Такси!
страница №19
...дем. — Моргун снова был рядом; он обнял меня за плечи. — Тебе нужно выпить.Зеленые лица, капающая кровь, разодранные белые саваны... Черт, я и забыла про Хэллоуин. А я ведь так хотела попасть сюда, к нормальным людям, провести нормальный вечер. Теперь я мечтала залезть обратно в свою машину. Вернуться на дорогу, где можно дышать. А тут хрен знает как размалеванная компания изображает вампиров, призраков и покойников. Спасибо, я уже на настоящего поглазела.
Мы заняли столик в углу. Я предоставила Моргуну сесть лицом к залу, а сама повернулась к стенке. Не хочу видеть этих веселых уродов.
За соседним столиком болботал какой-то индюк, его приятель кивал как заведенный и периодически заливался гоготом.
— И прикинь, приглашает он ее в
Бель эйр, сечешь? И знаешь что? Оказывается, у него кредитка того, ни хрена на ней нет. Официант-то к этому отнесся спокойно, и Джим ему уже другую карточку дает, а эта прошмондовка как вскочит, как заорет:
Ну что, мне теперь с официантом трахаться, да?Не, прикинь, а?
Моргун пытался пробиться к стойке, но народу было слишком много, а мне приходилось слушать россказни соседа-засранца о женщинах, которых он поимел. Придурок в дешевом хлопковом шмотье и в кожаной куртке. И ведь считает себя умником. У меня невольно сжимались кулаки под столом.
— Ты же меня знаешь, Джайлс, а? Это у нее юмор такой черный, понял? Темная сторона...
Возле нашего столика находились старинные напольные часы; еще двое часов тикали над головой. Все они были с маятником, и маятники качались вразнобой. Одни часы показывали 10.52, другие — 10.49, третьи — 10.47. Эта неточность до того меня взбесила, что руки чесались разнести всю эту часовую дребедень. Что-то сбивалось с ритма во мне самой.
Тик. Тик. Тик.
— Ну вот. — Голос Крэйга вывел меня из ступора. Он поставил на стол пинту светлого пива и скотч. Я открыла рот, чтобы спросить, что из этого для меня, но тут Крэйг вернулся к стойке и принес
Гиннесс.
— Напоить меня хочешь?
— Брось, Кэтрин. Как ты?
— А как по-твоему?
Выдвигая стул, Крэйг случайно качнул столик; немного пива выплеснулось. Я следила, как он вынимает белый платок и вытирает лужицу.
— Держу пари, платки тебе стирает Марианна. И гладит тоже.
Крэйг метнул на меня выразительный взгляд и спрятал платок в карман брюк. Я глотнула пива.
Стелла. Мое любимое.
За окном проехали две полицейские машины.
— Едут, наверное, по домам, к женам и детям... — Тут меня так и подбросило на месте: — О черт! Родители Джоэла. Они еще не знают...
— Мы с этим разберемся.
Я почувствовала на своей руке прикосновение его пальцев — и отпрянула, точно обжегшись. Подняв глаза, заметила слабый синяк на щеке Моргуна, и сообразила, что это от моего удара.
— Ты имеешь в виду — им кто-то скажет?
— Да.
— Его... Его вымоют, прежде чем родители...
— Не беспокойся об этом. — Крэйг смотрел в сторону, и я вдруг поняла, что он действительно нарушил правила, позвонив мне. Надо бы поблагодарить его — но слова застревали в горле. Я залпом проглотила виски и почувствовала, как тепло быстро растекается по пищеводу.
— Как ты думаешь, что с ним случилось? Его... — У меня не хватило духу договорить.
— Мы еще не знаем.
— Не вешай мне лапшу на уши. Версии наверняка есть.
— Ну... Я там, в парке, переговорил с ребятами... — Моргун замялся. — Это лишь предположения, Кэтрин.
Я кивнула, подбадривая его. Моргун глотнул свой
Гиннесс, и над верхней губой остались белые усики от пены.
— Думаю, что у Джоэла случилась передозировка, когда он был с клиентом. Клиент запаниковал и подбросил сюда тело.
— Но Джоэл не принимает наркотики!
— Ты уверена? — Этот всезнающий вид меня до белого каления доведет.
Хлыщ за соседним столиком распинался все громче:
— Ну вот, старик, завязал я с ней. Когда понимаешь, что это всего лишь очередная сучка...
Я старалась не обращать внимания на этого барана.
— А вдруг это убийство? Возможно такое? Мог Генри его убить?
Крэйг помотал головой:
— Сама посуди, Кэтрин. Тело Джоэла подкинули в парк в восемь вечера — на глазах у целой толпы собачников и всех, кто может ехать мимо. Как ты думаешь, настоящий профессионал так поступит?
Я пожала плечами.
— Конечно, нет. Профи дождались бы полного безлюдья — четыре, пять утра. И завезли бы его намного дальше. Скорее всего, куда-нибудь за город. И изуродовали бы... чтобы не опознать...
Парни за соседним столиком разразились грубым хохотом. Я судорожно сглотнула и потянулась за пивом.
— Извини, Кэтрин. — Моргун растерянно смотрел на меня. — Я не имел в виду... Я как раз о том, что этого с Джоэлом не произошло. Понимаешь?
Я кивнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не завыть.
— Моя догадка такая: он ехал с каким-то парнем в машине и что-то принял, чтобы легче работалось... Но все пошло не так. Совсем не так. У Джоэла передозировка, а парень паникует. Не исключено, что он некоторое время просто колесил с Джоэлом в машине. Может, не хотел сам отвозить Джоэла в больницу — женатый, или еще что-нибудь, не знаю. Но, пока он дергался, Джоэл умер.
Одышка обернулась всхлипом; слезы закапали в стакан с пивом. Индюк обернулся на меня и состроил приятелю мину:
Еще одна хренова сучка.
Моргун продолжал свое:
— А когда до этого типа дошло, что у него труп в машине, он зарулил в Пэкхем и выбросил его.
Я услышала, как что-то тяжелое, безжизненное падает на траву. Хлопнула дверца автомобиля, завизжали шины. На миг я закрыла глаза, чтобы не видеть Крэйга. И увидела Джоэла в костюме от Армани; дерзкий, полный надежд, он кружил меня в объятиях.
— Думаешь, так и было? — спросила я сдавленно.
Моргун снова вытащил платок и протянул его мне.
— Конечно, придется подождать, что покажет вскрытие, но... Да, думаю, произошло именно это. — Он достал пачку сигарет, закурил, внимательно глядя на меня. — Мальчики вроде Джоэла долго не живут.
— Как бабочки, — поделилась я с пивом. Платок я у Крэйга взяла и громко высморкалась.
— Знаешь, я понимаю, что выбрал плохое время, но...
Господи, что еще?
Моргун вытащил из пепельницы на столе пакетик от чипсов и начал складывать его в квадратики — все меньше и меньше, а потом перешел на треугольники.
— Я должен с тобой поговорить.
— Слышать ничего не хочу. — Я попыталась встать, но Моргун крепко ухватил меня за запястье, и я снова опустилась на стул.
— Я люблю тебя, Кэтрин.
— У тебя голова дерьмом набита. — Как Эми сказала? Между нами было столько лжи, что пути дальше нет, как бы мы ни хотели обратного. — И ты все еще женат, верно?
— Больше нет. — Он выпустил наконец мое запястье.
— Ради бога... — Я схватила пиво и ахнула сколько смогла.
Немного же оставалось в стакане, когда я поставила его обратно на стол.
— Мой брак умер. Сдох еще до того, как я тебя встретил, а теперь и вовсе мертвее мертвого. Мы с Марианной расстаемся.
— Да, конечно.
Вид у меня, кажется, был такой, будто я снова собираюсь ему врезать. Моргун нервно заерзал и потер ушибленную щеку. Но быстро взял себя в руки.
— Может, хватит разыгрывать из себя жертву, Кэтрин? Ведь и ты не была честна со мной. Скольких любовников ты держала все это время? Трахалась со Стефаном Муковски? Трахалась с тем парнишкой?
— Дырка ты, Крэйг.
— Да ты сама дырка.
— Так, всё. — Я встала и взяла свою куртку, но он не унимался:
— В тот первый день, в Саффрон-Уолден, мы были настоящими друг с другом, Кэтрин. Я никогда еще не был таким настоящим!
— Да-а? Ну так получи еще кое-что настоящее: я притворялась каждый раз, когда мы с тобой это делали.
Индюк с приятелем глазели на нас с отъехавшими челюстями. Моргун и сам разинул рот. Я его подрезала именно тогда, когда он собирался изречь что-то умное.
— Пока, Моргун.
Хотела бы я сполна насладиться этим моментом. С удовольствием осталась бы и позлорадствовала — а то и добавила кое-что похлеще. Такое, чтобы перепало и парням за соседним столиком. Но слезы вновь подступали к глазам, и я выбежала из зала.
Я ехала и плакала, ехала и плакала. Проползла по Камберуэллу, покружила у
Слона, проскользнула через Саутуорк, переехала мост Блэкфрайарз, под которым бежала гладкая и темная река, и свернула в Сити. И плакала не переставая. Надо было встретиться с родителями Джоэла, попытаться хоть как-то утешить их, а заодно и себя. Но для этого пришлось бы слишком много лгать.
Только выпивка поможет сдержать то, что пульсирует у меня в голове.
Сделав пару глотков и убирая бутылку,
Гленфиддихая мельком глянула в зеркальце. Внутри все подскочило, я едва сдержала крик: Джоэл сидел сзади, голова его моталась в такт движению машины, из ноздрей лились сопли и кровь. Я резко нажала на тормоз, его голова качнулась, и я увидела глаза — там, в парке, они были закрыты. Его глаза, некогда такие красивые, были неподвижны, пусты. И мертвы.
Нырнув в тупичок, я выдернула ключ из зажигания, чтобы прийти в себя. Конечно же, ничего не было — просто трещина на скользкой глади реальности, иллюзия, порожденная тенями, страхами и снами наяву.
Когда сердце перестало мчаться как бешеное и дыхание выровнялось, я снова завела мотор и направилась туда, где хотела очутиться больше всего на свете, в единственное место, которое кажется мне настоящим. Дом Ричарда в Крауч-Энде.
Все огни были погашены. Я нажала на кнопку звонка лишь один раз и очень кратко — не хотела будить Дотти, чья спальня расположена как раз над парадным. Прождала с полминуты и позвонила снова. Прошла еще целая минута. Ричард так и не подошел к дверям, и я в отчаянии принялась звонить и звонить. Ничего. Где его носит? Уж теперь-то он точно проснулся!
Я запаниковала — стала колотить в дверь кулаками, закричала в щель для почты:
— Ричард, это я! Открой! Открой эту чертову дверь! Впусти меня!
Наверху зажегся свет. Из комнаты Дотти донесся плач. По лестнице загрохотали шаги. Лязгнула задвижка. Сбросили цепочку. Дверь отворилась, и на меня хлынул поток света.
— Китти... — Он стоял в халате и тер руками голову. Волосы торчали хохолками. Лицо было сердитым, но через мгновение злость сменилась тревогой. — Господи, Китти, у тебя ужасный вид. Что случилось?
— Чаю. Я хочу чашку чаю.
Я пролезла мимо него в дом. Наверху плакала Дотти; я направилась в кухню, предложив Ричарду:
— Может, пойдешь к ней?
Добралась до чайника, налила воду, включила.
— Нет, все в порядке. — Стоило Ричарду произнести это, как Дотти умолкла.
— Ух ты. Ловко. — Я взяла чашку с подставки. — Тебе налить?
— Китти, что происходит?
— Или, если хочешь, сделаю горячий шоколад. Кофеин, насколько я знаю, тебя стимулирует. — Я достала вторую чашку.
— Китти, хватит!
Уязвленная, я резко обернулась — и уставилась на выдолбленную тыкву с кривой улыбкой, красующуюся на кухонном столе.
Ричард доплелся до стола — неловкий, помятый, — сел сам и придвинул другой стул ко мне.
— Присядь на минутку.
— Ладно. — Я нерешительно приблизилась и наклонилась, чтобы поцеловать его в голову. Твоя макушка пахнет подушкой. — Я часто говорила так. Один из милых наших стишков для двоих. И мне сразу стало лучше.
Ричард улыбнулся, но улыбка получилась кривой, как оскал той тыквы, и ее быстро сменило выражение усталости.
— Ты знаешь, который час, Китти?
— Без понятия.
— Почти полдвенадцатого.
— Ох.
— Вот именно —
ох. О чем ты думала, заявившись в такое время?.. Ты что, пьяна?
У меня вырвался слабый смешок:
— Нет. Конечно, нет.
Ричард окинул меня взглядом, отмечая и непривычную вялость, и несвежий вид, и снова посмотрел мне в лицо. Я была на грани истерики.
— Ну, может, пропустила глоток-другой. Ричард...
— Что?
Я попыталась собраться с силами.
— Извини, что я пришла так поздно. И мне жаль, что я разбудила Дотти. Просто...
— Просто — что? Китти, да ты посмотри на себя...
— Знаю. Я разваливаюсь, знаю. — Я хотела взять его за руку, но руки Ричарда прятались в карманах халата. Стоп. Нужно привести мозги в порядок. — Ричард, я повидала сегодня... Повидала такое... — Мертвое лицо Джоэла, измазанное кровью и соплями, возникло перед глазами. Я все еще ощущала запах опавшей листвы и грязи в парке. И горячий, сладковатый запах гниения.
— Китти, о чем ты? Что —
такое?
Я встряхнула головой, отгоняя видение, и постаралась сосредоточиться на лице Ричарда — этот озабоченный, нахмуренный лоб, мягкий рот...
— Неважно. Главное — я поняла, чего я хочу. Ричард тер глаза, моргал — и молчал.
— Я хочу осесть, хочу мужа и семью. Хочу выйти за тебя, Ричард, и делить с тобой все. Хочу стать матерью для Дотти.
— Ох, Китти... — С Ричардом творилось что-то странное. Он будто был не в силах говорить.
Это был не его голос. Голос, которого я не слышала прежде.
— У Дотти уже есть мать.
У Джемаймы полные губы. Глаза, нос, кости — все такое мягкое, что я могу схватить и смять, как кусок теста. Длинные и густые каштановые волосы, бледная кожа. Очень женственная. Прямо прерафаэлиты долбаные. Небесно-голубой хлопчатобумажный халатик оставляет открытыми мягкие белые колени. Скрестив руки на груди, она презрительно смотрела на меня, словно я была воровкой детей.
— Что она здесь делает? — спросила я слабо. Ричард смотрел в пол.
— Скажи ей, Ричард, — произнесла Джемайма самодовольно.
— Скажи — что?
Но я уже знала — что...
— Китти, это было нелегко... — Ричард совсем обмяк.
— Ты говорил, что никогда не примешь ее обратно. Говорил, что хочешь меня. — Я подалась вперед, схватила его за плечи. — Прогони ее, Ричард. Пожалуйста, пусть она уйдет.
— Да никуда я не уйду, — заявила Джемайма. Я проигнорировала ее — смотрела только на Ричарда, вцепившись в его плечи. В глазах его было что-то мертвое.
— Ты не можешь доверять ей. Она же бросила тебя. Оставила Дотти. Как ты позволил ей снова сюда приползти — после всего, что она сделала! Однажды она тебя поимела — и снова это сделает.
— Вон отсюда! — Джемайма рванулась к нам.
Я заметила холеные, покрытые розовым лаком ногти, и тут она вцепилась в мою руку и попыталась поднять меня на ноги.
— Убери лапы!
Джемайма снова дернула, надеясь стащить меня со стула. Я чувствовала, что на это уходят все ее силы. Я не двигалась с места, одной рукой уцепившись за край стола. Ричард прятал глаза.
— Ричард... — Мой голос дрожал. От злости или от горя — не знаю. — Выход только один, и это ты...
Джемайма опять дернула мою руку, едва не вырвав ее из сустава, и я закричала от боли. От нее несло сексом. Твоя макушка пахнет подушкой...
Трещина разошлась, реальность раскололась. Мгновение назад я цеплялась за стол — мгновение спустя стояла посреди кухни, а Джемайма валялась у плиты. Испуганные глаза смотрели на меня из вороха каштановых волос и розовых ногтей. Халат распахнулся, обнажив белую плоть и рыжую поросль. Джемайма схватилась за разбитый в кровь лоб.
Ричард закрыл лицо руками.
Я словно со стороны услышала свой голос — будто это говорил кто-то другой:
— Ты же со мной трахался — да я тебя пришибу сейчас...
Рука сжалась в кулак, потянулась вперед.
— Мама!
Она вбежала в комнату в ночной рубашке. С клубничками — я купила ее в
Маркс энд Спенсер. Маленькие ножки дробно топали по плиткам. Пронеслась мимо отца, мимо меня, не замечая нас.
— Милая, все хорошо. С мамой все в порядке. — Джемайма обняла ее, прижала к себе, зашептала на ухо: — Успокойся, малыш, все хорошо.
И улыбалась через плечо Дотти. Улыбалась, глядя на меня. На рубашку с клубничками капала кровь.
8Дышать было тяжело, но виски помогало. Одной рукой я держала руль, а другой — бутылку. В небе сияли звезды, дорога была пуста. И куда, на хрен, я еду. Узкие переулки. Большие шикарные дома. Огни светофоров — на кой черт они нужны... Дорога передо мной так и так открыта. А это что за зеленая мутотень?.. Хемпстед. Хемпстед-Хит, мать его...
Надо решить, куда я еду. Нужна какая-то цель, нельзя же и дальше катиться куда глаза глядят. А то скоро по кругу начну накручивать.
Страшный старый Кэмпден. Неистребимый запах хот-догов. Козлы на тротуарах держатся за свои кебабы, орут вслед такси. Огонек выключен, педрилы. Я вам не прислуга, мать вашу. Я же именно здесь Джонни в первый раз увидела. Его сдувал ветер, как нарисованного человечка-палочку, только в развевающемся пальто. К
Слонупросил подвезти... Знать не знал, кто я. И я так и не сказала, что встречала его раньше.
Кингз-Кросс... Сент-Панкрас — красный свадебный пирог, дерьмо. Юстон-роуд — видите, знаю же, где нахожусь. Знаю... Пустые кварталы контор. Ни души вокруг. Только ночной народец вроде меня, но мы не в счет. Тауэр-стрит...
Иисусе, это еще что за хрень? Я же, мать вашу, по кругу езжу. Рассел-сквер, точно. Британский музей — кладовка с гребаными саркофагами. Нет, так дальше нельзя. Куда, черт возьми, я еду? Не домой — это факт. Надо найти место, где можно дышать. Свежий воздух. По-настоящему свежий.
Сентер-Пойнт. Они что, этот член тут не смеха ради поставили?..
Сохо. Кошмар — народ прет из баров прямо на дорогу. Плетутся аккуратно передо мной, и плевать им на все. Вереница вертких мини-кебов, вытянутых лимузинов и замысловатых китайских велосипедов... Воздух вонючий, густой — хоть бритвой кромсай... Сохо — волосатые подмышки Лондона.
Кажется, я еду на запад. Гайд-парк, Байсуотер-роуд. Что у нас на западе? Куда мне направиться? Дальше, дальше и дальше. Девон... Корнуолл... Уэльс...
Уэльс.
Северный Уэльс — горы, чистый, свежий воздух. Куплю коттедж, а может, и нескольких овечек. Винни будет приезжать ко мне в гости. Прочистит дыхалку свежим кислородом. Будем прогуливаться вдвоем. Напечем валлийских пирожков. А почему нет? Уэльс — чем плохо? На А40, потом — М40, М6 и так далее.
Черт. Где я? Я же должна быть на Уэствэй. Не там свернула... Чтобы я свернула неправильно? Не, только не я. Широкие пустые дороги, белые георгианские особняки, деревья. Чертов Западный Лондон, все одинаковое. Налево. Держаться левее. Да, так... Не так. Не так, на хрен. Снова белые дома, снова деревья. Еще раз налево, и я отсюда выберусь, и не фига дудеть на меня из своего ссаного БМВ! А может, направо? О господи. Опять белые дома с деревьями. Они когда-нибудь кончатся? Все жужжит. Радиотреп. Что там на указателе?.. Ни черта не разберу. У меня тут где-то справочник был... Рука натыкается на листок бумаги.
Дорогая Кэтрин, прости, что я вторгаюсь в твою жизнь, но я подумал, что ты должна знать: я заказал в церкви заупокойную службу по твоей матери...
Скомкать письмо. На пол его. Нечего голосу этого козла у меня в голове делать... Звон... Громкий трезвон... Красный мобильник! Что за... Джонни? Нажать кнопку.
— Кэтрин, где ты?
— Крэйг?
— Я волнуюсь за тебя, Кэтрин. Где ты?
— А хрен его знает!
— Кэтрин, ты что, за рулем?
— Отсохни, Моргун.
— Слушай, давай ты сейчас потихоньку припаркуешься, хорошо? Я за тобой подъеду.
— А я не хочу, чтобы ты за мной подъезжал. Отвали!
— Хорошо, хорошо. Не волнуйся, ладно? Все нормально...
— И не говори со мной, на хер, как со слабоумной!
— Извини, Кэтрин. Извини. Скажи, там, где ты сейчас едешь, разрешено останавливаться? Ты можешь сделать мне одолжение и просто притормозить?..
— Я тебе никаких одолжений делать не собираюсь.
— Да, я знаю. Я... Послушай... Судя по голосу, ты много выпила. Ты можешь кого-нибудь покалечить...
— Плевать.
— Кэтрин, у тебя был шок, и ты не в себе.
Я судорожно сглотнула. Что-то поднималось во мне. Что-то, что слишком долго таилось.
— В какой части Лондона ты находишься? Хоть это ты мне можешь сказать?
— Запад. Белые дома. Деревья. Дома белые...
Чокнуться можно. Прямые линии, углы, снова прямые линии, и ни одна ни с чем не связана. Я же на этой дороге уже была, точно. И машину эту несколько минут назад видела... Я будто крыса в лабиринте. Лабиринт... Боже, руль какой скользкий.
— Я не могу дышать, Крэйг. Я не могу... дышать...
— Кэтрин, ты видишь какой-нибудь указатель? Вывеску? Паб, ресторан — что-нибудь?!
—
Дан...
Дансейникакое-то.
— Хорошо. Теперь паркуйся. Все хорошо.
Ничего не хорошо. Все поднималось и поднималось. Клубилось вокруг меня, как когда-то — вокруг моей матери.
— Катерина? Скажи что-нибудь!
Такси — черное и большое — ехало прямо на меня... В голове отдавался гудок. Крутанув руль, я ушла от лобового удара, но появилось что-то другое... Цвет. Проклятый цвет, которому нет названия.
Он был везде.
Предыдущая страницаСледующая страница
Читать онлайн любовный роман — Такси! — Дэвис Анна