Жанр: Любовные романы
Рассвет
...мо для Ормана Лонгчэмпа? — резко
спросила я.
— Письмо все еще у нее?
— Нет, — ответила я. — Оно у меня. Она вернула его мне и
запретила мне иметь с ним какие-либо отношения. Ей нравится
запрещать, — добавила я.
— О, прости меня. Я... я подумал, что она собирается сама отправить
его. Мы это обсуждали, и хотя ей это не понравилось, она обещала, что шеф
полиции Катлер Коув этим займется. Я думаю, что она так расстроилась, что...
— Она никогда и не собиралась отправлять письмо, — сказала
я. — Почему ты сам этого не сделал?
— О, наверное, я должен был это сделать. Просто мать и шеф полиции
хорошие друзья и, я подумал... Прости меня. Я вот что хочу тебе
предложить, — быстро проговорил он.
— Если ты согласишься надеть эту табличку, я сам отвезу твое письмо
шефу полиции и прослежу, чтобы оно было доставлено. Как тебе это нравится?
Согласна? Я даже постараюсь взять расписку, чтобы ты убедилась, что оно
доставлено.
На минуту меня взяло сомнение, разрывавшее мое сердце и ум. Похищение
запятнало папу и маму. Я никогда не смогу простить их за то, что они
сделали, но глубоко внутри я все еще лелеяла надежду, что этому существует
какое-то объяснение. Я должна услышать объяснение моего папы.
А теперь я должна заплатить определенную цену за то, чтобы не прерывать с
ним связи.
Тем или иным способом бабушка Катлер всегда достигает желаемого
в Катлер'з Коув, — подумала я. — Но на этот раз я тоже получу кое-
что
.
— Если я соглашусь, то ты сможешь узнать, что случилось с Джимми и
Ферн?
— Джимми и Ферн? Ты имеешь в виду настоящих детей Лонгчэмпа?
— Да.
— Я попробую. Я обещаю, что попробую, — произнес он, но я
вспомнила, что говорила мать о его обещаниях, насколько легко он раздавал их
и затем забывал выполнить.
— Ты действительно попытаешься?
— Конечно.
— Хорошо, — сказала я. — Но тот, кто хочет, будет продолжать
называть меня Дон.
— Конечно, — ответил он.
— Ты отопрешь дверь?
— Где письмо? — спросил он.
— А в чем дело?
— Сунь его под дверь.
— Что? Почему ты не хочешь отпереть дверь?
— У меня нет ключа, — ответил он. — Я пойду за ним и скажу матери о нашем соглашении.
Я сунула письмо под дверь, и он быстро схватил его. Затем я услышала его
удаляющиеся шаги. У меня было чувство, что я только что договорилась с
дьяволом.
Я уселась на кровати и стала ждать, но внезапно услышала, как в двери
поворачивается ключ. Дверь распахнулась, и я увидела Филипа.
— Почему твоя дверь заперта?
— Бабушка это сделала. Она думает, что я украла ожерелье. — Он
покачал головой. — Ты лучше уходи отсюда. Бабушка Катлер не хочет,
чтобы мы оставались наедине. Клэр Сю столько ей наговорила и...
— Я знаю, — отозвался он, — но не сейчас. Ты должна пойти со
мной.
— Пойти с тобой? Куда? И почему?
— Просто доверься мне, — прошептал он. — Поспеши.
— Но...
— Пожалуйста, Дон, — умолял он.
— Почему у тебя был ключ от моей двери? — спросила я.
— У меня был ключ? Но он торчал в замке двери.
— Он был там? Но...
Куда отправился мой отец? Почему он солгал мне по поводу ключа? Неужели ему
надо получить разрешение, чтобы отпереть дверь и выпустить дочь?
Филип схватил меня за руку и потащил из комнаты к заднему выходу.
— Филип!
— Спокойно, — приказал он. Мы побежали вокруг здания. Когда я
увидела, что он ведет меня к маленькой цементной лесенке, я остановилась.
— Филип, нет.
— Иди, пожалуйста. Пока нас кто-нибудь не заметил.
— Почему? — спросила я, но он тащил меня вперед.
— Филип, почему мы туда идем, — продолжала я. Вместо ответа он
распахнул дверь и втащил меня в темноту следом за собой. Я готова была
громко закричать от злости, когда он протянул руку и зажег свет.
Мои глаза заболели от резкого перехода из темноты к яркому свету. Я
зажмурилась, а потом широко открыла глаза.
Перед нами стоял Джимми.
Глава 13
Эпизод из прошлого — Джимми, что ты здесь делаешь? — спросила я, потрясенная и
обрадованная. Я никогда не была еще так счастлива, увидев его. Он глядел на
меня, его темные глаза озорно мигали. Он тоже был счастлив увидеть меня, и
это согрело мое сердце.
— Привет, Дон, — наконец произнес он.
Мы оба некоторое время неловко смотрели друг на друга, а потом я обняла его.
Филип наблюдал за нами, улыбаясь.
— Ты промок до костей, — сказала я, высвобождаясь и отряхивая
ладони.
— Я попал под дождь на окраине Вирджиния-Бич.
— Но как ты добрался сюда?
— Всю дорогу ловил попутки. Я стал большим мастером в этом деле, — он повернулся к Филипу.
— Но как... почему? — визжала я, не в состоянии умерить свою
радость.
— Я сбежал. Не мог больше этого терпеть. Я направляюсь в Джорджию,
чтобы найти наших... найти моих родственников и жить с ними. Но подумал, что
должен остановиться здесь и повидать тебя еще раз.
— Один из ребят пришел в отель и разыскал меня, — объяснил
Филип. — Он сказал, что кто-то из
Эмерсон Пибоди
хочет видеть меня. Я
не мог и представить, кто это.
— Я подумал, что должен добраться до Филипа и попросит его найти тебя.
Я не хотел принимать никаких предложений, я не вернусь обратно, —
твердо заявил он, развернув плечи.
— Я сказал ему, что он может остаться здесь на несколько дней,
спрятавшись в убежище, — сказал Филип. — А мы достанем ему еду,
теплую одежду и немного денег.
— Но, Джимми, они не заявятся за тобой?
— Меня не тревожит, если они будут искать, но думаю, что вряд ли.
Никого там это по-настоящему не волнует, — глаза его стали маленькими,
решительными и полными гнева. — Я не знал, когда мы с тобой снова
увидимся, Дон. Я должен был приехать сюда, — сказал он.
Мы с такой теплотой смотрели друг на друга, в этом взгляде я видела все наши
счастливые времена, когда мы были вместе, и внутри меня все согрелось.
Неожиданно я почувствовала себя в большей безопасности здесь, в Катлер Коув.
— Я пойду обратно в отель и проберусь на кухню, чтобы достать ему чего-
нибудь поесть, — сказал Филип. — Я принесу ему сухую одежду и
полотенце. Мы сейчас должны быть очень осторожны, чтобы никто не обнаружил
его, — подчеркнул Филип. Он повернулся к Джимми. — Моя бабушка
разнесет все в клочья. Не вылезай никуда, не проверив тщательно, что вокруг
никого нет, о'кей?
Джимми кивнул.
— Мне нужно пятнадцать минут, чтобы раздобыть еду и одежду, —
Филип поспешил прочь.
— Тебе бы лучше снять мокрую одежду, Джимми, — посоветовала я. Все
было так, словно мы никогда и не расставались, и я все еще по-прежнему
приглядывала за ним.
Он кивнул и стянул свою рубашку. Его мокрая кожа блестела. За это короткое
время, что мы не виделись, он изменился — стал старше, крупнее, с
раздавшимися плечами и еще более мощными руками. Я взяла его рубашку и
повесила ее на стул, он снял свои промокшие кроссовки и носки.
— Расскажи мне, Джимми, что произошло с тобой после того, как нас
доставили в полицейский участок. Ты что-нибудь знаешь о Ферн?
— Нет, я никогда не видел ее после того, как нас приволокли в участок.
Они забрали меня в
дом содержания
, где и другие ребята ждут, когда их
заберут в какие-то приемные дома. Некоторые были старше, но большинство было
моложе меня. Мы спали на походных койках, не больше и не лучше, чем эта. Нас
разместили по четверо в комнате. Один маленький мальчик хныкал всю ночь.
Другие все время орали на него, чтобы он замолчал, но он от этого только
пугался. Я ввязался в драку с ними, потому что они не переставали
терроризировать ребенка.
— Меня это не удивляет, — улыбнулась я.
— Понимаешь, обижая его, они чувствовали себя очень
крутыми
, —
сказал он сердито. — В общем, одно за другим, и в конце-концов меня
перевели спать в цокольное помещение. Там был грязный пол, множество клопов
и даже крыс. На следующий день мне сказали, что они уже нашли дом для меня.
Я думаю, они решили избавиться от меня первым. Все остальные очень
ревновали, но это только потому, что они не знали, куда меня отсылают. Я
попал в дом Лео Кунса, у которого была куриная ферма. Он был плотный,
ворчливый мужчина с лицом бульдога и со шрамом через весь лоб, будто его
ударили топором. Его жена была в половину его, и он обращался с нею, как с
ребенком. У них было две дочери. Это его жена воодушевила меня на побег. Ее
звали Берайл, и я не мог поверить, что ей всего лишь тридцать с чем-то. У
нее были седые волосы, и она выглядела как огрызок карандаша. Что бы она ни
делала, Кунсу не нравилось. В доме никогда не было прибрано, еда никогда не
была вкусной. Брюзжание, брюзжание, брюзжание... У меня была хорошая
комната, но он пришел в
дом содержания
за подростком-приемышем, чтобы
сделать его рабом. Первым делом он показал мне, как собирать яйца, и
заставлял меня вставать до рассвета, чтобы работать вместе с его дочерями.
Они были старше меня, но обе были тощими, как чучела, и у обеих были
большие, печальные темные глаза, которые напоминали мне глаза напуганных
щенков.
Кунс перебрасывает меня с одной работы на другую — разгребать птичий помет,
таскать корм. Мы начинали работать до восхода солнца и заканчивали после
заката.
Сначала я был так подавлен, что не понимал, что произошло со мной, но через
некоторое время мне так надоела эта работа. Кунс все время орал сделать то,
сделать это...
Но все решило, я думаю, то, что однажды вечером он ударил меня. Он что-то
ворчал относительно ужина, а я сказал, что ужин хороший, слишком хороший для
него. Он ударил меня так сильно, что я свалился со стула.
Я хотел кинуться и ударить его, но, Дон, этот мужик такой большой и такой
твердый, словно сложен из кирпичей. Позже в этот вечер Берайл пришла ко мне
и сказала, что лучшее, что я могу сделать для себя, это бежать, как делали
все другие. Он, оказывается, это делал и раньше — брал приемыша-мальчишку и
заставлял его работать, пока тот не сбегал. Он никогда не заботился, чтобы
привести его обратно домой, потому что в
доме содержания
всегда много
детей и там рады, когда кто-нибудь приходит, чтобы забрать одного.
— О, Джимми... Если Ферн отдали подобным людям...
— Я так не думаю. С младенцами дело обстоит по-другому. Множество
хороших людей хотят получить малыша, потому что не могут заиметь своего
собственного по той или иной причине. Не будь такой мрачной, —
улыбнулся он, — я уверен, что с ней все будет в порядке.
— Не в этом дело, Джимми. Все это ужасно. Они рассказали мне, почему
папа и мама украли меня — она родила мертвого ребенка перед тем, как это
сделала.
Его глаза расширились, он кивнул, так, словно всегда знал об этом.
— И папа уговорил ее взять тебя, — заключил он. — Это так
похоже на него. Я в этом нисколько не сомневаюсь. А теперь видишь, в какую
кутерьму он вовлек всех нас. Я имею в виду, в какую я попал. Ты, я полагаю,
в нее не попала.
— О, Джимми, — я села рядом с ним. — Я тоже попала. Я
ненавижу это место.
— Что? Такой большой, роскошный отель и все такое, но почему?
Я начала описывать ему мою настоящую мать и ее постоянное нервное состояние.
Джимми внимательно слушал и размышлял. Я рассказала ему историю моего
похищения, как это воздействовало на нее и превратило в какого-то инвалида,
купающегося в роскоши.
— Но разве они не были рады увидеть тебя, когда ты была сюда
доставлена? — спросил он.
Я покачала головой.
— Как только я прибыла сюда, меня сделали горничной и поместили жить в
маленькую комнатушку отдельно от семьи. У тебя не хватит воображения, чтобы
представить, какой может быть Клэр Сю, — сказала я. Потом я рассказала
ему, как была обвинена в краже и описала, какому ужасному обыску была
подвергнута.
— Она заставила тебя снять одежду?
— Раздела до гола. А потом заперла меня в моей комнате.
Он смотрел на меня, не веря.
— А что твой настоящий отец? — спросил он. — Ты рассказала
ему, что она сделала?
— Он такой странный, Джимми, — я рассказала ему, как он подошел к
двери и отказался что-нибудь делать до тех пор, пока я не соглашусь на
компромисс с моим именем. — Потом он ушел, заявив, что он должен
достать ключ, но Филип сказал, когда пришел, чтобы привести к тебе, что ключ
был в двери.
Он покачал головой.
— А я-то думал, что ты здесь как сыр в масле катаешься.
— Я не думаю, что моя бабушка когда-нибудь оставит меня в покое. По какой-
то причине она меня ненавидит, ненавидит в буквальном смысле, — сказала
я. — Знаешь, я до сих пор не могу переварить в голове, что папа сделал
это. Просто не могу. — Я поникла головой.
— Ладно, а я могу, — резко проговорил Джимми, глядя мне прямо в
глаза. Гнев наполнял его глаза. — Ты не хочешь поверить в это, тебе
никогда не нравилось верить в плохое, если это касалось его, но теперь ты
должна.
Я рассказала Джимми о моем письме папе.
— Я надеюсь, что он напишет мне в ответ и даст мне свое объяснение
этому.
— Он не напишет, — настаивал Джимми. — А если даже и напишет, то все это будет ложь.
— Джимми, ты не должен относиться к нему с такой ненавистью. Он все еще
твой настоящий отец, даже если и не мой.
— Я не хочу даже думать о нем, как о своем отце. Он умер вместе с моей
матерью, — заявил он. Его глаза горели такой яростью, что это вызвало
боль в моем сердце. Я не могла сдержать слезы, так обжигали они мои
глаза. — Нет смысла плакать по этому поводу, Дон. Мы ничего не можем
поделать, чтобы изменить что-нибудь. Я отправляюсь дальше, в Джорджию, и,
может быть, буду жить с маминой семьей, если они примут меня. Я не побоюсь
тяжелой работы, если это будет для моей собственной семьи...
— Как бы я хотела уехать с тобой, Джимми. Я все еще чувствую, что те
люди больше моя семья, чем эти, хотя я никогда их не встречала.
— Увы, ты не можешь этого сделать. Если бы ты ушла со мной, то тогда,
наверняка, за нами была бы охота.
— Я знаю, — у меня по-прежнему текли слезы. Сейчас, когда Джимми
был здесь, я ничего не могла с этим поделать.
— Я очень сожалею, Дон, что ты несчастлива, — сказал он, обняв
меня за плечи.
— Когда бы и где бы я не просыпался, я все время думал, как это все
ужасно. Я немного утешал себя тем, что полагал, что ты в безопасности и уюте
в новой и богатой жизни. Я думал, что ты заслужила это и, может быть, это
даже хорошо, что так произошло. Мне было все равно, что происходило со мной,
если это для тебя обернулось к лучшему и ты будешь жить с более хорошими
людьми.
— О, Джимми, я никогда не буду счастлива, если ты несчастлив, и когда я
думаю, что бедняжка маленькая Ферн находится в чужом месте...
— Она еще слишком мала, она все забудет и начнет новую жизнь, —
сказал он, его глаза помрачнели, он был мудрее своих лет, эту мудрость
принесли ему тяжелые времена. Он стал взрослее и телом, и разумом. Тяжелые,
жестокие времена вырвали его из детства.
Он сидел в нескольких дюймах от меня, его рука все еще обнимала мои плечи,
лицо было так близко, что я слышала его дыхание на своих щеках. От этого у
меня кружилась голова, я чувствовала замешательство. Я была захвачена
эмоциями.
Джимми, о котором я привыкла думать, как о своем брате, был сейчас просто
парень, который интересовался мной, а Филип, парень, который интересовался
мной, был теперь моим братом. Их поцелуи, их улыбки, то, как они прикасались
ко мне и обнимали меня, должны были приобрести другое значение.
Совсем недавно я бы должна была ощущать странное чувство виновности от
ощущений, которые вызывали во мне прикосновения Джимми. Теперь словно
щекотка пробегала вверх и вниз по моей спине и заставляла меня содрагаться
от удовольствия, я не знала, что делать, что сказать. Он взял мое лицо в
ладони и нежными поцелуями осушил мои слезы. По всему моему телу пробежала
волна тепла. Раньше я препятствовала тому, чтобы эта волна достигла моего
сердца. Теперь она все смела, проникла мне под кожу и прорвалась в мою
грудь.
Его лицо оставалось очень близко от моего, его серьезные глаза были такими
напряженными, обеспокоенными, ищущими. В моем горле застрял комок. Где был
тот мальчик, которого я знала? Где был тот брат и кто был этот молодой
человек, который так пристально всматривался в мои глаза? Больше, чем моя
собственная боль, тревога или потрясение, были страданиями от того, что я
видела в его измученных глазах.
Мы услышали шаги Филипа по цементной лестнице, и Джимми убрал свою руку с
моего плеча.
— Эй, — сказал, войдя, Филип, — сожалею, что еда не горячая,
но я хотел забраться на кухню и удрать оттуда до того, как кто-нибудь
застанет меня там и начнет допытываться, что я там делаю.
— Еда есть еда, и с этой точки зрения меня не волнует, горячая она или
нет, — произнес Джимми, принимая от Филипа накрытую тарелку. —
Спасибо.
— Я принес тебе кое что из своей одежды, должно подойти, это полотенце
и одеяло.
— Сними с себя мокрую одежду и оботрись прежде, чем поешь,
Джимми, — посоветовала я. Он пошел в ванную, снял там свои брюки и
нижнее белье, вытерся насухо и вернулся в одежде Филипа. Рубашка была
немного велика, и брюки немного длинноваты, но он подвернул их. Филип и я
стояли рядом и наблюдали, как он поглощает еду, запихивая кусок в рот
раньше, чем успевал проглотить предыдущий.
— Извините, но я голоден, — оправдывался он. — У меня не было
никаких денег, чтобы зайти куда-нибудь и поесть.
— Все в порядке. Слушай, я должен вернуться обратно в отель. Бабушка
видела, как я туда входил, и, возможно, будет искать меня, чтобы быть
уверенной, что я нахожусь вместе со всеми. Утром, когда будут накрывать
завтрак, я отложу еще еды и, как только освобожусь, принесу ее тебе, Джимми.
— Спасибо.
— Ладно, — сказал Филип, вставая. — Увидимся позже. Желаю
выспаться хорошо.
Мы глядели ему вслед.
— Я не понимаю, — сказал Джимми, как только Филип исчез наверху
цементной лестницы. Почему он так беспокоится, что его бабушка видела его в
отеле?
Я рассказала ему, что Клэр Сю сообщила бабушке Катлер и что скрыла. Джимми
снова улегся на кровать, закинув руки за голову, и слушал. Его взгляд стал
серьезным и пристальным.
— Конечно, я был тоже обеспокоен всем этим, — сказал он. — Я
размышлял, как все это обернется для тебя. Ты начинала терять голову от него
в школе.
Я уже хотела было рассказать ему, насколько труднее было Филипу
перестроиться, как он все еще хотел, чтобы я была его подружкой, но
подумала, что это может вывести Джимми из себя и породить новые проблемы.
— Это и не могло быть легко, — просто заметила я, и Джимми кивнул.
— Ты должна постараться думать о нем, как о твоем брате. А я был твоим
братом, и ты должна постараться забыть о том, кем я был.
— Я не хочу забывать, Джимми. — Он был опечаленным и
разочарованным. — Ты хочешь, чтобы я забыла? Ты хочешь забыть
меня? —
Может быть, он так и сделал, это был единственный способ для
него начать новую жизнь
, — мрачно подумала я.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя запачканной от этого или чтобы
кто-нибудь заставил тебя так чувствовать, — твердо заявил он.
Я кивнула и села рядом с ним на кровать. Мы немного помолчали. Эта старая
часть отеля трещала и стонала, когда шумело море, проникая в каждую щель. Мы
слышали музыку из проигрывателя в рекреации, разносившуюся повсюду ночным
морским бризом.
— Я скажу родственникам, что мама и папа умерли. Им ни к чему знать все
эти жуткие подробности, и я попытаюсь начать новую жизнь, — сказал
Джимми с отрешенным взглядом.
— Мне ненавистна мысль, что у тебя будет где-то новая жизнь без меня,
Джимми.
Он улыбнулся мягкой и нежной улыбкой, которую я с такою любовью вспоминала.
— Давай просто еще раз полежим вместе так, как мы привыкли, —
сказал он. — А ты уговаривай меня заснуть, как всегда, рассказывай о
всяких хороших вещах, которые мы когда-нибудь сделаем, — он подвинулся,
чтобы освободить и мне место.
Я улеглась рядом с ним, положив голову на его руку и закрыв глаза. На какой-
то момент я перенеслась сквозь время в прошлое: мы снова лежали вместе на
одной из наших убогих раскладных кроватей в нашей бедняцкой квартире. Дождь
барабанил по ветхому строению, ветер скрипел в окнах, угрожая сорвать рамы.
Но я и Джимми прижались друг к другу, находя утешение в теплоте и близости
наших тел. Мы закрыли глаза, и перед нами закружилась радуга.
— С нами еще произойдет много хорошего, Джимми. Мы должны пройти шторм
тревог, но ведь после каждого шторма тучи расходятся и возвращается солнце с
его теплом и надеждами. Ты уедешь и найдешь родственников мамы, как и
намечаешь, и они примут тебя с распростертыми объятиями. Ты встретишь дядей,
тетей и кузенов. И, может быть, они не такие уж плохие, как мы всегда
думали. Может быть, они владеют хорошей фермой. А ты такой сильный,
добросовестный работник, Джимми, ты принесешь им большую пользу. Люди со
всей округи будут спрашивать:
Кто этот новый молодой человек, который
пришел помогать и сделал эту ферму такой процветающей?
— Но ты должна обещать, что будешь писать мне, и...
Я повернулась к нему. Его глаза были закрыты, и он тихо дышал. Как, должно
быть, он устал. Он должен был пройти пешком много миль, находиться под
дождем, страдать и все для того, чтобы добраться сюда и увидеть меня еще
хотя бы раз.
Я нагнулась и прижалась губами к его теплой щеке.
— Спокойной ночи, Джимми, — прошептала я, как то делала столько
раз раньше. Мне была ненавистна мысль оставить его здесь одного, в этом
странном месте, но, судя по тому, что он описал мне, ему приходилось бывать
и в более ужасных местах.
Я остановилась в дверях и оглянулась на лежащего Джимми. Все представлялось
скорее сном. Это было почти мечтой, ставшей явью. Я выскользнула из убежища,
поднялась по ступеням, проверив, что никто не следит за мной, и пошла вокруг
здания. Идя по коридору, я увидела, что дверь в мою комнату открыта и оттуда
выходит Клэр Сю.
— Что ты здесь делаешь? — бросилась я к ней. Мгновенье она
выглядела смущенной, но потом улыбнулась.
— Бабушка послала меня отпереть твою дверь, — сказала она. —
Кто это сделал?
— Не знаю, — ответила я. Она фыркнула.
— Я найду, кто это сделал, и скажу бабушке, она его уволит.
— Я не знаю, кто это сделал, — повторила я. — В любом случае,
меня не следовало запирать.
Она пожала плечами.
— Если бы ты не была таким отродьем, бабушка не была бы вынуждена
делать такие вещи, — и она поспешила прочь. Я подумала, что было бы
хорошо, если бы она всегда так поспешно убиралась от меня.
Увидев, что она скрылась из виду, я вошла в свою комнату.
Я разделась, надела свой халат и пошла в ванную. Я действительно очень
устала и хотела поскорее забраться под одеяло. Но когда я вернулась и
откинула свое одеяло, чтобы нырнуть под него, я обнаружила, что делала Клэр
Сю в моей комнате. Я словно проглотила разом стакан ледяной воды. Сердце мое
сразу защемило.
На моей простыне лежало золотое ожерелье с рубинами и бриллиантами. Клэр Сю
взяла его в комнате миссис Клэрмон и подложила сюда, чтобы можно было
обвинить меня. Что
...Закладка в соц.сетях
