Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...де таверна, в которой бывает Марко Филиберти?
Ленуар встал, подошел к своему молодому другу и положил ему на плечи свои
еще сильные руки.
— Нет, этого я вам не скажу. Вы потеряете время, если станете его
искать, в худшем случае получите удар ножом в спину. Уезжайте в Англию и не
слишком таитесь. Вы можете рассказать о предстоящем отъезде в кафе
Корацца
... Разумеется, вы поедете через Булонь или Кале. Но камни не
берите с собой, а отправьте в багаже кого-нибудь из близких вам людей, кто
поедет другой дорогой. Почему бы не через Нормандию или Бретань, а потом на
остров Джерси?
— Я возвращаюсь домой, — де Бац вскочил на ноги. — Сегодня же
вечером вы получите список. И спасибо за ваш совет! Я собираюсь ему
последовать.
— Лаура, — сказал Жан де Бац, — я намерен принять ваше
предложение относительно ордена Золотого руна.
Молодая женщина подняла голову. Она сидела у кровати Мари, которая с трудом
приходила в себя после перенесенного потрясения, и вышивала носовые платки
для своей подруги.
— Отправиться в Англию через Бретань? Чудесно.
Мари вздрогнула и тут же запротестовала:
— Такое долгое путешествие? И в это время года? Но это же безумие!
Предположим, вы останетесь в живых, но наверняка подхватите простуду или еще
что похуже, заболеете и умрете! Жан, как вы можете подвергать Лауру такому
риску?
— У меня нет выбора, — горестно сказал барон. — Необходимо,
чтобы это сокровище — во всяком случае, два самых больших камня — покинуло
Францию и было продано в Англии. Мы только что потеряли короля, но остался
наследник престола, которого необходимо спасти. Для этого нам потребуется
очень много денег.
— Не спорю, но...
— Позвольте мне договорить. Я уеду одновременно с Лаурой и совершенно
открыто отправлюсь в Булонь, откуда смогу перебраться в Англию. Те, кто
жаждет заполучить орден Золотого руна, бросятся следом за мной. Так что
Лаура будет путешествовать спокойно под защитой своего американского
паспорта и...
— Но, черт возьми, он не защитит ее от бури, от рифов, от
кораблекрушения, от грабителей! — воскликнула Мари.
Де Бац изумленно посмотрел на нее, а потом расхохотался.
— Неужели я вас настолько вывел из себя, сердце мое, что вы начали
ругаться, пусть не как грузчик, но как дворянин?
— Да, Жан, я на вас сердита! Этот план мне кажется бессмысленным и даже
жестоким! Если вы от него не откажетесь, я поеду вместе с Лаурой!
— Об этом и речи быть не может, ангел мой! Гранмезон должна остаться
дома, где она мне так нужна. И потом, ее прелестное личико слишком хорошо
известно всей Франции, ведь она выступала не только в Париже, но и в Ренне,
например. Нет, вы останетесь в Шаронне.
— Но поймите и меня! Вы с Лаурой уезжаете, оба подвергаетесь опасности,
я этого не переживу!
Жан нагнулся к ней, чтобы поцеловать, и в своем нетерпении помял прелестную
кружевную косынку, удерживавшую роскошные темные волосы Мари.
— И будете не правы! Вы, напротив, должны улыбаться, показывать всем,
что вас абсолютно ничто не тревожит. Вы знаете, что я способен выпутаться из
любой переделки. А что касается Лауры, то я уверен, что ей не придется
путешествовать в одиночестве!
И в самом деле, когда вечером барон изложил свой план Питу и Дево, журналист
вспыхнул как порох:
— Вы же не собираетесь в самом деле заставить мисс Адамс в одиночку
проделать такой путь? Я этого не позволю!
— Неужели? — Жан небрежно помешивал ложечкой горячий
шоколад. — И что же вы предлагаете?
Питу покраснел, как пион, охваченный гневом и переполнявшими его чувствами.
— Я буду ее сопровождать, только и всего! Вы могли бы и сами об этом
подумать. Солдат Национальной гвардии пройдет всюду!
— А на Джерси вас казнят. Этот остров служит базой Английскому
агентству, которым руководит герцог Буйонский. Он сделает из вас жаркое под
ужасным мятным соусом! — сказал де Бац со смехом.
— Я для них слишком жилистый... И потом, я у вас научился менять
внешность, имя и характер. И на Джерси я снова стану Анжем Питу, журналистом
и роялистом.
— Я ни секунды в этом не сомневался, друг мой, и если хотите знать, я
был уверен, что вы это предложите. А теперь поговорим серьезно. Сегодня
среда. Дилижанс в Сен-Мало с пересадкой в Ренне отправляется с почтовой
станции по воскресеньям в пять часов утра. На нем вы и поедете. Мне очень не
хочется, моя дорогая Лаура, давать вам такое сложное поручение, —
добавил барон, поворачиваясь к молодой женщине. — Путешествие в
дилижансе покажется вам долгим и мучительным, но в нем вы будете в большей
безопасности, чем в карете, которая всегда вызывает подозрения.
— Для меня это не имеет значения, поверьте мне! И Питу развлечет
меня, — Лаура улыбнулась молодому человеку, снова вспыхнувшему до
корней волос.
— Отлично. Мы постараемся найти достойный предлог для вашего
путешествия, чтобы указать его в вашем паспорте. Я полагаю, что самой
естественной причиной будет ваше желание присоединиться к вашим
соотечественникам, живущим в Англии. Одна семья там обитает наверняка. А
теперь попрошу вас меня подождать!
Жан де Бац вернулся спустя несколько минут и положил на стол орден Золотого
руна. В зыбком пламени свечей в канделябре камни заиграли. Они переливались
и сверкали, отбрасывая разноцветные лучи и блики. Эффект оказался просто
волшебным, и все смотрели на это сокровище почти с благоговением. Пусть этот
орден ювелиры создали для распутного монарха; пусть рыцарский орден,
учрежденный герцогом Бургундским, давно перестал быть французским, в их
глазах он все равно оставался блестящим символом расцвета французской
королевской власти. (Собственно орден Золотого руна был создан в 1429 году
Филиппом III Добрым, герцогом Бургундским, в память о Золотом руне, добытом
Язоном. После смерти Карла Смелого в 1477 году орден перешел к Австрии, а
при Карле V, короле Испании, орден стал испанским.) — Необходимо вынуть
голубой бриллиант и красный рубин, — сказал де Бац. — Я думаю, мой
дорогой Дево, что ваши ловкие пальцы справятся с такой задачей. А затем мы
зашьем камни в платье Лауры...
— Я это сделаю, дорогой барон, — ответил Дево, — но, как вы
догадываетесь, без малейшего удовольствия. Но позвольте мне все же дать один
совет — не стоит класть все яйца в одну корзину. Голубой бриллиант Людовика
XIV слишком хорошо известен. Англичане заплатят вам за него столько, сколько
вы попросите. Почему бы, в таком случае, не отправить рубин в Германию?
Немецкие принцы известны своей страстью к коллекционированию.
— Вы правы. И потом, незачем будет торопиться, если удастся продать
бриллиант. Итак, вы вынимаете только его. Лаура, мы с вами встретимся в
Лондоне у миссис Аткинс. Это наш друг, и она всей душой предана нашей
королеве. Я дам вам адрес, но прежде я хотел бы кое-что уточнить. Вы
уверены, что ничем не рискуете, если обратитесь к вашей матери с просьбой
переправить вас на Джерси?
— Она моя мать, — просто ответила Лаура. — Мы никогда не были
с ней близки, но, возможно, она обрадуется, узнав, что я жива, и сохранит
мой секрет. Разве я не последнее ее дитя, оставшееся в живых?
Письмо от Ленуара пришло на следующее утро. В нем говорилось:
Пьер-Жак Леметр — это один из трех сотрудников парижского агентства
д'Антрэга. Двое других — шевалье де Поммель и Тома Дюверн де Прайль. Я
удивлен, мой друг, что вы совершили такую оплошность. Мне казалось, что вы
знаете всех членов Французского салона. В любом случае не ищите его. Пьер-
Жак Леметр исчез и какое-то время не станет показываться на людях.
Остальные новости тоже не слишком обрадуют вас. Баронесса де Лезардьер, в
дом которой в Шуази-ле-Руа привезли аббата де Фирмона, увидев его,
измученного и раздавленного, упала и умерла. Правда, она была серьезно
больна с тех пор, как ее младшего сына убили в сентябре. Увы, смерть нашего
доброго короля произвела, в прямом смысле, убийственное впечатление. Его
придворные все чаще кончают жизнь самоубийством. Но что еще более странно,
так это тяжелая болезнь главного палача Сансона. Его здоровье разрушили
воспоминания о казни (Сансон умрет через два месяца, отдав должное смелости
Людовика XVI. Он потребует от своего сына, как только это станет возможным,
каждый год заказывать искупительные мессы.). Следует опасаться серьезных
столкновений между теми, кого это преступление повергло в отчаяние, и теми,
кого оно обрадовало. Берегите себя!
Совет был излишним. Де Бац знал, что ему следует быть осторожным как никогда
раньше. Сначала он в гневе смял письмо. Потом, подумав, расправил его и
аккуратно разгладил на столе. Да, его самолюбие пострадает, но его верные
друзья должны прочитать то, что написал Ленуар, А потом Жану только
останется попросить прощения за то, что он сам пустил лису в курятник.
Но никто не упрекнул его в этом.
— Кто мог подумать, что этот человек ведет двойную игру? — заметил
маркиз де Лагиш. — Он казался таким искренним. Должен признаться, что
мне Леметр внушил определенную симпатию. К несчастью, мы имели дело с волком
в овечьей шкуре. Эти люди не отступят ни перед чем, только бы посадить на
престол короля-марионетку. Есть ли новости от барона де Бретейля?
— Никаких, — со вздохом ответил де Бац. — Я могу понять его
страдания. Думаю, ему понадобится время, чтобы прийти в себя. Но одно нам
теперь известно точно. У людей д'Антрэга отличные связи в правительстве.
Одна история с жандармами, пришедшими в дом наших сторонников, говорит о
многом. Тот, кто организовал это, человек, несомненно, умный. Он понял, что
массовые аресты могут вызвать волну сопротивления, которая в тот день была
явно нежелательной. И в то же время у тех, кого держали под наблюдением в
течение стольких часов, не могло не возникнуть неприятного чувства...
— И теперь у нас стало меньше сторонников, чем раньше, — добавил
Дево. — Страх оставляет куда более глубокие раны, чем можно
предположить. Он проникает в человека, разъедает его изнутри. И, наконец, мы
знаем истинное положение вещей. Между нами и людьми д'Антрэга объявлена
война.
Де Бац засмеялся:
— У вас удивительно чистая душа, мой дорогой Мишель. Я уже давно
избавился от всяческих иллюзий. Между сторонниками принцев и нами, слугами
истинного короля, давно шла тайная необъявленная война. Теперь она стала
явной. Или почти явной. Именно эти люди похитили шевалье д'Окари и сорвали
наш план спасения короля. Мы обязаны любой ценой спасти от них юного
Людовика XVII!
В воскресенье, в пять часов утра, Лаура и Питу сели в дилижанс, который за
неделю должен был довезти их до Ренна. Перед рассветом ночь казалась
особенно темной. Было очень холодно, но сухо, и если такая погода удержится,
то дорога не будет столь уж тяжелой. К тому же кучер, форейторы и пассажиры
с большой симпатией встретили Питу, облаченного в форму солдата Национальной
гвардии. Им не миновать лесов и других мест, чреватых опасными встречами,
так что представитель армии окажется весьма кстати. К тому же этот солдат
сопровождал дочь свободной Америки. Лаура почувствовала, что вызывает
любопытство, но люди отнеслись к ней доброжелательно. Питу устроился на
козлах с кучером, и молодая женщина оказалась в дилижансе с восемью
пассажирами. Она была одета просто, но изящно. Поверх темно-серого
шерстяного платья с накрахмаленными воротником и манжетами из белого муслина
Лаура надела просторную накидку с капюшоном, подбитую мехом выдры. Шляпе она
предпочла муслиновый чепец без кружев. И если она выглядела элегантнее
других женщин, то только благодаря своей природной осанке. Но на это никто
не обратил особого внимания. Для всех Америка представлялась особым, не
похожим на привычный, миром.
Лаура даже подружилась с госпожой Арбюло, женой нотариуса из Ренна, которая
возвращалась домой после визита к парижским родственникам. С ней вместе
путешествовала дочка двенадцати лет, которую звали Амьель. Это была милая
девочка, хорошо воспитанная, но удивительно любопытная. Лауре пришлось
напрячь все свое воображение, чтобы ответить на ее вопросы об Америке, о
городах, о сельской местности, об индейцах, о детях, о том, что едят
американцы. Благодаря библиотеке де Баца Лаура получила основательные
знания. Но ей все-таки пришлось несколько приукрасить свой рассказ, чтобы
развлечь пассажиров.
Дорога вилась нескончаемой лентой, не принося серьезных неприятностей. Разве
кто-нибудь из пассажиров мог бы предположить, что в подпушке платья этой
молодой женщины, такой милой и любезной, всегда готовой помочь, зашит один
из двух самых красивых и ценных бриллиантов французской короны...
Тем временем де Бац тоже готовился к отъезду. Он должен был выехать через
три дня после Лауры и Питу и отправиться в Булонь. Ему предстояло
путешествовать верхом. Разумеется, он не кричал об этом на всех
перекрестках, но достаточно громко рассказывал о своем отъезде в кафе
Корацца
, чтобы быть уверенным в том, что преследователи отправятся именно
по его следу. Жан предусмотрел все для круглосуточной охраны Мари и дома,
поэтому собирался ехать со спокойной душой. Неожиданно ему принесли письмо
от Ленуара:
Мне сообщили, что вы уезжаете в Лондон. Примите совет старого друга и
зайдите на улицу Эстрапад, дом тринадцать. Бонавентура Гийон хотел бы кое-
что сообщить вам...
В тот же вечер де Бац, собравшийся переночевать в доме на улице Томб-Иссуар,
остановился перед старым домом, выстроенным еще при Генрихе IV. Когда-то он
был несомненно красивым, но теперь обветшал, потемнел и казался таким
запущенным, что в нем могли обитать разве что нищие. Аббат занимал маленькую
квартиру на последнем этаже, куда вела крутая лестница и единственной
роскошью которой был камин, где горел сильный огонь. Из мебели де Бац увидел
только старое кресло с вздувшимися пружинами, три стула и буфет. Повсюду
были сложены книги, а на старом столе лежала груда старинных манускриптов и
ветхих карт со странными знаками. Кровать, вероятно, находилась в соседней
комнате. Дверь туда оставалась открытой, чтобы тепло шло и в спальню. На
старом Гийоне была широкая накидка, теплые носки и ночной колпак,
придававший ему некоторое сходство с Вольтером. Запах, стоявший в квартире,
говорил о том, что старик приготовил себе на ужин суп с капустой. Аббат
принял посетителя так, словно ждал его, предложил ему присесть на один из
стульев, а сам остался стоять, не сводя с де Баца глаз.
— Теперь я знаю, — сказал он, — откуда исходит это тревожное
голубое сияние, которое я увидел вокруг вас. Оно напомнило мне о кардинале
де Рогане. Только тогда сияние было белым. Я предсказал ему, что бриллианты
погубят его. У вас всего лишь один бриллиант, но худший из всех. Это
огромный голубой бриллиант Людовика XIV!
— Кто вам об этом сообщил? — грубо спросил де Бац, но грубость не
произвела на Гийона никакого впечатления.
— Никто. Наш друг Ленуар только подтвердил то, о чем я знал еще со дня
кражи на мебельном складе. Я знаю, что этот бриллиант на свободе. Его
необходимо вернуть в Индию, черной богине, изо лба которой он был вырван. А
пока бриллиант следует держать в клетке, как дикое животное...
— Мне кажется, что вы несколько преувеличиваете, — Жану удалось
удержаться от улыбки. — Насколько мне известно, великий король,
носивший этот камень на своей шляпе, не пострадал.
— Вы так полагаете? Из пятнадцати детей, внуков и правнуков он пережил
почти всех, в живых остались только двое. Один стал королем Испании и таким
образом избежал проклятия. Второй, хрупкий ребенок, не один раз стоял на
пороге смерти. Только незаконнорожденные дети чувствовали себя прекрасно, но
это не принесло ничего хорошего ни королю, ни королевству. Конец его
царствования омрачили многочисленные драмы. Слишком много крови, слишком
много пятен на славе того, кто сравнивал себя с солнцем. А ведь в это время
Людовик XIV уже не носил этот бриллиант. Людовик XV, следуя собственному
капризу, приказал поместить бриллиант в орден Золотого руна. Он надел его
только один раз, как раз перед покушением Дамьена. А его смерть от оспы была
просто ужасной. Людовик XVI также надел орден, всего один раз, когда
принимал своего шурина императора Иосифа II. Не мне вам напоминать, что
стало с королем. Да и вам ваши предприятия не удаются. Вам следует
избавиться от него, и как можно быстрее! Самое главное — оставьте саму мысль
о том, чтобы сохранить бриллиант для маленького короля. Он и без того узник,
которого подстерегают многочисленные опасности!
В голосе аббата слышалась тревога, его ясные синие глаза, казалось, видели
страшные картины на облупившейся стене над головой его гостя. И ему удалось
поколебать скептический настрой де Баца.
— Успокойтесь! — Барон говорил куда мягче, чем несколько минут
назад. — Бриллианта у меня больше нет! Его вытащили из ордена Золотого
руна и сейчас везут в Англию, где он будет продан.
— Голубой бриллиант теперь в одиночестве? Огромного рубина, который в
некоторой степени смягчал его ужасное действие, больше нет с ним?
(Впоследствии огромный голубой бриллиант был разделен на две части. Большая
часть, получившая название
Надежда
, теперь принадлежит Смитсоновскому
институту в Вашингтоне. Бриллиант выставлен для всеобщего обозрения в
витрине с тройным стеклом. После всех перипетий драматической судьбы теперь
он ведет себя спокойно. (Прим, авт.) ) — Нет. Мне казалось, что мы поступили
мудро. Спрятать орден целиком было слишком рискованно.
Старик упал на колени и перекрестился:
— Смилуйся, господи! — выдохнул он. — Надо молиться, очень
много молиться, чтобы с вашим посланником не случилось несчастья!
Де Бац едва не сказал старику, что речь идет не о посланнике, а о
посланнице, но вовремя спохватился. Он испугался реакции этого странного
человека. Барон пробормотал только:
— У... у него надежная охрана. Все должно пройти хорошо...
— Да услышит вас бог. Но повторяю — надо молиться, чтобы Всевышний
отвел от этого человека грозящее ему несчастье. Иначе вы рискуете никогда
его больше не увидеть!
Барон горячо поблагодарил аббата и вышел. Несмотря на холод, у него по спине
ручьями тек пот. Жан был человеком скорее холодным и расчетливым, нежели
романтичным, и поэтому его ум отказывался верить в предсказания, судьбу,
проклятия. Он с бездумной легкостью называл все это вздором. Но в этот
вечер, когда его шаги отдавались гулким эхом на пустых улицах спящего
города, де Бац вынужден был признать, что ему страшно. Разумеется, он боялся
не за себя, а за Лауру, в платье которой теперь хранилось средоточие всех
несчастий. Молодая женщина уже столько выстрадала! Ей предстоял долгий,
опасный путь, где ее ожидали ловушки и опасности. Она как будто в самом деле
притягивала к себе беду!
— Я должен ее догнать, — сказал Жан на следующее утро Мари,
рассказав ей о разговоре с аббатом-прорицателем, — Один, верхом, я
легко догоню дилижанс, который ползет в Бретань.
— И что вы станете делать, когда догоните их?
— Верну в Париж, а сам поеду дальше, в Англию.
— Вы в любом случае туда поедете! И мне кажется, что вам не стоит их
догонять. Судя по тому, что вы мне рассказали, бриллиант приносит несчастье
только тем, кто им владеет. Но Лаура и Питу только гонцы, ни у одного из них
нет намерений присвоить камень себе. Но если вы броситесь их догонять, то
именно вы можете подвергнуть их опасности. Ведь это за вами следят...
— Вы полагаете, что я должен придерживаться первоначального плана и
отправиться в Булонь, а им предоставить возможность самим выпутываться из
трудных ситуаций?
— Совершенно верно. Если бы Лаура была одна, я бы вам этого не
посоветовала. Но она с Питу. Анж умный, отважный, сильный молодой человек. И
потом, он любит Лауру и сумеет ее защитить.
— Питу любит Лауру? Откуда вы это взяли?
Мари рассмеялась легким серебристым смехом:
— Друг мой, у вас скверная привычка не обращать внимания на чувства
окружающих вас людей. Вы витаете в высоких сферах верности, любви и долга и
думаете только о ваших драгоценных монархах. Но те, кто следует за вами по
этой усыпанной шипами стезе, не становятся от этого существами исключительно
духовными. У них есть сердце, и это сердце поет ту песню, которая ему
нравится. — И какую же песню, по-вашему, распевает сердце Питу?
— Это своего рода религиозный гимн. Еще немного, и он возблагодарит
бога за то, что он создал такой хрупкой и такой трогательной бывшую маркизу
де Понталек.
— Никакая она не хрупкая. Эта женщина намного сильнее, чем вы
предполагаете...
— ..и намного слабее, чем думаете вы. Возможно, это отчаяние придает ей
силы, хотя я в этом сомневаюсь. Анна-Лаура была создана для мирной жизни в
своем замке посреди леса рядом с нежным супругом и детьми. Они оба наблюдали
бы, как растут дети. Даже если она решила сделать все, чтобы забыть о
крушении своих надежд и своей жизни, она все равно не стала бы царицей
амазонок. Питу знает об этом, и он счастлив, что у него есть возможность
присматривать за ней. И не вздумайте мешать ему! Он может вас
возненавидеть...
На почтовой станции в Витре, в последнюю ночь перед приездом в Ренн, Лаура и
Питу задержались у огня, хотя остальные пассажиры уже разошлись по своим
комнатам. Молодая женщина смотрела, как Анж раскуривает свою трубку, потом
огляделась по сторонам, убедилась, что их никто не услышит, и спросила:
— Вы позволите задать вам вопрос? Должна признаться, что это не выходит
у меня из головы с тех самых пор, как мы познакомились.
— Не стоит так мучиться. Спрашивайте!
— Почему вы участвуете в этом?
— Потому что меня так воспитали. В Валенвиле, что возле Шатодена, мы не
купались в роскоши. Мои родители были бедными крестьянами, у нас было только
две коровы. Но мой отец захотел дать мне образование. А моя тетя после его
смерти решила сделать из меня священника и отдала меня в семинарию Болье в
Шартре. Проблема была в том, что во время каникул я читал все книги, которые
мой дядя прятал от ее пристального взгляда. Это были Вольтер, Руссо и
другие. Благодаря этим книгам я и республиканец. В 1789 году, когда меня
отправили в Шартр в сопровождении двух аббатов, чтобы выстричь на моей
голове тонзуру, я сбежал от них и приехал в Париж.
— Вы республиканец? Тогда я вообще ничего не понимаю!
— Сейчас поймете. Я не стану рассказывать вам о месяцах нищеты, которые
мне пришлось пережить, пока я не стал редактором в газете
Королевский двор
и город
. Это был листок либерального толка, и мне поручили следить за
судебными процессами в Шатле. Вот так я попал на процесс маркиза де Фавра,
обвиненного в заговоре с целью похищения короля. Людовик XVI должен был
исчезнуть, чтобы на престол сел его брат граф Прованский. Я быстро
сообразил, что этот несчастный стал жертвой дворцовой интриги. К тому же
арестовали только его одного, а остальные заговорщики остались на свободе.
Маркиза де Фавра осудили и повесили, что было позорным для дворянина. Он
ничего не сказал, не назвал ни одного имени, и за него никто не вступился,
даже тот, кто должен был сделать все ради его спасения. Я преисполнился
отвращения и стал приверженцем короля, которому приходилось общаться с
такими мерзавцами, как его брат. Позже я опубликовал брошюру, изложив в ней
свой взгляд на процесс.
— И вы стали знаменитым?
— Не слишком. Получилось так, что моя брошюра попалась на глаза
королеве. Она послала за мной аббата Ланфана, бывшего в ту пору духовником
короля. 10 июня 1790 года Мария-Антуанетта приняла меня в Тюильри. Уверяю
вас, сердце так сильно билось у меня в груди, что я едва дышал... Рядом с ее
величеством лежала моя книжка, она выразила мне свое одобрение. Потом,
открыв ее на какой-то странице, королева попросила меня прочитать один абзац
вслух. Там я клялся защищать до последней капли крови короля и веру. Я
прочитал, и королева попросила меня поклясться, что я никогда не отступлю от
своих слов. И я поклялся!
— Без колебаний?
— Я не мешкал ни с
Закладка в соц.сетях
