Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
... адвокаты, которым разрешили видеться и говорить с королем по
два часа в день.
Накануне Рождества де Бац вернулся домой с Дево и Питу. Он устал, зарос
многодневной щетиной, но оставался по-прежнему энергичным.
— Что бы там ни было, Конвент не настолько единодушен по поводу судьбы
короля, — рассказал он. — Приблизительно половина высказывается за
изгнание. Но вы понимаете, что обсуждение происходит весьма бурно. Есть
трибуны, заполненные всяким сбродом, требующим смерти короля. И потом,
депутаты, прежде чем войти в зал заседаний, проходят сквозь строй
потрясающих пиками мужчин и совершенно ужасных свирепых женщин. —
Нельзя ли подкупить кого-нибудь из депутатов, чтобы обеспечить нам
большинство? — спросила Мари. — Достаточно было бы одного голоса.
— Я знаю, но мы не можем больше рассчитывать на испанские деньги.
Разумеется, из Мадрида в Конвент поступил официальный протест, и банк
Сен-
Шарль
предупредил банкира Ле Культе, что он больше не гарантирует два
миллиона ливров. Что же касается шевалье д'Окари, то он послал прекрасное
письмо в Национальное собрание, чтобы призвать его к чувству справедливости
и чести. Но от меня он бегает как от чумы. И потом, испанцу приходится
скрываться. Его друг Шабо выдал его, обвинив в попытке подкупа с целью
обеспечить бегство короля.
— И это после того, как он получил пятьсот тысяч ливров? —
возмутился Питу.
— Денег у него уже нет или, вернее, почти нет, — вступил в
разговор Дево. — Дело получило огласку, и некоторые из сограждан
намекнули Шабо, что лучше будет поделиться, если он дорожит своей шкурой.
Так какими средствами мы располагаем, чтобы купить спасительные голоса?
— Большим количеством ассигнаций, — вздохнул де Бац, —
которые мало на что годятся в нынешних обстоятельствах. Этим людям
необходимо золото... А большая часть моего состояния находится за пределами
Франции, у английских, голландских и немецких банкиров.
— Но у вас все же кое-что осталось, — осторожно произнесла
Лаура. — Некий драгоценный предмет, который мы добывали с таким
трудом...
— Орден Золотого руна, который я мечтал вернуть королю! Да, он по-
прежнему у меня. Но, допуская даже, что я намерен его продать, я не могу
этого сделать, не разобрав его на части. Придется вынуть камни и попытаться
их продать в Лондоне или Амстердаме.
— А во Франции это невозможно?
— Здесь слишком велик риск быть обвиненным в краже драгоценностей
королевской семьи. Это же относится и к
Регенту
— большому розовому
бриллианту. Его нашли в груде строительного мусора на Елисейских Полях. Воры
предпочли от Него избавиться, не имея возможности вывезти камень в Англию
или Голландию.
— А почему этого не могу сделать я? — поинтересовалась
Лаура. — Я американка, не забывайте, и в этом качестве пользуюсь особым
статусом, позволяющим мне путешествовать. Женщине легко спрятать драгоценный
камень, даже такой необычный.
— Но вам не удастся столь же легко спрятать ту кучу золота, которое вам
за него дадут и которое придется тайно ввозить в страну. Для этого
потребуется организовать настоящую экспедицию, а у нас мало времени. Через
две недели Конвент вынесет свой вердикт.
— Возможно, он не будет столь катастрофическим, — с надеждой
предположил Дево. — Конвент заседает под постоянным давлением, но ведь
есть еще парижане, люди, которые не согласны и заявляют об этом. Знаете ли
вы о том, что шесть дней назад торговки с рынка
Чрево Парижа
принесли
Тарже, который отказался защищать короля, пучок розог, зато Тронше они
передали цветы, а Малербу — лавровый венок?
— Мишель прав, — добавил Питу. — Спустя два дня после этого у
Тальма собрались умеренные депутаты и несколько красивых актрис. Туда же со
своей обычной бесцеремонностью явились и Марат с подружкой. Тальма выкинул
его вон, а одна из актрис даже зажгла благовония, чтобы очистить воздух, и
удостоилась аплодисментов собравшихся. Нет, барон, дело, вероятно, еще не
проиграно, и мы не одиноки в своей борьбе за короля!
Де Бац обдумал услышанное.
— То, что вы говорите, несколько успокаивает. Я видел совсем другое в
эти последние несколько дней. Все-таки следует опасаться этих бесноватых из
Конвента и тех хищников, что их сопровождают повсюду, сея страх и панику...
— Учитывая нынешнее положение дел, что вы предлагаете, барон? —
спросил Питу.
— Продолжать делать то, что мы делали все это время, но теперь в
открытую. Мы с моим другом Лали вычислили некоторых депутатов, которых
возможно купить даже при помощи ассигнаций или переводных векселей. Я еще не
потерял репутацию удачливого финансиста, и этим надо пользоваться. И еще —
31 декабря мы встретим Новый год с нашими самыми верными друзьями. У нас
будет праздник, которые так славно умеет устраивать наша дорогая Гранмезон.
Мы воспользуемся этим, чтобы обсудить возможную систему связи на случай
крайних обстоятельств.
— Вы их предвидите? — заволновался Дево.
— Более того, я не сомневаюсь, что они осмелятся приговорить короля к
смерти.
— А как вы поступите с орденом Золотого руна? — спросила Мари.
— Если представится возможность, мы им воспользуемся наилучшим образом.
Поверьте мне, я знаю ему цену и думаю не только о том, чтобы вручить его
королю Людовику. И я не забуду о вашем предложении, Лаура. Благодарю вас!
Молодая женщина ответила улыбкой и присела в изящном реверансе:
— К вашим услугам, господин барон. И к услугам их величеств... Да
хранит их господь! — добавила она и перекрестилась. Все перекрестились
следом за ней. Потом они перешли к столу. Несмотря на присутствие двух
нарядно одетых женщин — одна в белом атласном платье, другая в атласном
платье цвета слоновой кости, — несмотря на их очарование и попытки
развеять мрачную атмосферу, этот сочельник стал самым печальным. Он ничем не
был похож на сочельники прошлых лет, когда отовсюду в морозной ночи
раздавался звон колоколов, призывающий верующих к полуночной мессе. А после
мессы все пировали до утра. А теперь это был всего лишь ужин в компании
друзей, и все думали только об узниках старой башни в Тампле, пребывающих
под строгим надзором безжалостной стражи; о двух женщинах и двух детях,
которые не могли больше обнять и поцеловать того, чья жизнь им была
бесконечна дорога; об одиноком низвергнутом монархе, которому день за днем
приходилось выслушивать нелепые, часто просто смехотворные и всегда
унизительные обвинения.
Гражданин Агриколь в сопровождении Лали присутствовал на двух заседаниях, и,
несмотря на все его хладнокровие и выдержку, от увиденного и услышанного ему
стало нехорошо. Миролюбивого, доброго Людовика XVI обвиняли в том, что он
стрелял в свой народ, что он растратил миллионы на его развращение, и даже в
том, что он принимал участие в оргиях. Верхом цинизма барону показалось
выступление слесаря из Версаля. Людовик XVI всегда дружески относился к
этому человеку, они не раз вместе работали в маленькой кузнице в подвале
дворца. И этот слесарь заявил перед Конвентом, что по приказу Напета его
привезли в Тюильри, где заставили изготовить железный шкаф, спрятанный в
стене между покоями короля и дофина, чтобы спрятать в нем все планы
королевского заговора против народа. По его словам, ему заплатили за работу
и предложили стакан вина, которое он со страхом выпил, полагая, что оно
отравлено. Невозможно было представить более низкие, более гнусные
показания, но присутствующие в зале встретили их криками одобрения и
овациями.
Еще более возмутительной оказалась речь министра Ролана, рассказавшего о
том, что было найдено в этом шкафу. На самом деле король хотел спрятать в
нем драгоценности, деньги и некоторые письма, не желая, чтобы их читали
посторонние. Но подчиненные Ролана нашли в этом шкафу намного больше того,
что там лежало в действительности — планы оккупации Франции, планы
восстания, планы расправы над народом. В общем, все то, что могло бы,
возможно, находиться в сейфе у короля-тирана, но только не у Людовика XVI...
На следующий день после Рождества король, которому наконец разрешили
побриться, предстал перед Конвентом. Питу в своей форме солдата Национальной
гвардии, открывающей любые двери, сумел пройти даже в Тампль и
воспользовался этим, чтобы узнать новости. Он не пошел в ротонду к госпоже
Клери, которую отправили в Жювизи. Несмотря ни на что, добрая женщина
радовалась, что так легко отделалась.
С большой ловкостью госпожа Клери признала себя виновной. Да, в самом деле,
ее
племянница
оказалась американкой, любящей Францию и свободу, которая
хотела написать книгу о
старых королевских тюрьмах
и о судьбе врагов
революции. Луиза говорила с таким убеждением, что с помощью Лепитра, в чьей
верности никто не сомневался, ей удалось оправдаться, тем более что Марино
бесследно исчез. Его труп с веревкой на шее нашли много позже в погребе
одного из покинутых домов Тампля...
Луизу Клери отправили обратно в Жювизи. После двухнедельного наказания ей
вновь разрешили каждую неделю навещать супруга, но уже только ей одной.
Арфа, которую так любила слушать королевская семья, вместе с ней переехала в
Жювизи...
Питу вернулся из Тампля мрачнее тучи. Он узнал, что на Рождество Людовик XVI
составил свое завещание и сразу же передал его в Совет Тампля. Это было
несколько страниц отречения, исполненных благочестия, доброты и величия,
которые тем не менее вызвали смех некоторых из тех, кто их читал. Ну разве
не глупо было писать:
Я рекомендую моему сыну, если, к несчастью, он станет
королем...
— Мы сделаем так, чтобы этого несчастья с ним не произошло! — с
хохотом заметил кто-то.
Де Бац выслушал рассказ, сжав кулаки. Его взгляд метал молнии.
— Можно предположить, — закончил Питу, — что король ожидает
вынесения смертного приговора.
— У тех, кто должен умереть, иногда появляется предчувствие близкой
смерти. Теперь мы должны действовать так, как если бы смертный приговор был
уже вынесен.
Вечером 31 декабря за столом собрались самые близкие друзья де Баца и его
самые верные агенты — Питу, Дево, маркиз де Лагиш, банкир Бенуа д'Анже, граф
де Сартиж, Балтазар Руссель (двадцатичетырехлетний рантье, живший на улице
Сент-Анн и обладавший внушительным состоянием, которого любовь к
приключениям и истинное восхищение привязывали к де Бацу), два брата де
Лезардьер, Пьер-Жак Леметр, печатник Потье де Лилль и, наконец, самый
неожиданный гость, бывший лавочник Кортей, командир вооруженного отряда
секции Лепелетье, который иногда командовал стражей Тампля. Украшением этого
собрания элегантных мужчин стали Мари и Лаура. И, как всегда, стол был
великолепно сервирован и изобиловал изысканными блюдами.
Когда часы пробили полночь, Жан де Бац поднялся, держа в руке узкий высокий
бокал с шампанским.
— За Новый год, господа, но прежде всего за короля! — провозгласил
он тост.
Все встали и хором повторили:
За короля!
А барон продолжал:
— Пусть господь хранит и защищает его, позволив нам вырвать Людовика
XVI из рук его палачей, а также спасти королеву и всю августейшую семью.
Пусть снова на земле Франции воцарятся Справедливость и Право, Мир и
Свобода! — Зазвенели бокалы, задвигались стулья, гости расселись по
местам. — Пятнадцатого января Конвент приступит к поименному
голосованию, чтобы вынести вердикт и определить судьбу Людовика XVI. В том
случае, если депутаты проголосуют за смертную казнь, будьте готовы собрать
всех преданных нашему делу людей в подвале дома на улице Томб-Иссуар,
который вам всем хорошо известен, чтобы обсудить все детали плана спасения
короля, который я сейчас разрабатываю. Встреча состоится в десять часов
вечера 17 января. В нужное время вам сообщат пароль. Что вы хотели сказать,
господин Леметр? — Барон посмотрел на мужчину, поднявшего руку.
— Я недавно среди вас и не знаю этого дома.
— Дево укажет вам его. Господа, и вопреки всему, я желаю вам всем
счастливого и доброго Нового года!
Барон обошел стол, чтобы поцеловать Мари, чьи полные нежности глаза не
отрывались от его лица.
— С Новым годом, сердце мое! Вы самое дорогое, что у меня есть на
свете.
Слишком взволнованная, чтобы ответить, молодая женщина вернула ему поцелуй.
Де Бац повернулся к Лауре и поцеловал ей руку.
— С Новым годом и вас, дорогая Лаура! Вы самый красивый из всех моих
тайных солдат!
— И самый преданный... Да хранит вас господь на благо нам всем!
Молодая женщина ответила ему, сохраняя внешнюю невозмутимость. Но именно в
это мгновение Лаура поняла, что любит неистового Жана де Баца. Ей вдруг
отчаянно захотелось, чтобы он обнял ее, как и Мари, и страстно, по-
настоящему поцеловал! Не поцелуем утешения, как это случилось в тот вечер,
когда Мари привезла ее в Шаронну... Лаура знала, что эта любовь навеки
поселилась в ее душе, но барон ответит ей только уважением и дружбой. Жан,
барон де Бац был предан королю и любил Мари. И этого было больше чем
достаточно для его пылкого сердца. Лаура поклялась себе, что Жан никогда ни
о чем не узнает. Только, может быть, в их последний час, если бог позволит
им умереть вместе...
Молодая женщина повернулась к гостям, чтобы принять поздравления, и
встретилась взглядом с Анжем Питу. Журналист смотрел на нее так пристально,
что Лаура залилась румянцем. Неужели он обо всем догадался? Анж был барону
другом и хорошо знал ее. Поэтому, желая обмануть его, она неожиданным жестом
протянула ему обе руки:
— Не хотите ли поцеловать меня, дорогой Питу, чтобы подтвердить добрые
пожелания?
Лаура обрадовалась, когда увидела, как просиял молодой журналист. Во всяком
случае, этим вечером она сделала счастливым хотя бы одного человека!
— Господа, они проголосовали за смертную казнь! Голос де Баца прозвучал
словно колокол в заброшенной выработке. Стоя на камне, он обвел взглядом
присутствующих. Его друзья отлично поработали, потому что в подвал дома на
улице Томб-Иссуар, откуда вел ход в старые каменоломни Монсури, пришло около
пятисот человек.
Жан поднял руку, желая успокоить собравшихся, когда по рядам пронесся шум
негодования.
— У нас нет времени на возмущение, господа. Потому что они не только
проголосовали за смерть короля, но и за немедленное приведение приговора в
исполнение. Короля казнят через три дня — утром 21 января.
— У нас совсем не остается времени, — удрученно бросил бывший
лавочник Кортей. — Люди из вооруженного отряда секции Лепелетье
заступят на дежурство в Тампль только через неделю.
— Поэтому мы ничего не станем предпринимать в Тампле. Мы выкрадем
короля по дороге на эшафот. Я ждал такого приговора и принял необходимые
меры.
В свете масляных ламп де Бац увидел, как загорелись глаза собравшихся
мужчин, жаждущих вступить в бой. Комиссар Лепитр, которого привел Питу,
поднял руку и сказал:
— Придется похитить и исповедника. Его величество обратился за помощью
к аббату Эджворту де Фирмону, который живет в доме 483 по улице Бак. Он
подвергается большой опасности. Если похитить короля и оставить аббата, то
его разорвут на куски. Но, возможно, он еще и не согласится исполнить
просьбу короля...
— Нет, он обязательно согласится! — воскликнул мужчина в первом
ряду. — Я хорошо знаю аббата Фирмона. Он был духовником Мадам
Елизаветы. Это человек исключительной храбрости...
— Не сомневайтесь, я подумал и об этом, — сказал де Бац. — А
теперь нам надо обо всем договориться.
— Минутку, — раздался сильный голос из глубины пещеры. — Я бы
хотел знать больше. Кто именно голосовал за смертную казнь?
— Вердикт был принят большинством в один голос. И это был голос герцога
Орлеанского. Филипп Эгалите, как он теперь себя называет, сказал:
Повинуясь
исключительно чувству долга, убежденный в том, что те, кто пытался и кто
попытается управлять народом, заслуживают смерти, я голосую за смертную
казнь!
В пещере установилась тишина, полная изумления и ужаса. Все эти люди,
готовые рисковать своей жизнью, не знали, что сказать. Точно такая же тишина
воцарилась в Конвенте после выступления Филиппа Эгалите. Де Бац
присутствовал при этом, и эта сцена не выходила у него из головы. Потом по
Конвенту пробежал шепоток ужаса, и даже собравшиеся исступленные противники
монархии не аплодировали тому, кто предал свой класс и свою кровь. А потом
герцога освистали. Он побелел как полотно и, спотыкаясь, спустился с
трибуны.
— Один голос, — с горечью констатировал маркиз де Лагиш, — и
надо же было, чтобы им стал голос герцога Орлеанского! Он ведь обещал своим
близким воздержаться...
— Герцог умирал от страха, как и многие другие. Каждому, кто голосовал
за изгнание или заключение в тюрьме, грозили смертью. Уже три дня Конвент
голосует с приставленными к горлу ножами.
И в самом деле понадобилось три дня, чтобы ответить на три поставленных
вопроса. Виновен ли Людовик XVI? Будет ли вынесен вердикт на всенародное
обсуждение? Какое наказание должен понести низвергнутый король?
Барон присутствовал на последнем заседании. О двух предыдущих ему очень
подробно рассказала его подруга Лали. Де Бац отправился в Конвент в своем
обычном виде, очень элегантно одетый — черный фрак, белые жилет и галстук,
черные штаны и высокие сапоги для верховой езды. Он хотел посмотреть на тех,
кто будет голосовать за смерть короля, и хотел, чтобы его увидели те, кто,
как Томас Пэйн, должны были ответить за свое голосование. Американец
улыбнулся и пожал плечами, но проголосовал за изгнание:
Убейте короля, но
не человека! — сказал он. — На это у вас нет права
. Странно, но
женщины аплодировали ему. Те самые женщины, которые кидали на де Баца
любезные взгляды.
А таких было много, потому что в последние дни зал Конвента превратился в
театр.
...В глубине зала были устроены ложи, где дамы в самом
очаровательном неглиже ели мороженое, апельсины и пили ликеры. Мужчины
подходили, приветствовали их, потом возвращались на свои места. Привратники
выполняли работу билетерш. Каждую минуту они открывали двери запасных лож,
чтобы проводить туда любовниц герцога Орлеанского.
Разряженных кокоток не было в зале в тот день, когда 749 депутатов —
мрачных, встревоженных, напряженных — поднимались по очереди на трибуну,
чтобы сказать свое слово об участи короля. Слишком часто они произносили одно-
единственное слово — смерть
. Только это слово и жаждали услышать
сторонники Марата и экстремисты, охранявшие вход в зал. И тем не менее одно
удивило де Баца. Манюэль, прокурор Коммуны, человек, отправивший королевскую
семью в Тампль и являвшийся каждый день лично проверить монаршие особы,
проголосовал за ссылку. Он даже попытался стащить несколько бюллетеней —
депутаты голосовали одновременно письменно и устно, — где его
предшественники высказались за смерть. И чуть было не поплатился за это.
— Может быть, мы поговорим о том, что нам делать? — сказал Дево,
прерывая размышления своего друга, в которые тот погрузился, пока
собравшиеся обсуждали его последние слова. — Расскажите нам о своем
плане. А потом мы обсудим детали.
План барона оказался невероятно смелым, но при этом очень простым.
Заговорщики должны были смешаться с толпой около ворот Сен-Дени, на
перекрестке бульвара и улицы Сен-Дени. По сигналу де Баца, который должен
был стоять на углу улицы Луны, большая часть людей должна была броситься на
карету, вытащить оттуда короля и его исповедника, отвести их в Малые конюшни
на улице Сен-Дени, где их будут ждать пять-шесть человек с лошадьми. Там они
спрячут Людовика XVI, а человек, похожий ростом и сложением на короля — это
будет Кортей, — в окружении нескольких всадников проскачет по улице Сен-
Дени к заставе Ла-Шапель и дальше по Северной дороге.
— За ними, вероятно, организуют погоню и, возможно, схватят.
— Почему
вероятно
и
возможно
, а не наверняка?
— Потому что я надеюсь на реакцию толпы. Все, что мы узнали за
последние две недели, говорит в пользу короля. Именно поэтому Конвент и
отказался выносить вопрос на всеобщее обсуждение. Кроме того, генерал
Дюмурье, который сейчас в Париже, поклялся, что не допустит казни. Возможно,
у нас будет некоторое время, чтобы спрятать короля. Но может случиться и
обратное. Пока все кинутся в погоню за нашими друзьями, я отправлюсь к его
величеству и его исповеднику, чтобы ночью отвести их в подземелье церкви
святого Лаврентия, которое я отлично знаю. Оно ведет к выработкам на
Монмартре, где все будет приготовлено, чтобы два человека смогли там прожить
несколько дней. Оттуда мы переправим их в Нормандию, где у нас есть друзья,
а затем в Англию.
— Ты считаешь, что король согласится уехать, оставив свою семью
заложниками у этих зверей? — спросил Бенуа д'Анже. — Тогда ты его
плохо знаешь...
— Нет, напротив, я его знаю очень хорошо. Если народ нам поможет, наш
план сработает. Я даже пообещаю вернуть короля палачам, если нам не удастся
освободить его семью. Но и на этот случай у меня есть план.
— Нормандия далеко. Потребуется не один раз сменить лошадей.
— Это предусмотрено. Первый раз мы сменим лошадей около Дре, где нас
ждут госпожа де Турзель и ее дети. Есть еще вопросы?
Все молчали. Де Бац улыбнулся. — Отлично, господа! А теперь приступим к
распределению обязанностей. Прошу подойти ко мне руководителей групп.
Двадцатого января в Париже шел снег. В Тампле Людовик XVI выслушал свой
смертный приговор с достоинством и спокойствием, вызвавшими восхищение
присутствующих, потом ему разрешили попрощаться с семьей. А в доме в Шаронне
де Бац писал свое завещание и приводил в порядок дела, прежде чем
попрощаться с Мари, Лаурой и своими верными слугами. Ему предстояло выехать
в Париж, чтобы попасть туда до темноты, когда все заставы будут закрыты. Они
откроются вновь только после казни короля.
Барон запечатал завещание, убрал его в маленький ящик письменного стола,
стоявшего в библиотеке, и отправился к Мари, чтобы спуститься с ней в
погреб. Но он не собирался показывать ей ту его часть, где расположилась
подпольная типография. Жан только осмотрел хранившиеся там бутылки и
остановился у стенда с бургундскими винами. Он отсчитал пять бутылок в
четвертом ряду сверху, вынул шестую, чуть нагнулся и вытащил из стены
кирпич, скрывавшийся за ней. Из открывшегося отверстия барон достал железный
ящичек, где хранился кожаный футляр. Он открыл его, и орден Золотого руна
заиграл мириадами огней в мягком свете свечи, которую держала Мари. Она не
удержалась от восхищенного восклицания:
— Какое чудо!
— Не правда ли? Только оно мне не принадлежит. Поэтому слушайте
внимательно, Мари. Если со мной случится несчастье, я рассчитываю на вас. Вы
должны отвезти его барону де Бретейлю. Он сейчас живет не в Брюсселе, а в
Солере, в Швейцарии. Барон знает, как с ним поступить во благо короля, будь
то Людовик XVI... или Людовик XVII. Вы не забудете? Бургундские вина, шестая
бутылка слева в четвертом ряду сверху. Кирпич вынуть очень легко, если
знаешь, что он вынимается. Иначе можно снять все бутылки и ничего не
заметить.
— Я не забуду. Позвольте мне его убрать.
— Не стоит портить ваши прелестные ручки. У вас еще будет шанс это
сделать, если вам все же придется прийти сюда...
Барон убрал все на место, обнял молодую женщину и поцеловал ее. Мари
плакала. Своим платком Жан осторожно вытер нежное лицо.
— Не стоит оплакивать меня заранее. Я еще не умер. И я приложу все
усилия, чтобы и король, и я, и все мы остались живыми...
— Я тоже на это надеюсь, — Мари улыбнулась ему сквозь
слезы. — Мне бы очень не хотелось ехать в Швейцарию по такой ужасной
погоде!
Ее храбрость, была вознаграждена еще одним поцелуем, а потом они вернулись в
кабинет барона.
— Я должен теперь попрощаться с Лаурой, — сказал де Бац. — В
...Закладка в соц.сетях
