Жанр: Любовные романы
Такси!
...ь, и Родж увидел синяк. Его улыбка на миг
померкла, но он быстро пришел в себя, молча кивнул и перекочевал к столику у
двери, где Дженет Как-ее-там сидела с жирным Ричардом.
Винни откинулась назад, встряхнула волосами. До чего меня бесит этот ее
всезнающий вид...
— Джонни, да? — спросила она. — Он и раньше руки распускал
или это что-то новенькое в его репертуаре?
— Ты о чем? — Я разглядывала кофейные разводы на поверхности
стола, перебирала пакетики с сахаром в фарфоровой миске.
— Сама знаешь. — В голосе Винни прозвучала злость. — Это он с
тобой сделал. И ты все это время пряталась, ждала, когда синяк начнет
сходить.
— Вообще-то это был пассажир. — Я нечаянно порвала пакетик, и
сахар просыпался в лужицу пролитого Винни чая. — Какой-то тип пытался
меня ограбить. Облажался и слинял в куда более плачевном виде.
— Тогда почему ты пряталась?
— А с чего ты взяла, что я пряталась? Потому что сюда несколько дней не
заглядывала? А саму-то тебя от этой дыры еще не мутит?
Винни вздохнула и так пристально уставилась на кончик своей сигареты, что
глаза едва не сошлись на переносице.
— Что ж, твоя жизнь, — чопорно сказала она.
— Вин, это
не Джонни. — Я сама не заметила,
как повысила голос, и вдруг спохватилась, что многие в зале пялятся на меня.
Родж Хакенхэм со своими кружавчиками то и дело оглядывался через плечо, и
еще Фрэнк Уилсон, сидевший с
Дейли мейл
, и какой-то лысый старикан,
которого я знать не знала, шептался с Атаманом Орханом. Похоже, я оказалась
гвоздем программы — хоть шляпу по кругу пускай.
На мое счастье, в кармане затрезвонил розовый мобильник. Я не созванивалась
с Эми с той самой злополучной вечеринки, но сейчас она объявилась как нельзя
более кстати.
— Извини, — сказала я Винни, взиравшей на меня с осуждением, и
отвернулась. — Эми, привет!
— Катерина? Господи, опять он!
— Здравствуйте, Крэйг.
— Как вы? Я... Может, я не вовремя? А то в прошлый раз...
— Да нет, все в порядке. — Я чувствовала, что Винни пытается
прислушиваться, и отодвинулась подальше.
— Ну, я... Точно нормально?
— Да. Вы что-то хотели? — Я едва не скрежетала зубами, хотя и старалась взять себя в руки.
— Я тут прикинул... Знаете, я обдумал то, что вы сказали за
ужином, — помните, про работу, про физическую форму...
— И что?
Большой Кев принес мой кофе; я поблагодарила его кивком, избегая взгляда
Винни.
— Да вот поразмыслил и решил, что вы правы. Я совсем потерял форму.
Превращаюсь в развалину.
— Крэйг, вы это к чему?
Пауза — обмозговывал, почему я не в духе. И наконец разродился:
— Ах да. Видите ли, я думал, что вы мне что-нибудь посоветуете...
— Шли бы вы в тренажерный зал.
— М-м... Я надеялся, что вы подскажете что-нибудь особенное. Может,
встретимся? Поужинаем, например, а вы мне что-нибудь порекомендуете. Как
насчет
Сахарного клуба
— завтра вечером, в восемь?
Все было настолько шито белыми нитками, что я не могла сдержать улыбки.
— Крэйг, вам никогда не сбросить вес, если вы не откажетесь от всех
этих шикарных ресторанов.
— А ведь вы правы. Мы можем отказаться от десерта...
Я отхлебнула кофе и, потеряв бдительность, встретилась глазами с Винни. Она
сидела с таким умным видом, что у меня руки зачесались ей врезать. Я
заставила себя сосредоточиться на олухе в телефоне.
— Слушайте, Моргун, я сейчас занята.
— Тогда давайте просто выпьем, это много времени не займет! —
запротестовал он. — Мне бы только названия каких-нибудь спортклубов...
— Поищите в
Желтых страницах
. — Я отключила мобильник и спрятала
его в карман.
— Это не тот, с которым ты недавно ужинала? — Винни загасила
окурок. — А он шустрый. Все эти закусоны-выпивоны...
— Заткнись, а? Этот тип меня уже достал. Если уж так хочешь знать, вот
это, — я дотронулась до синяка, — из-за него.
— Что? Так это тот тип, который сейчас звонил, тебя разукрасил?
Винни купилась. Глаза у нее округлились, рот открылся, ни дать ни взять
золотая рыбка — только с густыми бровями.
Остальные шоферы уже потеряли к нам интерес, и я смогла немного
расслабиться. Глотнула еще кофе и решила сжалиться над Винни. В конце
концов, какой смысл врать? Что ей, что другим.
— Да нет, Вин, это, как ты сама догадалась, Джонни постарался. Я была у
него, и тут как раз позвонил Крэйг, козел этот. Джонни и психанул, как ты
понимаешь.
— И ударил тебя. Держу пари, сдачи ты ему не дала. Не дала ведь?
— Я не могла. Я была на полу и не в той кондиции.
Винни протянула руку — хотела погладить меня по лицу, но я отстранилась. На фига мне ее сочувствие.
— И что ты намерена делать? — мягко спросила она.
Я пожала плечами:
— Он раньше никогда воли рукам не давал. Говорит, это не повторится.
Может, действительно просто сорвался.
— Да пошли ты его куда подальше, Кэтрин. Сейчас клянется-божится, но
обязательно снова это сделает. Такие вещи быстро входят в привычку.
Винни зажгла новую сигарету и откинулась на спинку стула. Неожиданно она
показалась какой-то далекой, хрупкой. Я заметила, что руки у нее дрожат. Она
закашлялась и поспешно глотнула чаю. Такое впечатление, что Вин говорила это
все, исходя из собственного опыта.
— Может, ты и права, — произнесла я.
— Я
знаю, что я права. Он озлоблен и травмирован
из-за той катастрофы, а отыгрывается, цветочек мой, на тебе. Возможно,
чувство вины ему даже нравится. Оно отвлекает его от собственной злости,
согласна? В следующий раз он наподдаст тебе посильнее, чтобы снова
почувствовать себя виноватым. Простая логика.
Понятно, что она имела в виду, но, как ни странно, это вызвало у меня еще
большую жалость к Джонни. Ведь у него страшная жизнь. Я — единственное, что
у него осталось хорошего.
— Ладно, Вин, ты свое веское слово сказала. А теперь давай о чем-нибудь
другом. Изреки очередную мудрость.
Сработало. Вид у Винни был довольный; она уставилась на дно своей чашки в
поисках вдохновения.
— Ага, вот... — Она криво ухмыльнулась.
— Что ж, послушаем.
Винни сосредоточилась, глаза превратились в щелочки, почти исчезли под
лохматыми бровями. Кев принес мой завтрак на белой тарелке с отбитым
краешком — ей-богу, в этом
Крокодиле
тарелки все до единой
щербатые, — и от аромата у меня сразу забурчало в животе. Жир капал с
яиц и лужицами растекался вокруг кусочков колбасы, сбоку свернулся завитком
ломтик грудинки. А я в спортзал неделю не заглядывала.
— Если бы жизнь была игрой... — начала Вин и умолкла, подбирая
слова. — Тогда моя оказалась бы просто лотереей
Бинго
, а твоя —
русской рулеткой.
— Вин, — улыбнулась я. — Так ведь жизнь и есть игра.
В спортзале есть такой тренажер, называется
Штурм пирамиды
. Это для ходьбы
— держишься за ручки и шуруешь двумя большими педалями. И, пока маршируешь,
смотришь на маленький экран: нечто вроде видеоигры, где два человечка в
спортивных костюмах бегут по склону пирамиды. Картинка довольно примитивная
— ведь и тренажер, мягко говоря, не новый, — но действенная. Чем
быстрее идешь, тем быстрее взбирается в гору твой человечек. Второй бегун
устанавливает скорость. Они поднимаются все выше и выше, а по плоскому
синему небу плывут нарисованные облака да время от времени пролетает
самолетик. По мере подъема расширяется панорама внизу: пирамиды, пальмы,
озерцо, из которого пьет воду верблюд. Представляю, как изобретатели ломали
голову: что бы такое придумать, чтобы беговая дорожка получилась
сногсшибательная?.. И тут осенило: Долина царей!
Все, конечно, решат, будто
Штурм пирамиды
— это и в самом деле штурм.
Подумают, что цель достижима, что если человечек будет бежать достаточно
долго и достаточно быстро, то в итоге заберется на вершину пирамиды и
обернется, широко улыбаясь, — а внизу раскинется вся Долина царей.
Ничего подобного. Сколько ни маршируй — человечек так и будет карабкаться и
карабкаться все выше... Сизифов труд. Конца пути нет. Но ты все равно идешь
вверх.
В этот день я штурмовала пирамиду добрых шестнадцать минут, на двенадцатом
уровне (машина работала, что твой велосипед), и пот ручьями лил по вискам и
шее. Невольно вспоминался жир, стекавший с жареных яиц сегодня утром.
Хотелось бы верить, что именно этот жир из меня сейчас и выходил. Пот был
странноватого персикового цвета — спасибо тональному крему и маскировочному
карандашу, которыми закрашивала фонарь под глазом. Результат получился не
самый убедительный, но должна же я была попробовать. По счастью, пялиться на
меня могли только двое — рыжий дохляк, работавший с весом, далеко
превосходившим его возможности, и какая-то домохозяйка, неторопливо
крутившая педали на велотренажере, одновременно почитывая Мэриан Кейс.
Оба вытаращились на меня, как только я вошла, и пришлось одарить их таким
грозным взглядом, что больше они в мою сторону не поворачивались.
Сегодня непобедимость пирамиды почему-то раздражала меня, и я штурмовала ее
с настоящим остервенением, прекрасно понимая, что никакой вершины мне не
видать. Смотрелась я, судя по всему, лихо — красная перекошенная морда, жилы
на руках и шее вот-вот порвутся, ноги давят на педали, будто поршни какой-то
машины. Фонарь казался сигналом опасности, а не признаком слабости — один
глаз в боевой раскраске. Но если бы вы видели, как я шлепаюсь на тот вонючий
ковер, как высвобождаюсь из укачивающих меня рук Джонни, как ползу по полу,
словно паршивый старый пес, у которого больше нет сил, чтобы бегать, как
тащусь в темную спальню, где можно свернуться на здоровом боку под грязным
одеялом и лежать, глядя на облупившийся потолок, пока не сморит сон, —
да, тогда бы вы увидели совсем другую женщину.
Я проснулась в четыре утра; этот душу выматывающий цвет был повсюду — вокруг
меня, внутри меня. Я даже радовалась, что боль отвлекает, выдирает из этого
кошмара. Выбралась из постели и, спотыкаясь, побрела в соседнюю комнату за
туфлями и курткой. Джонни храпел на кушетке — полностью одетый, рука
закинута на лоб. Пустая бутылка валялась рядом. Куртку пришлось выдернуть
из-под его ноги, и он пробормотал что-то нечленораздельное. Вспомнился
спящий тигр, которого я как-то в детстве видела в Лондонском зоопарке.
Теперь я так крутила педали, что тренажер скрипел и покачивался. Да как он
посмел такое со мной сделать! Я такого ни от кого не собираюсь сносить — и
уж тем более не от пропитанного виски, желтопалого, прокуренного недоделка,
который когда-то был хорошеньким мальчиком Джонни Джорданом.
В жизни ни от кого не пряталась — и вот всю последнюю неделю таскаюсь за
хлебом и молоком в темных очках, да еще обходя стороной старушек на
автобусной остановке. Сначала внушала себе, что это хорошая возможность
привести в порядок квартиру, но так и не собралась с духом, чтобы взяться за
уборку, а вместо этого задернула все шторы и засела в полутьме, среди
коробок, у телевизора. И спала по пятнадцать часов в сутки. Телефоны
трезвонили вовсю, но я их, как правило, игнорировала. Наконец нескольким
перезвонила и наплела какие-то отговорки. Но на Джонни я не реагировала. К
концу недели меня уже мутило от телевикторин, мыльных опер и от себя самой.
Я стала задумываться о последних днях маминой жизни — о том, как она
безостановочно бродила по дому в своем халате, в одной руке — сигарета, в
другой — стакан с каким-то пахучим пойлом...
Фингал стал из интенсивно-красного пурпурным, а потом приобрел этот
уродливый болотный оттенок. И прошлой ночью я снова села за руль. Можете
себе представить мое смущение — да что там, стыд, — когда пассажирка,
выходя на Хайгейт, сочувственно тронула меня за плечо и протянула карточку с
адресом убежища для женщин. Я попыталась отдать эту бумажку обратно, но она
не взяла — только улыбнулась с понимающим видом и захлопнула дверцу. Да как
он посмел... Да он...
— Извините, у вас все в порядке?
Замедлив ход, я обернулась. Джем, менеджер тренажерного зала, стоял рядом и
с тревогой смотрел на меня.
— Что?
Он покраснел.
— Ну, просто...
Я остановилась, заметив, какие лица у рыжего задохлика, домохозяйки с
книжкой и девчушки-японочки, которая, видимо, пришла, пока я гоняла
тренажер. Все смотрели на меня.
И я с ужасом сообразила, что сыпала проклятиями ВСЛУХ.
Джем мучительно подыскивал слова, чтобы сообщить мне об этом потактичней. И,
судя по пульсирующей жилке на лбу, очень нервничал. Наверное, решил, что я
бешеная. Не знает, что взбесилась-то как раз не я.
Я слезла с тренажера.
— Извини, Джем. У меня та еще неделя выдалась.
— Ясно. — У бедняги явно отлегло от сердца. Напряжение
спало. — А с глазом что?
— Да так, знаешь... Спорт, — брякнула я первое, что пришло на ум,
и взяла полотенце. Полотенце было белое, но стоило мне провести им по лицу,
как его тотчас украсили оранжевые разводы.
Шаман
был стилизован под семидесятые: желтый кафель, леопардовый китч. Над
шеренгой кресел тянулся ряд сушилок, похожих на водолазные шлемы, — их
давно уже убрали отовсюду, кроме нарочито старомодных парикмахерских. Но
здесь они были вполне уместны — дань иронии. Высматривая Джоэла, я оглядела
посетителей и взбудораженных учеников в потрепанных джинсах, с взъерошенными
обесцвеченными патлами и с прыщами.
— Вы на вечер учеников? — осведомилась синеволосая девица за
столиком регистратора.
— Не совсем. — Я твердо решила
не подпускатьДжоэла к своей кудрявой шевелюре. В жизни ему не прощу, если он меня
оболванит.
— Хотите записаться? — У девицы на лбу красовался индуистский
кружок, но я подозревала, что в ее случае это к религии не относится. Скорее
что-то вроде наклейки на библиотечной книге. У меня возникло искушение
потянуть кружочек: отвалится или нет?
— Мне нужен Джоэл Марш.
Девица сразу смешалась:
— Джоэл? А... он ушел.
— Вы уверены? — Я снова взглянула на вдохновенных стилистов.
Учеников — как сельдей в бочке, она могла и ошибиться.
— Секундочку. — Девица потянулась к телефону и набрала
номер. — Джино? Ты на минутку не подойдешь? Тут одна леди спрашивает
Джоэла. Ага. — Она положила трубку и повернулась ко мне: —
Присядьте. — И указала на кожаные сиденья под шлемами фенов.
Пару минут я дожидалась какого-то Джино, гадая, что тут происходит. Наконец
появился тип в черных джинсах и рубашке — уложенная гелем прическа, колечко
в ноздре, волосатые руки. Он был очень бледен, волосы на лбу росли
треугольным мысом — вылитый граф Дракула.
— Джино? — Я поднялась ему навстречу.
— Он самый. — Он потеребил кольцо в носу средним пальцем. — А
вы... — и осекся в замешательстве. — Вы ведь не мать Джоэла?
Он совсем идиот? Не заметил, что Джоэл — черный? Причем не мулат, а
стопроцентный?
— А вы ждали его мать?
— Ну, она тут говорила по телефону, что может... — Он злобно
покосился на регистраторшу, будто та выманила его из кабинета под
вымышленным предлогом. — Слушайте, если вы не мать Джоэла, то кто же
тогда?
— Друг.
Джино был тощий и на полголовы ниже меня. Мне он совсем не нравился.
— Я не намерен вступать ни в какие дискуссии. — Джино хлопнул в
ладоши, давая понять, что разговор окончен. — Если у парня есть какие-
то претензии, пусть изложит их в письменном виде и направит моему адвокату.
Но он зря потеряет время.
— Претензии? Вы о чем?
Джино разозлился. Дрянное маленькое личико даже порозовело. Он направил на
меня палец:
— Вот что, леди. Я уважаемый бизнесмен, стилист, экс-чемпион мира! Я не
допущу, чтобы мою репутацию пачкал в грязи каждый сопливый шантажист,
которому вздумается войти в эту дверь, слышите? Мальчишка оказался вором и
лгуном, и на этом точка! Всего вам наилучшего. — И повернулся к
регистраторше: — Больше никаких гостей, Джуди.
Я бы не удивилась, застав у Джоэла все его семейство на военном совете, но
на звонок в дверь никто не ответил. Поболтавшись у дома несколько минут,
наконец сдалась и пошла обратно к машине — к пабу
Лорд Палмерстоун
на
углу, где припарковалась. Шаря по карманам в поисках ключей, подняла голову
— и увидела в окне...
Да, он. Джоэл. В пабе.
Джоэл — в пабе? — Что происходит? — Я взяла его пустой стакан и принюхалась. Запах
аниса. — Что ты пьешь?
Джоэл сидел поставив локти на стол и уткнув подбородок в ладони.
—
Перно
, — ответил он, не глядя на меня.
— Ты же не пьешь.
— Сегодня — пью. Ты мне еще купишь?
—
Перно
? — С черносмородиновым соком. Пожалуйста, Кот.
Я с неохотой выполнила его просьбу. Себе взяла пинту
Стеллы
и еще
креветочные чипсы для нас обоих. Пока бармен наливал мне пиво, я оглянулась
через плечо на Джоэла. Он по-прежнему не шевелился и смотрел в пространство.
— Что случилось, Джоэл? — спросила я, садясь рядом с ним. — Я
заходила в
Шаман
и говорила с Джино.
— Что он сказал? — Черносмородиновый сок оставил следы в уголках
рта. Я вспомнила, как в детстве попробовала
Рибену
. Интересно, сколько он
уже принял?
— Мало чего. Он казался... испуганным. — Это дошло до меня только
сейчас. — Решил, что я — твоя мать.
Джоэл фыркнул, но тотчас снова умолк.
— Обозвал тебя лгуном. И вором. И шантажистом. Что ты натворил, Джоэл?
— Да в гробу я их имел! — взорвался он. — Это Джино натворил,
а не я!
— Да в чем дело?!
Джоэл осушил свой стакан и со стуком поставил его на стол. Потом сжевал пару
чипсов. Крошки сыпались у него изо рта, когда он заговорил снова:
— Вчера. Под конец дня зазвал меня к себе в кабинет. Подумал, говорит,
что надо нам побеседовать. Он у себя за столом сидел. Так что я только
сверху его видел. И он мне сказал, что у меня все хорошо получается. Что он
распознал во мне талант. И я уже, считай, прошел отбор, и он позаботится,
чтобы я после курсов получил постоянную работу. Но только, говорит, я для
него взамен тоже кое-что сделать должен.
— Джоэл, можешь ничего не рассказывать, если...
На меня смотрели испуганные глаза.
— А когда он встал, оказалось, что у него член торчит наружу. Наружу
торчит, Кот. Он мне велел встать на колени...
— Урод долбаный... То-то он переполошился!
— Я не сделал того, чего он хотел, Кот. Я старался быть вежливым.
Сказал, что я не по этой части. А он знаешь что ответил? Кончай, говорит,
брехню нести, я, мол, педиков сразу чую и ни разу еще не ошибся. Велел,
чтобы я не валял дурака и попробовал.
— Но ты сказал
нет
.
— В самую точку, я сказал
нет
. Представляешь, что он возомнил — будто
знает меня лучше, чем я сам. А он тут и заявляет, что о работе я могу забыть
и вообще чтобы проваливал. Орал, чтобы я убирался. Как будто это я с ним что-
то сделать хотел.
Я обхватила его и притянула к себе покрепче.
— И ты пошел к маме.
Он кивнул, уткнувшись мне в грудь.
— И теперь она на тропе войны, а ты отсиживаешься здесь.
— Ага. — Джоэл поднял голову и только тут увидел мой
фингал. — Что это с тобой?
— Пустяки. Разборка с пассажиром. Джоэл, что ты собираешься делать?
Он пожал плечами.
— Мама не может сражаться за тебя всю жизнь. Ты должен научиться
защищаться сам.
Теперь Джоэл разозлился на меня. Его взгляд снова обрел ту
сконцентрированную свирепость, которую я подметила еще в спортзале.
— Ну и что ты мне предлагаешь, Кот? Написать его адвокату письмо, как
он и говорит? А кому из нас больше поверят? Я же просто безработный
черномазый юнец. Бывший танцор, который даже в
Лихорадку в субботу вечером
не прошел. Ну да, это я тоже завалил. Я только на такое и гожусь. Ну и еще
на отсос.
Он поднялся и направился к двери, налетев по дороге на стол. Дверь он
толкнул, вместо того чтобы потянуть на себя, а потом еще и споткнулся на
ступеньке. Я хотела пойти следом, но передумала — бог с ним, пусть остынет.
Вот только... Джоэла больше волновало то, как Джино отзывался о его
сексуальности, а не то, что он сделал.
Мрак. Хуже, чем обычно по понедельникам, да еще и дождь. Внезапно хлынувший
ливень может разогнать людей по такси, но если зарядит с самою утра, то
никто просто не высунется на улицу. К половине первого у меня было всего
семьдесят фунтов. Так пропущенную неделю не возместишь. И о чем я только
думала — отсиживалась, видите ли, в своей берлоге. На Тотнем-Корт-роуд я
подхватила слепого с собакой-поводырем; он просил отвезти его в Майл-Энд. Я
не сразу въехала, что он слепой, и чуть было не отказалась — обычно я
животных в машину не беру: аллергия на шерсть. Но нельзя же слепого с
поводырем не пустить, верно? К тому же он не будет комментировать мой
фингал.
Такси воняло мокрой псиной. Пес то и дело встряхивался, брызги летели во все
стороны, от чего запах еще усиливался. Я хотела попросить слепого унять
собаку, но передумала. Парень был моим ровесником. Бедолага.
— Просто диву даюсь, как вы управляетесь в этом городе, — заметила
я. — Мне бы так не удалось. Не представляю, как можно обойтись без
зрения.
Слепой вздохнул. На лице появилось выражение скуки, граничившей с
обреченностью.
— Это моя жизнь, — ответил он. — Другой я никогда не знал.
Я тотчас пожалела, что завела этот разговор. Ему, наверное, это обрыдло не
меньше, чем мне — разговоры о том, каково женщине быть таксистом. Я
захлопнула пасть и крутила баранку, только поглядывая на него в зеркальце.
Когда слепой вышел, я проследила, как он подходит к своей двери и с ходу
попадает ключом в замок. Ни секунды возни. Потом проехала мимо причудливой
череды открытых зеленых местечек, безобразных холмов и попадающихся время от
времени элегантных викторианских террас — наследие, сохранившееся еще со
Второй мировой. Было уже поздно, и мне осточертело смотреть на чиркающие по
стеклу дворники. Меня занесло в края Стефа.
В окрестностях Брик-лейн болтались без дела орды проституток. Похоже, из-за
дождя и у них проблемы. У нас есть нечто общее. Ресторанчики открыты и
полупусты, официанты торчат в дверях, зазывая посетителей. В воздухе висит
густая смесь дождя и запаха карри.
Я как раз выбралась из машины и повернула к дому 134А, когда углядела
знакомую белокурую шевелюру в окне
Шамира
— излюбленного ресторанчика
Стефа. Он и Джимми, склонившись друг к другу, увлеченно обсуждали что-то,
окутанные клубами сигаретного дыма. Они не слышали, как я иду по ковру с
крупными узорами, и заметили меня только тогда, когда я положила руки Стефу
на плечи. Он испуганно подпрыгнул:
— Господи, Кэт, смерти моей хочешь? — Стеф, а где мой поцелуй? А
где мое
Как твоя поездка в Шотландию?
и
Как же я соскучился
?
Лицо у него расслабилось, снова появились ямочки, засияла улыбка — тускло-
красное освещение придавало ей нечто дьявольское.
— Кэт, как же я соскучился! Как твоя поездка в Шотландию? —
вопросил Стеф с наигранным надрывом и слегка шлепнул меня по заду. Я в
отместку взъерошила ему волосы и придвинула к себе стул.
— Чао, Кэт, — лениво протянул Джимми, и я кивнула ему.
Наступила неловкая пауза; они переглянулись. Я сообразила, что прервала какой-
то разговор. Рядом возник официант, забрал посуду из-под карри и смахнул со
стола просыпавшийся рис. Потом вручил мне меню. Пока я заказывала ягнятину с
рисом и
Хайнекен
, Стеф и Джимми превратились из застигнутых врасплох
заговорщиков в нормальны
...Закладка в соц.сетях
