Жанр: Любовные романы
Рассвет
... были быть.
Но теперь вся трагедия последних месяцев обрушилась на меня: смерть мамы,
арест папы, потеря семьи, постоянные попытки Клэр навредить мне,
изнасилование меня Филипом, бегство и поимка Джимми, мое познание правды.
Теперь же, словно флаг, резким порывом сорванный со своего древка, я
развернулась на каблуках и устремилась в лобби отеля с высоко поднятой
головой, глядя прямо перед собой, не видя никого, не слыша ни чьих голосов.
Бабушка все еще сидела на кушетке в лобби, небольшая аудитория гостей
окружала ее и внимательно прислушивалась ко всему, что она говорила. Их лица
были полны восхищения. Когда моя бабушка обращалась к кому-то, это
воспринималось словно благословение священника.
Что-то в выражении моего лица заставило их отпрянуть от нее при моем
приближении. Медленно, со своей мягкой, ангельской улыбкой, все еще твердо
пребывающей на ее лице, бабушка обернулась и увидела, что отвлекло их
внимание от блеска ее глаз и тепла ее голоса. В то мгновение, когда она
заметила меня, ее плечи отвердели, улыбка исчезла, на лице появилась темная
тень.
Я остановилась перед ней, сложив руки на груди. Мое сердце колотилось, но я
не хотела, чтобы она видела, какой нервной и испуганной я была.
— Я хочу поговорить с вами, — проговорила я.
— Это невежливо так перебивать людей, — ответила она и снова
повернулась к гостям.
— Мне безразлично, что вежливо, а что не вежливо. Я хочу поговорить с
вами прямо сейчас, — настаивала я, придав своему голосу столько
твердости, сколько могла. Я не сводила с нее своих глаз, так что она могла
видеть, насколько я решительна.
Неожиданно она улыбнулась.
— Ладно, — сказала она окружающему ее кружку восторженных
гостей. — Я вижу, тут у нас маленькая семейная проблема. Вы будете
столь любезны извинить меня, если я отлучусь на несколько минут?
Один из джентльменов рядом с ней быстро подскочил, чтобы помочь ей
подняться.
— Благодарю вас, Томас. — Она взглянула на меня. — Ступай в
мой кабинет, — приказала она. Я оглянулась и направилась в ту сторону,
пока она продолжала приносить извинения за мое поведение.
Когда я вошла в ее кабинет, я посмотрела на портрет моего дедушки. У него
была такая теплая, добрая улыбка. Я подумала, как бы все было, если бы я
знала его. Как он ладил с бабушкой Катлер?
Дверь рывком распахнулась, и моя бабушка ворвалась вихрем. Ее каблуки
стучали по паркетному полу; когда она промчалась мимо меня, затем резко
повернулась, глаза ее сверкали от ярости, губы вытянулись в карандашную
линию.
— Как ты смела? Как смела ты вести себя подобным образом, когда я
разговаривала со своими гостями? Даже люди самого низшего пошиба не ведут
себя подобным образом. Или у тебя нет даже представления о приличиях? —
вещала она. Я стояла будто перед раскаленной угольной топкой с открытой
дверкой. Я противостояла бушующему пламени и алому жару. Я закрыла глаза и
отступила на несколько шагов, но потом открыла их и выпалила в ответ:
— Вы больше не можете говорить со мной о приличиях. Вы лицемерка!
— Как ты смеешь? Я запру тебя в твоей комнате, я...
— Вы ничего больше не сделаете, бабушка, кроме того, что скажете
правду... наконец, — сказала я. Ее глаза расширились от замешательства.
С ноткой злорадства я преподнесла ей мой сюрприз: — Сегодня утром я
навестила миссис Дальтон. Она очень больна и была счастлива наконец снять
тяжесть вины со своей души. Она рассказала мне, что действительно произошло
после того, как я родилась, и до того.
— Это просто смешно. Я не намерена стоять здесь...
— Потом я пошла к моей матери, — добавила я, — и она также
созналась.
Бабушка взирала на меня некоторое время, ее ярость медленно сникала, как
пламя в печи, потом она повернулась и подошла к своему столу.
— Садись, — приказала она и заняла свое место. Я придвинула стул к
ее столу. Долго мы просто смотрели друг на друга.
— Так что ты узнала? — спросила она уже более спокойным тоном.
— А как вы думаете? Правду. Я узнала о любовнике моей матери, и как вы
заставили ее в конце концов отдать меня. Как вы договорились с Орманом и
Салли Джин Лонгчэмпами принять меня, а затем притворились, что они похитили
меня. Как вы платили людям и заставляли их действовать по вашей указке. Как
вы объявили награду только для того, чтобы прикрыть ваши действия, —
выложила я все на одном дыхании.
— И кто же поверит этой истории? — ответила она с такой холодной
уверенностью, что дрожь страха пробежала по моему телу. — Я знаю
насколько больна миссис Дальтон. А тебе известно, что ее зять работает в
Катлер'з Коув в Оздоровительной компании, и что я владею этой компанией? Я
могу уволить его оттуда хоть завтра, — сказала она, постукивая
пальцами. — А если ты и я пойдем вместе наверх, прямо сейчас, и выложим
Лауре Сю всю эту историю, она просто хлопнется в истерику и начнет нести что-
то настолько невразумительное, что никто не поймет и слова. Скорее всего,
когда я буду стоять рядом с тобой, она просто не будет в состоянии
припомнить что-нибудь из того, что говорила тебе, — она с триумфом
взглянула на меня.
— Но это все правда, разве не так? — вскричала я. Я утратила ту
твердость, ту уверенность, которая была моей стальной опорой.
Она так
сильна, так уверена в себе, она так прочно стоит на ногах, что может
остановить табун диких лошадей
, — подумала я.
Она отвернулась от меня и замолчала. Потом вновь повернулась.
— Ты, похоже, из тех, кто расцветает при противодействии. Прятала того
мальчишку здесь, когда за ним гналась полиция. — Она покачала
головой. — Ладно, я расскажу тебе. Да, это правда. Мой сын не является
твоим настоящим отцом. Я умоляла Рэндольфа не жениться на этой маленькой
шлюхе. Я знала, чем она была и чем станет, но как все мужчины, он был
загипнотизирован ее красотой и сладеньким голосом. Даже мой муж был
очарован. Я наблюдала, как она поводила плечами и кружила им головы глупым
хихиканьем и видимой беспомощностью, — сказала она, скривив рот от
презрения. — Мужчины просто обожают беспомощных женщин, но только она
не была такой беспомощной, как притворялась, — добавила она с холодной
улыбкой на губах. — Особенно, когда это касалось удовлетворения ее
желаний.
Она всегда знала, чего хотела. Я не желала иметь такую женщину в моей семье.
Считать ее частью этого... этого отеля. Но спорить с мужчиной, который под
каблуком у женщины, все равно, что направить вспять водопад. Если ты
останешься под ним слишком долго, он утопит тебя.
Итак, я отступалась, предостерегала их и отступилась. — Она кивнула, и
к ней снова вернулась ее холодная улыбка. — О, она делала вид, что
хочет быть ответственной и респектабельной, но что бы я ни поручала ей, она
жаловалась на работу и усилия, а Рэндольф заступался за нее, чтобы ее
освободили от этого.
У нас достаточно украшений, развешанных на стенах и потолках, —
говорила я ему, — чтобы мы нуждались еще в одном
. Но с таким же
успехом я могла адресовать эти слова стенам моего кабинета.
Прошло не так уж много времени, как она начала показывать свою подлинную
натуру — флиртовать с каждым, кто носил брюки. Ее не останавливало ничто!
Это было отвратительно! Я пыталась говорить с моим сыном, но он был
настолько слеп к этому, как и ко всему другому. Быть так ослепленным
женщиной — все равно, что открыто смотреть на солнце. После этого уже ничего
не видишь.
Итак, я выяснила, и достаточно определенно, как ты, несомненно знаешь, что у
нее была связь и она попала в незавидное положение. Я должна была бы тогда
же вышвырнуть эту маленькую шлюху вон, — с горечью добавила она, —
но... Я хотела защитить Рэндольфа, семью и репутацию отеля. То, что я
делала, я делала ради семьи и отеля. Это для меня одно и то же.
— Но папа... Орман Лонгчэмп...
— Он согласился на это, — сказала она. — Он знал, что делает.
— Но вы сказали ему, что все хотели этого, разве не так? Он думал, что
моя мать и Рэндольф хотели этого, верно? Разве это неправда? —
настаивала я, когда она не откликнулась.
— Рэндольф сам не знает, чего хочет, и никогда не знал. Я всегда
принимала правильные решения за него. Женитьба на ней, — сказала она,
нагнувшись к столу, — это единственный случай, когда он пошел против
моего желания, и видишь, чем это обернулось.
— Но Орман верил...
— Да, да, он так думал, но я хорошо заплатила ему и помешала полиции
найти его. Это его собственная вина, что он попался. Он должен был
оставаться подольше на севере и никогда не приезжать в Ричмонд.
— Он не должен быть в тюрьме, — настаивала я, — это
несправедливо.
Она снова отвернулась, словно то, что я сказала, не имело значения. Но это
было не так.
— Мне неважно, что вы можете заставить миссис Дальтон отказаться от ее
рассказа и выставить мою мать такой дурочкой, что никто не поверит ей, мне
же поверят, или, по крайней мере, это вызовет скандал. И я расскажу все
Рэндольфу. Только подумайте, как он будет потрясен, узнав все это. Вы же
позволили ему пуститься вдогонку в надежде найти и вернуть меня. Вы
предложили эту награду.
Она изучала меня некоторое время. Я выдержала ее взгляд, но это было все
равно, что смотреть на костер.
— Так чего ты хочешь? Ты хочешь ввергнуть меня в скандал, пролить дождь
позора на Катлеров?
— Я хочу, чтобы вы вытащили папу из тюрьмы и перестали обращаться со
мной, как с дрянью. Перестали называть мою мать шлюхой и требовать, чтобы
меня называли Евгенией, — решительно заявила я.
Я хотела большего, но боялась предъявлять слишком много требований. Со
временем я надеялась, что смогу заставить ее сделать что-нибудь для Джимми и
для Ферн.
Она кивнула.
— Хорошо, — она вздохнула. — Я сделаю что-нибудь для Ормана
Лонгчэмпа. Я позвоню знакомым, которые занимают высокие посты и посмотрю,
можно ли его освободить раньше срока на поруки. Я в любом случае думала об
этом. И если ты настаиваешь, чтобы тебя называли Дон, пусть будет Дон. Но ты
должна кое-что сделать и для меня.
— Что именно? Вы хотите, чтобы я вернулась и снова стала жить с ним?
— Конечно, нет. Ты теперь находишься здесь, и ты Катлер, нравится тебе
это или нет, — она задумалась на несколько минут. — Ты не можешь
находиться здесь все время. Я полагаю, будет лучше для всех нас... Клэр Сю,
Филипа, Рэндольфа, даже твоей... твоей матери, если ты уедешь.
— Уеду? Куда же?
Она кивнула с загадочной улыбкой. Очевидно, у нее появился хитроумный план.
— Ты обладаешь красивым голосом. Я думаю, что тебе должно быть дозволено развивать свой талант.
— Что вы имеете в виду?
Почему она так неожиданно вдруг решила помочь мне?
— Я являюсь почетным членом попечительского правления одной престижной
школы исполнительских искусств в городе Нью-Йорке.
— В Нью-Йорке?
— Да. Я хочу, чтобы ты отправилась туда вместо того, чтобы вернуться в
Эмерсон Пибоди
. Я сделаю сегодня же все распоряжения, и ты вскоре сможешь
туда уехать. У них есть летняя сессия тоже. Разумеется, все что тут было
сказано, должно остаться здесь, в стенах этого кабинета. Никто не должен
знать ничего, кроме того, что я решила, что ты слишком талантлива, чтобы
тратить свое время на уборку комнат в отеле.
Я видела, что ей нравится эта идея, все будут восхвалять ее
благотворительность. Она будет выглядеть чудесной бабушкой, которая
осчастливила свою новую внучку, а я должна буду делать вид, что благодарна
ей.
Но я не хотела возвращаться в
Эмерсон Пибоди
и мечтала стать певицей. Она
избавится от меня, а я получу возможность, о которой могла раньше только
мечтать. Нью-Йорк! Школа исполнительских искусств! И папе тоже будет оказана
помощь.
— Хорошо, — согласилась я. — Раз уж вы сделаете все, что
обещаете.
— Я всегда держу свое слово, — гневно сказала она. — Твоя
репутация, твое имя, наша семейная честь — это важные вещи. Ты пришла из
мира, где все эти вещи были несущественными, но в моем мире...
— Честь и честность всегда были важны для нас, — ответила
я, — мы могли быть бедными, но мы были порядочными людьми. И Орман, и
Салли Джин Лонгчэмп не предавали друг друга и не лгали друг другу, —
возразила я. Мои глаза наполнились слезами возмущения.
Она снова долго посмотрела на меня, только на этот раз мне показалось, что я
заметила выражение одобрения в ее глазах.
— Это будет интересно, — наконец сказала она, цедя слова, —
очень интересно посмотреть, какого рода женщину породила любовная связь
Лауры Сю. Мне не нравятся твои манеры, но ты проявила определенную
независимость и мужество, а эти качества восхищают меня.
— Я не уверена, бабушка, что ваше восхищение будет иметь для меня когда-
нибудь значение.
— Если это все, то я думаю, тебе лучше уйти. Благодаря тебе и твоему
вторжению, я должна сделать множество дел. Ты будешь проинформирована, когда
тебе надо будет выехать, — добавила она.
Я поднялась.
— Вы думаете, что можете так легко управлять жизнью других? — с
горечью сказала я, качая головой.
— Я делаю то, что я должна делать. Ответственность требует от меня
принимать тяжелые решения, но я делаю то, что на благо семье и отелю. Когда-
нибудь, когда тебе придется самой заботиться о чем-то важном и это потребует
от тебя сделать непопулярный или неприятный выбор, ты вспомнишь меня и не
будешь осуждать так сурово, — сказала она так, словно для нее было
важно, чтобы у меня сложилось о ней лучшее мнение. — Потом она
улыбнулась. — Поверь мне. Если тебе потребуется что-нибудь или по какой-
то причине ты попадешь в беду, ты не должна обращаться к своей матери или к
моему сыну. Ты обратись ко мне, и ты будешь рада, что сможешь это
сделать, — предсказала она.
Какая самонадеянность
, — подумала я, но это было правдой — даже за то
короткое время, что я пробыла здесь, я поняла, что только она несет
ответственность за все бытие Катлер'з Коув.
Я повернулась и вышла, не зная, выиграла я или проиграла.
Позже, ближе к вечеру, Рэндольф пришел повидаться со мной. Теперь мне
становилось все труднее и труднее думать о нем, как о моем отце, и это
произошло как раз тогда, когда я почти стала свыкаться с этой мыслью. От
одного взгляда на его лицо мне стало ясно, что бабушка рассказала ему о
своей идее послать меня в школу исполнительских искусств.
— Мама только что рассказала мне о твоем решении поехать в Нью-Йорк. И,
хотя я должен сказать, что это чудесно, я опечален, что ты уезжаешь. Ведь ты
только что вернулась, — пожаловался он. Он выглядел немного
расстроенным, и я подумала, как грустно, что он не знает правды, что я, так
же как моя мать и бабушка Катлер, оставляю его одураченным. Разве это
справедливо?
Как же хрупки счастье и мир в этой семье
, — думала я.
Его преданность моей матери, конечно, была бы сведена к нулю, если бы он
знал, что она была неверна. В полном смысле все было построено на лжи, и я
должна была эту ложь поддерживать.
— Я всегда хотела отправиться в Нью-Йорк и стать певицей, —
сказала я.
— О, конечно, ты должна ехать. Я просто подразнил тебя. Я буду скучать
по тебе, но я буду часто навещать тебя, а ты будешь возвращаться сюда на
каникулы. Как волнующе это будет для тебя. Я уже сказал твоей матери, и она
думает, что это чудесная идея. Она хочет отправиться с тобой по магазинам,
чтобы купить тебе новые платья. Я уже вызвал автомобиль, который будет в
вашем распоряжении завтра с утра.
— Она чувствует себя вполне здоровой для этого? — спросила я, едва скрывая свое презрение.
— О, я редко видел ее такой оживленной, как сейчас. Как только я
рассказал ей о том решении, которое приняли вы с мамой, она заулыбалась и
начала возбужденно говорить об этих покупках. Есть совсем немного вещей,
которые Лаура Сю любит больше, чем делать покупки, — сказал он,
смеясь. — И она всегда хочет поехать в Нью-Йорк. Она, возможно, будет
навещать тебя каждый уикэнд, — добавил он.
— А как насчет моей работы в отеле завтра? Я не хочу свалить всю ее на
плечи Сисси.
— С этим покончено. Ты больше не будешь работать горничной. Просто
наслаждайся отелем и семьей, пока не уедешь в эту школу, — сказал
он. — И не беспокойся о Сисси. Мы наймем кого-нибудь еще ей в подмогу и
сделаем это быстро. — Он покачал головой и улыбнулся. — Ты вовсе
не выглядишь такой счастливой от всего этого, как я ожидал. Что-нибудь не
так? Я знаю, что ситуация с этим мальчиком Лонгчэмпом была неприятной, и
понимаю, почему ты была так расстроена, но ты не должна была позволить ему
прятаться здесь.
Он хлопнул в ладоши, словно мог этим хлопком отпугнуть неприятное
воспоминание.
— Но это все позади. Давай не будем больше переживать из-за этого.
— Я не могу перестать переживать за Джимми, — сказала я. — Он
всего лишь покинул жестокую приемную семью. Я пыталась рассказать вам, но
никто не хотел слышать.
— Хм... ладно, по крайней мере, мы знаем, что маленькая девочка
устроена прекрасно.
— Вы узнали что-то о Ферн? — Я быстро вскочила.
— Не очень много. Они не любят давать такую информацию, но друг твоей
бабушки знает кого-то, кто знает тоже кого-то. Во всяком случае, Ферн взяла
молодая бездетная пара. Их местонахождение нам пока неизвестно, но мы
продолжаем искать.
— А что если папа захочет получить ее обратно? — вскричала я.
— Папа? Ах, Орман Лонгчэмп? При настоящих обстоятельствах я не думаю,
что он будет способен получить ее обратно, когда выйдет из тюрьмы. До того
пройдет порядочно времени, — добавил он.
Очевидно, бабушка Катлер ничего не говорила ему о нашей сделке. Я не видела
способа, каким она могла бы, не раскрывая ее, объяснить, почему она это
делает.
— Как бы то ни было, — продолжал он, — я должен вернуться
обратно в свой кабинет. Увидимся за ужином. — Он наклонился, чтобы
поцеловать меня в лоб. — Возможно, ты станешь самой знаменитой из всех
Катлеров вообще, — сказал он и удалился.
Я легла на подушку. Как быстро все произошло. Ферн была уже в новой семье.
Возможно, она уже научилась называть мужчину папой, а женщину мамой.
Возможно, из ее памяти уже стерлись Джимми и я. Новый дом, красивая одежда,
много еды и хорошее обхождение, конечно сделают ее прежнюю жизнь чем-то
вроде смутного сновидения.
Я была уверена, что в ближайшие дни бабушка Катлер выдворит меня в новую
жизнь, подальше от нее и от Катлер Коув. Мое великое утешение заключалось в
том, что я буду в мире музыки, и, хотя я вступала в этот мир через лишения и
бедность, все несчастья и печали улетучатся прочь. Я настрою себя, приложу
всю свою энергию и внимание для того, чтобы стать хорошей певицей.
В этот вечер мне было позволено сидеть за ужином в столовой вместе с моей
семьей. Новость о моем отъезде в школу исполнительских искусств быстро
распространилась по отелю. Члены персонала, которые раньше избегали меня,
желали мне удачи. Даже некоторые гости слышали об этом и говорили что-то
приятное. Моя мать совершила одно из своих поразительных появлений. В самом
деле, я никогда не видела ее в такой лучезарной красоте. Ее волосы сияли,
глаза были яркими и молодыми, она смеялась и разговаривала с большим
оживлением, чем когда-либо. Все для нее было чудесным, люди были
обворожительными, и это было самое чудесное лето за долгие годы. Она болтала
и болтала о нашем предстоящем походе за покупками.
— У меня есть друзья в Манхэттене, — сказала она. — И первое,
что я сделаю утром, я позвоню им, чтобы узнать, что модно сегодня. Мы не
хотим, чтобы ты выглядела там, как дочь фермеров, — она рассмеялась.
Рэндольф нашел ее смех заразительным и был более оживленным и более
очаровательным, чем обычно.
Только Клэр Сю сидела с темным, подавленным выражением лица. Она с завистью
поглядывала на меня, ее чувства были спутаны. Она избавлялась от меня, что
делало ее счастливой, потому что она снова будет маленькой принцессой и
центром внимания. Но я уезжала заниматься чем-то очень волнующим, и я была
выделена, а не она.
— Мне тоже нужны некоторые новые вещи, — пожаловалась она, когда
ей предоставилась возможность вставить слово.
— Но у тебя будет для этого гораздо больше времени, Клэр Сю,
дорогая, — сказала мама. — Мы займемся покупками для тебя ближе к
концу лета. А Евгения едет в Нью-Йорк через несколько дней. Нью-Йорк!
— Дон, — поправила я. Моя мать взглянула на меня, потом на
бабушку. Она увидела, что никакого замечания не последовало. — Меня
зовут Дон, — повторила я. Мама засмеялась.
— Конечно, если ты так хочешь и все согласны, — сказала она, снова
бросив взгляд на бабушку.
— Это то, к чему она привыкла, — сказала бабушка Катлер, —
если она захочет когда-нибудь поменять свое имя в будущем, она сможет это
сделать.
Клэр Сю была изумлена и расстроена одновременно. Я улыбнулась ей, и она
быстро отвела глаза.
Бабушка Катлер и я обменялись понимающими взглядами. Мы обменялись ими
несколько раз за этот вечер. Теперь, когда наше противостояние было
закончено, я обнаружила, что она относится ко мне по-другому, как и обещала.
Когда некоторые гости интересовались моим талантом, она объяснила, что в
нашей семье был дядя, который умел петь и играть на скрипке.
Я видела, что каждый был счастлив, что я уезжаю, но по разным причинам.
Бабушка Катлер никогда не хотела меня, моя мать нашла во мне угрозу и
беспокойство, Рэндольф был искренне счастлив за меня и мои новые
возможности, и Клэр Сю была счастлива, что теряет свою соперницу. Только
Филип, исполняя обязанности официанта, кидал иногда сконфуженные взгляды в
мою сторону.
После ужина я посидела в лобби с моей матерью, слушая ее болтовню с гостями.
Потом я извинилась, объяснив, что устала. Я хотела написать еще одно письмо
папе, сообщив все, что я узнала. Я хотела, чтобы он знал, что я не виню его
за то, что он сделал, и что я понимаю его и маму.
Но когда я открыла дверь в мою комнату, я обнаружила, что Филип ждет меня.
Он лежал на моей кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок. Он тут
же встал.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я. — Убирайся. Немедленно!
— Я хочу поговорить с тобой, Дон. Не беспокойся, я хочу только
поговорить, — сказал он, подняв руки.
— Чего ты хочешь, Филип? Не ожидай от меня, что я прощу тебя. Я никогда
не забуду, что ты сделал со мной.
— Ты рассказала что-то бабушке? Поэтому она устроила тебе поездку в Нью-
Йорк так быстро, я прав, не так ли?
Я смотрела на него, не входя в комнату, считая невозможным находиться с ним
наедине после того, что он сделал со мной.
— Так ты сделала это? — со страхом спросил он.
— Нет, Филип, я этого не сделала. Но я думаю, что это правда, когда
люди говорят, что у бабушки Катлер есть глаза и уши по всему отелю. —
Это должно внушить ему страх. — А теперь уходи, — приказала я,
держа дверь открытой. — От твоего вида меня тошнит.
— Ладно, тогда почему она делает это? Почему она посылает тебя?
— Ты разве не слышал? Она считает, что я талантлива. Я думала, что ты
тоже так считаешь.
— Да, тоже, но... все это выглядит так странно... прямо в начале
летнего сезона, сразу после того, как все вернулись в семью, она отсылает
тебя в специальную школу искусств? — Он покачал головой, его глаза
подозрительно сощурились. — Тут что
...Закладка в соц.сетях
