Жанр: Любовные романы
Рассвет
...того теперь, когда правда
вышла наружу, — сказала Клэр Сю. Она сузила свои глаза, которые стали
такими же металлически холодными, как глаза нашей бабушки. — Слушай, я
видела, как он целовал тебя в автомобиле в ту ночь после концерта. Это был
поцелуй кинозвезды, продолжительный поцелуй, когда соприкасаются языки,
верно? — спросила она, снизив голос почти до шепота. Я неистово
закачала головой, но она кивнула, веря в то, во что хотела верить.
— Он сразу пошел повидаться с тобой, как только приехал сюда, разве не
так? Я слышала, как он бросил свой чемодан и выскочил из своей комнаты? Он
был разозлен? Или он чувствовал себя в дурацком положении?
— Он был совершенно объяснимо взволнован.
— Готова поспорить. Я надеюсь, он не забудет, что теперь ты его
сестра. — Она пристально смотрела на меня некоторое время. — Он не
целовал снова тебя в губы, не делал этого?
— Конечно, нет. Мы оба поняли, что произошло, — добавила я.
— Хм... — Ее глаза загорелись от новой мысли. — А что мой
папа сказал, когда встретил тебя?
— Он сказал... что приветствует меня в отеле, — сказала я. —
И он говорил мне, что у него будет долгий разговор со мной, но его до сих
пор так еще и не было. Он все время очень занят.
— Он всегда очень занят. Вот почему я всегда получаю то, что хочу. Он
скорее даст мне это, чем станет беспокоиться. А что ты думаешь о матери? Ты
должна иметь вполне ясное мнение о ней, — она засмеялась. — Если
она сломает один из ногтей на пальце или миссис Бостон оставит не на месте
щетку для волос, с ней происходит нервный припадок. Я могу только
представить, что с ней было, когда она услышала о тебе.
— Я очень сожалею, что она такая нервная и так часто болеет, —
сказала я. — Потому что она такая красивая.
Клэр Сю кивнула и сложила руки у себя под грудью. Она быстро становилась
полнотелой девушкой, ее детская полнота уже развилась в то, что большинство
мальчиков называют чувственной внешностью.
— Бабушка говорит, что она стала болеть сразу после того, как ты была
похищена, и что единственная вещь, которая спасла ее и снова сделала
счастливой, было мое рождение, — сказала она, явно гордясь этим. —
Они сделали меня так быстро, как только могли, когда преодолели печаль о
твоем исчезновении, а теперь ты вернулась назад, — добавила она, не
скрывая своего разочарования. Она разглядывала меня некоторое время, а затем
снова улыбнулась. — Бабушка сделала тебя горничной, да?
— Да.
— А я теперь одна из портье по приему гостей, ты знаешь, —
похвасталась она. — Я должна соответственно быть одета и работать за
конторкой. Я в этом году отращу волосы длиннее. Бабушка сказала, чтобы
завтра я пошла к косметичке, и она причешет их стильно, — Клэр Сю
посмотрела на себя в зеркало и перевела взгляд на меня. — Все горничные
обычно стригут свои волосы коротко. Так нравится бабушке.
— Я не собираюсь коротко подстригать свои волосы, — спокойно
сказала я.
— Если бабушка что-то говорит, то так и надо делать. Ты тоже должна так
сделать, иначе в любом случае твои волосы будут каждый день грязные. Они и
сейчас у тебя выглядят грязными.
Я не могла спорить с этим. Я не мыла их несколько дней и не занималась своей
внешностью. Проще было носить косынку.
— Вот почему я не занимаюсь ручной работой, — сказала Клэр
Сю, — и никогда не занималась. А теперь бабушка решила, что я
достаточно красива, чтобы стоять за конторкой, и достаточно взрослая, чтобы
нести ответственность.
— Это очень мило, тебе очень повезло, — заметила я. — Но мне
бы не хотелось встречать массу людей и заставлять себя улыбаться все
время, — добавила я. Это стерло снисходительный взгляд с ее лица.
— Ладно. Я уверена, что все в растерянности от всего этого и что сейчас
они просто пытаются спрятать тебя от публики, — отрывисто проговорила
она.
Я пожала плечами. Это была очень удобная теория, но я не хотела показать ей,
что то, что она сказала, могло быть правдой.
— Может быть.
— Я все еще не могу в это поверить. — Она встала и пристально
вгляделась в меня. — Может быть, я никогда и не поверю в это, —
Клэр Сю склонила голову набок и задумалась на какое-то мгновение. —
Может быть, это не так.
— Поверь мне, Клэр Сю, что я больше, чем ты, желаю, чтобы это было не
так.
Это заставило ее сделать шаг назад. Она подняла брови.
— Что? Но почему? Тебе определенно не было лучше жить в нищете. А
теперь ты Катлер и живешь в Катлер'з Коув. Все знают, кто мы такие. Это один
из самых лучших отелей на всем побережье, — похвасталась она. Мне уже
было знакомо семейное высокомерие, которое она унаследовала от бабушки
Катлер.
— Наша жизнь была тяжелой, — согласилась я, — но мы
заботились друг о друге и любили друг друга. Я не перестаю скучать по моей
маленькой сестренке Ферн и Джимми.
— Но они не были твоей семьей, дурочка. И нравится тебе это или нет,
теперь мы твоя семья. — Я отвела взгляд в сторону. —
Евгения, — добавила она.
Я повернулась и встретила ее самодовольную улыбку.
— Это не мое имя.
— Так сказала бабушка, а то, что говорит бабушка, здесь
исполняется, — сказала она вполголоса, направляясь к двери. — Я
должна переодеться и начать мое первое дежурство за стойкой. — Возле
двери она остановилась. — Некоторые ребята приезжают в отель каждый
сезон. Может быть, я представлю тебя одному или двум мальчикам, поскольку
теперь ты уже больше не можешь бегать за Филипом. После работы переоденься
во что-нибудь покрасивее и приходи в лобби, — добавила она, выговорив
эти слова так, как кидают кость собаке. Потом она вышла, захлопнув за собой
дверь. Она захлопнулась со звуком, который для меня больше был похож на звук
закрываемой двери тюремной камеры.
Потом, оглядев свою скучную и мрачную комнату с ее блеклыми стенами и
изношенной мебелью, я почувствовала себя опустошенной и одинокой. Я
подумала, что с таким же успехом могла бы быть подвергнута одиночному
заключению.
Я сложила руки на коленях и опустила голову. Разговор с Клэр Сю о семье
заставил меня размышлять о Джимми. Передан ли он уже в приемную семью?
Понравились ли ему его новые родители и где он вынужден жить? Есть ли у него
новая сестра? Может быть, они добрее, чем Катлеры, люди, которые поняли, как
ужасно все это было для него. Беспокоится ли он обо мне, думает ли обо мне?
Я знала, что должен думать, и мое сердце ныло от боли, которую и он,
наверняка, испытывал.
По крайней мере, Ферн была еще слишком мала и могла быстрее приспособиться.
Я ничем не могла ей помочь, но верила, что она ужасно скучает по нас. Мои
глаза наполнились слезами при одной только мысли о том, как она просыпается
в незнакомой новой комнате и зовет меня, а затем плачет, когда совершенно
незнакомый человек наклоняется, чтобы поднять ее. Как напугана она может
быть.
Теперь я поняла, почему мы всегда так стремительно уезжали посреди ночи и
почему мы переезжали так часто. Папа, должно быть, бывал напуган или думал,
что он или мама были опознаны. Теперь я понимала, почему мы уехали далеко на
Юг и не могли вернуться к семьям мамы и папы. Все это время мы были
беглецами, но никто не знал этого. Но почему они взяли меня? Я не могла
успокоиться, не узнав всего.
И тут меня осенила идея. Я открыла верхний ящик моего ночного столика, нашла
там несколько листков почтовой бумаги отеля и начала писать письмо, которое,
я надеялась, дойдет до назначения.
Дорогой папа!
Как ты уже знаешь, меня вернули в мой законный дом и настоящую
семью, к Катлерам. Я не знаю, что стало с Ферн и Джимми, но полиция сказала
мне, что они должны быть переданы в приемные семьи, скорее всего, в две
разные семьи. Так что теперь мы все разделены, все в одиночестве. Когда полиция явилась за мной и обвинила тебя в похищении, мое
сердце разбилось, потому что ты ничего не сделал, чтобы защитить себя, и
все, что ты мог сказать в полицейском участке, это что ты очень сожалеешь.
Да, но сожалеть недостаточно, чтобы превозмочь боль и страдания, которые ты
причинил. Я не понимаю, почему ты и мама забрали меня от Катлеров. Это ведь
не потому, что мама не могла иметь детей. Она имела Ферн. Что заставило вас
сделать это? Я понимаю, что кажется уже не таким важным теперь знать причину,
потому что это уже сделано и теперь все кончено, но я не могу жить с этой
тайной и болью, болью, которую, я уверена, испытывает и Джимми, где бы он не
находился. Не будешь ли ты столь любезен, чтобы попытаться объяснить, зачем
ты и мама сделали это? Мы имеем право знать. Сохранение этого секрета не может больше
иметь никакого значения, поскольку ты уже заключен в тюрьму, а мама
умерла. Но это имеет значение для нас! Пожалуйста, ответь. Дон. Я аккуратно сложила письмо и вложила его конверт Катлер'з Коув. Затем я
пошла к единственному человеку, который, я надеялась, будет в состоянии
доставить это письмо по назначению — моему настоящему отцу.
Я постучала в дверь кабинета отца и открыла ее, услышав разрешение войти. Он
сидел за своим столом, перед ним лежала груда бумаг и скоросшивателей. Я в
нерешительности встала в дверях.
— Да? — То, как он произнес это, на мгновение вызвало у меня мысль
о том, что он забыл, кто я.
— Я хотела поговорить с вами, пожалуйста.
— О, в настоящий момент у меня слишком мало времени, как видишь, я
завален своей бумажной работой. Бабушка Катлер выходит из себя, когда что-то
не делается своевременно.
— Это не займет много времени, — попросила я.
— Ладно, ладно. Заходи, садись. — Он приподнял груду бумаг и
отодвинул ее в сторону. — Ну, ты уже виделась с Филипом и Клэр Сю?
— Да, — ответила я и села перед столом.
— Что ж, я представляю, что это будет хорошим опытом для вас троих
узнать друг друга как брата и сестер после того, как вы знали друг друга как
школьных приятелей, верно? — спросил он.
— Да, конечно.
— Я очень сожалею, что не могу уделить тебе сейчас больше
времени... — он жестом обвел свой кабинет, словно его работа и
ответственность были развешаны на стенах. — Пока мы не запустим дела
так, чтобы они вертелись сами собой, приходится много работать. Однако я
собираюсь посвятить нам всем вечер или два. Тогда ваша мама, я, Филип, Клэр
Сю и ты пойдем в один из самых лучших ресторанов в Вирджинии отведать даров
моря. Я сейчас как раз жду Клэр Сю, чтобы решить, в какой именно вечер. Ну,
разве это не заманчиво?
— Да, — согласилась я, — это будет хорошо.
— Отлично, — он мягко улыбнулся. — Но у тебя это прозвучало
не слишком радостно.
— Я ничего не могу с этим поделать. Я понимаю, что со временем я должна
привыкнуть к моей новой жизни, к моей настоящей семье и забыть все, что
произошло... — Я опустила глаза.
— О, нет, — сказал он. — Никто не ожидает, что ты полностью
забудешь прошлое. Я понимаю. Это потребует времени, — он вертел на
пальце свое кольцо с розовым рубином. — Так что я могу сделать для
тебя? — спросил он. Его понимающий тон приободрил меня...
— Я никак не могу понять, почему они сделали это, просто не могу
понять.
— Что сделали? Ах, да, ты имеешь в виду Лонгчэмпов. Нет, конечно,
нет, — ответил он, кивая. — Это достаточно трудно и взрослым
понять эти веши, тем более, молодым людям.
— Поэтому я написала ему письмо, — я протянула ему конверт.
— Письмо? — У него расширились глаза и подпрыгнули вверх
брови. — Кому?
— Моему папе. Я имею в виду того человека, которого я привыкла всегда
считать своим папой.
— Я понимаю, — он откинулся в кресле и задумался, его глаза
сузились и приобрели тот металлический оттенок, какой я так часто видела у
моей бабушки.
— Я хочу, чтобы он рассказал мне, почему он и мама сделали это. Я
должна узнать, — решительно сказала я.
— Угу, понимаю, Дон. — Он ухмыльнулся и понизил свой голос до
громкого шепота. — Только не говори моей матери, что я продолжаю тебя
так называть, — сказал он, наполовину в шутку, а наполовину, я думаю,
всерьез. — Я надеюсь, что ты не будешь пытаться поддерживать контакт с
Орманом Лонгчэмпом. Это только усугубит трудности для всех, даже для него.
Я посмотрела на конверт и кивнула. Слезы затуманили мое зрение. Я вытерла
глаза, чувствуя себя словно ребенок в сумасшедшем мире взрослых. Мое сердце
сжималось в кулак, сделанный из камня и заключенный в грудь.
— Я просто не в состоянии начать новую жизнь без того, чтобы понять,
почему они сделали это. Я просто не могу.
Какой-то момент он спокойно смотрел на меня.
— Я понимаю, — кивнул он.
— Я надеялась, что вы бы нашли, куда они его послали, и передали ему
это письмо от меня.
Мое предложение изумило его. Он поднял брови и быстро взглянул на дверь,
словно боялся, что кто-нибудь может подслушивать нас через замочную
скважину. Потом он снова начал вертеть кольцо на руке.
— Я не знаю, — пробормотал он, — я не знаю, вызовет это или
нет сложности с властями, — сказал он.
— Это очень важно для меня.
— А откуда ты знаешь, что он сообщит тебе правду? Он лгал тебе, говорил
тебе ужасные истории. Я не хочу быть человеком, который ожесточит твое
сердце против него, но правда есть правда.
— Я просто хочу попытаться, — просила я. — Если он не напишет
ответ или если он не расскажет мне, я оставлю это навсегда, обещаю.
— Я понимаю. — Неожиданно он поднял свою груду бумаг и снова
положил ее перед собой, практически так, что я его не могла видеть за
ней. — М-да, я не знаю, — мямлил он. — Не знаю. И у меня
полно всякой работы... Мама Катлер хочет, чтобы все шло гладко, —
повторил он. Он начал скреплять бумаги. Мне показалось, что он даже не
глядит, что с чем скалывает. — Мы не можем оставить эти дела
незавершенными. Тут большая ответственность, обязательства...
приготовления, — монотонно перечислял он.
— Я не знаю, кого еще я могла бы попросить, кто еще может это сделать
для меня, — молила я. — Пожалуйста!
Он замолчал и посмотрел на меня.
— Ладно, ладно, — согласился он. — Я посмотрю, что я могу
сделать.
— Спасибо, — я вручила ему конверт. Он взглянул на него. Я уже
заклеила письмо. Он положил его в верхний ящик своего стола. Как только это
было сделано, его лицо изменилось. Встревоженное выражение на лице исчезло,
и он улыбнулся.
— Ну, ладно. А теперь я хочу поговорить с тобой о твоем гардеробе.
Лаура Сю и я обсудили это вчера вечером. У Клэр Сю много вещей, которые она
больше не носит и которые могут подойти тебе. Миссис Бостон принесет их тебе
сегодня попозже в комнату, и ты сможешь присмотреть, что тебе годится, а что
нет.
— Она уже сделала это.
— Значит, все в порядке. Лаура Сю хочет с тобой через день или два
пройтись по магазинам и купить еще кое-что, в чем ты нуждаешься. А теперь
есть что-нибудь еще, чтобы я мог сделать для тебя прямо сейчас?
Я покачала головой.
— Спасибо, — сказала я и встала.
— Это дар небес, чудо, что ты снова вернулась к нам, — сказал он.
Потом он поднялся со своего кресла, вышел из-за стола, чтобы проводить меня
до двери.
— Да, Филипп говорил мне, как хорошо ты играешь на фортепьяно, —
вспомнил он.
— Я только начала учиться, и у меня пока получается не слишком хорошо.
— Что ж, будет очень мило, если ты придешь и сыграешь что-нибудь Лауре Сю и мне на фортепьяно.
Я уже была готова ответить ему, когда он снова взглянул на свой стол и
произнес:
— Очень сожалею, но просто я очень занят. Скоро я смогу проводить с
тобой больше времени.
Занят чем? — размышляла я. — Скреплением бумажек? Почему у него
нет секретарши, которая занималась бы этим?
— Все будет в порядке, просто должно пройти какое-то время, — он
распахнул передо мной дверь.
— Спасибо.
Отец наклонился и поцеловал меня в щеку. Это был пробный, быстрый поцелуй.
Он стиснул мою руку в своей руке, а затем закрыл дверь между нами так
быстро, словно боялся, что кто-нибудь может увидеть, что он поцеловал меня и
разговаривал со мной.
Его странные манеры, неожиданная жесткость моей бабушки, странная
слабовольность моей матери, — все это повергало меня в прострацию и
отчаянье. Как мне плыть в этом новом океане хаоса и смятения?
И кто станет моим плотом и поддержит меня на плаву?
Глава 11
Преданная Сначала я не собиралась носить платья Клэр Сю, но мне хотелось выглядеть
красивой и чувствовать себя девушкой, а не усталой измученной служанкой. Я
надеялась, что, может быть, Филип пройдется со мной по отелю, как только
закончит свои дела в столовой; поэтому сразу после обеда я вернулась в свою
комнату и примерила кое-какие юбки и блузки. Я выбрала светло-голубую блузку
и темно-синюю юбку в складку. В пакете я нашла пару симпатичных беленьких
туфелек на низком каблучке. Они были запачканы по бокам, но выглядели почти
новыми.
Затем я распустила волосы и расчесала их. Их, конечно, необходимо вымыть и
подстричь; кончики волос во многих местах посеклись. Я подумала о Клэр Сю.
Она ходила в косметический салон, у нее были любые новые платья, какие она
того пожелает, к ней всегда относились по-особенному. Неужели бабушка Катлер
когда-нибудь со временем признает меня и будет обращаться со мной подобным
же образом? Я не могла не мечтать о том, что тоже буду посещать
косметический салон и носить новые платья. Я тоже предпочла бы работать за
регистрационной стойкой, чем убирать комнаты.
Я завязала волосы ленточкой, подняв наверх, и стянула их на затылке. Мамочка
всегда говорила, что я не должна закрывать уши. Даже сейчас я слышала ее
голос:
У тебя очень красивые ушки, девочка. Позволь всем их видеть
. Я
улыбнулась при этом воспоминании, в глазах появился блеск. Я радовалась, что
приход Филипа вызвал во мне желание вновь стать красивой. Как здорово вновь
ждать чего-то, а не находиться в мрачном подавленном состоянии все время.
Однако, надев на себя новую одежду и причесав волосы, я решила, что все еще
выгляжу бледной и болезненной. Мои веки уныло опускались, и блеск моих
светлых волос, оживлявших улыбку, исчез от печали, боли и страданий. Я
подумала, что никакая дорогая одежда, даже косметолог, не смогли бы улучшить
внешность, если внутри все еще жива печаль. Я попробовала пощипать щеки, как
это иногда делала мама, чтобы они покраснели.
Однако, когда я вновь посмотрела на себя в зеркало, вдруг подумала:
Зачем я
все это делаю?
Филип больше не был моим поклонником. И какое имеет значение
насколько хорошо я выгляжу? Почему мне все еще важно сделать ему приятное?
Я играла с огнем. В этот момент я услышала шаги в коридоре. Я выглянула из
комнаты и увидела служащего отеля.
— Ваш отец просит вас подняться в комнату ваших родителей и сыграть на
пианино для вашей матери. — И маленький клерк поспешил уйти.
Ну и хорошо, — подумала я, хотя приказ сыграть для них вовсе не
говорил о внимании ко мне, на что я надеялась, но все же это было какое-то
начало. — Может быть, к концу лета мы станем настоящей семьей
, —
думала я, идя в их апартаменты.
Я увидела Филипа и Клэр Сю в креслах у постели матери. Она сидела,
оперевшись на две высокие пуховые подушки. Ее волосы были распущены и мягко
спадали на плечи. Под халатом на ней была золотистая ночная рубашка, она еще
не сняла серьги и бриллиантовое ожерелье, на лице оставался макияж. Филип
держал ее руку в своей. Клэр Сю откинулась назад, сложив руки, на лице ее
была самодовольная улыбка.
— О, какая ты красивая Дон! — воскликнула мать. — Одежда Клэр
Сю сидит на тебе прекрасно.
— Эта юбка так давно вышла из моды, — вставила Клэр Сю.
— Если одежда хорошо сидит и выглядит прекрасно, она не может быть
немодной, — вступился за меня отец. Я заметила, что Клэр Сю не
понравилось, как отец смотрит на меня. — Нам повезло, что у нас такие
красивые дочери, не так ли? Клэр Сю и Дон.
Я заметила, что Филип пристально смотрит на меня с улыбкой. Клэр Сю перевела
взгляд с него на меня, в глазах ее промелькнула зависть.
— Я думаю, что нам не следует называть ее Дон, — напомнила Клэр
Сю. — Я считала, что ее имя Евгения. Так сказала бабушка.
— Ну, когда мы одни, это не имеет значения, — возразила мама. — Не так ли, Рэндольф?
— Конечно, — отозвался он и мягко сжал мою руку, бросив на меня
взгляд, заклинавший:
Пожалуйста, не огорчай ее сейчас
.
— Бабушке это не понравится, — упорствовала Клэр Сю. Она
уставилась на меня. — Тебя назвали в честь ее умершей сестры. Ты должна
быть благодарна, что у тебя такое имя, а не какое-то дурацкое.
— Мое имя вовсе не дурацкое.
— Разве Дон это имя? — возразила Клэр Сю. В ее голосе слышалась
издевка.
— Заткнись, — отрезал Филипп.
— О, пожалуйста, Клэр Сю! — воскликнула мама. — Не надо
сегодня спорить. Я так устала. — Она повернулась ко мне. — Это
всегда так изнуряет, когда летом начинают прибывать первые гости, а нам надо
запомнить все имена и сделать так, чтобы они чувствовали себя как дома.
Никому из нас нельзя быть усталым, несчастным или больным, когда бабушке
Катлер необходимо наше присутствие, — добавила она с горечью. Она
бросила ледяной взгляд на отца, но он потер руки и улыбнулся как-будто не
слышал ее слов.
— Ну, а теперь, — произнес он, — мы наконец здесь все вместе.
Мы за многое должны быть благодарны. Разве это не прекрасно? И разве есть
лучший способ сделать Дон частью нашей семьи, чем попросить ее сыграть для
нас?
— Пожалуйста, Дон, что-нибудь успокаивающее, — попросила
мать. — Сейчас я не вынесу звуков рок-н-ролла.
Клэр Сю чувствовала себя очень неуютно и выглядела несчастной.
— Я не знаю рок-н-ролла, — сказала я. — Эту мелодию я выучила
под руководством мистера Мура, моего учителя музыки. Это одна из его любимых
мелодий. Я попытаюсь ее вспомнить.
Я была рада, что все они остались в спальне с мамой, а я отправлялась в
гостиную.
В конце концов, — думала я, — мне не придется играть
под наблюдением Клэр Сю
. Но когда я села за пианино, вошел Филип и встал
рядом. Он смотрел на меня так пристально, что я задрожала.
Я пробежалась пальцами по клавишам, как учил меня мистер Мур. Пианино было в
прекрасном состоянии.
— Это еще та песня! — колко заметила Клэр Сю, издеваясь надо мной, Но никто не засмеялся.
— Расслабься, — сказал Филипп. — Ты в кругу своей
семьи, — он прикоснулся к моему плечу и, оглянувшись на дверь, быстро
поцеловал меня в шею. — Удачи, — поспешно произнес он, когда я
удивленно посмотрела на него.
Потом я закрыла глаза и попыталась отстраниться от всего мира, как я всегда
делала в
Эмерсон Пибоди
. С первыми звуками я мягко скользнула в мое
музыкальное королевство, страну, где не было лжи и болезней, мрачного неба и
ужасных дней, страну, полную улыбок и любви. Ветерок там был ласковый, и
листва едва шевелилась под ним. Облака были ослепительно белыми и легкими,
как пуховые шелковые подушки.
Мои пальцы коснулись клавишей, казалось, они живут своей собственной жизнью.
Звуки музыки наполняли меня, защищали
...Закладка в соц.сетях
