Жанр: Любовные романы
Такси!
Мобильными телефонами сейчас никого не удивишь. Они везде и всюду. И у всех.
У некоторых их даже по два, а то и по три. Но пять телефонов — это явный
перебор. Особенно если к каждому прилагается любовник. А вместе с ним и куча
проблем. Как у Кейт Чит.
Ночь — мое любимое время дня. Ночью я оживаю и пускаюсь в путь. 4.34 утра,
позади остался Вестминстер, я мчусь вдоль реки; стекло опущено до упора, и
холодный ветер свистит в лицо. Пальцы выбивают дробь по рулю, — может,
это какой-то мотивчик, а может, ритм моего сердца. В машине двое типов, один
то и дело перехватывает в зеркале мой взгляд и подмигивает. Это бесит. В
следующий раз ощерюсь на него. А второй тип спит. Лысая голова запрокинута,
рот разинут — будто лунка на поле для гольфа. По шее стекает слюна. Как
мило.
— Вы всегда ездите ночью?
Это Моргун. Еще бы — вряд ли его приятель ожил.
— Ага.
— Не опасно? Все-таки девушка, одна... Проблемы бывают?
И снова подмигнул. В зеркало я больше не смотрела — очень надо поощрять
его, — но догадалась по голосу.
— Ничего особенного, справляюсь. Моргун заткнулся — понял намек — и
отвалился на спинку сиденья.
На какое-то время я осталась наедине с дорожными огнями, но вскоре Моргун
опять подал голос:
— Личной жизни это, наверное, не на пользу. За кого он меня держит, за
маникюршу? Уж не надеется ли, что я спрошу его о планах на отпуск? Его бы
это порадовало.
— А вы замужем или как?
— Или как.
— А я был женат. — Моргун придвинулся поближе к разделяющему нас
экрану. Понятно, собирается превратить мою машину в исповедальню. Что ж,
бывает. Это одна из опасностей, которые подстерегают женщин-
таксистов. — Нос у нее был великоват, лицо такое, лошадиное немного. Но
ей это шло. Широкие кости.
Я вежливо промычала что-то нечленораздельное. Убоище на заднем сиденье
громко храпело, и я забеспокоилась, не проглотит ли храпун собственный язык.
— Бросила меня три года назад. На Рождество. Мы собирались на Гавайи,
но как-то я вернулся с работы, а ее нет... — Ну вот, теперь его не
заткнешь. Плотину прорвало. — Она узнала о моей подружке.
Прочти десять раз
Аве
и двадцать —
Отче наш
.
— И вы отправились на Гавайи с подружкой?
— Она меня тоже бросила. Узнала о жене.
— Поделом.
Тоже мне герой-любовник...
— Билеты я отдал соседям. Они замечательно провели время.
Мы свернули с Кингз-роуд налево и теперь ехали вдоль расцвеченных рекламой
магазинчиков.
— Приятель, вам до конца?
— Да, пожалуйста. Дорога там довольно пустынная... Я скажу, где лучше
притормозить.
Никогда не могла понять, почему люди, которым по карману Челси-Харбор,
действительно там живут. Это местечко заселено от силы наполовину. Надо быть
совершенно сдвинутым на воде, чтобы забраться в это безлюдье, — и то
лишь при наличии собственной яхты и намерении в один прекрасный день
сорваться во Флориду.
Моргун указал место в нескольких ярдах от пристани; там была припаркована
целая вереница БМВ и
лотосов
. Я остановилась; счетчик натикал 15 фунтов 45
центов. Моргун явно собирался обвинить меня в том, что я ехала кружным путем
(чего я, разумеется, не делала), но передумал. Я слышала, как он
пробормотал:
А, ладно
. Потом наклонился к Убоищу и слегка потряс его:
— Генри! Генри, проснись!
Так зовут моего отца. Генри не отвечал. Моргун вытащил из бумажника
двадцатку и попытался вложить ее в вялую руку товарища.
— Генри! — позвал он уже громче. — Шеф, здесь двадцать
фунтов. Я выхожу.
— Еще чего! — Я заблокировала дверь в тот самый миг, когда Моргун
пытался ее открыть. — Он в моей машине не останется. Забирайте его с
собой.
— Да ладно тебе, красавица. — На его лице появилось умоляющее
выражение. Моргуну явно не хотелось, чтобы Генри переворачивал вверх дном
его прекрасное жилище на воде. — Он живет в Кристал-Пэлас. Послушайте,
а если я заплачу тридцать фунтов? Пойдет? С ним не будет никаких хлопот.
Я и на это не купилась.
— Он отсюда вытряхивается. Я люблю, чтобы мои пассажиры были в
сознании.
Моргун неуверенно засмеялся и замигал еще чаще.
— Да он в сознании. Просто задремал.
— Ну так разбудите его.
— Генри! — Моргун тряхнул его куда энергичней и буквально проревел
ему в ухо: — Генри, старый ты алкаш!
Наконец голова Генри дернулась и рот схлопнулся, будто подъемный мост. Веки
приподнялись, явив миру налитые кровью белки и расширенные зрачки. Его лицо
стремительно наливалось мертвенной бледностью. Я поняла, что сейчас
произойдет, но предпринять уже ничего не могла. Подбородок Генри выпростался
из складок шеи, челюсть снова отвалилась, и под аккомпанемент то ли стона,
то ли отрыжки поток омерзительной розовой блевотины выплеснулся на пол, на
сиденье, ударился об экран (который я от души благословила) и окатил
Моргуна.
— А-а, мать твою! — заорал тот. И это был финальный аккорд.
Генри с умиротворенным вздохом откинулся обратно и заснул.
Золотое правило номер один: всегда будь начеку, не вылезай из машины. Но
вонь стояла такая, что мы пулей вылетели наружу. Моргун потрясенно уставился
на меня, явно пораженный, что я оказалась выше его на полголовы. Он потер
ладонями лицо и негромко выругался. Костюм его был весь в блевотине.
— Ну? — спросила я.
— Правда, извините... — Он полез в карман куртки за
бумажником. — Я понятия не имел, что Генри так набрался. У него сейчас
тяжелая полоса. Жена ушла к другому, недавно пригнала грузовик и обчистила
всю квартиру. Забрала все ценное... Так сколько вы хотите?
Мой гнев уже утих. Ситуация была настолько душераздирающей, что на ругань у
меня не было сил.
— Еще двадцатку — и хватит. И уберите этого урода из моей машины.
Моргун протянул мне деньги. Подбоченившись, я наблюдала, как он, сделав
глубокий вдох, распахивает дверцу. Генри тут же наполовину вывалился наружу,
едва не сбив спасителя с ног. Моргун был явно не в форме. Он подхватил
приятеля под мышки и попытался приподнять. Генри даже не шелохнулся. Моргун
дернул что есть сил, рывок увенчался успехом, но колени Моргуна подогнулись,
он оступился и опрокинулся навзничь; мирно посапывающий Генри распростерся
на нем.
— Скотина!
Надо убираться отсюда. Немедленно.
— Помогите, — простонал Моргун, барахтаясь под Генри. Тут он
заметил выражение моего лица. — Пожалуйста! Пожалуйста!
По-хорошему следовало молча перешагнуть через них, сесть в машину и укатить
прочь. Возле отеля
Конрад
есть шланг — специально для таких случаев.
Слетаю туда, выволоку все из кабины и отдраю. На все про все уйдет около
часа.
Но... этот запах.
Моргун поднялся на ноги и теперь пытался отряхнуть грязь с одежды. Генри так
и валялся на дороге.
— Как вас зовут?
— Кэтрин.
— Что ж, Катрин, я должен втащить своего друга в дом, и одному мне не
управиться.
Я старательно избегала его взгляда.
— Знаете, это не входит в мои обязанности. Усекли?
— Я заплачу еще двадцать фунтов, если вы мне поможете.
На хрен мне такое счастье... Но Моргун казался уж больно жалким.
— Сорок — и поладим.
— Хорошо, Катрин. Сорок так сорок. Хотя это, конечно, грабеж средь бела
дня.
— Меня зовут Кэтрин.
Я нырнула в насквозь провонявшее такси, вытащила из-под сиденья кожаную
сумку с деньгами и пристегнула ее к поясу.
Я перебросила через плечо правую руку Генри, а Моргун — левую. Для
устойчивости я обхватила этого урода поперек спины — сказать
за талию
язык
не поворачивается. Ну и пузырь, весит не меньше тонны. Мы волокли его по
дорожке к выпендрежному многоквартирному дому. Итальянские кожаные ботинки
Генри скребли по бетону, голова свесилась на грудь. Я молилась, чтобы он не
блеванул снова. Испачканный пиджак мы с него сняли (моя идея), но вонь все
равно стояла до небес. Моргун кряхтел, пыхтел и обливался потом. Да, парень
точно не в форме.
Наконец мы добрались до двойных стеклянных дверей.
— Сейчас охранник подойдет, он поможет, — выдохнул Моргун.
Рано радовался. В отделанном белым мрамором вестибюле не было и следа
охранника. Увидел, должно быть, как мы ковыляем по дорожке, и убрался
подальше. Я его не осуждала. Мы поболтались там еще пару минут, —
точнее, это Генри болтался между нами, а мы так и держали его на весу.
Беглый охранник не появлялся, и я решила, что пора нам пошевеливаться самим.
Моргун совсем взмок, и я опасалась, что он вот-вот уронит Генри.
Балансируя на левой ноге, правой я с силой пнула дверь. Пришлось подпереть
ее плечом, чтобы не захлопнулась. Моргун от моих маневров едва не упал.
— Ну и мускулы у вас, Катерина. — В его голосе прозвучало
искреннее уважение.
— Ага, слежу за собой. И вам бы не мешало. Тот еще хлюпик. А о Генри и
говорить нечего...
— Куда теперь? — спросила я, когда мы миновали стойку консьержа.
Ботинки Генри оставляли мокрый след на мраморном полу. Будто мы тащили
гигантскую серую улитку. И запах стоял соответствующий.
— Седьмой этаж.
— Вы что, шутите?
— Не волнуйтесь, здесь лифт. — Моргун кивнул на металлическую
дверь, наполовину скрытую колонной, наполовину — могучим искусственным
растением.
То, как мы запихивали Генри в кабинку, напоминало сцену из
Лорел и Харди
—
где они волокут по ступенькам пианино. Наша возня перемежалась проклятиями,
ноги Генри умудрились остаться снаружи, и их прищемило дверью. Я велела
Моргуну втащить ноги в лифт, а сама вцепилась в мерзкую тушу, потом
подсказала, чтобы нажал кнопку седьмого этажа. Интересно, он способен хоть
до чего-нибудь допереть собственным умом?
Когда лифт двинулся вверх, Моргун опять принялся восхищаться моей физической
подготовкой:
— Вы самая спортивная женщина, какую я видел!
— Немногих же вы видели.
Фатально и закономерно: лифт завис между четвертым и пятым этажами. Я
молилась уже по-настоящему: мысль, что можно застрять в этой вони с двумя
кретинами, была невыносима. Моргун, бормоча что-то вполголоса, дважды ткнул
в кнопку
7
. И тут словно ниоткуда прозвучал голос:
— Дженис... пожалуйста... Забери меня домой, Дженис... Забери,
любимая...
Наша улитка вышла из спячки! Сработало не хуже
Абракадабры
или
Сезам,
откройся!
: лифт снова пополз вверх, и мы очутились на седьмом этаже.
— Дженис — это его жена, — пояснил Моргун и добавил: — Сука.
Дверь отворилась, и дюйм за дюймом, шаг за шагом мы выпихнулись в коридор.
На полу синий ковер, потолок и стены выкрашены в тот же цвет. Откуда-то
доносилась тихая музыка. На белых дверях красовались медные таблички с
номерами. Меня всегда пробирает дрожь от этой странноватой, зажиточной
безликости. Начинает казаться, будто все помещения здесь одинаковые и я
никогда не смогу выбраться из здания — буду метаться в лифте вверх-вниз,
снова и снова оказываясь в одном и том же коридоре. Лабиринт ничем не
отличающихся этажей и переплетающихся переходов — и я бегу, бегу и кричу...
Наверное, это одна из форм клаустрофобии. Она у меня всю жизнь, я называю ее
лабиринтофобией. Никогда бы не смогла работать в конторе. Продержаться в
средней школе с ее классами-близнецами и кривыми темными лестницами — и то
было непросто. Я сторонюсь крупных универсамов и станций метро. Больницы не
переношу на дух, а тюрьмы... Будем надеяться, что я там не побываю.
Возле одной из белых дверей мы остановились. Мне пришлось держать Генри,
пока Моргун шарил по карманам в поисках ключей. Через минуту я вся взмокла,
лабиринтофобия приближалась к стадии паники.
— Быстрее, — проговорила я с перекошенным лицом.
Моргун наконец отыскал ключи и отпер дверь.
Пока он нащупывал выключатель, я в одиночку втащила Генри в комнату и
сгрузила его на кровать королевских размеров.
— Не сюда, — начал было Моргун, но перехватил мой взгляд и
смиренно пожал плечами: — А впрочем, ничего со мной не случится, если
переночую в другой комнате.
Он расшнуровал ботинки Генри и сбросил их на пол, а потом прокричал приятелю
в ухо:
— Заблюешь плед — урою на хрен!
Я прошла в гостиную. Не слабо: большое панорамное окно выходит на гавань, за
стеклянной дверью — балкон с дачной мебелью и парой лавровых деревьев.
Красивый кремовый ковер, диван-
честерфилд
и кресло, обитое красновато-
коричневым бархатом. Шкафы из стекла и стали. Да, наш Моргунишка явно не из
бедных.
До меня донесся звук расстегиваемой молнии, затем что-то мягко упало на пол.
Черт, это раздевался Моргун.
— Что-нибудь выпьете? — крикнул он из спальни. — Чего ни
пожелаете — у меня все найдется.
Сомневаюсь, дружок.
— Не могу. Я за рулем.
— Всего одну! — настаивал он. — Вы заслужили.
Я молча направилась к входной двери, но за спиной раздались шаги. Шаги босых
ног.
— Катерина?
—
Кэтрин.
— Но вы слишком экзотичны для такого заурядного имени. Черные волосы,
большие глаза... Вы испанка или итальянка, верно?
Раздраженная, до предела измотанная, я развернулась, приготовившись узреть
Моргуна не в самом презентабельном виде и надеясь, что до драки дело не
дойдет. Но он оказался в мешковатой футболке и поношенных джинсах.
— Слушай, Моргун, уже четверть шестого, а у меня полная тачка блевотины. Мне лучше отчаливать.
— Крэйг. — Он протянул руку: — Крэйг Саммер.
Потом порылся в бумажнике и вручил мне обещанные сорок фунтов.
— Вы точно не хотите выпить? Надо же чем-то заняться, пока я буду мыть
вашу машину. — Моргун сел и стал натягивать старые кроссовки.
— Вы... что будете делать?
Моргун поднялся и открыл бар.
— Держу пари, вы предпочитаете скотч. А у меня есть бутылка очень
хорошего
Лафроэйг
.
— Вы собираетесь вымыть мою машину?
— Разумеется. Если бы Генри на что-то годился, я бы заставил его, но
сейчас придется в одиночку.
— В этом нет ни...
— Я настаиваю. Со льдом?
— Нет, спасибо, лучше чистое.
Я села на диван, и Моргун протянул мне стакан виски. Очень хороший солод — я
поняла по запаху еще до того, как поднесла стакан к губам. Пока Моргун
громыхал чем-то на кухне, я старательно пересматривала свое мнение о нем.
Его поступок был если не рыцарским, то по крайней мере джентльменским. А я
люблю джентльменов — большая нынче редкость.
Моргун появился с парой ведер, шваброй и ворохом старого тряпья. Попросил
ключи от машины, и, поколебавшись, я отдала. В конце концов, он же оставляет
меня без присмотра в своей квартире.
— Горячую воду можно взять в туалете внизу, пояснил он. —
Управлюсь в два счета. — И потопал прочь со своими ведрами.
Прошло пятнадцать минут; я так и сидела одна в квартире Моргуна. Одна —
если, конечно, не считать Генри. Но от него было мало веселья — только храп,
странные стенания и время от времени
Почему, Дженис, почему?
.
Я слонялась по комнате, разглядывая застекленные книжные полки: сплошные
детективы. Моргун оказался любителем Чандлера, Эллроя, Патрисии Корнуэлл,
Йена Рэнкина и даже Агаты Кристи. Потом заметила безделушку, которую
называют
любометром
, — две колбы, соединенные изогнутой стеклянной
трубкой. Берешься за нижнюю колбу, и красная жидкость внутри поднимается все
выше, а иногда даже начинает отчаянно бурлить. Если совсем разбулькается —
значит, человек страстно влюблен. Когда я была маленькой, у нас тоже стояла
такая штуковина. Я ее расколотила и получила нагоняй от отца.
Еще я нашла открытку с пожеланием удачи. Внутри было написано от руки:
Не то чтобы ты в этом нуждался. Покажи им, ублюдкам, чего ты
стоишь. С любовью, Марианна
. Подружка Моргуна? А может, жена,
которая его бросила. В квартире не наблюдалось никаких признаков женского
присутствия. Здесь вообще было мало личных вещей или безделушек, только
старенький радиоприемник
Филипс
стоял за стеклом в одном из шкафов.
Украшение из него получилось довольно странное: это был не один из тех ярких
приемников в стиле пятидесятых, которые сейчас в моде, а обшарпанный и
поцарапанный черный ящик с обломанными ручками.
Мне наскучило пастись по комнате, и я плюхнулась на кушетку. Мысли упрямо
возвращались к Ричарду, и чувство неловкости и вины навалилось с новой
силой. Я совсем не хотела закатывать ему сцену — просто настроение вчера
было дурное, да и не выспалась. Дотти мне нравится — чудесный ребенок, но в
последние дни нам с Ричардом никак не удавалось побыть наедине, и мои слова
прозвучали так, будто я ненавижу детей.
Мы с Дотти у тебя в одном флаконе —
порознь ты нас видеть не можешь
. Раз такое услышишь — больше не захочется.
Я посмотрела на часы: почти полшестого. Дотти уже проснулась и подняла
Ричарда. Можно позвонить...
Я залезла во внутренний карман куртки — зеленый мобильник был на месте.
Нажала на кнопку, чтобы набрать номер Ричарда.
— Алло. — Голос у Ричарда был сонный.
— Привет. Не разбудила?
— Нет. Я уже полчаса на ногах. Черт, он меня ненавидит.
— Ричард, мне очень жаль, что вчера так вышло.
— Да, Китти, я знаю. — Он все еще кипел. — Мне нравится
проводить время с Дотти, она чудесная девочка, поверь.
— Послушай, все в порядке. Наверное, это я сделал из мухи слона. —
Еще хуже. Он был зол, но старался это скрыть, чтобы мы спокойно смогли во
всем разобраться. У него бывают такие приступы онанизма.
— Ричард, я скоро заканчиваю. Ты как, если я подъеду?
— Китти, сколько раз тебе объяснять — не появляйся с самого утра. Дотти
разволнуется и откажется идти в садик.
Ричард специально искал отговорки. Больше всего на свете я хотела приехать
сейчас в Крауч-Энд, свернуться калачиком рядом с ним в постели или
потягивать кофе на кухне, где повсюду развешаны рисунки Дотти. Но упрашивать
его не стану.
— А если я подъеду после того, как ты отведешь ее в сад?
Ричард вздохнул. Я представила себе, как он прикрывает глаза и устало трет
лоб рукой — заботливый отец-одиночка, борющийся с тупым непониманием
окружающего мира.
— Мне нужно работать. Я не могу бросить все и ни с того ни с сего взять
выходной. Кто-кто, а ты должна это понимать.
— Ричард, пожалуйста. Я правда очень хочу тебя видеть. — Черт,
само вырвалось.
— Нет, Китти. Если ты и дальше намерена со мной встречаться, тебе надо
как следует подумать над тем, что я сказал на прошлой неделе.
А, так вот за что меня наказывают. Вчерашний день здесь совсем ни при чем.
Все из-за его проповеди недельной давности! Удивительно — мне сразу
расхотелось к нему ехать.
— Извини, Ричард. Я знаю, что ты не любишь брать отгулы. Отправлюсь-ка
домой и вздремну. Пересечемся в пятницу?
— Само собой.
— Пока. — Я отсоединилась.
Моргуна не было уже целую вечность. Моя машина, наверное, блестит и
переливается. Ричард меня завел, и теперь я не находила себе места. Куда
поехать? Домой? Там пусто и гнусно. И кому можно нанести визит в такой час?
Эми? Нет, не лучшая мысль. Эми с утра пораньше — спасибо, я пас. Это слишком
круто.
Я опять полезла в карман. Кроме зеленого мобильника там был только красный.
Джонни. Не уверена, что и это хорошая идея... Но я ему позвонила.
Ждала я долго и уже готова была сдаться, когда послышался щелчок и в ухо
загудел сигнал отбоя. Ублюдок, снял трубку и бросил. Я перезвонила. Теперь
было занято. Вряд ли стоило этому удивляться. Я живо представила себе
картину: Джонни валяется на своей замызганной кушетке или даже на полу,
полностью одетый, в отрубе, и от него разит перегаром. Вокруг обрывки
оберточной бумаги, пустые банки из-под пива и переполненные пепельницы.
Гудит никому не нужный телевизор. Оставят его в покое? Телефон для него
сейчас вроде назойливого насекомого, которое нужно прихлопнуть. Ну и пошел
он. Пусть себе валяется и гниет сколько влезет.
То ли доброе виски так подействовало, то ли еще что, только я так и
задремала с красным мобильником в руке. Во сне угоняли мою машину, и меня
буквально подбросило на месте. Просыпаться в незнакомой квартире всегда
неприятно, и несколько мгновений ушло на то, чтобы вспомнить, где я
нахожусь. Над Челси-Харбор занималось утро, галдели чайки, богатеи вылезали
на балконы, а на кухнях у них булькали кофейники. Который час? Сколько
времени прошло и что за чертовщина здесь творится?
Сон. Навязчивая идея втемяшилась мне в голову, и теперь от нее не
избавиться. А вдруг... А вдруг Моргун угнал мою машину? Может, он уже за
много миль отсюда... Что, если это не его квартира? Вдруг он жулик, который
высматривает в барах богатых лопухов — в данном случае Генри, — угощает
их выпивкой, выспрашивает адрес, узнает, нет ли еще кого-нибудь в
квартире... А когда лопух напивается вдрызг, просит ничего не подозревающего
таксиста отвезти их домой — и угоняет его машину. А может, Генри его
напарник! И рвота была поддельная, а от меня только и ждут, что я побегу
вниз за своей машиной. Ее там не окажется, а когда я поднимусь обратно, то
вместо Генри здесь будет старая дама, которая заявит, что знать ничего не
знает, и поднимет крик, чтобы я убиралась из ее квартиры.
Я пыталась отогнать эти мысли, но безуспешно. Потом все же встала и
направилась в спальню. Моргун чересчур долго драил мою машину.
— Генри! — Я встряхнула тушу без особых церемоний. — Генри!
Он застонал и вяло попытался отпихнуть меня.
— Генри, просыпайтесь! Просыпайся, жирный козел! — Я слегка
хлопнула его по физиономии.
— Дженис... — Он даже глаза не открыл, но из-под правого века
выкатилась слеза.
Бесполезно. Нельзя больше терять время. В панике я кинулась к дверям,
промчалась через весь коридор; мягкий синий ковер заглушал шаги, только
монеты звякали в сумке на поясе. Я нажала кнопку лифта.
Ну же... Ну...
Медленно ползли минуты. Лифт застрял на третьем этаже. От музыки вяли уши —
Представь себе
Джона Леннона исполняли на чем-то типа электронной свирели.
Я как безумная ткнула кнопку несколько раз — безрезультатно. Больше торчать
в этом коридоре я не могла и, отыскав запасной выход, помчалась вниз по
лестнице. С седьмого этажа. Когда я очутилась внизу, голова у меня
кружилась, от страха потерять машину к горлу подкатывал комок, а из-за
лабиринтофобии подкашивались ноги. Я ворвалась в вестибюль и бросилась к
стеклянным дверям, едва не сметя по пути опешившего тощего охранника.
Холодный утренний воздух хлынул мне в лицо, когда я, щурясь и тяжело дыша,
вылетела наружу. Несколько секунд ушло на то, чтобы опомниться. Прямо ко мне
по дорожке шел Моргун. Усталый и взъерошенный, с ведрами и шваброй.
— Катерина! — произнес он. — А я как раз собирался за вами. Почему вы такая красная?
За спиной у него, в луже грязной воды, чистая и довольная, стояла моя
славная старая тачка.
Ну и задница же я.
Тусклое сентябрьское солнце стояло уже высоко, когда я вернулась домой, на
Фонтеной-роуд, что в Бэлхеме. После событий этой долгой ночи я чувствовала
себя совсем разбитой. Не люблю, когда меня видят такой. Я собрала в машине
все свое барахло, мобильники, выручку — больше двухсот фунтов, очень даже
неплохо для вторника, — выбралась наружу и долго сражалась с ключами у
двери. Вымоталась я настолько, что под лучами солнца могла усохнуть, как
вампир. Нужно срочно спрятаться.
В квартире я споткнулась о коробки у входа, поскользнулась на газетах,
служивших оберткой, и развалила несколько стопок книг. Агенты по
недвижимости пришли бы в ужас, если бы увидели, во что превратился
прелестный викторианский дом с оригинальными деталями
. Я переехала почти
месяц назад, но до сих пор ничего не распаковала.
Раньше я снимала квартиру в Пэкхеме, но чудесные соседи снизу уехали, а
вместо них вселилась компания нигерийцев, которые днем, как раз когда
...Закладка в соц.сетях
