Такси!
страница №18
...ash; На ней стояло название фирмы —Бинг, Бинг и Клейторп— и имя адвоката. — Ах да, Кэтрин, у меня для вас послание.
— Послание? От Стефа?
— От джентльмена, который поручил мне это дело. Он просил передать вам это. — Он вынул из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне: — Извините, если я что-то записал неточно. Он диктовал мне по телефону.
Мистер Проссер подхватил свой кейс, кивнул мне и вышел из кафе, а я осталась читать записку:
Дорогая Кэтрин,
Вообще-то по-настоящему я ничего тебе не обещал, но имей в виду, что я к этому отношения не имею. Тем не менее я нанял Гарета Проссера, чтобы он сделал для Стефа все возможное. Прими это как знак доброй воли, а не признание в том, что чувствую себя в ответе. Также слежу за ситуацией с твоим другом Джоэлом. Буду докладывать обо всем.
С наилучшими пожеланиями, Крэйг.
Да уж,
наилучшие пожелания,
буду докладывать обо всем. Еще острит, гад.
Мистер Проссер ошибался. Повидать Стефа мне не дали. Я снова коротала время на скамейке. В 1.30 дня приволокли пару вдрызг пьяных футбольных фанатов, которые орали во всю глотку, что ни в чем не виноваты. В 2.00 привели печального человечка в голубом спортивном блейзере и в наручниках. Девку с ребенком наконец-то забрали. Осточертело уже смотреть, как этот щенок цепляется за ее титьки, словно насос. В 2.30 сержант Крайер сжалился и принес мне чашку чая.
— Надеюсь, душечка, парень того стоит.
Соседи по скамейке появлялись и исчезали, только спящий бродяга да я не двигались с места. В 2.57 явились два каких-то типа лет сорока. Одеты с иголочки. Один предъявил сержанту Крайеру удостоверение, и тот вскочил, чтобы проводить их. Когда они скрылись за дверью, сержант бросил взгляд в мою сторону и улыбнулся. Мне стало не по себе. Через несколько минут пришел мистер Проссер, весь красный и запыхавшийся. Я было приподнялась ему навстречу, но он только кивнул и замахал рукой, давая понять, что сейчас не до разговоров. И скрылся за той же дверью. Вот теперь я задергалась по-настоящему.
Слетала к машине и запила очередную пару таблеток остатками
Лафроэйга. На пути обратно в участок пришлось купить жевательную резинку — чтобы изо рта не разило виски.
К 4.30 я купила и прочитала
Гардиан,
Индепендент,
Миррори
Прайвит ай. Еще я обзавелась бутылкой виски
Гленфиддихи припрятала ее в кебе. Сержант Крайер или не мог, или не хотел объяснить мне, что происходит. В пять часов на его место заступил сутулый служака с вытянутой физиономией и валлийским акцентом. Он смахивал на одного из моих школьных учителей. Я слышала, как кто-то окликнул его: сержант Клируотер.
— Мисс Чит... Кэтрин...
Я подскочила, очнувшись. Шея затекла, мышцы ноют. Чья-то рука лежала у меня на плече. Мистер Проссер, а рядом с ним — сержант Клируотер.
— Что... Я тут долго...
— Кэтрин, вы сейчас можете встретиться со Стивеном, — сказал мистер Проссер. — Но прежде, думаю, нам с вами надо кое о чем переговорить. Вы в порядке? Взбодриться не хотите?
— Нет, все в норме. — Я провела рукой по гудящей голове и попыталась сглотнуть — во рту пересохло и стоял горький привкус. — Извините, а который час?
— Двадцать минут седьмого, — сообщил сержант Клируотер.
— Господи...
— Выйдем на минуту, — предложил мистер Проссер.
Стемнело, дул сильный, пронизывающий ветер. Прохожие ныряли в метро на
Ливерпул-стритили разбегались по гостеприимным барам или пабам.
Кувшин и пианино,
Улитка и салат,
Все в одном— заказывают там свой портер,
Коронуили светлое бельгийское. А мне снова позарез нужен парацетамол.
Мистер Проссер что-то говорил, но я с трудом следила за его словами. Мир вокруг зудел, как назойливое радио. Огни автомобилей, тучи выхлопов, продавцы газет, перепачканные грязью строители, работавшие неподалеку, — все и вся заглушали адвоката. Я кивала, а сама думала о том, что мне холодно и что я хочу спать — как убитая, в своей постели, одна. Рядом, дымя сигаретами и переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть, топтались какие-то люди. Они говорили о Крите — один как раз туда собирался, а другой там уже побывал. Веселые, нормальные голоса. Захотелось подойти и попросить сигарету. Курить я не собиралась — просто возникло желание стать одной из них.
— ...Так что дело с
риохойоказалось не таким уж и второстепенным, — долетел до меня голос мистера Проссера. — И конец всем переговорам. — Он казался весьма довольным собой. — Хотите сейчас с ним увидеться, Кэтрин? Или пока остановитесь на этом?
— А? На чем остановлюсь?
— На вопросе, будете ли вы с ним и дальше, дорогая. Это означает начало новой жизни, под новым именем.
Вид у Стефа был жалкий. Как у запаршивевшего кота-доходяги. Грязные волосы, подбородок в пятнах — ему нужно было побриться. Теперь от него пахло не чернилами, нет, это было что-то мощное, ядовитое. Пот, высохший на одежде, начал вонять. Все это признаки страха — именно засушенным страхом и пахло от Стефа.
И все же он улыбался, сжимая в руках банку кока-колы. Воспаленные глаза вспыхнули нездоровым блеском, когда я следом за мистером Проссером вошла в комнату.
— Кэт! Я уж думал, ты сюда не доберешься!
— Я торчу здесь весь день.
Стул подо мной, когда я села за стол напротив Стефа, громко заскрипел. В дальнем углу, прямой как струна, замер полицейский — притворялся, что его там нет. Стены, выкрашенные в темно-розовый цвет, напомнили мне мою старую спальню в отцовском доме. На столе лежал выключенный диктофон. А на тех двух стульях, видимо, прежде сидели те господа в костюмах. Люминесцентная лампа на потолке мигала, и моя головная боль усилилась.
Не знаю, разрешили бы мне коснуться Стефа, но мне в любом случае не хотелось этого делать. Он сгорбился, положив руки на стол. Ногти были обкусаны, на костяшках пальцев следы зубов.
Мистер Проссер сел рядом со Стефом. От такого расклада — они по одну сторону стола, а я по другую — стало казаться, будто я веду допрос.
— Мне сейчас подыскивают безопасное местечко, — сообщил Стеф. — Говорят, к вечеру все утрясут. — Он улыбнулся, и улыбка получилась странная, напряженная — такой я не видела у него прежде. — Даже как-то захватывающе.
— Не вижу ничего захватывающего, Стеф.
— Верно. Ничего. — Он спохватился, что брякнул что-то не то, и состроил благостную мину. Однако по этой обмолвке уже легко было догадаться, что творится в его паршивой голове. Мы смотрели друг на друга — и пытались понять, как жить с этим дальше.
— Стивен — очень важный свидетель, — нарушил молчание мистер Проссер. — Все обвинения с него сняты, поскольку он согласился дать показания.
— Какие еще показания? — резко обратилась я к Стефу. — Что ты можешь рассказать такое важное?
— Это насчет денег, которые мы крутили. — Несмотря на свой засушенный страх и усталость, Стеф явно был горд собой.
— А я думала, ты толком ничего об этом не знаешь.
— Вообще-то да... — Стеф опять принялся грызть и без того обкусанные ногти.
Мистер Проссер громко откашлялся.
— Если позволите вмешаться... Кэтрин, Стивен сегодня с похвальной откровенностью говорил с полицией о некоторых деталях. Думаю, вам лучше обсудить это позже. Вечером для Стивена найдут подходящее жилье...
— Ясно. — Я думала о Джоэле, садившемся в
мерседесна Стрэнде. О человеке на заднем сиденье. И мысли снова вернулись в Стефу. — Так ты мне голову дурил, когда твердил, что ничего не знаешь?..
— Кэт... — Голова Стефа поникла.
Он не мог поднять на меня глаза.
— Мудак недоделанный!
— Кэтрин, может... — заикнулся мистер Проссер, но я бросила на него такой взгляд, что он заткнулся.
— Благодарю вас за помощь, мистер Проссер. Дайте мне, пожалуйста, поговорить со Стефом пару минут.
Проссер вопросительно взглянул на Стефа, тот коротко кивнул и снова уставился в стол. Только сейчас до меня дошло, что мистер Проссер торчал здесь все это время по просьбе Стефа. Тот боялся встретиться со мной один на один.
— Хорошо, Кэтрин. — Адвокат поднялся на ноги. — Если понадоблюсь — я снаружи. — Кажется, это относилось к нам обоим.
Когда дверь за ним закрылась, Стеф занервничал еще больше.
— Спасибо, что выручила с мистером Проссером, — произнес он с наигранным оживлением в голосе. — Он крутой.
На миг я смешалась, но потом решила подыграть:
— Какие проблемы.
— Я потом с тобой расплачусь. Когда все это кончится.
— Да ладно.
Стеф протянул руку через стол, но я отстранилась.
— Так что тебе пришлось сказать, чтобы купить свободу, Стеф? Кого продал?
Он заерзал на стуле.
— У меня не было выбора, Кэт. Не мог же я пойти в тюрьму...
— Об этом нужно было думать прежде, чем браться за карьеру криминального авторитета. — И тут, по тому, как упорно Стеф избегал моего взгляда, я поняла, что продал он не какую-нибудь жирную морду из
мерседеса. — Что будет с Джимми и Эдди?
— Кэт, выслушай меня. Это новая жизнь, ведь так? Я могу выбраться из этого дерьма. Буду жить в другом месте, может быть очень даже хорошем. Вернусь в колледж... или еще что-нибудь такое. У меня все документы будут чистые. Ты можешь уехать вместе со мной, Кэт. Ты никогда не задумывалась, как это — начать все абсолютно заново? Изменить себя, стать другим человеком?
И Стеф, похоже, действительно стал другим человеком. Размазня по ту сторону стола — это совсем не тот Стеф, которого я знала и любила.
— Что с Джимми и Эдди, Стеф? Что с твоими друзьями?
Стеф вздохнул, его тощая фигура еще больше сгорбилась над столом. А потом поднял на меня глаза — горестные, жалкие.
— Я хочу, чтобы ты была со мной, Кэт. Хочу, чтобы этим вечером ты перебралась со мной в убежище, чтобы ты вошла в мою новую жизнь. Мы можем пожениться или еще как-то...
Тут брови поползли вверх даже у бесстрастного охранника в углу. Хотя, возможно, мне это просто померещилось.
— Боже, в голове не укладывается. — Я думала обо всех ночах, проведенных в его объятиях, о его волшебных руках, касающихся моего тела.
— Ну же? Кэт?
Стеф с отчаянием смотрел на меня. Его почти лихорадило.
— Что с Джимми и Эдди? — повторила я, хотя уже знала ответ. Он сдал двоих лучших друзей, чтобы спасти свою паскудную шкуру. Он заложил бы мать родную, если бы понадобилось. Он заложил бы и меня. Я вспомнила, как впервые повстречала Стефа — как спасла его от двоих громил, а он в знак благодарности попытался слинять, не заплатив за поездку...
— У меня не было выбора. — Стеф смиренно поднял руки ладонями кверху.
— Выбор есть всегда, Стеф. — Я поднялась на ноги.
Весь мир вокруг вновь помутнел, вернулись радиошумы.
— Кэт, не бросай меня. — Голос Стефа едва пробивался сквозь свист и треск у меня в голове. — Пожалуйста, не бросай меня так! Я люблю тебя, Кэт, я хочу, чтобы ты была со мной... Вернись, Кэт... Не бросай меня, ты, сучка!
— Побереги глотку, Стеф.
Я все еще слышала его крики, когда уходила по коридору, мимо мистера Проссера — прочь из этой преисподней. Устала. Как же я устала...
6
Пожалуйста, оставьте сообщение для мистера Саммера.
Это Кэтрин. Стеф заключил сделку, — впрочем, ты наверняка уже в курсе. Не такой уж он, оказывается, и никчемный, да? Но я вот о чем: в этом деле, как я понимаю, замешан Генри Фишер, и мне очень страшно за Джоэла. Крэйг, ты можешь мне позвонить, как только это получишь? Пожалуйста. Я оставляю красный мобильник включенным — звони в любое время... Да, кстати, привет Марианне.
Ну и зачем я это ляпнула? Да что со мной такое... Хоть обратно эти слова глотай.
Что-то непрерывно стучало в моей голове, рвалось наружу. Пока ехала по Хэкни, держа курс на восток, сожрала очередные две таблетки и запила их очередным виски. А не от того ли у меня трещит башка, что я весь день ничего не ела? Зарулю-ка за кебабом. Но стоило мне притормозить у палатки и взглянуть на блестящий серый комок, насаженный на вертел, как желудок скрутило, и я резко рванула обратно на дорогу, едва не смахнув с велосипеда какого-то старого сморчка.
У светофора пришлось остановиться на красный, и в окно постучала какая-то пухлая азиатка; одной рукой она прижимала к себе ребенка неопределенного пола. Я покачала головой. Огонек же не был включен. Женщина указала на ребенка — он плакал. И похоже, был нездоров. Губы женщины произнесли одно-единственное слово:
Пожалуйста. Вспыхнул зеленый свет, и я двинулась вперед, а женщина осталась стоять на дороге, глядя мне вслед. Ребенок кричал. Надо было их взять — поступила я дерьмово. Но сегодня я должна подумать о себе. И пошли все к черту.
Я обязана повидаться с подругой. Вперед, в Илфорд, к дому Винни.
Сандра принесла чай на подносе и выложила на тарелку несколько бисквитов. Ее белокурые волосы были заплетены в две косички, она была босиком и старалась не наступить на подол своей длинной ночной рубашки.
— Спасибо, дорогая, — произнес Пол.
Он сидел на кушетке и дымил сигаретой. Белая футболка вся в пятнах, небритый. Выглядел он таким же вымотанным, как и я. Томми свернулся возле него на подушке и спал, держа во рту большой палец. Линди уже была в постели. Телевизор в углу работал без звука; крутили девятичасовой выпуск
новостей.
Бисквит я взяла, хотя и не люблю сладкое. Сандра пристроила поднос на кофейном столике, села и, приподняв краешек сетки, выглянула в окно. Что ее так заинтересовало в муниципальных домах округи? Хотя, может, ей парнишка из дома напротив нравится.
Я заставила себя поднять глаза на Пола:
— Плеврит?
— Да. Ей откачивают воду из легких. У нее внутри трубка, а рядом на полу — большая стеклянная бутылка.
Казалось, он вот-вот заплачет. И что мне тогда делать прикажете?
— Но с ней же все будет в порядке? Пол кивнул:
— Говорят, да. Но, Кэтрин, как же это тяжело — видеть ее такой беспомощной, в палате, полной полудохлых старух...
— Я навещу ее завтра. — Меня грызло чувство вины. Столько времени почти не вспоминала Винни или вспоминала только в связи с собственными проблемами — то она хорошая подруга, то не очень, то злит меня и выводит из себя... А ведь всего несколько дней назад она помогала мне волочь бесчувственного Джонни из машины на седьмой этаж. Кашляла как заведенная, дышала с присвистом, а я... Может, это именно из-за того случая она теперь в больнице. Больница... Лабиринтофобия...
— Странно, что ты до сих пор у нее не была. — Глаза Пола слегка сузились при этих словах.
— А откуда мне было знать, что она там? Я что, телепат?
— Да, верно. — Он шмыгнул носом и взял свою чашку. — У меня трое детей, и всем им не хватает матери. Некогда обзванивать всех и каждого.
— Извини, Пол. Конечно, у тебя есть заботы поважнее. Вам всем сейчас очень трудно. — Я ненавидела его безволие, его нежелание общаться со мной. Ненавидела его высокие моральные устои и грязную футболку. И — как теперь было очевидно — Пол тоже ненавидел меня.
— Только не вздумай грузить ее своими проблемами. — В его голосе звенела ярость. — Ей все силы нужно сосредоточить на выздоровлении.
Этот кусок дерьма, похоже, возомнил, будто видит меня насквозь, — ну так он ошибался. Мне важна была Винни. Чтобы больше не смотреть на Пола, я глотнула чай — он оказался с сахаром. Я обернулась к Сандре и попыталась изобразить сердечную улыбку:
— Прекрасный чай, Сандра. Облокотившись о подоконник, она с отсутствующим видом теребила косички.
Мысли разбегались, и я не знала, куда податься. Не будь так поздно — рванула бы к Винни. Мурашки бежали по коже, когда я представляла ее в больнице, одинокую, испуганную. А заброшенная бедняжка Сандра, которая нянчится с сестрой и братом, пока папочка сидит и жалеет себя! Невозможно было забыть, как она выглядывала из окна — будто надеялась, что вот-вот из-за угла вырулит сияющая мамина машина. И еще я думала о залитом слезами лице Эми в свете костра, о Джонни со свежими синяками и старыми шрамами, о Стефе с покрасневшими глазами, кусающем пальцы, и о Джоэле на пассажирском сиденье
мерседеса.
Черт! — машину подбросило на выбоине, я очнулась и сообразила, что понятия не имею ни где нахожусь, ни куда направляюсь. Я рулила на автопилоте, отключившись от окружающего мира. Возникло странное чувство — будто я вовсе не в Лондоне, а где-то в совершенно чужом краю...
Тут я засекла Пламстедское автобусное депо, и перед глазами тотчас нарисовалась карта.
Я ехала по Южной окружной; голова гудела, желудок бурлил. Включила радио, даже не проверяя, что там за станция, и стала подпевать Арете Франклин.
И сначала решила, что трезвон стоит у меня в голове или, возможно, в приемнике...
Но трезвонил красный мобильник.
— Катерина?
— Что?
— Это о Джоэле...
7Пэкхем поглотила тьма. Пурпурная трава; деревья шепчутся на ветру, как злобные старухи. Опавшая листва и грязь чавкают под ногами. Парк не обнесен оградой и не заперт, как это обычно принято после заката. Он открыт и незащищен, это угодье полуночников-собаководов, бегунов и пьянчуг, бредущих по домам из пабов и ресторанов Ист-Далиджа. Мимо парка с нелепой быстротой проносятся автомобили. Надеюсь, их задержит полиция. На той неделе здесь останавливался цирк, и Пэкхем был полон музыки и детей. Я видела это, когда проезжала тут с пассажиром, — и сразу вспомнила прогулку с Ричардом и Дотти. Все, что осталось теперь, — бледно-желтые круги на траве недалеко от автостоянки да пара воздушных шаров, запутавшихся в ветвях деревьев.
Я хорошо знаю этот парк. Дом, где я жила до переезда в Бэлхем, находится неподалеку от главной дороги, всего в двух минутах ходьбы от того места, где я стояла сейчас. Из-за того, что парк открытый, всегда возникали проблемы. То и дело, выходя утром за газетой, я видела ленту, натянутую между деревьями, замечала полицейские машины и фургоны. Не то чтобы это было опасное место. Просто сюда удобно приезжать по ночам, если хочешь от чего-нибудь избавиться.
Я медленно шла по тропинке, освещенной уличными огнями, и видела, как мечутся по траве лучи карманных фонариков, время от времени выхватывая из темноты белую ленту, обвивающую стволы. Во мраке сновали люди, со всех сторон неслось щелканье и шипение полицейских раций, бормотание низких деловитых голосов, жужжание камер. Я насчитала на стоянке восемь полицейских машин, три фургона и одну карету
скорой помощи. Возле одного из фургонов с открытыми дверцами переговаривались люди в форме.
Возле парка ошивались зеваки. Молодая парочка, старуха, несколько собачников. Надеялись увидеть что-то страшное, но держались на почтительном расстоянии — не дай бог, еще в вуайеризме заподозрят. В нескольких ярдах от меня, под раскидистыми ветвями дуба, чернокожий парень с немецкой овчаркой разговаривал с полицейским. Тот что-то записывал. Голос у парня был громкий, возбужденный. Явно в восторге от того, что оказался в центре внимания. Даже не напрягая слух, я разбирала его слова:
— Я сразу смекнул, что там дело нечисто — слышу, шины завизжали, и он как рванет с места... В парке же на такой скорости не ездят, верно? Я о чем — тут же и детишки могут быть... Да и фары он не зажег, пока на дорогу не выехал... Я и саму машину толком не разглядел, какой там, на хрен, номер... Нет, кто в машине — не видел. Я о чем — темно было...
Мне холодно. Холод в желудке. Холод в ногах. Больше ничего. Слышу, как грохочет музыка в автомобиле, медленно едущем по Нанхед-лейн. Вижу призывные огни паба
Клокхаусс западной стороны парка. Оказаться бы там, сидеть с пинтой пива, хрустеть чипсами. А не стоять здесь в одиночестве. Голова болит. Это не имеет отношения ко мне. Ничто здесь не имеет отношения ко мне.
Наверное, я подняла белую ленту и шагнула за ограждение — сама я плохо понимала, что делаю, — потому что полицейский, допрашивавший парня с овчаркой, крикнул:
Эй, там!— и двое мужчин в водонепроницаемых костюмах быстро двинулись ко мне; их пластиковые брючины с шумом терлись друг о друга, как
дворникио стекло автомобиля. Один из них схватил меня за руку, они говорили, чтобы я вышла за ограждение, но тут раздался знакомый голос:
— Кэтрин! Эй, все в порядке, она со мной. Кэтрин...
Моргун. Выбежал из пурпурной мглы ко мне и к людям в пластике. Его лицо казалось в темноте молочно-белым. Он как будто похудел. Пластиковый выпустил мою руку, и ее мягко подхватил Моргун. Он повел меня к ленте, прочь от этих двоих.
— Ты в порядке?
Моргун вглядывался в мое лицо, пытаясь найти — что?..
— Где он, Крэйг?
— Слушай... — Он нервно косился на группу людей под деревьями. — Тебе не положено здесь быть. Понимаешь?.. Боже... Мне здесь не положено быть, что уж о тебе говорить.
— Ты чего от меня ждешь — вечной благодарности?
Моргун почувствовал, что я на взводе, и выпустил мою руку.
— Я не собираюсь с тобой воевать, Кэтрин. Не здесь.
В группе людей произошло какое-то движение. Двое в блестящих желтых костюмах из пластика двинулись к автостоянке. Они тащили носилки.
— Подожди. Не двигайся, — произнес Крэйг и побежал в ту сторону.
Я смотрела, как он говорит с одним из санитаров
скорой. Носилки положили на землю. На них был мешок. Черный мешок для трупов такие показывают в фильмах. Один из людей в желтом наклонился, и я услышала, как с визгом разъезжается молния. Крэйг обернулся. Я не могла разглядеть выражение его побелевшего лица. И тогда он сделал мне знак подойти.
Джоэл в мешке. Мой милый Джоэл, который хотел танцевать, но оказался недостаточно хорош. Мой Джоэл, который совершенно никак не мог трахаться — по крайней мере, с девчонками, — но лежать в обнимку с которым было лучше всего на свете. Джоэл, который прижимался ко мне и засыпал, положив голову на мое плечо. Прекрасную мальчишечью голову. Джоэл, который готовил худший в мире чай и угощался изо дня в день котлетками по-киевски и чипсами. Всегда одно и то же. Я назвала его Шелли в тот день, в спортзале, когда он смотрел на меня словно пантера, а я не могла понять, мальчик это или девочка. Он звал меня Кот. Лицо спящего Джоэла — такое умиротворенное, во сне он был особенно прекрасен.
Теперь он не спал.
Глаза были закрыты, слава богу. Кожа казалась зеленой. Рот слегка приоткрыт, кончик языка прикушен зубами. Лицо в грязи, в засохшей грязи — рвота, слюна, что-то еще. Струйки чего-то, похожего на кровь. Они сбегали и на шею, запачкав воротник его новой белой рубашки. Отвратительная серая слизь на носу и верхней губе. Но хуже всего — его неподвижность. Неподвижность — и вонь.
Моргун был рядом; он поддержал меня, когда мои ноги подкосились. Пару мгновений я прижималась к его груди и уловила аромат дешевого мужского дезодоранта, острый, как у аэрозоля от мух, и легкий запах пота. А потом снова была на ногах и отстранилась от него. Я услышала, как с визгом застегивается молния, и, обернувшись, увидела, как люди в желтом вновь подхватывают носилки и уходят к карете
скорой помощина стоянке.
Голос Моргуна:
— Значит, это он.
— Да.
— Ты в порядке?
— Нет.
Моргун нервничал, не зная, остаться ему со мной или убраться. Наконец, бросив
подожди, широкими шагами направился обратно к группе полицейских.
Второй раз в жизни я видела мертвеца. Папа так и не позволил мне взглянуть на маму. Боялся, что меня это выведет из строя. Что меня действительно вывело из строя, так это то, что мне запретили посидеть с ней рядом, в последний раз посмотреть на ее лицо. Хотя теперь я понимаю, что мама выглядела бы совсем не так, как я ее запомнила. Видела же я Мэв после того, как ее выпутали из пластиковой розовой занавески, вытащили из ванной и
привели в порядок. В своей лучшей блузке, со странным подобием улыбки, словно обтянутая целлофаном, она была похожа на отреставрированную вещь. Меня охватило такое отвращение, что я выбежала из похоронного бюро. Что ж, про Джоэла никак нельзя было сказать, что его отреставрировали до неузнаваемости. Его никто не
приводил в порядок. Я стояла, дрожа всем телом, и смотрела, как люди в желтом запихивают его в
скорую— небрежно, словно загружают в багажник покупки из
Сайнсбери. Потом за ним захлопнули дверцу.
— Пой...