Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...о.
Здесь же скрывались от закона неплатежеспособные должники. Всего в Тампле
насчитывалось четыре тысячи жителей, из которых никто не платил налогов.
С 13 августа король и его семья жили в главной башне, построенной еще в XIII
веке при Людовике Святом. Это была большая квадратная башня, — каждая
сторона по пятнадцать метров, — высотой почти в пятьдесят метров,
вокруг которой расположились четыре круглые башенки. Все крыши были
остроконечными, с большими флюгерами. С северной стороны к башне примыкало
небольшое сооружение, называемое
маленькая башня
, где располагался архив и
квартира архивариуса. Именно в этой башне сначала разместили королевскую
семью, выдворив оттуда архивариуса, потому что только эта башня и была более
или менее пригодна для жилья. Но королевская семья провела там ровно столько
времени, сколько потребовалось на переоборудование главной башни и
возведение дополнительных внутренних стен вокруг нее.
И теперь обитатели башни располагались следующим образом — на первом этаже
офицеры охраны, на втором — караульное помещение, на третьем — король, дофин
и единственный лакей, которого им оставили; на четвертом — королева,
принцесса, Мадам Елизавета и семья Тизон, пара слуг, от которых королевская
семья предпочла бы избавиться, потому что хуже прислугу еще требовалось
поискать. Это были полные ненависти шпионы, грубые, бесцеремонные и
громогласные.
— И они все время жалуются, что перегружены работой, — продолжал
рассказывать де Бац собравшимся у него верным людям. — Но самый
драгоценный для нас человек, наша надежда, это Клери. Он был лакеем дофина
во дворце. Когда королевскую семью перевели в Тампль, всех слуг отпустили,
но Клери попросил разрешения продолжать служить и находиться в распоряжении
короля. Таким образом, он просто согласился на то, чтобы его взяли под
стражу вместе с их величествами, без всякой надежды на освобождение. Это
говорит о степени его преданности. Но если бы Клери действовал один, мы бы
никогда не получили вестей из Тампля. К счастью, он женат на сердечной
женщине, такой же замечательной, как и он сам. Именно благодаря ей мы
получаем новости.
— Каким же образом? — удивился Шарль де Лезардьер, молодой
дворянин из Вандеи, который со своими братьями — один из них, священник, был
убит в сентябре, — и родственниками поступил в распоряжение де Баца и
предоставил ему свой дом в Шуази-ле-Руа. Сидя между Мари и Лаурой, он очень
внимательно слушал рассказ барона.
— Это достаточно просто, хотя и в высшей степени опасно. В дни
сентябрьского террора Клери удалось спрятать свою жену в небольшом доме в
Жювизи-сюр-Орж. Когда он оказался запертым в Тампле вместе с королевской
семьей, Клери добился разрешения для своей жены и ее сестры приходить по
четвергам и приносить узникам Тампля чистое белье, чистую одежду и все, что
им понадобится. Клери отдает женщинам то, что нуждается в стирке, и вместе с
одеждой передает небольшие записки. До сих пор в роли сестры госпожи Клери
выступала госпожа де Бомон, одна из подруг королевы. Но она только что
заболела, поэтому Луизе Клери понадобится помощница, чтобы носить тяжелые
корзины.
— Я актриса и могу сыграть эту роль, — с улыбкой предложила Мари.
— Нет, Мари. Во-первых, вас слишком хорошо знают. И потом, вы мне нужны
здесь. Не забывайте, что вы все время принимаете гостей, играя роль
хлебосольной хозяйки, и поддерживаете мою репутацию весельчака-эгоиста.
— В таком случае это могу сделать я, — спокойно объявила
Лаура. — Я, правда, не знаю, где находится Жювизи, но уверена, что у
меня не меньше сил, чем у госпожи де Бомон, чтобы нести корзины...
— Тем более что вы можете пользоваться дилижансом.
— Но это невозможно, — вмешался молодой Лезардьер. — Как
американка может помогать жене этого лавного Клери? Стража сразу заподозрит,
что она не имеет никакого отношения к этой семье!
— Никто не сможет упрекнуть госпожу Клери за то, что ее сестра не
слишком разговорчива, — усмехнулась Лаура. — Я буду молчать,
только и всего!
— Отличное решение, — согласился де Бац и улыбнулся Лауре. —
Но вам придется играть эту роль довольно долго. Правда, вы можете говорить
шепотом. При шепоте акцент нельзя различить. И еще вы могли бы петь. Да, раз
уж мы заговорили о музыке. Мне казалось, вы упоминали, что играете на арфе?
— Лаура прекрасно играет на этом инструменте, — подтвердила Мари,
беря подругу за руку. — Она отлично может сыграть роль племянницы
госпожи Клери, которая еще в девичестве считалась одной из лучших арфисток
Парижа. Ее звали тогда мадемуазель Дюверже. Я помню, как в 1791 году ее
увенчали лавровым венком за исполнение сонат Иоганна Кристиана Баха (Речь
идет о самом младшем сыне великого Иоганна Себастьяна Баха, сочинявшем
музыку для арфы и оркестра.). Королева обожает игру на арфе, она и сама
неплохо играет. Королеве нравилось слушать игру мадам Клери.
— Что ж, я с радостью встречусь с одной из великих
исполнительниц, — Лаура встала. — Сегодня вторник, так что,
полагаю, завтра мне следует отправиться в Жювизи.
— Да. Дево вас проводит.
— А почему не я? — запротестовал Питу. — Мне кажется, я
заслужил ваше доверие?!
— Я в этом не сомневаюсь, но не стоит монополизировать это право.
Должна вам напомнить, что в вашей секции Национальной гвардии вы теперь на
плохом счету. И, наконец, Дево знаком с госпожой Клери, а вы нет!
— Иными словами, мне остается только умолкнуть. Увы, мисс Лаура! А мне
так понравилось путешествовать с вами!
В четверг Лаура вышла из дилижанса из Этампа вместе с госпожой Клери,
маленькой женщиной лет сорока со светло-русыми волосами и крупным носом.
Уголки ее пухлых губ были чуть приподняты, и поэтому казалось, что госпожа
Клери всегда готова улыбнуться.
Обе женщины были одеты весьма скромно и почти одинаково — серые шерстяные
платья, платок на шее повязан так высоко, что почти скрывал нижнюю часть
лица, чепцы из тонкого полотна, скрывавшие волосы, и черные накидки с
капюшоном. Лаура несла два мешка, а ее спутница — большую корзину.
Было холодно и сухо. Женщины шли быстрым шагом, чтобы согреться. Они дошли
до улицы Тампль, откуда входили во дворец великого приора, превращенный в
казарму, а потом, минуя несколько отсеков, добирались до большой башни.
Башню защищала новая стена, строительство которой закончили только в конце
сентября. В стене была дверь, через которую посетитель попадал во внутренний
двор, засаженный каштанами. В центре двора высилась зловещая главная башня
ордена тамплиеров.
Пока они проходили все препятствия — часового на улице Тампль, центральный
двор, где стояли пушки и где стражник проверял пропуска, выписанные на имя
Клери Луизы и Дюверже Агаты (по этому пропуску попадала в Тампль госпожа де
Бомон), — у Лауры гулко стучало сердце. Потом они быстро прошли по
дворцу, где в салоне Четырех зеркал ребенком играл на клавесине Моцарт.
Теперь салон занимали солдаты, и он уже потерял свое былое великолепие,
выглядел запущенным и грязным. Появление двух женщин вызвало шквал шуточек и
непристойных предложений, но женщины остались безучастны. Госпожа Клери была
женщиной сильной, а Лауру закалило пребывание среди прусских солдат.
Наконец они миновали дверь в стене, и перед ними предстала главная башня.
Лауре вдруг показалось, что она стоит перед чудовищем, о котором
рассказывают легенды, неким людоедом, поглотившим всю королевскую семью и не
собиравшимся ее отпускать. С первого взгляда башня стала ее врагом. Молодая
женщина подумала, что де Бац был прав, когда говорил ей, что жизнь не стоит
отдавать просто так. Ее жизнь могла понадобиться принцессе Марии-Терезии.
Только об этом теперь следовало думать Лауре, и у нее на сердце стало легче.
Твердым шагом она переступила порог низкой и узкой двери, явно охраняемой,
которая вела к лестнице в одной из башен и к так называемому залу совета с
низким потолком, где собирались представители муниципалитета. Дневной свет
едва проникал сюда сквозь зарешеченные окна, прикрытые снаружи еще и
деревянными щитами. Поэтому большую часть дня в зале горели свечи. В спертом
воздухе пахло плесенью и остывшим воском.
Стража приветствовала госпожу Клери довольно добродушно. Ее здесь знали, и
она всегда была любезна и приветлива. Женщины водрузили мешки и корзину на
большой стол для проверки содержимого.
Среди тех, кто осуществлял досмотр, был человек, незнакомый госпоже Клери —
худой мужчина маленького роста, с желтушным цветом лица, с бородавкой на
носу и плохими зубами. Он отошел в сторону, чтобы проверить пропуска.
Рассматривая представленные документы, он все время поглядывал на Лауру, а
потом подошел к ней.
— Скажи-ка, гражданка, ты сестра гражданки Клери? У вас что, были
разные отцы?
Лаура ответила шепотом, как научил ее де Бац:
— Я не сестра ей, а племянница. Агата Дюверже моя мать, и она заболела.
— Я бы сказал, что и ты нездорова. Ты не можешь говорить громче?
Молодая женщина указала на свою шею. Под тонкой косынкой на шее был плотный
мягкий шарф.
— Это правда, я тоже болела... И потеряла голос.
— Досадно. Но я все же хотел бы получить ответ на свой вопрос — почему
ты пользуешься пропуском, который тебе не принадлежит?
Оставив стражу рыться в вещах, Луиза бросилась на помощь своей спутнице.
— Ты видел, сколько мне приходится тащить из Жювизи сюда, а потом
обратно? Я же не могу донести это все одна, гражданин. Ты же должен понять.
И потом, я прихожу всего лишь раз в неделю, а на оформление пропуска
требуется время.
— Ты могла бы перебраться поближе, только и всего. А это что еще такое?
Он ринулся к столу, увидев шашечницу, которую один из его коллег только что
достал из мешка.
— Это шашки, — ответил тот.
— Мой муж передал мне шашки, чтобы я отдала их починить.
— Ими пользуется Капет, я полагаю?
— Разумеется. Этого ему никто не запрещал.
Мужчина злобно посмотрел на госпожу Клери и рявкнул:
— Может, и так, но только мне эта коробка, прогулявшаяся по всему
Парижу, кажется подозрительной. Давайте-ка, ломайте шашечницу. Я посмотрю,
не спрятана ли где записка.
— Но гражданин Марино, ею ведь нельзя будет пользоваться, — подал
голос один из стражников помоложе.
— Почему? Потом можно все приклеить обратно, а если ничего не
получится, значит, капет обойдется без шашек, вот и все!
В это время появился Жан-Батист Клери. Под мышкой он нес большой сверток с
бельем. Марино немедленно набросился на него:
— Скажи-ка, гражданин, ведь только твоей жене и твоей свояченице
разрешили тебя навещать, а не всей семье, верно?
— Агата заболела, — поспешила объяснить госпожа Клери, — и я
попросила нашу племянницу...
Совершенно спокойно Клери, светловолосый мужчина с маловыразительным лицом,
ответил:
— Ты правильно поступила, жена... — И тут он увидел, как в воздух летят
маленькие деревянные квадратики, и разом потерял все свое
спокойствие. — Моя шашечница!
— Ты что орешь?! Скажи спасибо, если тебе ее вообще вернут.
Без возражений, понимая всю их бесполезность, Клери подошел к жене и
племяннице
и поцеловал их. Затем из одного из глубоких карманов он достал
два украшения из золота и эмали и положил их на стол. Свет свечей ласково
коснулся их, и Лаура вздрогнула.
— Вот то, что вы просили, — устало сказал Клери, обращаясь к
Марино.
Это был крест ордена Людовика Святого на огненно-красной ленте и знак ордена
Золотого руна. Но он не имел ничего общего с орденом Золотого руна Людовика
XV. В центре знака располагался небольших размеров сапфир. Марино набросился
на них со злорадной ухмылкой.
— Отлично! Капет теперь стал таким же, как и, все мы! Без этих штучек и
регалий. Стыдоба, что ему вообще до сих пор разрешали оставить эти цацки.
Теперь без них ему будет спокойнее. А мы их продадим и получим много денег!
В это мгновение произошло неожиданное. Дверь башни снова отворилась,
пропуская Людовика XVI и его семью, возвращавшихся с ежедневной прогулки по
саду
. Все повернулись к ним, и Лауре пришлось схватиться за стол, чтобы не
присесть в почтительном реверансе. И это усилие отразилось на ее лице
гримасой боли. Вошедшие женщины заметили это. Королева и Мадам Елизавета
наклонили головы, пытаясь спрятать улыбку, а Мария-Терезия в своем неведении
открыто улыбнулась другу, которого она так неожиданно увидела. Этого пустяка
хватило, чтобы гражданин Марино снова зашелся в приступе гнева:
— Заговор! Я готов поклясться, что это заговор, — заорал
он. — Зачем сюда пришли эти женщины? И эта мнимая племянница,
потерявшая голос! Счастье еще, что она почти не говорит, а то, конечно,
закричала бы при всем честном народе
да здравствует королева!
. Надо все
как следует проверить...
— Гражданин, — вмешался Клери, — здесь нечего проверять. Моя
племянница не ожидала увидеть узников. Она испугалась, и это развеселило
маленькую девочку!
— Ты-то, толстяк, не осмеливаешься назвать ее принцессой, верно? И
правильно делаешь, потому что она теперь обыкновенная соплячка, как и все
остальные в ее возрасте. Но с твоей женой и этой ее племянницей я еще
разберусь!
Допрос продолжался три часа, три часа оскорблений, глупых и ядовитых
вопросов. Затем Марино послал за гражданкой Тизон, чтобы обыскать
арестованных
. Он как будто сорвался с цепи, и его ярость произвела
впечатление даже на его сослуживцев, давно знавших о его отвратительном
характере. Не найдя ничего, что могло бы послужить поводом даже для
пустячного обвинения, Марино был уже готов отвести обеих женщин в Коммуну,
чтобы их бросили в тюрьму. Но тут неожиданно появился член Коммуны гражданин
Лепитр. Настолько же флегматичный и спокойный, насколько другой был буйным и
неуравновешенным, Лепитр выслушал сначала злобные нападки Марино, затем
спокойный рассказ Клери и вернулся к Марино:
— Ты что-нибудь нашел, гражданин?
— Нет, ничего, — со злостью признался тот. — Но я видел, что
Австриячка, ее золовка и ее дочь делали знаки этим женщинам.
— Не стоит повсюду искать заговор, гражданин Марино! Эти женщины не
аристократки, это же сразу видно. И потом, мы хорошо знаем гражданку Клери.
— Возможно, не так хорошо, как ты думаешь, гражданин комиссар! Я
уверен, что их логово в Жювизи служит пристанищем для врагов народа!
— Может быть, ты и прав, — согласился Лепитр с мягкой
улыбкой. — Без сомнения, этот дом находится достаточно далеко, чтобы
там заниматься... чем угодно. Будет лучше, если гражданка Клери поселится
поближе к мужу...
Марино расхохотался:
— Ты хочешь и ее засунуть в башню? Я-то не против, но тогда им больше не видать чистых рубашек!
— Не стоит преувеличивать! В ограде Тампля есть пустые квартиры, так
как все эти аристократишки сбежали...
— Ты часом не болен? Это же настоящие дворцы!
— Вспомни, с кем ты говоришь, гражданин Марино! — взорвался
Лепитр. — В Тампле есть не только дворцы. Возьми, к примеру, ротонду,
где когда-то был рынок. Она находится как раз по другую сторону стены. Там
целый этаж пустует.
Марино подошел к двери, чтобы кинуть взгляд на это место, а Лепитр негромко
добавил:
— Тебе не составит никакого труда за ними наблюдать.
Между тем Клери, его жена и Лаура с тревогой прислушивались к этому
разговору. Муж первым взял себя в руки и возразил:
— Но, гражданин, это же совсем маленькая квартира. А у нас дети, с нами
живет моя свояченица и ее дочь. И потом, в деревне детям всегда лучше, чем в
городе.
— Да не волнуйся ты так — твои дети и свояченица останутся в Жювизи. Ты
должен быть доволен моим решением. Тебе же будет лучше — сможешь каждый день
видеть свою жену хотя бы через стену.
Госпожа Клери собралась было тоже возразить, но тут почувствовала, как
крепкие пальцы сжимают ей руку, призывая к молчанию. Тогда она пожала
плечами с таким видом, словно смирилась со своей участью, и обратилась к
мужу:
— Не такая уж это плохая идея, Жан-Батист. Я так беспокоюсь о твоем
здоровье. У тебя слабые легкие, а зима не за горами. Во всяком случае, я
хотя бы смогу вовремя передавать тебе твои лекарства... Спасибо, гражданин
Лепитр! Ты хороший человек. А теперь нам надо уходить. В это время дилижансы
уже не ходят, а до Жювизи путь неблизкий. А мы еще и с грузом... — добавила
она, указывая на вновь наполненные мешки.
Но у предупредительного Лепитра явно был ответ на любой вопрос.
— Незачем тебе их тащить в Жювизи, если ты через несколько дней
вернешься. Ты выстираешь все здесь. Только корыто не забудь
прихватить, — захохотал он, довольный собственной шуткой. — Больше
тебе ничего не понадобится. Квартира обставлена, и все вещи пока на месте.
— Откуда это ты все знаешь? — поинтересовался Марино, чья
подозрительность не успокаивалась ни на мгновение.
— Это совсем просто. Я сам составлял список пустых помещений монастыря.
Коммуна хочет поселить здесь своих людей.
— Ах вот как! Что ж, до скорой встречи, гражданка! — Марино
повернулся к Лауре. — Мы будем соседями. Мне будет очень приятно.
Молодая женщина поморщилась, хотя убийственно-кокетливое подмигивание этого
ужасного человека чуть не заставило ее расхохотаться. Мгновение спустя они с
Луизой Клери вышли из Тампля, Но, только пройдя до конца улицы, бывшая
арфистка осмелилась рассказать Лауре о том, как Лепитр предостерегающе пожал
ей руку.
— Я не знаю, что и думать, — призналась Луиза. — Это должно
означать, что этот человек один из нас, но, с другой стороны, это может
оказаться ловушкой...
— В любом случае мне необходимо вернуться в Шаронну, — решила
Лаура. — Барон должен обо всем узнать. Он скажет, следует ли нам
доверять Лепитру или все же надо остерегаться его.
Убедившись, что за ними не следят, женщины расстались. Лаура села в дилижанс
и спустя час уже была в Шаронне.
Узнав о том, что произошло в Тампле, де Бац просиял от радости.
— Ротонда! Вы хотя бы представляете, какие возможности это дает! Мы
сможем следить за башней и днем, и ночью. Либо этот Лепитр безумец, либо
само небо послало нам его... Или он один из нас.
— А если этот комиссар приготовил нам ловушку? — негромко спросила
Лаура, и де Бац ответил ей яростным взглядом.
— Не сомневайтесь, я это быстро выясню! Завтра Дево отвезет вас в
Жювизи, и там вы останетесь до дня переезда. Мари поможет вам собрать
необходимые вещи. Я полагаю, вы довольны? Вы будете жить рядом с маленькой
принцессой, которую любите.
— Я была бы счастлива еще больше, если бы могла жить в главной башне. А
так мне останется лишь наблюдать за ее страданиями, но я ничем не смогу ей
помочь.
Лаура ни словом не обмолвилась о том, насколько ей не хочется покидать дом
де Баца. Даже все золото мира не заставило бы ее в этом признаться. Барон,
преисполненный радости, ни о чем не догадался. Мягким, сердечным жестом,
которые ему иногда диктовал его темперамент, он обнял молодую женщину и с
улыбкой смотрел на нее.
— Это уже мое дело, и вы мне поможете.
— Выполняя роль пассивного наблюдателя?
— Вы будете куда более активны, чем можете себе представить. У вас
начнется интереснейшая жизнь, моя дорогая, и мы будем видеться намного чаще,
чем вы думаете. Я буду появляться в разных обличьях. И потом, Питу за вами
присмотрит. Он будет в восторге от этого.
— Присматривать за мной? Но зачем? Я лишь пешка на вашей шахматной
доске.
— Вы умеете играть в шахматы?
— Конечно.
— Тогда вам должно быть известно, что иногда пешка может погубить
короля. А я очень вами дорожу.
Де Бац вдруг притянул Лауру к себе и поцеловал в щеку — легко, нежно,
дружески, как целуют цветок, но молодая женщина вздрогнула. Ей так
захотелось обнять его за шею, прижаться к нему. Но барон уже отпустил ее, и
Лаура бессильно сжала пальцы в кулаки, чтобы не показать, как они дрожат. В
конечном счете это только к лучшему, что они больше не будут жить под одной
крышей.
Пять дней спустя повозка привезла в ротонду Тампля госпожу Клери, ее так
называемую племянницу, кое-какие необходимые вещи и арфу, с которой Луиза
Клери никогда не расставалась. Весь день женщины устраивались в трех
маленьких комнатах, одна из которых служила одновременно и кухней, и ванной.
Так как в квартире много месяцев никто не жил, кругом было много пыли и
требовалась тщательная уборка. Женщины оставили два окна, выходящие в
сад
у большой башни, открытыми, хотя было еще прохладно. Позже, когда они
застелили свежим бельем узкие кровати, когда их скромный ужин был уже
съеден, Луиза Клери взяла арфу, и ее тонкие пальцы заскользили по
чувствительным струнам.
Было девять часов. В комнате королевы семья садилась ужинать под присмотром
представителей муниципалитета. Мадам Елизавета прочла молитву, и тут до них
донеслись звуки арфы. Арфистка играла тему из кантаты
Кассандра
Иоганна
Кристиана Баха.
Королева замерла, вслушиваясь в звуки музыки. Ее глаза были опущены. Она
узнала исполнительницу. В последний раз госпожа Клери играла перед ней
именно это произведение. Но это была лишь мгновенная слабость. Мария-
Антуанетта знала, насколько пристально за ней следят. Один из надсмотрщиков
рявкнул:
— Теперь мы ужинаем под музыку? Ты представляешь, что ты еще в
Трианоне, Антуанетта? А вот я музыку не люблю!
И резким жестом он закрыл окно, прикрытое деревянным щитом, которое Клери
намеренно оставил открытым. Но немного покоя вошло в сердце королевы-узницы.
Отныне она знала, что рядом с ней друг. Когда они выходили из-за стола, Мария-
Антуанетта и ее золовка обменялись выразительными взглядами...
Глава 11
ГОСПОДИН ЛЕНУАР Северный ветер завывал под арками Пале-Руаяля, выгоняя с улицы проституток,
которые предпочитали прятаться в кафе. Декабрь 1792 года обещал быть очень
холодным. Как и в других кафе, в
Корацце
яблоку негде было упасть. Бац
сидел за своим постоянным столиком в компании губернатора Морриса,
американского посла, вернувшегося на зиму в свой дом на Елисейских Полях, и
банкира Бенуа д'Анже. Барон пил горячий шоколад и болтал с друзьями о
совершенных пустяках. Разговор становился все легкомысленнее, по мере того
как росла их тревога. Ждали шевалье д'Окари, испанского посла, а тот
опаздывал уже на полчаса, что было просто немыслимо для человека,
являвшегося воплощением пунктуальности.
Мужчины говорили о театре, о музыке, обо всем, что приходило им на ум. Если
бы они не ждали шевалье, они давно бы перешли в другое место. В этот день в
Корацце
вместо обычно шумных и громкоголосых революционеров, желающих
переделать мир, за соседним столиком устроилась молчаливая четверка игроков
в пикет. Следовательно, вести серьезные разговоры становилось опасным. Хотя
сама игра в карты после падения монархии приобрела определенное своеобразие
и стала забавной. Так как ни о каких королях, дамах и валетах речь больше
идти не могла, карты получили новые названия. И за столом слышались реплики:
У меня четырнадцать граждан
, —
Не пойдет. У меня четырнадцать
тиранов
...
Именно эту фразу произнес один из игроков, когда за окнами кафе Бац увидел
отчаянно жестикулировавшего Дево. Мужчины встали, намереваясь присоединиться
к нему, когда в кафе буквально ворвался человек, завернутый в шаль и с
красным колпаком на голове. Он закричал:
— Граждане! Я принес вам самое лучшее известие! Сегодня, 3 декабря,
Конвент постановил, что Капет предстанет перед депутатами. Состоится суд, и
он ответит за свои преступления! Да здравствует нация!
Человек сорвал с головы колпак и швырнул его к потолку с неким подобием
радостных криков, в которых не было ничего человеческого. Часть
присутствующих его поддержала, остальные промолчали. Кто-то продолжал
разговаривать, словно ничего не случилось, а игроки в пикет продолжили
партию. Бац и е
...Закладка в соц.сетях
