Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...вами репетировали? Анна-Лаура посмотрела прямо в глаза
барону и улыбнулась.
— Я полагаю... Да, мне кажется, что я готова.
— Вы должны помнить, что с этой минуты Анны-Лауры де Лодрен, маркизы де
Понталек больше не существует. Никто не станет называть вас так. Даже здесь.
А теперь назовите себя.
— Меня зовут Лаура Джейн Адамс. Я родилась в Америке — в Бостоне, штат
Массачусетс, 27 октября 1773 года. Мой отец, торговец чаем, умер пять лет
назад, а в прошлом году я потеряла и мать, Джейн Макферсон, которая
приходилась двоюродной сестрой адмиралу Джону Поль-Джонсу. Адмирал остался
моим единственным родственником, поэтому я и приехала в Париж, чтобы жить с
ним и под его защитой.
Голос молодой женщины не изменился, но теперь Лаура — отныне она будет
только Лаурой! — говорила с легким акцентом, чуть изменив акцент и
интонацию. Это давалось ей легко. Да и внешне маркиза де Понталек
изменилась. Теперь у нее была иная форма бровей и другая прическа. А легкий
грим и более уверенная манера держаться совершенно преобразили ее.
Элегантность туалета довершала остальное. За две недели Мари и барон
подобрали ей другой гардероб. И странное дело — необходимость освоить новую
роль, создать новый образ помогала молодой женщине легче справляться с
горем.
Анж Питу, не видевший Лауру некоторое время, с восхищением и удивлением
рассматривал ее. Все зааплодировали, и Лаура, довольная успехом, изящно
присела в реверансе.
— Великолепно, вы — прирожденная актриса, — воскликнул восхищенный
де Бац. — А теперь собирайтесь в дорогу. Мы выезжаем через час.
— Мы?
— Вы, я и Бире в качестве кучера.
— Постойте, мой друг, — вмешался Питу. — А я? Я тоже поеду с
вами.
Де Бац нахмурился. Когда он составлял какой-то план, то не терпел
постороннего вмешательства.
— С какой целью?
— Это моя профессия! Я же журналист и, следовательно, любопытен. А вы
отправляетесь на место действия. Мне это интересно. И потом, я могу вам
пригодиться в качестве солдата Национальной гвардии.
— Но вам понадобится документ — приказ! Питу насмешливо посмотрел на
барона:
— Я уверен, что у вас найдется такой комплект шрифта, барон!
Де Бац не смог удержаться от смеха:
— Сдаюсь! Вы правы! Вы нам можете очень пригодиться. И потом, чем
больше сумасшедших, тем веселее компания!
Женщины поднялись наверх, чтобы собрать вещи, а барон принялся заполнять
бланки двух паспортов — они всегда были в его распоряжении с нужными
подписями и печатями. Один паспорт он выписал на имя доктора Джона Имлея из
Нью-Джерси, который ехал в расположение Северной армии генерала Дюмурье,
чтобы ухаживать за своим единственным племянником Илизаром Освальдом, если
он еще жив. Илизар Освальд отправился в армию добровольцем и был тяжело
ранен, что соответствовало действительности.
Второй паспорт предназначался для Лауры Джейн Адамс, невесты Илизара
Освальда. Потом под заинтересованным взглядом Питу барон сочинил весьма
убедительный приказ, который должен был позволить молодому человеку
путешествовать без труда. Затем де Бац взял деньги — ассигнации и золото — и
медицинский чемоданчик со всем необходимым. Подумав немного, барон сунул в
жилетный карман и голубой бриллиант.
Закончив со сборами, де Бац занялся своей внешностью. Сняв парик, густую
растительность и каучуковые наклейки на зубы, Агриколь превратился в
американца средних лет, настоящего квакера в черной одежде и черной шляпе.
На нос он водрузил очки. Седые волосы были зачесаны назад, открывая лоб,
подстрижены
под горшок
и прикрывали уши.
Лицо оставалось чисто выбритым, но умелый грим сделал его чуть круглее, на
коже появились морщины. И на этот раз де Баца было невозможно узнать. Лаура
с восхищением уверила его в этом. Когда он подал ей руку, помогая сесть в
карету, она изумленно прошептала:
— Это в самом деле вы? Я не могу поверить своим глазам!
— Определенно это я, успокойтесь! И я надеюсь, что вы быстро привыкнете
к моему новому облику, — с улыбкой проговорил барон. И эта улыбка
показалась Лауре куда менее соблазнительной, чем прежде, когда барон де Бац
был сам собой.
Питу в форме гвардейца и гигант Бире, произносивший в час не больше трех
слов, уселись на козлах. Они не забыли про плотные плащи и куски клеенки,
чтобы защититься от возможной непогоды. Петух соседа-виноградаря уже начал
будить окрестности, когда упряжка из четырех лошадей выехала из ворот
поместья на дорогу.
Позже, в Вожуре, когда меняли лошадей, робкий луч солнца попытался пробиться
сквозь плотную пелену туч, сообщая, что день уже наступил. Лаура, спавшая
всю дорогу, зевнула, взглянула в окно, окинув равнодушным взором холмистые
окрестности, купы деревьев, и спросила:
— Не могли бы вы немного подробнее рассказать мне о том, что нам
предстоит сделать?
Вместо ответа де Бац протянул ей паспорта. Лаура с удивлением изучила их.
— Если я правильно понимаю, — сказала она, возвращая документы
барону, — мы с вами оба американцы. Может ли это служить нам защитой?
Местные жители ненавидят иностранцев.
— Но только не выходцев из Соединенных Штатов! Граждане только этой
страны сохранили свой престиж в глазах сумасшедших, которые делают вид, что
управляют Францией.
— Тогда объясните мне, почему генералу Лафайету, другу американцев,
пришлось бежать?
— Потому что Лафайет, осознав, что эта революция зашла слишком далеко,
захотел повернуть Северную армию назад, войти в Париж и освободить короля.
Это ему не удалось, и генералу пришлось бежать. Сейчас он, вероятно, в плену
у австрийцев. Но вернемся к Америке. Для нынешних властей очень важно, чтобы
между нашими странами продолжался товарообмен, потому что Европа от нас
отвернулась, К тому же многое американцы служат в армии Дюмурье, как и
ваш... жених. А что касается меня, то так сложилось, что губернатор Моррис,
посол в Париже, относится к числу моих друзей. Я могу получить от него все,
что пожелаю. Например, паспорта, одобренные Комитетом национальной
безопасности. Я ответил на ваш вопрос?
— Не до конца. Я невеста человека, с которым даже незнакома. Он тоже
никогда меня не видел. И вот сейчас этот юноша, вероятно, умирает. Как он
нас примет, когда нас приведут к нему?
— Я от всей души надеюсь, что мы с ним не встретимся. В мои намерения
не входит встреча с генералом Дюмурье. Я хочу, чтобы нас арестовали прусские
вояки и отвели к герцогу Брауншвейгскому. У меня дело как раз к нему...
— И я могу вам помочь?
— Красивая женщина всегда может помочь. Пока вы мое прикрытие —
страдающая невеста, жаждущая увидеть любимого, который скорее всего вряд ли
выживет...
— Это, увы, банально! Я ожидала большего.
— Чего же? Что я попрошу вас влезть в постель герцога Брауншвейгского?
Грубая шутка заставила молодую женщину побледнеть. Но за прошедшие две
недели у нее было достаточно времени, чтобы обдумать ту странную сделку,
которую она заключила с де Бацем, поэтому она колебалась лишь мгновение:
— Разве я не должна безропотно повиноваться вам? Правда, вы пообещали
не требовать от меня ничего такого, что заставило бы меня поступиться своей
честью. Я бы все равно не оказалась в этой постели, пусть последствия и были
бы для меня печальными. Но не могли бы вы мне сказать, чего вы желаете
добиться от принца?
— Я хочу, чтобы он довел начатое дело до конца и освободил нашего
короля. И чтобы герцог вернул мне орден Золотого руна Людовика XV, который
эмиссар Дантона уже вручил ему вместе с другими драгоценностями, желая
убедить его не начинать сражения и вернуться восвояси.
— Мне это кажется несоизмеримым. Неужели этот орден Золотого руна
бесценен?!
— Я не смогу даже описать вам его. Это исключительное произведение
искусства, которое для меня воплощает целостность нашего королевства.
Огромный голубой бриллиант в форме сердца — это Франция, крупный рубин,
выточенный в форме дракона, — это Бретань. Но зачем вам все это знать?
Скажите мне лучше, вам не холодно?
— Благодарю вас! Все хорошо, кроме погоды, — добавила
Лаура. — По-моему, она заметно портится.
И это еще мало сказать! Горизонт почернел. Там собирались грозные тучи, и
когда карета начала спускаться к Клэ, на нее с такой яростью обрушились
потоки дождя, что Бире и Питу пришлось приложить все усилия, чтобы удержать
упряжку на скользком склоне и не дать лошадям понести и разбить карету о
дома, расположенные внизу. Барон решил еще раз сменить лошадей, чтобы
встретить непогоду со свежей упряжкой.
Пока конюхи занимались лошадьми, Питу и Вире отправились в общий зал выпить
горячего вина и поесть. А Лаура и барон отлично закусили благодаря Мари, в
достатке уложившей провизию в плетеную корзину. Вернувшийся Питу сел к ним в
карету.
— Мне удалось узнать, что страшно спешивший всадник, по описанию
похожий на знаменитого Робера, вчера почти в это же время менял здесь
лошадь. Похоже, вы правы, барон!
— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Но боюсь, что ваше путешествие,
друг мой, никак нельзя назвать приятным.
— От дождя еще никто не умирал! И потом, игра стоит свеч!
Карета снова тронулась в путь. Из-за ливня окрестности невозможно было
рассмотреть. На станции в Монмирае выяснилось, что солнечные дни в восточной
части страны сменились непогодой уже несколько недель назад. Если верить
слухам, то именно это мешает прусским и австрийским войскам, застрявшим в
ущельях Аргонны, двигаться вперед. Тем более что солдат мучает дизентерия
после перехода по брошенной крестьянами Лотарингии. Там они питались только
зеленым виноградом и незрелыми яблоками. Поэтому, желая отомстить за
причиненные неудобства, они жгли, ломали, уничтожали все, что попадалось под
руку.
Несмотря на эти новости, потоп стал мешать нашим путешественникам не меньше,
чем прусским войскам. Они теряли время, де Бац начал заметно нервничать.
Поначалу ехали быстро, но теперь им приходилось беречь лошадей, чтобы они не
пали. Укрывшийся клеенкой Питу больше не распевал, сидя на козлах. В карете
молчание становилось гнетущим.
Чтобы как-то разрядить атмосферу, Лаура спросила своего спутника,
приходилось ли ему раньше ездить этой дорогой. Но это не только не улучшило
настроения барона, а напротив — ухудшило его.
— Да, я ездил здесь и раньше, но ни разу после того, как этот путь стал
подлинной голгофой для короля и его семьи.
— Вы говорите о бегстве?
— Да, которое, увы, так печально закончилось. Мы, как и королевская
семья, поедем той же дорогой. В Пон-де-Сом-Вель, где королевскую карету
должны были ждать гусары Шуазеля, я предполагаю свернуть, чтобы встретить
гусаров принца Гогенлоэ, если им удалось пройти по одному из ущелий Аргонны
и выйти на парижскую дорогу.
Путешествие продолжалось, монотонное, прерываемое остановками, переменой
лошадей и проверкой документов. Их также задержала колонна новобранцев,
направляющаяся в район Аргонны. Почти все были молоды, плохо вооружены,
плохо одеты, в карманьолах и красных колпаках. Кто-то нес старое ружье, кто-
то вилы, но они не сбавляли шага, упорно шли вперед, только горбились под
дождем, который не мог сломить их духа и решимости.
Когда карета барона проезжала мимо, они послушно сторонились и почти всегда
отвечали хором на приветствие Питу:
Да здравствует нация!
Иногда слышались
ругательства, кто-то напевал
Са ира
. Многие смотрели с ненавистью, но чаще
всего проезжающих встречали улыбками и сальными шуточками, когда замечали в
окне лицо молодой женщины. Солдаты шли навстречу войне и смерти, как на
праздник. На их энтузиазм никак не влияли внешние обстоятельства, и это
тронуло сердце Лауры.
— Судьба этих людей ужасна, но то, что их ждет впереди, еще
страшнее, — прошептала она. — Кто-то погибнет, другие останутся
калеками, и все же...
— И все же, — мрачным эхом повторил за ней де Бац, — они идут
навстречу войне с надеждой в сердце. Они здесь не потому, что польстились на
дрянную выпивку и жалкие деньги, предложенные сержантом-вербовщиком. Они
идут воевать потому, что им сказали:
Отечество в опасности!
, и потому, что
им невыносима мысль о том, что сапог чужеземца будет попирать землю их
родины. Вот это меня как раз и пугает куда больше, чем тот сброд, что вышел
на улицы Парижа. Из этих молодых людей вырастет великий народ. Я хотел бы
сражаться вместе с ними...
— Но вы сражаетесь против них, потому что хотите, чтобы иностранные
войска вошли в Париж?
— Это так, но это не значит, что я им враг. Я сожалею только о том, что
они ошиблись и выбрали неверный путь. Для меня родина и король едины, и
никто не имеет права их разделить. А когда этот король настолько добр и
благороден, что готов принять ужасную участь, только бы не стрелять в свой
народ и не разжигать гражданскую войну, эта ошибка становится первым
преступлением, за которым могут последовать и другие. Знаете ли вы о том,
что начались разговоры о процессе над королем и что особенно решительные
требуют казнить его?!
— Вы очень его любите, не так ли?
— Да. Возможно, он слаб как монарх, но это лучший из людей, и я слишком
многим ему обязан!
— Даже так?
— Видите ли, в моей семье принято, чтобы сын, покидая отчий дом и
отправляясь на поиски собственной славы, поклялся на собственной шпаге в
верности королю Франции и Наварры. Мой предок д'Артаньян, командовавший
мушкетерами и погибший в чине маршала Франции, давал эту клятву. Эту клятву
давали и мой отец, и я...
— И так же поступит ваш сын?
Прекрасный бархатный голос понизился до шепота, и Лауре показалось, что
барон говорит сам с собой:
— У меня нет сына и, вероятно, никогда не будет. Если цепочка потомков
Людовика Святого прервется, я буду последним из своего рода. Зачем ковать
шпаги, если они станут всего лишь украшением, висящим на стене над камином!
В карете стало тихо. Это была особенная тишина путешествия, отделяющая
скорлупку из дерева, железа и кожи от внешнего мира, от неумолчного шума
дождя, от скрипа колес, от равномерного топота копыт. Это тишина маяка
посреди шторма, кельи в самом сердце монастыря, где звучат церковные
песнопения и слышен шепот молитв.
Лаура не осмелилась нарушить молчание. Казалось, ее спутник забыл о ее
существовании, отдавшись своим мыслям. Барон закрыл глаза, но Лаура знала,
что он не спит. Это было лишь средством отдалиться от нее, и она неожиданно
почувствовала необъяснимую досаду. Ей почудилось, что ее оттолкнули в
темноту от теплого и яркого пламени камина! Неужели это ощущение возникло
вследствие длительного пребывания наедине с этим человеком, от которого она
слышала только советы и наставления, с кем порой подолгу говорила. Но эти
разговоры были любезными, приятными, даже веселыми и касались только ее
личных успехов в превращении в новую женщину. А сейчас Лаура сгорала от
желания побольше узнать об этом человеке. Даже Мария, всей душой любившая де
Баца, как догадалась Лаура, рассказала ей только то, что барон сам счел
нужным сообщить своей новой протеже. И в самом деле, зачем марионетке,
которая может сломаться в любой день, постигать истинное
я
того, кто
дергает ее за веревочки?
В Шалоне, напоминавшем вымокший муравейник из-за того, что здесь
расположился лагерь для добровольцев, останавливающихся перед тем, как
отправиться в войска, оказалось трудно раздобыть лошадей. Обычно из Шалона в
Сент-Мену, Верден и Мец ходил дилижанс, но теперь его отменили. Король
Пруссии по-прежнему занимал Верден. Говорили, что Дюмурье в Сент-Мену.
— Вам туда не добраться, — сказал барону человек, проверявший их
паспорта. — Ходят слухи, что пруссакам удалось войти в одно из ущелий
Аргонны и что они движутся к парижской дороге, чтобы ее перекрыть.
— Наступающая армия несет с собой большие неприятности. Вам ничего
больше не известно?
— Их фуражиров видели около Сюиппа, но, возможно, они чуть подальше.
Они могут вам преградить путь...
— Но мне обязательно надо добраться до генерала Дюмурье!
— Тогда скажу лишь одно — желаю удачи!
Не без труда и не без помощи золота, которое буквально сметало все
препятствия на пути, де Бацу удалось раздобыть свежую упряжку. Казалось,
двенадцать часов под проливным дождем ничуть не повлияли на силы Бире-Тиссо,
который не позволил Питу сменить его. Надвинув шляпу по самые брови,
завернувшись в клеенчатую накидку, он все время оставался в прекрасном
расположении духа и прогонял усталость, распевая песни вместе с Питу.
Новость о том, что прусские войска могут быть намного ближе, чем он
предполагал, зажгла веселые искры в глазах барона.
— Остается только узнать, где они на самом деле, — прошептал он
Лауре, помогая ей снова сесть в карету, после того как она немного согрелась
и поела горячего супа в общем зале.
Все выяснилось очень быстро. Когда около пяти часов карета въехала на
станцию в Пон-де-Сом-Вель, там царила атмосфера конца света. Вместо обычной
суеты конюхов, лакеев и слуг под навесом, где меняли лошадей, они увидели
бегущего к ним начальника почтовой станции. Он перепрыгивал через лужи,
прикрывая голову от дождя старым джутовым мешком.
— Если хотите остановиться на ночь, добро пожаловать! Но лошадей на
смену нет! Их у меня уже не осталось!
— И что ты с ними сделал? — поинтересовался Бире-Тиссо. — Ты
их съел?
— Нет, я их спрятал, чтобы не украли пруссаки!
Они-то моих лошадок наверняка зажарят. Люди в Аргонне не оставили им ничего
съестного.
— Неужели они так близко? — спросил де Бац.
— В четырех лье к северу! А может, и того меньше! Здесь видели людей из
Мирокура, они бегут впереди них...
— Скажи нам, гражданин, не знаешь ли ты случайно, где сейчас генерал
Дюмурье? Я еду к нему...
— Он в Сент-Мену, но между ним и тобой, друг, находится генерал
Келлерман со своими войсками. Он сам должен быть в Дампьере, а один из его
полковников в Орбевале, и он собирается двигаться в Вальми.
Если так и есть на самом деле, то можешь не сомневаться — очень скоро наши
схватятся с пруссаками.
В любом случае между тобой и Дюмурье стоит генерал Келлерман, и я бы страшно
удивился, если бы он тебя пропустил! А ты к тому же еще и иностранец, так
Дюмурье вообще может тебя повесить как шпиона, если ты до него и доберешься!
— Но у меня же приказ Национального собрания! С какой стати ему меня
вешать?
— Я говорю то, что знаю... И потом, послушай моего совета, тебе лучше
оставить здесь ту даму, что едет с тобой...
— Об этом не может быть и речи. — Барон заговорил шепотом:
— Она и есть мое особое задание. Это подруга генерала Дюмурье.
Гражданка чуть не сходит с ума при мысли, что его могут убить, а она даже не
поцелует его напоследок.
— Все женщины, отправившие своих мужчин воевать, думают так же! Вот
было бы дело, если бы все они явились на фронт!
— Согласен, но дело в том, что генерал в нее влюблен! В Париже считают,
что ее присутствие подбодрит Дюмурье. В последнее время он что-то совсем
раскис.
— В конце концов, это его личное дело. Попытайся до него добраться!
— Благодарю, но если я пойду пешком, то не скоро доберусь. Ты уверен,
что у тебя не найдется лошадей для нации?
Начальник станции задумался, поглядывая на золотую монету, поблескивавшую в пальцах путешественника.
— Если судьба нации зависит от задницы хорошенькой женщины, я не могу
тебе отказать, — с громким смехом ответил он наконец. — Подожди
немного, я пришлю мальчишку, чтобы выпряг лошадей. Правда, он у нас
колченогий, но других у меня не осталось. Остальные ушли воевать. Не зайдете
ли на минуту?
Мужчина явно сгорал от желания рассмотреть хорошенько
подругу
генерала
Дюмурье. Бац отказался.
— Нет, мы не можем терять времени. Поторопись, прошу тебя! Я расскажу
генералу о том, как ты мне помог!
— Вот это было бы здорово! Скажи ему, что меня зовут Ламблен. Я к его
услугам. А ты и в самом деле американец?
— Ну конечно, — барон начал нервничать. Человек оказался излишне
любопытным, и ему это не нравилось.
— Мне говорили, что они все краснокожие.
— И с перьями на голове? К счастью, не все такие. И уж точно такие не
сражаются в армии за свободу нации!
— А что, есть и такие?
— Разумеется. Вы помогли нам обрести свободу, теперь мы помогаем вам
стать свободными.
— Вот это истинная правда! Мы братья! — патетически воскликнул
начальник станции со слезами на глазах. — Мы должны чокнуться за
здоровье братьев!
— Но только по стаканчику! — согласился Бац. Лучше было не
возражать. Оставив Лауру под охраной Бире, который помогал перезапрягать
лошадей, барон увел с собой Питу. Они выпили по стаканчику очень кислого
вина за старый союз братьев по оружию, потом вернулись к карете и принесли с
собой кувшинчик для
брата-кучера
. Несколько минут спустя, после долгого
прощания, они все-таки выехали со станции. Дождь все еще шел, но уже не
такой сильный. Лаура подумала, что он похож на мелкий, моросящий дождь
Бретани.
— Что вы сказали этому человеку? — поинтересовалась она некоторое
время спустя. — Мне показалось, что у вас был весьма занимательный
разговор. Разумеется, я слышала не все...
— Я ему сказал, что вы любовница генерала Дюмурье и что вы ему
необходимы для поднятия боевого духа.
— Ах, так вот почему он говорил о... — Лаура смущенно умолкла.
— Заднице? Да, моя дорогая. Не стоит бояться слов. С их помощью можно
горы свернуть, если уметь ими правильно Пользоваться. Например, можно
раздобыть лошадей в совершенно пустынном месте под проливным дождем. Но вы
еще и не такое услышите.
Ореховые глаза искрились весельем. Бац взял руку молодой женщины и нагнулся,
чтобы поцеловать ее. Он долго держал ее пальцы в своих, потом отпустил, и
Лауре показалось, что в карете вдруг стало холоднее. Руки Жана были такими
сильными, такими горячими...
В окошке, через которое сидящие в карете разговаривали с кучером, показалась
голова Питу.
— Куда мы едем? — спросил он.
— Пока прямо. Приблизительно в одном лье отсюда, в Тиллуа, надо
свернуть налево и двигаться дальше на север. Перед этим вам надо будет
сменить вашу форму гвардейца на наряд менее оскорбительный для прусских
глаз.
— Это легко! Достаточно поменять куртку и шляпу. Я все сделаю на ходу,
не стоит ради этого останавливаться.
И в самом деле Питу мгновенно переоделся. К тому моменту, когда карета
свернула с главной дороги, на козлах рядом с Бире сидел человек в ничем не
примечательной одежде. Форма гвардейца была спрятана в сундук под сиденьем
кучера. Правда, журналисту пришлось проявить при этом незаурядные
акробатические способности.
Но все было уже в порядке, когда совершенно неожиданно, намного быстрее, чем
они ожидали, из тумана надвигающихся сумерек выехали всадники. Это были
драгуны из Байройетского полка, отличные солдаты, правда, лишь в
благоприятное время года. Их эффектная бледно-голубая форма с серебряной отдел-
I кой весьма пострадала от непогоды. Они окружили карету, которую Бире
немедленно остановил по приказу Баца. Барон был очень рад, что они так
быстро нашли то, что искали.
— Wer da?( Кто вы такие? (нем.)) — спросил офицер, командовавший
отрядом.
— Wir sind Franzosen, — немедленно ответили ему. — Der Baron
von Batz und eine Freundin. Wir wollen Seine Hoheit der Herzog von Brunswick
begegnen. Sehr dringend! (Мы французы. Барон де Бац и его подруга. Мы хотели
бы видеть его высочество герцога Брауншвейгского. Очень срочно!) Как и вся
немецкая аристократия, офицер, представившийся как обер-лейтенант фон
Дерфлингер, говорил по-французски. Но внешность путешественника и его одежда
показались офицеру подозрительными, и он предпочел вести не слишком вежливый
допрос на своем родном языке. Но он напрасно старался. Барон де Бац оказался
крепким орешком. Барон дал офицеру понять, что если его, тайного посланника
французского короля, немедленно не отведут к герцогу, то
...Закладка в соц.сетях
