Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...о барон еще не встречался с такой женщиной, как я. Я хотела умереть,
он меня отговорил, пообещав мне возможность принести своей смертью пользу.
— Это все так, но вы снова увидели вашего мужа, причем при трагических
обстоятельствах. Он был ранен, ему грозила смерть, и все изменилось...
— Ничего не изменилось, как раз напротив. Только сегодня я снова
увидела его. Жосс де Понталек встал с постели, к нему возвращаются силы, он
по-прежнему уверен в себе. Но у меня было только одно желание — убежать от
него как можно дальше и уж, конечно, не ехать в Брауншвейг, куда
отправляется и он.
Мадам де Дампьер взялась помочь мне, но тут появились вы, словно ангел-
хранитель!
Питу засмеялся:
— Ангел довольно грязный! Но я счастлив, что успел вовремя! Я не
сомневался, что барон ошибается на ваш счет, но должен был сам во всем
убедиться. Я счастлив, что в вас не ошибся! Теперь все будет хорошо!
Возможно, Питу несколько опережал события, утверждая это. Им предстояло
надолго запастись терпением. Почти всю ночь через деревню шли прусские
войска, направляясь к дороге на Гранпре — единственному проходу через горный
массив Аргонны, который им предстояло преодолеть. Это был бесконечный и
мрачный кортеж. Чтобы погрузить больных, со всей округи собрали повозки,
телеги, шарабаны и даже ручные тележки. Пытаясь облегчить участь тех, кто
был болен, но еще мог идти, герцог Брауншвейгский позволил солдатам бросить
тяжелые ружья, пообещав, что потом им дадут новые.
К счастью, ночь выдалась сухая и светлая. Несколько долгих часов Лаура и
Питу в своем хлипком укрытии слышали скрип колес, ругательства, стоны, топот
сапог. Но ни разу тишину не нарушила ни одна из походных песен, которые так
облегчают солдату длинную дорогу. Мимо них шла армия призраков... Эхо еще
долго доносило до них шум уходящей армии. Только на рассвете на пороге
появилась массивная фигура кузнеца.
— Выходите! — сказал он. — Все ушли.
Питу и Лаура прошли за Клодом в дом, где в камине горел яркий огонь. Молодая
женщина подошла к нему с видимым удовольствием и протянула руки. Клод Беро
внимательно посмотрел на нее.
— Так это вас они захватили? — спросил он. — Они вас
изнасиловали?
Лаура отрицательно покачала головой, с глубокой жалостью глядя на кузнеца.
Этот человек тоже напоминал привидение — щеки ввалились, глаза покраснели от
слез и от пламени горна. Она спросила:
— Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Потому что вы красивы... И на ваших руках кровь. Вам пришлось
защищаться...
Глубокие царапины на руках Лауры и в самом деле кровоточили.
— Я поранилась, когда перебиралась по бревнам через ров. Но я хочу
поблагодарить вас за то, что вы помогли моему другу Питу. И ему, и вам я
обязана свободой. Меня собирались увезти в Германию, и вот там мне
определенно пришлось бы пережить то, о чем вы говорили.
— Вас хранили для принца? Тогда я доволен. Сейчас займусь вашими
руками, а потом вы поедите.
Не отводя взгляда от молодой женщины, кузнец нашел маленькие ножницы, иголку
и чистую мягкую тряпку. С неожиданной ловкостью он вынул мелкие занозы,
промыл раны и перевязал их. Питу стоял молча и не шевелился, понимая, какое
удовольствие доставляет его новому другу эта забота о молодой красивой
женщине. Питу уже успел узнать, что кузнец обожал свою погибшую жену.
Закончив перевязку, Клод пробормотал:
— Ну вот, так-то лучше! Никто не смеет причинить вам боль. Вы красивая
и к тому же блондинка, как и моя жена! А теперь к столу!
Словно по мановению волшебной палочки на чисто выскобленном еще покойной
хозяйкой столе появился домашний хлеб и соленый сыр. Заметив удивление,
Лауры, Питу улыбнулся:
— Когда Клод узнал, что прусские войска на подходе, он сумел кое-что
припрятать.
— Это только ради жены, — объяснил кузнец совсем по-детски. —
Я не хотел, чтобы она голодала...
А вокруг понемногу оживала деревня. Ее жители выбирались из своих укрытий, а
лучи солнца, впервые пробившиеся сквозь тучи после канонады под Вальми,
озарили картину разорения. Пустой замок смотрел на мир распахнутыми окнами,
многие из которых были разбиты. Там не было ни души, только у крепостных
рвов валялись трупы солдат, умерших от болезни. Было видно, что некоторых из
них просто добили перед уходом. Война удалялась от Анса, но ее кошмар еще
длился.
Не кончился кошмар и для Лауры. Теперь им с Питу предстояло добраться до Пон-де-Сом-
Веля. Может быть, там им повезет и они найдут экипаж, на котором смогут
вернуться в Париж. Но до Пон-де-Сом-Веля шесть лье пути по разбитым дорогам,
и они в любую минуту могли попасть в руки заблудившихся солдат, мародеров
или настоящих грабителей. Для этого путешествия Питу вновь облачился в свой
костюм солдата Национальной гвардии, а Лаура сменила свой элегантный
шелковый наряд на простую юбку, кофту, чепец и накидку, принадлежавшие
покойной госпоже Беро. Клод охотно отдал ей эти вещи и, увы, не сдержал
рыданий, когда увидел Лауру в одежде своей несчастной жены.
— Можно подумать, моя бедная женушка ожила, — проговорил он
глухим, дрогнувшим голосом. Возможно, поэтому кузнец взялся проводить
путешественников до самого Пон-де-Сом-Веля. — Меня здесь все
знают, — заявил он. — И о моей силе тоже наслышаны, так что со
мной вы вернее доберетесь до места.
Эта мера предосторожности оказалась совсем не лишней. Дважды по дороге они
встречали подозрительного вида мужчин, двигавшихся по следам уходящей армии,
чтобы обчистить трупы или прикончить больных. Но грабители на стали
пробовать свои силы на солдате Национальной гвардии и крестьянке. Тем более
что крупная фигура Клода с колуном на плече отбивала охоту с ними
связываться.
Через пять часов, учитывая, что они несколько раз останавливались, чтобы
дать Лауре возможность отдохнуть, они дошли до Пон-де-Сом-Веля. И обнаружили
там отряд драгун полковника Баланса, посланный проверить, свободна ли дорога
на Шалон. Драгуны расположились лагерем во дворе почтовой станции. У входа
на дереве раскачивался повешенный — мужчина, одетый в лохмотья, в которых
еще можно было распознать военную форму. У него под ногами валялся
перевернутый барабан. Лаура отвернулась, к горлу подступила тошнота.
— Теперь вы вешаете своих? — поинтересовался Питу у старого
драгуна, курившего у костра трубку.
Тот гневно посмотрел на Питу, вынул трубку изо рта, сплюнул и объяснил:
— И этого ты называешь нашим? Да ты, парень, смеешься, что ли? Этого
субъекта звали Шарла, он делал парики. Шарла прибыл к нам с отрядом
добровольцев и приволок за собой вот этот барабан. Эта сволочь, никогда не
нюхавшая пороху, начала хвастаться своими парижскими подвигами. Он сказал,
что это именно он перерезал горло несчастной гражданке Ламбаль, насадил ее
голову на пику и еще завил волосы на отрубленной голове. Мы солдаты, а не
мясники и не убийцы. Такого дерьма нам не надо! Вот мы с ним сами и
разобрались! Остальные решили идти своей дорогой...
Лаура закрыла лицо руками, скрывая хлынувшие слезы. Она так ясно видела эту
ужасную сцену перед тюрьмой Форс. Старый солдат добродушно улыбнулся:
— Нечего плакать, гражданка! Мерзавец получил по заслугам! Такие только
позорят революцию!
Лаура тряхнула головой и вытерла слезы.
— Я плачу не о нем! Вы хорошие, справедливые люди!
В Пон-де-Сом-Веле Клод Беро согласился разделить скромную трапезу с Лаурой и
Питу, после чего сразу же отправился обратно в Анс, намереваясь добраться
туда до наступления темноты.
— Всего хорошего вам обоим! — крикнул он на прощание. —
Возможно, еще увидимся!
— Почему бы и нет? — ответил ему Питу. — Ведь мы теперь
друзья!
Лаура просто обняла кузнеца, не говоря ни слова. Клоду это доставило
огромное удовольствие, и легким шагом он направился к дороге, которая
приведет его к опустевшему дому. Лаура с грустью смотрела ему вслед.
Питу и Лаура переночевали на почтовой станции. Утром начальник станции
предоставил им карету и пару лошадей, чтобы добраться до Шалона, где уже
работала почтовая станция.
В Шалоне веселились. Накануне вечером грохот орудийных залпов и перезвон
колоколов оповестили горожан о провозглашении республики, и теперь они
праздновали это событие с таким энтузиазмом, что у Питу сжалось сердце.
Импровизированную статую Свободы, водруженную на телегу, окружили девушки в
белой одежде, подпоясанные трехцветными поясами. Их головы украшали венки из
дубовых веток и роз. Процессия дошла до огромного военного лагеря. Слышались
речи, потом зазвучали патриотические песни.
— Боже мой, — прошептал журналист. — Если такое происходит
всюду, то наша задача куда сложнее, чем представляет себе барон.
— А как вы думаете, друг мой, эта задача сложная или невыполнимая?
— Де Бац не любит слово
невыполнимый
, оно ему никогда не придется по вкусу. Да и мне тоже...
— Тогда, — взволнованно заметила молодая женщина, — почему вы
хотите, чтобы смирилась я? Я тоже хочу действовать. Ваш барон обязан меня
принять и принести свои извинения, если это слово ему знакомо, —
закончила Лаура с достоинством.
Часть III
БАШНЯ ТАМПЛЯПАУК ИЗ МЕНДРИЗИО В то время как Лаура и Питу пытались добраться до Парижа, в сотне лье от
французской столицы в маленьком швейцарском городке в кантоне Тичино на
лоджии, украшенной кадками с олеандрами, сидел мужчина и что-то писал. Утро
было солнечное, яркое, наполненное пением птиц и ароматами цветов. Но
неожиданно мощное драматическое сопрано заглушило звучные трели. На первые
строки арии Дидоны эхом откликнулись близкие горы.
Мужчина в раздражении отбросил перо и крикнул:
— Ради всего святого, Антуанетта, не могли бы вы исполнить что-нибудь
другое?
Голос смолк. Послышались быстрые шаги, и спустя несколько секунд в дверях
появилась импозантная женщина лет тридцати пяти, со светлыми волосами,
пухлая, маленького роста, но с горделивой осанкой и высоко поднятой головой.
Всем своим видом она напоминала оскорбленную королеву, когда запела на
другой мотив:
Граф д'Антрэг снова отложил перо и удрученно посмотрел на свою супругу.
Внешне женщина напоминала крупную розовую гортензию, увешанную
позвякивающими украшениями.
— Дорогая моя, сколько оперных арий вы исполнили за то время, пока
успешно выступали на театральных подмостках?
— Если бы я знала! Тридцать... Пятьдесят... Какое это может иметь
значение?
— Для меня — огромное, потому что я никак не могу понять, что
заставляет вас всякий раз выбирать арию Дидоны.
— Воспоминания, друг мой, воспоминания! Вам и вправду этого не понять.
Вас не было в Фонтенбло в тот вечер 6 октября 1783 года, когда я впервые
пела эту арию перед их величествами. Какой вечер! Какой триумф! А затем
премьера в Опере! Дидона изменила мою жизнь, мой дорогой Александр.
— К несчастью, она изменила и жизнь королевы, которую я всем сердцем
ненавижу! Австриячка ее наверняка распевала для своего ненаглядного Ферзена!
И граф принялся напевать, подражая голосу королевы и усиливая ее немецкий
акцент...
А та, что еще три года назад была знаменитой певицей Сен-Юберти, с жалостью
посмотрела на своего мужа:
— Вам должно быть стыдно, граф! Королева сейчас в тюрьме, а она так
любила музыку и театр!
— Было бы куда лучше, если бы королева только этим и интересовалась и
никогда не вмешивалась в политику! Итак, Антуанетта, пойте все, что вашей
душе угодно, но избавьте меня от этой арии. С меня достаточно уже и того,
что у вас с ней одинаковые имена.
— Вам следовало об этом подумать прежде, чем на мне жениться! А графине
д'Антрэг ария Дидоны нравится больше остальных. Особенно в исполнении Сен-
Юберти!
И, чуть приподняв четырьмя пальцами свое просторное платье из
переливающегося атласа, женщина присела в реверансе, как она делала когда-то
на сцене под гром оваций, осыпаемая букетами цветов. Потом она раскрыла веер
и покинула лоджию с царственным видом, распевая другую музыкальную фразу из
той же арии.
Скоро звуки ее голоса стали неслышны в глубине огромного дома, и граф смог
вернуться к своему письму. Д'Антрэг писал послу Испании в Венеции графу де
Лас Казасу. Посол был его любимым адресатом и к тому же источником солидных
доходов.
Наделенный не только способностью писать легко и ядовито, но и отличным
воображением, граф Луи-Александр д'Антрэг, уехавший из Франции в 1790 году,
нашел отличный способ выживания — причем весьма обеспеченного, — ведя
переписку с заинтересованными людьми, имеющими возможность заплатить за
информацию. Сначала граф шпионил в пользу Испании, потом и на другие страны
— Англию и Россию.
Граф Александр родился в Монпелье в 1753 году и жизнь его складывалась
достаточно странным образом. Виной тому стал его противоречивый характер.
Он принадлежал к старинному роду, владел замком Ла-Бастид в трех лье к
северу от Обена.
В двенадцать лет Александр потерял отца-офицера, и его воспитанием занимался
дядя, аббат Майдье, епископ Труа. Благодаря ему Александр получил отличное
классическое воспитание, и дяде удалось привить ему интерес к Римской
республике, неотделимой от аристократического Сената. С этого времени для
юноши понятия
республика
и
всевластие аристократии
превратились в
синонимы. Такая модель власти стала мечтой всей его жизни. Что же касается
королевской власти, которую он якобы защищал в то же самое время, то граф
воспринимал ее исключительно с позиции эпохи Меровингов, когда феодалы
выбирали короля и свергали его, следуя собственным интересам.
Но такие взгляды не помешали графу д'Антрэгу восхищаться и Версалем, и после
шести лет, проведенных в армии, он ушел в отставку, испросив разрешения быть
представленным ко двору.
Как и полагалось, его дворянские титулы были направлены на рассмотрение
Шерену, блюстителю и знатоку генеалогии, и тот в просьбе отказал. Титулы
графа оказались не настолько старинными, чтобы ездить в каретах короля и
находиться в его ближайшем окружении. Раздосадованный граф — он сохранил на
всю жизнь зависть к придворной аристократии — отправился путешествовать. Он
побывал в Ферне у Вольтера, в чьих взглядах ничего не понял, завязал бурную
дружбу с Руссо. Затем д'Антрэг отправился вместе со своим дядей со стороны
матери господином де Сен-Пристом в Константинополь, куда тот был назначен
послом, побывал в Египте, а на обратном пути заглянул в Вену и Польшу.
Граф написал рассказы о своих путешествиях, и парижское общество оценило их
изящество и стиль. В столице он присоединился к окружению графа д'Артуа,
завязал дружеские отношения с графиней Полиньяк, Водреем, Сераном и другими
завсегдатаями Трианона. Благодаря новым Связям ему удалось приблизиться и к
королеве Марии-Антуанетте, на которую граф возлагал большие надежды.
В самом деле, граф д'Антрэг знал, что он хорош собой, достаточно
соблазнителен, а так как он был настоящим фатом, то считал себя неотразимым.
Но все получилось совсем не так, как представлял себе граф. Он очень быстро
разонравился Марии-Антуанетте — была в графе неуемная жажда жизни, неприятие
любого насилия, политического или религиозного, и определенная
распущенность, которая шокировала королеву. Она не только холодно приняла
его, но и отказалась впредь с ним встречаться.
Граф так и не смог ей этого простить, и с тех пор в его душе поселилась
нежно лелеемая ненависть к Марии-Антуанетте, ненависть внимательная,
терпеливая, неизменная. Именно такую ненависть очень часто вызывала к себе
королева. А ненависть графа была настолько похожа на ненависть маркиза де
Понталека, что эти двое должны были обязательно встретиться. Граф считал
короля животным, королеву — шлюхой. Он отрицал королевскую власть именно
потому, что эти двое восседали на троне, хотя эта власть давала ему
возможность владеть землями и недвижимостью.
Слывя в Париже философом и острословом, чьими эпиграммами и памфлетами
восхищались, граф становился истинным феодалом на своих землях. Он часто
навещал свою мать, которую беспокоили странные умонастроения сына. Но больше
всего ее тревожила открытая связь Александра с певицей Антуанеттой Сен-
Юберти, примой парижской Оперы.
Графа д'Антрэга избрали депутатом в Генеральные штаты, и он принял революцию
с радостью и вожделением человека, намеревающегося отхватить и себе
подобающую долю благ. Но граф слишком поспешил обнаружить свое истинное
лицо. Противоречия его взглядов стали явными. Несмотря на весь его
открытый
либерализм
и его
просвещенные взгляды
, в ночь на 4 августа граф
проголосовал против отмены привилегий и продемонстрировал открытую неприязнь
к Лафайету.
Он выпустил книгу
Мемуары о Генеральных штатах
, которая пользовалась
большим успехом. Она была написана таким образом, что любой человек, вне
зависимости от своих взглядов, мог найти в ней то, что его устраивало.
Гордый таким успехом, граф предложил свое перо на службу королю —
предполагая получить за это вознаграждение. Но его величество, по совету
барона де Бретейля, не доверяющего графу, отклонил это предложение.
Д'Антрэга это ничуть не смутило, он предложил свои услуги брату короля и
довольно быстро стал его приближенным. Именно поэтому в 1790 году он
оказался скомпрометирован в деле Фавра. Это был проект, согласно которому
следовало похитить короля, а на его место посадить графа Прованского.
Понимая, что веревка, на которой повесили Фавра, не так далека от его
собственной шеи, граф попросил у Национального собрания отпуск и выехал из
Франции. Предлогом послужила необходимость лечения печени у знаменитого
доктора Тиссо в Лозанне. Там граф провел какое-то время и опубликовал
памфлет против Национального собрания, но его кошелек от этого толще не
стал.
Если же придерживаться истины, то надо признать, что этот кошелек был
удручающе пуст. Граф, разумеется, больше не получал денег со своих земель,
лишенный привилегий, как и все остальные аристократы, доходы от литературных
трудов давно уже были проедены. Д'Антрэгу требовалось найти решение
проблемы, и он нашел достаточно оригинальное. Граф решил жениться на певице
Сен-Юберти, которой гонорары и турне по Франции и в других странах приносили
немалый доход.
Д'Антрэг написал Антуанетте и попросил ее приехать. Певица появилась в
Лозанне в мае 1790 года, дала несколько концертов и наконец согласилась — с
внутренним торжеством — стать графиней д'Антрэг. Для оперной певицы это был
небывалый путь наверх, : несмотря на революцию, но мать графа чуть не умерла
от огорчения в своем замке, узнав эту шокирующую новость.
Д'Антрэг намеревался не только остаться в Швейцарии, но и приблизиться ко
двору в Турине, где в самом начале эмиграции граф д'Артуа нашел убежище у
своего тестя короля Сардинии. Для д'Антрэга именно граф д'Артуа, самый
младший брат Людовика XVI, сумасбродный и экстравагантный принц,
представлялся идеалом монарха. Он мог стать марионеткой в руках
аристократов, которым принадлежала бы вся полнота власти.
Д'Антрэг отправился в Мендризио к своему другу графу Туркони, который
предоставил в его распоряжение замок Сан-Пьетро. Именно там 29 декабря 1790
года граф Александр д'Антрэг женился на Антуанетте Сен-Юберти. И в этом же
замке ему пришла в голову блестящая мысль предложить свои услуги Испании,
стать ее шпионом и сообщать все сведения, касающиеся Франции. Это могло бы
показаться парадоксом, учитывая расстояние, разделяющее его теперешнее место
жительства и родную страну графа, где тот к тому же опасался появляться.
Граф много путешествовал, бывая в Мендризио, Турине, Милане и Венеции. Он
общался с эмигрантами и вполне оправдывал те щедрые суммы, что ему
выплачивал де Лас Казас. Но вот сведений из Франции ему явно не хватало,
несмотря на обилие газет, потому что графу хотелось бывать в самом сердце
событий, знать, что происходит в Национальном собрании, у министров, во
дворце Тюильри, поскольку в то время там находился король. И тогда д'Антрэг
решил создать собственную шпионскую сеть. Во Франции у него остались друзья,
считавшие его великим политиком, которых он легко убедил в необходимости
сотрудничать с ним. Это были шевалье де Поммель, отставной военный,
служивший секретарем у двух депутатов Национального собрания; Пьер-Жак
Лемэтр, из семьи руанских негоциантов, разбогатевших на работорговле,
который совал свой нос всюду, за что уже поплатился несколькими днями
пребывания в тюрьме.
Именно Лемэтру удалось подкупить секретаря министра финансов и писать против
его хозяина ядовитые памфлеты. И, наконец, агентом д'Антрэга стал Дюверн де
Прайль. Он участвовал в американской войне за независимость и обладал
связями в политических кругах.
Эти трое когда-то принадлежали, как и сам д'Антрэг, как виконт де Мирабо
(брат знаменитого трибуна), как шевалье де Жарже, как аббат Бротье, как
многие другие и как сам барон де Бац, к Французскому салону. Этот клуб был
основан в 1788 году. С 1790 года он объединял самых яростных роялистов всех
мастей, враждебно настроенных против любых реформ. Членами клуба были и
сторонники Людовика XVI, и приверженцы принцев — герцога Орлеанского, графа
Прованского и графа д'Артуа, что не могло не приводить к частым словесным
перепалкам.
Эти трое и стали осведомителями д'Антрэга. Они составляли свои сообщения в
виде ничем не примечательных деловых писем. Основная информация писалась
между строк так называемыми симпатическими чернилами на основе лимонного
сока и проступала при нагревании. Корреспонденция шла из Труа, и иногда к
ней присоединялись донесения еще одного агента Никола Сурда, бывшего
лейтенанта полиции из Труа, который с самого начала принял революцию.
Благодаря ему д'Антрэг знал абсолютно обо всем, что происходило в Шампани. О
событиях в Провансе его информировал некий Сотейра, депутат Национального
собрания, чьи революционные убеждения никогда не вызывали подозрения,
поэтому он стал очень ценным агентом.
Но вернемся к тому письму, что д'Антрэг писал солнечным осенним утром своему
другу де Лас Казасу. Граф просил его проявить терпение, потому что после 10
августа почта работала очень плохо. Страх иссушил все перья, и у Графа не
оказалось необходимой информации. Этим и объяснялось его плохое настроение и
беспокойство за свою сеть, которая становилась все обширнее. После начала
войны между Францией, с одной стороны, и Пруссией и Австрией, с другой,
любые письма, уходящие за границу, сразу вызывали подозрение. Деловую
переписку могли назвать шпионажем в пользу врага, а это обеспечивало прямую
дорогу на эшафот. Но к тревоге и раздражению примешивалось еще и нетерпение
— графу очень хотелось получить долгожданную главную новость.
Он ни минуты не сомневался, что армии герцога Брауншвейгского, австрийца
Клерфайта и эмигрантов не оставят мокрого места от этой кучки голодранцев.
Следовательно, дорога на Париж уже свободна, и, возможно, уже в этот час
герцог Брауншвейгский взял Париж... А парижане, под влиянием отчаяния и
ярости, убили узников Тампля и освободили дорогу и трон для графа
Прованского. К нему надо будет немедленно присоединиться в расчете на ту
манну, что обязательно посыплется на головы тех, кто помогал ему завладеть
короной... А так как граф Прованский детей иметь не может, то очень скоро
корона перейдет к графу д'Артуа. Если потребуется, то этому можно будет и
поспособствовать.
Таким мечтам предавался Луи-Александр, мечтательно подперев голову рукой и
опустив перо. Из замка доносились рулады. Графиня в образе Дидоны тосковала,
впрочем, весьма артистично. Ария достигала лоджии, и отчаявшийся супруг уже
решил было крикнуть Антуанетте, чтобы она замолчала, но тут вошел Лоренцо,
его слуга, и доложил о посетителе.
— Господин Карлос Сурда хотел бы видеть господина графа. Он прибыл из
Франции...
— Карлос Сурда? Ах да, конечно, сын Никола Сурда! Пусть войдет.
На лоджии появился молодой человек лет двадцати, темноволосый и черноглазый.
Подобно всем не слишком богатым путешественникам, он был в плаще с большим
воротником, коротких сапогах и облегающих брюках. Шляпу он держал в руке.
Карлос не успел сделать и трех шагов, а граф уже шел ему навстречу с
приветливой улыбкой.
— Какая радость видеть вас, мой мальчик! Вы приехали, чтобы сообщить
мне великую новость?
— Великую новость? Что вы имеете в виду, граф?
— Ну как же! Ваше присутствие тому
...Закладка в соц.сетях
