. Я
все размышляла о папе и секретах, которые он хранил.
Джимми еще не было дома, потому мама ничего не знала о наших неприятностях в
школе. Мы с папой переглянулись и решили оставить все это при себе.
— Где Джимми? — спросила мама.
— Он со своими новыми друзьями, — сказал папа. Мама взглянула на
меня и поняла, что это ложь, но ничего не спросила.
Но когда Джимми не пришел домой к ужину, мы вынуждены были рассказать маме о
драке и его неприятностях. Она слушала и кивала головой.
— Я знала об этом, — сказала мама. — Никто из вас не стоит и
поросячьей ножки, когда лжет. — Она вздохнула. — Наш мальчик
просто несчастлив и, может быть, никогда другим не будет.
— О, нет, мама, Джимми еще добьется больших успехов. Я просто знаю это.
Он очень умный. Вот увидишь, — уверяла ее я.
— Надеюсь, — она снова начала кашлять. Ее кашель изменился, стал
более глубоким, сотрясал все ее тело. Мама говорила, что это означает, что
ей становится лучше. Но я не верила, что ей лучше, и по-прежнему очень
хотела, чтобы она пошла к настоящему врачу в больницу.
Я вымыла посуду, все убрала и решила поупражняться в пении. Папа и Ферн были
моей аудиторией, причем Ферн очень внимательно слушала. Она хлопала своими
маленькими ладошками вместе с папой. Мама слушала меня из своей спальни.
Потом позвала меня и похвалила мой голос.
Становилось темно, начался, как и предсказывал папа, холодный дождь. Капли
застучали в окна барабанной дробью. Потом были гром и молнии, ветер свистел
повсюду, проникая во все щели. Я накрыла еще одним одеялом маму, потому что
ее знобило. Мы решили, что положим малышку Ферн спать в эту ночь в одежде. Я
так волновалась за Джимми, потому что он все еще где-то бродил в эту темную,
штормовую ночь. Я думала, что у меня сердце разорвется. У него не было
денег, значит, он голодный. Я приготовила ему тарелку с едой. Ее нужно было
только подогреть, когда он придет.
Но вечер проходил, а он все не возвращался. Я долго не ложилась спать, глядя
на дверь и прислушиваясь к шагам в подъезде, но они или подымались по
лестнице, или направлялись в другую квартиру. Раз или два я подходила к
запотевшему окну и вглядывалась в темноту.
Наконец я тоже пошла спать, но в середине ночи проснулась от звука
открывающейся двери.
— Где ты был? — прошептала я. Я не могла видеть его глаза.
— Я собирался убежать, — сказал он. — Я даже оказался в пятидесяти милях от Ричмонда.
— Джеймс Гэри Лонгчэмп, ты не мог этого сделать.
— Я сделал. Я ехал автостопом, одна машина подбросила меня до какого-то
дорожного ресторанчика. У меня оставалась какая-то мелочь, так что я смог
взять себе чашку кофе. Официантка сжалилась надо мной и принесла мне булочку
с маслом. Потом стала расспрашивать. У нее сын моего возраста. Она должна
много работать, потому что ее муж погиб в автомобильной катастрофе пять лет
назад. Я собирался выйти и продолжать ловить попутные машины, но начался
очень сильный дождь, так что я не мог выйти. Официантка была знакома с одним
водителем грузовика, который возвращался в Ричмонд, и она попросила
захватить меня, поэтому я и вернулся. Но я не останусь, я не буду
возвращаться в эту школу для снобов, и тебе тоже не следовало бы,
Дон, — многозначительно заключил он.
— О, Джимми, у тебя были все основания выйти из себя. Богатые ребята не
лучше бедных, которых мы знаем, с нами обращаются несправедливо, потому что
мы не богатые, как другие, но папа не хотел обижать нас, послав в
Эмерсон
Пибоди
. Он пытается делать для нас только хорошее, — говорила
я. — Ты должен признать, что это прекрасная школа и там много
интересного. Ты сам говорил мне, что некоторые твои учителя очень хорошие
люди. Ты уже начал делать школьные работы лучше, разве не так, и тебе
нравится играть в команде, верно?
— Мы по-прежнему похожи на рыб, вытащенных из воды. Ребята никогда не
примут нас и не будут с нами дружить, Дон. Лучше я буду ходить в обычную
общественную школу.
— Сейчас, Джимми, ты не можешь рассуждать спокойно, — прошептала я
и взяла его за руку, она была очень холодной. — Ты совсем замерз,
Джеймс Гэри, а твои волосы мокрые. И вся твоя одежда. Ты можешь подхватить
воспаление легких!
— Кого это трогает?
— Меня трогает. А теперь сними мокрую одежду, поживее, — велела я
и отправилась за полотенцем. Когда я вернулась, он уже завернулся в одеяло,
бросив свою одежду на пол. Я села рядом с ним и начала вытирать его волосы.
Мне показалось, что он улыбается.
— Я никогда не встречал такую девочку, как ты, Дон, — сказал
Джимми. — И я говорю это не только потому, что ты моя сестра. Думаю, я
вернулся обратно только потому, что не хотел оставлять тебя совсем одну во
всей этой кутерьме. Если будешь ходить в эту школу, некому будет защитить
тебя.
— О, Джимми, я не нуждаюсь в защите, кроме того, там же папа, разве не
так?
— Конечно, как будто он защитил нас сегодня. Я пытался сказать ему, что
не виноват, но он даже не слушал меня. Все, на что он был способен, так это
орать на меня, что я не ценю добра и подвожу его. А потом ударил меня.
Он опустил голову на подушку.
— Он не должен был бить тебя, Джимми, ты напомнил ему его брата
Рейбена, который сейчас в тюрьме.
— Рейбен?
— Да, — сказала я и улеглась рядом с ним. — Он рассказал мне
о нем все. Он так напугался, когда ты попал в эту передрягу. Папа говорит,
что ты похож на Рейбена и даже ведешь себя иногда, как он.
— Я не припоминаю, чтобы папа упоминал кого-нибудь по имени Рейбен.
— Я тоже. Он ездил к себе домой, — прошептала я еще тише и
рассказала ему все, о чем просил меня молчать папа.
— Я сам собирался податься в Джорджию, когда ушел отсюда, —
задумчиво произнес Джимми.
— Куда? О, Джимми, можешь ты попробовать еще раз, еще один только раз,
ну для меня? Не обращай внимания на этих противных ребят, занимайся только
своим делом.
— Трудно не обращать на них внимания, когда они ведут себя так нагло и
отвратительно, — он отвел взгляд.
— Что они тебе сказали, Джимми? Это имеет отношение ко мне и Филипу,
да?
Джимми молчал.
— Да, — наконец выдавил он.
— Они знали, что могут разозлить себя таким образом, Джимми.
Это все из-за Клэр Сю Катлер, — подумала я, — из-за ее ревности
.
Я ее невзлю
...Закладка в соц.сетях
