Жанр: Любовные романы
Такси!
... я
сплю, наяривали реггей и периодически устраивали пожары. Тут я и решила, что
пора обзаводиться собственным домом. Конечно, это было отступление от Плана,
но что поделаешь. План был такой: наездить на такси столько часов, сколько
смогу, жить не роскошествуя и собрать достаточно средств, чтобы однажды
послать все подальше и слинять за границу, — скажем, открыть бар где-
нибудь на жарком берегу. Главное — убраться далеко-далеко из этой вонючей
страны.
Бэлхем пользовался спросом, и риэлтеров приходилось буквально соскребать с
подошв. Заклад был солидный, но План пришлось отложить не только из-за
этого. Кое-кто требовал все больше времени и денег, и мои расходы росли, и
за рулем я просиживала совсем не так много, как надо.
Я задернула шторы, спрятав от дневного света разгром, царивший в гостиной.
Хлама у меня хватает, но такой полезной штукой, как мебель, я не обзавелась.
Есть только кровать, гардероб и старое колченогое кресло. Этого достаточно.
Убедившись, что шторы задернуты плотно, я отправилась в темную спальню. Там
я разделась, побросав одежду на пол, и нырнула под пуховое одеяло.
Но расслабиться сразу не удалось. Напряжение не отпускало. Тот самый случай,
когда не под силу даже закрыть глаза. Веки поднимались сами собой, а мысли
почему-то возвращались к жилищу Моргуна. Так я и бродила по комнате,
разглядывая старый приемник, снова и снова вспоминала, как блевал Генри, и
терялась в лабиринте синих коридоров. А в ушах звучала песня Стинга
Каждый
твой вздох
.
Затем я услышала собственный вопль:
Нет!
Я металась в постели, запутавшись
в одеяле и обливаясь потом. И пока сон сменялся явью, я видела цвет. Тот
самый цвет, которого нет, когда я бодрствую, и который так пугает меня во
сне. Но вот я проснулась, открыла глаза, и цвет исчез. Но я знала, что он
где-то рядом. Все повторилось.
Кровать была мокрой от пота. Отвратительно. Я вгляделась в циферблат часов и
обнаружила, что только без десяти одиннадцать. Спать не хотелось, а сон,
который удалось урвать, только напугал меня.
Я поплелась на кухню выпить воды (из кружки; стаканы так и не были
распакованы).
Привалившись к раковине, опустошая кружку за кружкой, я старалась внушить
себе, что можно спокойно лечь спать — цвет никогда не появлялся чаще чем
один раз в день. Но ничего не получалось. Я боялась возвращаться в мокрую от
пота постель, боялась закрыть глаза. Как было бы хорошо оказаться сейчас у
Стефа. Он сделал бы мне свой знаменитый массаж, выбил, выжал все страхи. Но
Стеф в Испании и будет заниматься там бог знает чем до завтрашнего дня, пока
я сижу здесь как пришитая.
Я поставила кружку в раковину и забралась в кресло. Надо кому-нибудь
позвонить. Вопрос только — кому. Стеф в Испании, Ричард на меня злится,
Джонни в коме, Эми как пить дать разовьет бешеную деятельность... Оставался
только Джоэл. Милый Джоэл. Мое последнее приобретение.
Голубой мобильник как раз лежал возле кресла. Я набрала номер.
— Джоэл? Привет, это Кот. Можно, я к тебе приеду? Мне так одиноко.
Я лежала в постели Джоэла; сам он пристроился рядом, уткнувшись лицом мне в
затылок, я чувствовала его теплое дыхание. Колени прижаты к моим ногам, рука
на талии, а поникший член примостился впритык к моей заднице. Джоэл такой
невинный, сущее дитя. Нет,
дитя
беру назад — это до неприличия близко к
истине. Джоэлу всего семнадцать, между нами тринадцать лет разницы. Веду
себя, как развратная старая сука.
Но я не чувствовала себя старой сукой, лежа в постели с красивым мальчиком,
вдыхая аромат его кожи, успокоенная ритмом его дыхания, умиротворенная —
если говорить честно — прикосновением этого мягкого бестолкового члена.
Здесь, в уютной квартирке, оплачиваемой отцом Джоэла и обставленной его
матерью, я и сама казалась себе чуть более красивой. По-кошачьи мускулистой
и гладкой. Джоэл так и называл меня — Кот.
Мы встретились в тренажерном зале в Ист-Далвиче. Я часто измывалась над
собой, пока жила в Пэкхеме. Это было тесное помещение без кондиционера, и
каждый раз по меньшей мере на двух тренажерах висела табличка
Не работает.
Приносим извинения за причиненные неудобства
. Но это было дешево, и там
никогда не набивалась толпа народу.
Начинала я с двадцатиминутной ходьбы на беговой дорожке, скорость семь миль
в час, постепенно переходила на девять миль при нулевом наклоне. Там стояли
рядом две дорожки, и время от времени какой-нибудь гусак пытался меня
обставить. Девчонкам такое и в голову не приходило. Соперник косился на мой
дисплей, выяснял, какая скорость, и, приноровившись к моему темпу, старался
вырваться вперед. Ни одному не хватало пороха. Через десять минут они уже
вымокали до нитки и сбивались с ритма, а через четверть часа — я только-
только разгонялась по-настоящему — останавливались и, кинув на меня
испепеляющий взгляд, убирались в раздевалку. Не велика заслуга — уделывать
эдаких бздунов, но они сами напрашивались. Еще бы — дело чести. Разве могли
они допустить, чтобы женщина оказалась быстрее и выносливей.
Гораздо чаще приходилось соревноваться на силовых тренажерах. И сейчас
приходится — хотя с переездом в Бэлхем я перебралась и в другой зал. Не могу
устоять перед соблазном залезть на тренажер, где только что четверть часа
пыхтел и корячился какой-нибудь мачо, добавить еще несколько килограммов и
поднять все это хозяйство без малейших усилий. То же самое — со штангой.
Только какой-нибудь хлыщ в облегающих портках и кожаных перчатках потянется
к паре по-настоящему увесистых железок — я сразу хватаю те, что на порядок
тяжелее. Какие у этих парней делаются глаза — надо видеть. А посмотрели бы
вы, как они стискивают зубы и сжимают кулаки! Как же они бесятся, что
женщина их обошла! Именно из-за тяги к соревнованиям у меня и развились
такие мускулы.
Утром после работы я отсыпаюсь, а потом иду на тренировку. Раньше так бывало
каждый день — это теперь я с трудом выкраиваю время раза три-четыре в
неделю. Велотренажер, беговая дорожка, растяжка, приседания, штанга, силовые
тренажеры — провожу там часа два. И не знаю никого, кто был бы в лучшей
спортивной форме.
В зале обычно не разговаривают — не принято. Самые общительные могут кивнуть
или буркнуть что-нибудь, но, как правило, там стараешься даже не встречаться
ни с кем глазами. Все понимают: нужно собраться. Вечерами все по-другому: в
зал набиваются писклявые секретутки и перекормленные семейные парочки в
одинаковых костюмах, но днем здесь безработные, студенты и настоящие фанаты.
И тон задают мастера.
Я узнавала тех, кто приходил изо дня в день, а они узнавали меня — и мы не
разговаривали друг с другом. Вот тощий симпатичный парень — выкладывается
изо всех сил, но с таким обменом веществ веса ему явно не набрать.
Гладенький типчик в штанах из лайкры — за поясом торчит мобильник, и он
больше рисуется, чем занимается делом. Коренастый японец с отрешенным взором
и манерой громко ворчать; рыжая толстуха с необъятной задницей и складками
на животе (воображаете ТАКОЕ в коротенькой маечке?); татуированный качок, у
которого нешуточные проблемы с потоотделением; до тошноты хорошенькая девчонка-
датчанка с несходящим загаром. И Шелли.
Тем мартовским днем я отрабатывала свои обычные пятнадцать минут на
велотренажере (если дольше, я просто загнусь от скуки). В зале были только
японец, рыжая толстуха, тощий симпатяга — и кое-кто незнакомый. Двойные
двери распахнулись, и в зал широким шагом вошло нечто — гибкое, мускулистое
чернокожее создание, скорее тренированное, чем мощное.
Оранжевая майка и кроссовки
Найк
, черные блестящие шорты. Выбритая голова,
прекрасная голова африканца. Полные губы, словно в гневе раздутые ноздри,
выступающие надбровные дуги. Пирсинг: три железки в левом ухе, по одной в
нижней губе и в правой брови, заклепка в носу. И глаза... О эти темно-карие
сверкающие глаза. Цвета самого блестящего каштана, какой только доводилось
отполировать и бережно припрятать в детстве.
Я продолжала крутить педали, но не могла оторвать взгляда от существа,
которое уверенно пересекло зал и начало привычно разминаться на матах.
Пройдешь мимо такого на улице — и непременно оглянешься, чтобы проверить, не
обманывают ли тебя глаза. Потому что это создание было совершенно
неопределенного пола. Лицо женственное, но в то же время мальчишеское,
ягодицы дерзко вздернутые — такие бывают и у мужчин. А грудь-это хорошая
подкачка или плоские титьки? Широкие плечи и тонкая шея, полные икры и не
слишком стройные лодыжки. Шорты довольно свободные — особенно много не
высмотришь. Я пыталась разглядеть адамово яблоко или щетину и в какой-то миг
даже подумала, что вижу и то и другое, — но, возможно, это была всего
лишь игра света. Я была заворожена.
Создание главным образом отжимало тяжести. Он — или она? — оно могло
полчаса ворочать нешуточный вес на тренажере. При этом смотрело куда-то в
пространство, но то был не отрешенный взор, а яростная сосредоточенность.
Будто вся сила этого взгляда концентрировалась в себе. Сама напряженность.
Дотронешься до такого — раздастся шипение, и ты отлетишь, дуя на обожженный
палец.
Помню, в ту ночь на работе мои мысли все время возвращались к существу из
спортзала. Мужчина, женщина — кто разберет? А вдруг гермафродит? Все может
быть. Интересно, увижу ли я снова...
Через пару дней он — или она? — пришел опять. Кроме меня в зале был
только провонявший потом качок, и вот наконец появилось нечто, радующее
глаз.
Не помню, когда именно я придумала прозвище
Шелли
, но оно пришлось в самый
раз. Я даже не могла толком сосредоточиться на упражнениях — все гадала,
парень это или женщина, но так ни до чего и не додумалась. Имя
Шелли
казалось самым подходящим — прелестное, сказочное, с намеком на уязвимость,
потому что именно уязвимость ощутила я за этой прекрасной оболочкой. Я
напридумывала для Шелли множество историй. Я мечтала познакомиться с этим
существом — и понимала, что после всех фантазий реальность принесет только
разочарование.
И вот свершается чудо. Шелли заговаривает со мной. Мы были в смежной со
спортзалом комнате — ее иногда держали запертой, — зал был переполнен,
и мы сбежали сюда в поисках покоя. Две стены там зеркальные, и Шелли,
работая с гантелями, сосредоточенно созерцал (созерцала?) свое отражение.
Пантера, выслеживающая добычу. Я делала растяжку на полу: лежишь на спине,
раскинув руки, левую ногу вперед, правую подтянуть к груди, согнув в колене,
изогнувшись в поясе, перенести правую ногу через левую, рукой прижимая
колено к полу и поворачивая голову в противоположном направлении. Упражнение
из йоги. Напрягаются все мышцы шеи, плеч, вниз вдоль спины и до бедра.
Выкручиваешь свое тело, как мокрую тряпку, чтобы выжать всю влагу до
последней капли. — Что это за движение?
Я завершила поворот и открыла глаза. Шелли. Стоит надо мной, уперев руки в
бока, и смотрит с удивлением и любопытством.
— Растяжка из йоги. От нее действительно есть толк.
— Покажешь?
С наигранной небрежностью я оторвала задницу от мата. Шелли лег и раскинул
руки, как только что это делала я. То, что последовало за этим, стало одним
из наиболее чувственных переживаний в моей жизни. Кончиками пальцев я
прикоснулась к рукам у локтевого сгиба, там, где кожа особенно мягка, —
и ощутила, как напряглись мышцы. Осторожно, едва ли не трясущимися руками я
выпрямила в колене левую ногу Шелли. Раздался легкий стон — надеюсь, от
удовольствия, а не от боли. Карие глаза-каштаны выжидательно смотрели на
меня. Шелли поднял правую ногу, и я накрыла ладонью гладкое, теплое колено.
Шелли изогнулся, и я крепко прижала его правое колено к мату. Одновременно
другой рукой я придавливала к полу его правое плечо, чтобы растяжка
получилась полной. Шелли был удивительно гибок.
— Поворачивайся на вдохе, — сказала я. Мышцы спины и плеч Шелли
напряглись, на губах появилась улыбка, веки смежились.
— Вот это да...
Точно. Шелли на сто процентов был парнем. Я отчетливо видела адамово яблоко,
а нижнюю челюсть покрывал мягкий пушок (вряд ли можно назвать это щетиной).
Туда, куда особенно хотелось взглянуть, я не смотрела. Все равно при таком
изгибе ничего не разберешь.
Он выдержал растяжку минуты две, потом мы повторили упражнение, но уже в
другую сторону. И тут все кончилось. Шелли вскочил на ноги и снова взялся за
свои гантели — будто и не прерывался. Только что мои ладони касались его
тела — и вот они лежат на поверхности мата.
— Спасибо. — Это все, что он сказал, поднявшись на ноги, и еще
слегка кивнул. И снова ушел в свой собственный мир.
После тренировки я пошла в дамскую комнату переодеваться. В женской
раздевалке уже полгода меняли полы, и на двери болталась знакомая табличка
Не работает. Приносим извинения
. Я как раз стягивала шорты, балансируя на
холодном кафеле на одной ноге и цепляясь за треснувший умывальник, когда
дверь распахнулась и прямиком в кабинку прошествовал Шелли. Закрыть дверь он
не потрудился — расстегнул штаны и пустил струю, повернувшись ко мне задом.
Сама непосредственность. — Эй!
Не прерываясь, он обернулся через плечо. На мне была только футболка да
черное трико до колен — вид не самый солидный. Шелли, кажется, еле сдерживал
смех.
— И что за хрень случилась с мужским туалетом? — Я старалась
говорить грозно.
Шелли застегнул штаны, развернулся и пожал плечами:
— Туда пилить через весь коридор. Писающая девчонка выглядит
беззащитной.
Но когда мужчина запросто справляет нужду перед женщиной — по-моему, это уже
акт агрессии.
— Ты бы мог быть повежливей, — сказала я.
Шелли вспыхнул и вышел из кабинки.
— Извини, — негромко произнес он.
Он стоял совсем близко. Я ощущала на своем лице его дыхание.
Тогда все и произошло. Шелли наклонился и поцеловал меня. Губы у него были
мягкие, теплые — только обжигало холодом металлическое кольцо, — но
когда он притянул меня поближе, они затвердели. Я обхватила Шелли за талию,
прижала к себе — но не обнаружила никаких признаков эрекции. Во рту у него
сохранился аромат ментоловой жвачки. Зубы были ровными, гладкими. И он
проводил своим языком по моему так, словно гладил кошку.
Из зала мы ушли вместе. Шелли подождал, пока я натяну брюки и туфли и
запихаю шмотки в рюкзачок. За это время он не произнес ни слова. Поцелуй —
это все, что между нами было.
Загадочное молчание нарушилось на Лорд-шип-лейн. Шелли болтал без умолку,
пока мы шли вдоль закусочных, пабов и видеомагазинов.
— Я хочу быть танцором, — сообщил он. — С четырех лет
занимаюсь.
— Тогда не увлекайся железом. Перекачаешься, и подколенные сухожилия
потеряют гибкость.
— Я знаю, что делаю. Завтра отбор для мюзикла
Лихорадка субботнего
вечера
. Не главная роль, конечно, но там нужны еще два парня. Одному гланды
удаляют, а у другого СПИД.
— Твой звездный билет.
— Вроде того.
Он был очень молод. Совсем еще мальчишка. Я только сейчас осознала это.
— Меня зовут Джоэл, — сказал он.
— Можно звать тебя Шелли?
— Чего?
— А меня — Кэтрин. Кэтрин Чит.
Мы подошли к его дому. Джоэл жил на Норт-Кросс-роуд, в западной части
Далиджа, прямо над овощной лавкой, по соседству с дантистом. Я взобралась
вверх по узенькой лестнице, пока он проверял почтовый ящик.
Квартира была вся в ленточках, бантиках, херувимчиках и опрятных
занавесочках. Опустившись на цветастую кушетку, я с изумлением оглядывалась
по сторонам.
— Это все мама, — объяснил Джоэл. — У нее классно получается.
— Так это квартира твоих родителей?
— Это только временно. Когда начну зарабатывать как следует, у меня
будет собственная. На Примроуз-Хилл, может, или у парка Белсайз. У отца
здесь повсюду дома и квартиры. — Джоэл слегка сморщил нос. — Он из
Нигерии, — добавил он так, словно это все объясняло. А потом взял меня
за руку и повел в спальню.
По части секса Джоэл оказался слабоват — так, чистая механика. Член у него
был маленький, и, чтобы его поднять, пришлось изрядно потрудиться. Когда мы
наконец добрались до дела, заняло оно минуты три. Но было в Джо-эле что-то
опьяняющее. Его вкус, гармония соли и сахара в поте. Красота его тела, тела
андрогина. Эти губы. Я скорее освежилась, чем насытилась, но это было
приятное чувство. Хотелось защитить его, когда мы устроились под пуховым
одеялом с лютиками. Я обнимала Джоэла, а он спал, положив голову мне на
плечо, и тоненькая ниточка слюны сбегала из полуоткрытого рта. Ему было
семнадцать. А сейчас он казался еще моложе.
Мы пролежали так часа два, и я понемногу начала осознавать происходящее.
Голова шла кругом. Во что я вляпалась? Мало проблем с остальными? Прошлой
ночью, как раз когда я была за рулем, позвонил Джонни и пригрозил, что
покончит с собой; Стефа втянули в очередную передрягу два его приятеля-
жулика; Ричарду взбрело на ум познакомить меня с родителями; Эми, как я
подозревала, встречалась с кем-то еще, и денег я на этой неделе заработала —
кот наплакал. И на фиг мне, спрашивается, второсортный секс с подростком,
которого я подобрала где-то в спортзале?
Но стоило только Джоэлу открыть глаза и устремить на меня взгляд, полный
беспредельного обожания, как все терзания будто ветром сдуло. Ну кто мог
устоять перед этим сладким малышом, перед этим хорошеньким мальчуганом? Моей
жизни суждено было превратиться из четырехгранника в пятигранник. Ничего не
поделаешь.
— Кот? — Джоэл проснулся окончательно, а я не спала вообще. Ни
минуты. — Кот, ты спишь?
— Нет. — Какое там спать, даже закрыть глаза было страшно: вдруг
снова появится цвет...
— Все в порядке?
— Еще бы.
— Чаю? — предложил Джоэл.
— Было бы замечательно.
Он выбрался из-под моего бока и пошел ставить чайник. Джоэл готовит самый
худший чай на свете, но он так любит меня опекать, что я ему охотно
подыгрываю. Эта игра в поддавки меня и привораживает. Я на ней почти
помешалась.
До меня долетело звяканье чашек; зашумел чайник. Потом Джоэл вернулся и
натянул спортивные трусы и майку. Стало быть, койке каюк. Хотя сексом мы так
и не позанимались. Секс вообще был не главным в наших с Джоэлом отношениях.
Особого пыла не наблюдалось с самого начала, а за минувшие полгода мы оба
порядком поостыли. Впрочем, это слово здесь не подходит. Поостыть — значит
охладеть, а мы относились друг к другу с прежней теплотой. Шерочка с
машерочкой. Просто трахались редко.
Джоэл возился на кухне. Я слышала, как позвякивает ложечка.
— Я решил учиться на парикмахера-стилиста, — объявил он.
— А как же танцы?
Раздался тяжелый вздох. Джоэл появился снова; он искал подставки, чтобы
чашки не оставили следов на мамочкином беленьком столике.
— Я уже давно об этом думал. И теперь решился.
— Но ты же любишь танцевать.
Он поставил чашки и уселся на краешек кровати.
— Да, люблю, но я ни разу не прошел отбора. И не делай такое лицо — я
же не брошу танцы насовсем, верно?
Конечно, Джоэл был по-своему прав, но я все равно расстроилась. Он же
отказывался от своей мечты.
— В Брикстоне есть один салон... — начал Джоэл, и тут на меня
снизошло озарение. Вот они с матерью тащат сумки по рынку на Электрик-авеню;
она обнюхивает дыни и вдруг тычет пальцем в объявление: захудалой афро-
карибской парикмахерской требуется парнишка, чтобы выметать отрезанные
волосы по субботам.
— Это идея твоей матери, да?
— Знаешь, у меня и своя голова на плечах есть! — Джоэл так резко
поставил чашку, что чай плеснул через край.
Хорошо, что я переехала и нашла другой спортзал. С этим мальчишкой надо
держать дистанцию. А то сама стану для него мамочкой.
— Значит, твоя мать здесь ни при чем?
— Нет!
— Извини, Джоэл. Я... Ну, сам понимаешь, что я подумала.
— Ладно, проехали.
Он еще немного дулся. А потом рассказал про новый салон, который называется
Шаман
(как по-брикстонски). Заправляет там некий Джино, победитель
международных конкурсов; он получил грант от правительства и открыл
собственное дело: у него возникла какая-то безумная идея насчет
Брикстонского фестиваля парикмахеров и
уникальной программы обучения
местных безработных
. Джоэл, видимо, станет одним из пяти новых учеников, а
потом поступит в колледж и получит сертификат. Он совсем на этом зациклился:
Джино то, Джино се... Прошлым вечером Джино затащил Джоэла в паб и в красках
расписал, какого он из него сделает знаменитого стилиста (занятная,
наверное, была сцена — Джоэл не пьет и на дух не переносит пабы).
Что же, раз его матушка здесь ни при чем, идея, может быть, действительно
стоящая. Сгодится все — лишь бы Джоэл выбрался из-под родительского
крылышка. Я растаяла и сказала, что это замечательно, что ему выпала
фантастическая удача. Даже выпила до дна чашку этого мерзкого, отдающего
дегтем пойла. Джоэл пришел в такой восторг и от меня, и от своего будущего,
что вылез из трусов и майки, забрался обратно под одеяло с лютиками и мы
занялись любовью — впервые за целый месяц, и это было
по-
настоящему классно.
Но вот мы закончили и лежали, совершенно выдохшиеся. Джоэл сделал то, что у
него получалось особенно хорошо, — свернулся у меня под боком и заснул,
а мои мысли мчались вскачь, и я никак не могла натянуть поводья. Злясь и
тревожась одновременно, думала о Джонни — о том, как утром он бросил трубку.
И вдруг с ужасом поняла, что оставила красный мобильник в Челси-Харбор, у
Крэйга Саммера — Моргуна.
В четыре часа я сидела в машине возле дома Джоэла — умытая, причесанная,
готовая к старту. На красный мобильник я позвонила с розового.
Это Кэтрин. Я не могу сейчас вам ответить. Оставьте свое сообщение
.
Черт. Выключен. Ненавижу говорить на собственный автоответчик, но ничего
другого не остается.
— Мистер Саммер, здравствуйте. Это Кэтрин Чит, таксист. Надеюсь, что с
телефоном все в порядке и вы это сообщение получите. Я бы хотела забрать
мобильник. Если не трудно, перезвоните на 079 46 44 1359. Если вы не
объявитесь, мне придется заехать к вам наудачу... В общем, позвоните,
пожалуйста. Большое спасибо.
Едва я договорила, телефон затрезвонил. Я даже подпрыгнула. Это что, уже
Моргун?
— Кэти, это я. Куда ты подевалась?
Эми. Я лихорадочно соображала, где мне сейчас лучше оказаться. Придерживая
плечом мобильник, я судорожно шарила по бардачку в поисках ежедневника и
одновременно говорила с Эми.
— Сейчас дома, с мамой. Мы по магазинам прошлись.
— До чего это на тебя похоже! Ты собиралась пройтись по магазинам со
мной! Ты же обещала! Вечно эта женщина все портит!
— Извини. Она совсем старенькая и беспомощная, не могла же я
отказаться.
Наконец-то! Я выудила ежедневник из бардачных джунглей и принялась судорожно
листать в поисках нужной страницы.
— Ладно, хватит. Давай ко мне. По-быстрому. — Она отключилась.
Что тут у нас?
Среда. 15.00. Эми, магазины. 19.00. Ужин с Черил и Гретой.
На ночь сваливать
.
Кошмар. Причем многосерийный. Во-первых, Эми наверняка попрется в
супермаркет, может даже в
Сайнсбери
. Значит, мне придется катить тележку и
обливаться потом из-за лабиринтофобии, пока Эми будет изводить меня
идиотскими вопросами:
Ты как думаешь, какое вино — Чоризо
или
Просцутто
? А для пирога с сыром Маскорпоне
подойдет?
Во-вторых, мы с
Джоэлом только что навернули целую тарелку чипсов и куриных котлет, и я вряд
ли проголодаюсь до завтрашнего дня. По крайней мере, сытный праздничный ужин
мне точно не одолеть. В-третьих, не выношу Черил. В-четвертых, в последнее
время я устраивала себе слишком много выходных и не могу потерять еще одну
ночь на этой неделе. В-пятых, я хотела проведать Джонни. Фантастика.
Я включила зажигание и направилась к Ислингтону. Движение было медленное, к
тому же начался дождь. Я не включила огонек, но меня все равно пытались
остановить. Какой-то тип хлопнул ладонью по стеклу, когда я притормозила на
перекрестке, и что-то прокричал — неразборчивое, но явно обидное.
Я развела руками:
— Не работаю, приятель.
В ответ он показал средний палец. Я отвернулась.
Главный вопрос: а ст
...Закладка в соц.сетях
