Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...юность прошла в монастыре капуцинов, хотя у него не было никакого
призвания к служению церкви. Шабо даже не был уверен, любил ли он господа
хоть один день своей жизни. Зато к женщинам его влекло с невероятной силой.
Позже он признался своему
другу
Робеспьеру:
У меня огненный темперамент.
Я страстно люблю женщин, и эта страсть полностью завладела всеми моими
чувствами, всем моим существом
.
Клер де Сент-Альферин только что исполнилось шестнадцать. Она была
необыкновенно красива какой-то сияющей светлой красотой. Шабо, и так уже
развлекавшийся с несколькими любовницами, просто сходил по ней с ума и
постарался любым способом привлечь к себе внимание девушки. Его часто стали
видеть в замке. Мать забеспокоилась и запретила Шабо впредь бывать у них.
Пришли тяжелые времена, крестьяне нападали на замки, грабили, жгли их,
убивали владельцев. За несколько дней Франция буквально была залита кровью.
Шабо решил этим воспользоваться. Переодевшись крестьянином, он возглавил
банду вооруженных мерзавцев и подстрекал их к самым гнусным преступлениям.
Но Шабо никогда не забывал сказать о том, что есть один замок, где он
намеревается поразвлечься сам, а его друзья вдоволь насладятся зрелищем.
В присутствии матери, которую привязали к креслу, Шабо четырежды изнасиловал
Клер, а потом отдал ее на потеху своим бандитам. Потом негодяи отправились
дальше, но, успев поджечь замок, они
забыли
развязать его владелицу.
Одному из слуг удалось все-таки пробраться внутрь и освободить графиню
Евлалию. Но Клер была мертва. Она не вынесла того, что с ней сделали.
Смерть стала бы для госпожи де Сент-Альферин избавлением, но, к несчастью,
она оказалась очень сильной женщиной. И ее сердце, и ее рассудок не
пострадали во время ужасной сцены. Она похоронила дочь с помощью своего
верного слуги. Выждав некоторое время, графиня подстерегла двоих из убийц ее
дочери. Несчастная мать добралась бы и до Шабо, но тот сбросил сутану и
отправился в Париж. Евлалия де Сент-Альферин последовала за ним. Она
попросила помощи у Жана де Баца и с легкостью получила ее. Барон и придумал
персонаж Лали Брике, вязальщицы.
— Я хочу, чтобы он отправился на эшафот. А вокруг будет беситься чернь
и потешаться над ним. Я должна увидеть страх в его глазах, на его лице. Я
хочу насладиться его агонией... — с горячностью говорила графиня де Сент-
Альферин барону. Приспешников Шабо она просто застрелила, но его самого
ожидала другая участь. Ее дочь перенесла позор, ужас, унижение прилюдно. То
же самое должно было случиться и с Шабо.
— Я помогу вам всем, чем только смогу, но дело может затянуться, —
ответил ей тогда де Бац. — Этот мерзавец сделал себе политическую
карьеру, играя на самых низменных инстинктах людей, которые заискивают перед
ним, как и перед его другом Маратом.
— У меня достаточно времени, барон! Для меня главное — результат, а для
этого я каждый день должна знать, где он и что делает...
Вот так в Париже появилась вязальщица Лали Брике, всюду следовавшая за
Франсуа Шабо, ожидавшая лишь удобного случая, чтобы осуществить свою месть.
Однажды она вошла в Клуб якобинцев со своими длинными спицами и мотком
шерсти в кармане фартука и с тех пор появлялась там ежедневно.
И теперь в этот промозглый октябрьский день она снова ждала Франсуа Шабо...
Толпа негромко зашумела, зашевелилась. Раздался мерный цокот копыт и скрежет
колес, предвещавший появление повозки с осужденными. На ней стояли два
молодых человека. Их лица были искажены гримасой ужаса, они смотрели, как
приближается к ним смерть. Рядом с ними была и женщина, но она лежала без
сознания на соломе, выстилавшей дно повозки, и публика могла видеть только
ее волосы. Несчастную пришлось буквально поднимать на эшафот, где ей
предстояло умереть первой, и, поддерживая, довести до гильотины. Именно в
эту минуту на помост вскочил человек, широко развел руки в стороны и
закричал:
— Граждане! Граждане! Эти люди ни в чем не виноваты!
Лали вздрогнула, и гражданин Агриколь тут же положил руку на ее задрожавшие
пальцы. Оратором был Шабо в своем излюбленном костюме — рубашка,
расстегнутая на груди, поверх нее сомнительной чистоты карманьола, полуголые
ноги в разорванных штанах, на голове красный фригийский колпак. Его голос —
сильный, с заметным южным акцентом, громом прогремел над притихшей площадью.
— Граждане, — снова заговорил Шабо, — я пришел сюда, чтобы
просить вас о помиловании. Эти несчастные — честные люди. Их схватили
наугад, чтобы министру Ролану не пришлось отвечать перед нами. Кражу
совершили аристократишки, верные Капету и его Австриячке, чтобы помочь им
спастись от вашего праведного гнева! Это их надо искать, найти и притащить
сюда, если вы хотите увидеть настоящих виновников, а я...
Тут к нему подошел представитель муниципалитета, назначенный наблюдать за
казнью.
— Достаточно, гражданин Шабо, — грубо прервал он его. — Ты не
имеешь права мешать правосудию, когда приговор уже вынесен.
— Да, приговор вынесен! И это преступный приговор! Я говорю, что мы все
должны пойти в Тампль, вытащить оттуда жирную свинью и его потаскуху и
привести их сюда!
— Придет и их черед! А сейчас мы должны казнить этих. Неважно, в чьих
интересах они действовали, но они украли достояние народа. И потом, воруют
они не в первый раз! Гражданин Сансон, исполняй свой долг! А ть1', гражданин
Шабо, сделай одолжение и пройди вместе со мной в Конвент. Надо еще выяснить,
давали ли тебе такое поручение... Давай, спускайся! Иначе я позову на помощь
моих людей.
— Вы слышали? — завопил бывший монах. — Вы видите, как
обращаются со мной, депутатом Конвента?
И тем не менее он спустился по лестнице следом за представителем
муниципалитета, а Сансон занялся осужденной Леклер. Женщина поняла, что
последняя надежда потеряна, и снова потеряла сознание.
— Он неплохо там смотрелся, — сквозь зубы процедила Лали. —
Но наступит день, когда Франсуа Шабо поднимется на эшафот, чтобы больше
никогда не спуститься с него своими ногами.
Осужденные мужчины приняли смерть достойно, хотя в, их глазах застыл ужас.
Они-то были уверены, что Шабо принес им помилование.
— Я тоже в это поверил, — пробормотал де Бац, — словно этот
монстр, спокойно взиравший на сентябрьские массовые убийства и считавший их
всего лишь пунктом своего плана по уничтожению аристократии, может принести
кому-то помилование! Пойдем, гражданка, — громко сказал он, —
смотреть больше нечего, и я провожу тебя домой.
Они покинули опустевший постамент и направились к улице Флорантена, Им
пришлось сделать большой круг, чтобы обойти толпу. Зеваки никак не хотели
расходиться, не желая упустить ни одной детали, пропустить вывоза тел и
смывания крови с эшафота. Людям также хотелось знать, останется ли гильотина
здесь, как поговаривали в городе.
Гражданина Агриколя и его спутницу это мало интересовало, они шли достаточно
быстро и вдруг наткнулись на Анжа Питу в форме солдата Национальной гвардии.
Он оперся на парапет моста Турнан и задумчиво рассматривал здание мебельного
склада. Но де Бац ничего не знал о его возвращении. Забыв о своей роли, он
обратился к молодому человеку своим обычным голосом, в котором слышались
суровые нотки:
— Вы вернулись? Почему же вы немедленно не пришли ко мне?
Застигнутый врасплох, Питу резко выпрямился, от его расслабленной позы не
осталось и следа. Он увидел перед собой старика в очках, седые волосы торчат
из-под красного колпака, босые ноги обуты в тяжелые сабо, поношенная
карманьола едва сходится на толстом животе. Только карие глаза, столь хорошо
знакомые ему, сверкали от гнева за стеклами очков. И потом этот неповторимый
голос!
— Мы приехали только вчера вечером, — ответил Питу с
изумлением. — Я собирался вас навестить, но сегодня утром мне пришлось
заступить на службу.
— Мы? Так вы привезли ее с собой?
— Разумеется, иначе меня бы здесь не было. Мне казалось, я говорил вам,
что последую за ней всюду, даже если она откажется возвращаться, потому что
эти люди представляли для нее опасность.
— Следовательно, вы бросили дело, которому якобы служили, ради этой
непостоянной женщины? — с горечью заметил де Бац.
— Эта женщина не отличается непостоянством, она всего лишь несчастна...
И она последовала за мной с радостью. Кстати, я успел вовремя. В ту ночь
войска уходили из Анса.
Пока на них никто не обращал внимания, но Лали, зорко смотревшая по
сторонам, решила, что это долго не продлится.
— Не выпить ли нам винца? — предложила она. — Ничто не
сравнится с хорошим кабачком, когда нужно поговорить о делах.
— Я бы пропустил глоточек с огромным удовольствием, гражданка! Но мне
дежурить еще целый час. Идите и промочите горло без меня! —
жизнерадостно предложил Питу.
— Вечерком увидимся, — де Бац вспомнил о своей роли. И все-таки он
не утерпел и спросил:
— Где она?
— У герцога Нивернейского, но там она не может оставаться. И у меня ей
жить нельзя, и все из-за моей квартирной хозяйки...
Не ответив ему, гражданин Агриколь махнул на прощание рукой и увел за собой
Лали. Питу смотрел, как они исчезают в толпе, и думал, что же предпримет
барон в отношении Лауры. Будет ли он вновь заниматься ее судьбой или
предоставит бывшую маркизу де Понталек самой себе? В любом случае, с мнением
молодой, женщины ему придется считаться.
Накануне вечером, когда дилижанс из Шалона высадил их на углу бывшей улицы
Сен-Дени, Лаура наотрез отказалась возвращаться в дом барона в Шаронне.
— Он может подумать, что я приползла просить прощения. А мне не в чем
себя упрекнуть. Я бы с радостью увиделась с Мари, которую искренне полюбила,
но я уверена, что в глубине души барон только рад, что избавился от меня.
Этот вопрос Питу уже не один раз задавал себе самому, но так и не находил на
него ответа. Никто не мог похвастаться тем, что знает, о чем на самом деле
думает барон Жан де Бац. Питу без возражений усадил Лауру в фиакр и отвез ее
на улицу Турнон, полагая, что это не самый плохой выход из положения. Герцог
Нивернейский был в курсе произошедших с Лаурой перемен. Если старика
случайно не окажется дома — благодаря его предусмотрительности и щедрости
герцога не беспокоили и даже не отправили в тюрьму после 10 августа — или
выяснится, что он уехал в эмиграцию, то молодая женщина может занять дом
Джона Поль-Джонса, родственницей которого она являлась согласно легенде,
придуманной для нее де Бацем. Если же герцог окажется дома, то Лауру он
примет с большой нежностью. А именно в этом бедняжка больше всего и
нуждалась...
Но герцог Нивернейский, встретивший Лауру, ничем не напоминал того бодрого и
живого человека, которого она навещала, вернувшись из Бретани. Перед ней
предстал старик, сломленный горем. Да, убийцы не тронули его во время
сентябрьского террора, но они убили его зятя, герцога Бриссака, который
занял в его сердце место умершего сына. Бриссака, ранее командовавшего
конституционной гвардией короля, арестовали в Орлеане, доставили сначала в
Версаль, а потом привезли в Париж. 9 сентября на углу улиц Оранжри и Руаяль
ревущая толпа обрушилась на повозки, в которых везли арестованных, и всех
перебила. Бриссака к тому же хорошо знали в городе королей. Было известно и
то, что он стал любовником все еще обворожительной госпожи Дюбарри, бывшей
любовницы Людовика XV. Кому-то в толпе пришла в голову отличная мысль.
Убийцы направились кортежем к маленькому замку в Лувесьенне, где она жила до
сих пор, несмотря на то, что ее дом был разграблен и хорошо осведомленные
воры вынесли все ценное. Негодяи прошли по аллеям парка. Одно из окон
маленькой гостиной, где сидела госпожа Дюбарри, оказалось открытым. И они
бросили к ее ногам окровавленную голову того, кто был ее последней и самой
чистой любовью...
— Когда наступила ночь, госпожа Дюбарри своими руками похоронила голову
в саду. Бедная женщина чуть не сошла с ума от ужаса. — Рассказывая эту
страшную историю опечаленной Лауре, герцог плакал. — Бедная, бедная
женщина! Она уехала в Англию, но потом вернулась ради него, чтобы снова его
увидеть, а вовсе не для того, чтобы найти свои украденные драгоценности...
Меня удивляет только одно — почему они не убили и ее тоже?
Лаура не знала, что на это ответить, и молча слушала бесконечный рассказ,
где нежные воспоминания о далеком прошлом сменялись воспоминаниями о более
близких днях, когда герцог приходил на улицу Бельшас, чтобы давать уроки
английского совсем юной женщине. Питу слушал это с тревогой. Он даже хотел
увезти Лауру, когда услышал, как герцог, совершенно забыв все, что ему
говорил де Бац, продолжал называть молодую женщину Анной-Лаурой и
спрашивать, нет ли новостей от ее супруга маркиза де Понталека.
— Вам нельзя здесь оставаться, — прошептал Анж на ухо
Лауре. — Этот старый господин вас очень любит, это очевидно, но он
постепенно теряет разум. Вы можете оказаться в опасности.
— Дайте мне побыть здесь два-три дня. Я так устала, друг мой! Мне
хочется только одного — спать, спать, спать... И потом, Колен и Адель,
которые служат герцогу уже много лет, знают, как им следует вести себя со
мной. Это такие славные люди! Поверьте мне, опасность не столь велика, даже
если герцог временами заговаривается.
Питу не стал спорить с молодой женщиной и отправился к себе, но все его
мысли были о Лауре. Он дал себе слово немедленно отправиться к де Бацу. Но
не успел Анж войти в дом, как его квартирная хозяйка, бросавшая на молодого
человека чересчур нежные взгляды и томно вздыхавшая в его присутствии, сразу
же передала ему записку. В весьма суровых выражениях командир его секции
давал ему понять, что в интересах самого Питу появиться на следующий день в
штабе, если он не хочет лишиться блестящей формы солдата Национальной
гвардии. Его слишком частые и длительные отлучки стали вызывать большие
подозрения у начальства.
Разумеется, Питу поторопился исполнить приказ, потому что он знал, как
высоко де Бац ценит эту форму, которая позволяла бывать везде. Он
возблагодарил небо за то, что вернулся вовремя. Встреча с бароном произвела
на Питу хорошее впечатление, ему удалось его задобрить, и журналист с легким
сердцем отправился на дежурство на площадь, когда-то носившую имя Людовика
XV. Там он и встретил де Баца и Лали.
Во второй половине дня Анж Питу отправился в
Корацца
, известное кафе в Пале-
Руаяле. Оно давно стало модным, и там всегда собирались якобинцы. Публика
там бывала смешанная. Очень часто заходил Шабо, всегда готовый разразиться
пламенной речью. Соседство было весьма опасное, во всяком случае для того,
кто постоянно менял обличье. Именно поэтому де Бац назначал там свидания и
приходил туда в своем обычном виде.
Посещение этого кафе вошло у него в привычку. Еще со времен Учредительного
собрания в
Корацце
собирались монархисты, а в кафе
Шартрское
—
сторонники конституционной монархии. В
Корацце
барона знали под коротким
именем Бац, без упоминания дворянского титула, ценили его финансовую
прозорливость, видели в нем ценителя удовольствий, счастливого любовника
известной актрисы, к тому же еще и щедрого. Он часто платил за выпивку
собеседника и давал полезные советы. Бац никогда не вмешивался в политику,
проявляя исключительно миролюбивое пристрастие к кофе и ванильному
мороженому. Короче говоря, он был всегда желанным клиентом. Его строгая
манера одеваться выгодно отличала его от большинства посетителей. Он никогда
не следовал современной моде, предполагавшей неряшливый вид, непременную
карманьолу и обязательный красный фригийский колпак, без которых теперь на
людях не появлялись ни Робеспьер, ни Камиль Демулен, ни Сен-Жюст.
Питу встретился с де Бацем в кафе
Корацца
. Они оба подняли обязательный
тост:
За нацию!
, после чего журналист принялся громко описывать казнь, на
которой ему удалось присутствовать, и пламенную речь гражданина Шабо. Тут
все заговорили одновременно, заспорили, в кафе поднялся оглушительный шум, и
Питу, на которого больше никто не обращал внимания, смог немного поговорить
с бароном.
Он описал ему, в каком состоянии они нашли герцога Нивернейского, его
провалы в памяти, которые могли привести к катастрофе в доме, где стоит на
постое Национальная гвардия.
— Лаура не должна там оставаться, — закончил Питу, — Мне
кажется, мы говорили о том, чтобы переправить ее к американской паре?
— Да, к Блэкденам. Они были близкими друзьями Джона Поль-Джонса. Но, к
несчастью, они исчезли, как и большинство их соотечественников. Казни в
сентябре их так напугали, что они предпочли уехать в провинцию, но вот куда
именно? Мне известно только, что американский посол Моррис находится сейчас
около Фонтенбло.
— Это не так далеко. Я могу отвезти ее туда.
Барон чуть улыбнулся:
— Отвезти Лауру к Моррису? Это все равно, что везти ягненка к волку.
Этот мужчина с деревянной ногой не может, увидев хорошенькую женщину, не
переспать с ней. А так как он хорош собой и очень богат, это ему частенько
удается.
— Понимаю... Но если вы бросите ее на произвол судьбы, бог знает, что с
ней может случиться! И потом, не забывайте, что молодая женщина вам очень
пригодилась. Лаура только и ждет случая снова помочь вам. Если вы не дадите
ей такой возможности, она потеряет смысл жизни. Если только не...
— Что такое?
— Эта привязанность, которую она испытывает после 10 августа к...
— К дочери короля? Вы в это верите?
— Да. Мы говорили об этом по дороге из Шалона. Ей кажется, что ее
умершая дочь, если бы она выросла, была бы похожа на принцессу Марию-
Терезию, поэтому она к ней так и привязалась.
Де Бац молча допил свой кофе, потом мрачно посмотрел на Питу:
— Это хорошо. Поезжайте за ней и привезите ее домой!
— Невозможно. Можете не сомневаться — она откажется. Вы слишком быстро
забыли, что оскорбили ее, приняв ее искреннюю преданность за желание быть
рядом с человеком, к которому она совершенно равнодушна.
— Как же, равнодушна! Что-то подсказывает мне, что я буду жалеть всю
свою жизнь, что не убил его!
Барон резко встал, бросил на стол деньги, взял свою круглую шляпу и вышел из
кафе, не обращая больше никакого внимания на Питу.
— Ну что за проклятый характер! — пробормотал молодой
человек. — И что же мне теперь делать?
Ответа на этот вопрос Питу не знал, поэтому, допив одним глотком лимонад,
который ему принесли, он положил ноги на стул, освобожденный бароном, и
присоединился к продолжавшейся дискуссии.
Анж Питу не стал бы задавать себе никаких вопросов, если бы видел, как в
сумерках в ворота старого особняка герцога Нивернейского въехала черная
карета. Стоявший на часах гвардеец отсалютовал сидевшему в ней человеку в
шляпе с трехцветными перьями. Этим вечером гражданин Бац стал членом
Коммуны. Эта дерзость уже не раз сходила ему с рук, потому что большинство
военных, за некоторым исключением, не знали поименно всех членов Коммуны
Парижа и всех тех
официальных лиц
, которые входили в состав Конвента.
Старый герцог дружески принял гостя. Но барон немедленно понял, что Питу
ничего не преувеличил в своем рассказе, когда старик сказал ему:
— Скажу нашей дорогой маркизе де Понталек, что вы приехали. Я знаю, что
вы дали ей другое имя, но мне никак не удается его вспомнить. Подождите
минутку, прошу вас!
Спустя мгновение в комнату вошла Лаура, одна, все в том же голубом шелковом
платье, которое было на ней еще в Ансе. Адель его тщательно вычистила и
выгладила. Большой белый платок, повязанный на груди крест-накрест и
завязанный на пояснице, придавал ей некоторую кокетливость. Барон и молодая
женщина долго смотрели друг на друга словно два дуэлянта, изучающие друг
друга перед схваткой. Лаура не ответила на его поклон, но все-таки барон
заговорил первым:
— Я приехал за вами, — мягко произнес он. — Вы не можете
здесь оставаться.
— Интересно, почему? Я в доме друга...
— Этот друг может выдать вас просто по неосторожности.
— В том не будет слишком большой беды. Честно говоря, я устала от этой
комедии...
— Почему? Потому что я неверно истолковал ваш поступок тогда в замке
Анс? Если причина в этом, то прошу вас принять мои искренние извинения...
Его голос звучал тепло, мягко, но в нем слышались иронические нотки, которые
очень не понравились молодой женщине.
— Я принимаю ваши извинения. А теперь вы можете меня оставить. —
Ее голос звучал холодно, равнодушно.
— И что же вы станете делать? Приметесь разрабатывать очередной
блестящий план самоубийства?
— Это касается только меня.
— Нет, Лаура Адамс, это вас больше не касается. Вы забыли о том, что я
заключил с вами соглашение, согласно которому я сам выберу, какой смертью вы
умрете. Вы отдали мне право распоряжаться вашей жизнью...
Лаура отвела взгляд, рассматривая полутемный и полупустой салон. Бац ощутил
всю ее усталость, неуверенность, слабость, когда Лаура прошептала:
— Не могли бы вы забыть об этом соглашении? Вы предложили мне его из
добрых побуждений. Вы хотели спасти меня от себя самой. Но я же вам не
нужна...
— Об этом могу судить только я. Вы уже стали солдатом маленького
войска, которое я собрал ради спасения короля, моего господина. Как
выяснилось в Вальми, вы отлично можете играть ту роль, которую я для вас
сочинил. Вероятно, ваша игра была безупречна, потому что даже меня вы ввели
в заблуждение. Но знайте, что вам, возможно, придется сыграть ее снова...
— Нельзя сказать, что этим вы меня ободрили. Питу, который просто
благоговеет перед вами, явно заблуждается, когда уверяет, что вы никогда не
ошибаетесь.
— Теперь и он знает, что я небезупречен, но Анж Питу все равно будет
хранить мне верность. И потом, мне кажется, что я уже принес вам свои
извинения. Терпеть не могу повторяться. Мари вас ждет, Она будет рада вас
видеть.
— Я тоже, но я...
— Вы мне нужны! В Тампле!
Лицо Лауры вдруг просветлело. Это слово было для нее магическим. Она сразу
вспомнила белокурую головку девочки, которая тронула ее сердце одним только
взглядом, одним прикосновением руки.
— В Тампле? — эхом повторила она за бароном.
— Да, именно его узникам я должен посвятить все свое время, все свои
мысли. Они ведут жалкую жизнь в окружении грубых тюремщиков, которые
оскорбляют их, подвергают всяческим унижениям. Но нам все-таки удается
передавать им сообщения и получать известия от них. Так вы идете со мной?
— Да. Простите меня, что заставила вас потратить на меня драгоценное
время. Но не сердитесь на меня за это. Я почувствовала себя такой
брошенной...
Барон подошел к Лауре, взял ее за руку и прямо посмотрел ей в глаза:
— Вот этого я знать не желаю. Вы должны хорошенько запомнить, что в
случае необходимости я снова вас брошу. И не посмотрю даже на опасность,
которая вам будет угрожать. Руководитель тайной организации не должен иметь
ни чувств, ни сердца. Собирайтесь в дорогу. Я пока поговорю с герцогом.
Через час Лаура снова вошла в светлую спальню дома в Шаронне. Здесь все было
так, как она оставила, уезжая. Только липа перед окном начала терять листья.
Мари приняла молодую женщину с такой нежностью, что тронула Лауру. А ее душа
согрелась в спокойной атмосфере дома. Казалось, молодая актриса владела
удивительным даром поддерживать эту атмосферу. С ней рядом было хорошо, и не
составляло большого труда догадаться, почему де Бац любил ее. И Лауре
пришлось побороть вдруг пробудившееся в ней острое чувство зависти.
Монастырь Тампль, когда-то выстроенный монахами ордена тамплиеров, со
средних веков до революции пользовался в Париже особым статусом. Это была
своего рода экстерриториальность, очень удобная для его обитателей.
Монастырь оставался городом в городе, защищенный восьмиметровыми стенами и
башнями. Внутри расположился дворец великого приора, принадлежавший графу
д'Артуа, последнему носителю титула, собственно монастырские помещения,
церковь, главная башня (так называемая башня Цезаря) и множество других
построек. Там же находились красивые частные особняки, лавки ремесленников,
которые не подчинялись корпоративным правилам и могли работать свободн
...Закладка в соц.сетях
