Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...известном вам ящике вместе с моим завещанием вы найдете и мои распоряжения
на ее счет. Попросите Лауру зайти сюда.
— Она уже ждет вашего приглашения. Мгновение спустя перед бароном
предстала Лаура.
Он не поверил своим глазам. С большим изяществом молодая женщина носила
мужской костюм, который она попросила у Мари. Де Бац нахмурился:
— И что это значит?
— Я буду сопровождать вас. Вы же обещали мне, что я всегда буду
сражаться рядом с вами. Надеюсь, вы не откажетесь от своего обещания?
— Безусловно, но...
— Никаких
но
! Обещание есть обещание!
— Возьмите Лауру с собой, друг мой, — взмолилась Мари. —
Спасение короля — разве это не истинное сражение?!
— Ну если вы обе выступаете против меня, мне приходится подчиниться.
Хорошо. Идемте!
Несколько минут спустя кабриолет, которым правил Бире-Тиссо, довез их до
заставы. Там они пересели в фиакр, чтобы присоединиться к Дево и Лагишу в
маленькой гостинице
Золотой пилон
на улице Монторгей. Они договорились там
встретиться под видом провинциалов, приехавших поглазеть на казнь короля.
Питу, который собирался прибыть на встречу в форме солдата Национальной
гвардии, ночевал у своего друга и бывшего главного редактора Дюплена де Сент-
Альбана. Сент-Альбан знал о готовящемся заговоре, но не присутствовал на
собрании в заброшенной выработке. Он был занят тем, что печатал листовки,
которые его рассыльные должны были разбросать на бульварах. В листовке
говорилось:
Народ Парижа! Твой король нуждается в тебе. Спаси его!
Утром 21 января неожиданно потеплело и пошел дождь, на улицах стало грязно и
сыро. На рассвете плотный туман опустился на город.
В семь часов де Бац и его спутники вышли из
Золотого пилона
. Одетые в
серое или черное, с поднятыми воротниками рединготов, надвинув на глаза
шляпы, четыре человека молча дошли до условленного места встречи. У всех,
кроме Лауры, было оружие, которое легко было спрятать, — ножи и трости-
шпаги. На улицах было много народа, все встали пораньше, чтобы занять
удобное место на пути следования кортежа. Солдаты Национальной гвардии
выстроились в две шеренги по обе стороны бульвара. А в третьем ряду стояли
мужчины с лицами висельников в карманьолах и красных колпаках, вооруженные
копьями или саблями. За порядком пока еще никто не следил, так что Дево и
Лагиш смогли свободно перейти на другую сторону улицы и дойти до ворот Сен-
Дени, а де Бац и Лаура встали у здания на углу улицы Луны. Барон выбрал
идеальное место для командного пункта. Ему было отлично видно и большую
часть бульвара, и улицу Сен-Дени.
Лаура, ни разу не бывавшая в этом квартале, с любопытством оглядывалась.
— Улица Луны, — пробормотала она. — Как странно! Вы помните
Вальми? Прусские войска остановились у холма с названием
Лунная дорога
и
дальше не пошли. Невероятное совпадение — улица Луны и Лунная дорога...
Де Бац мрачно посмотрел на молодую женщину. Он и так был недоволен, что ему
пришлось взять ее с собой, а если еще и придется поддерживать с ней
беседу...
— Вы видите в этом дурное предзнаменование? — резко спросил он,
доставая из кармана маленькую подзорную трубу, чтобы оглядеть окрестности.
— Я? О нет! Я просто удивилась этому совпадению. Какие красивые
ворота, — перевела Лаура разговор на другое, указывая на каменную арку,
украшенную барельефами, рядом с которой стояли две пирамиды с военными
трофеями. Этой аркой оканчивалась улица Сен-Дени.
— Вы, вероятно, не сильны в истории, — сквозь зубы процедил де
Бац. — Я еще успею немного просветить вас. Именно через эти ворота
въезжают в город короли Франции. Через них кортеж с телом умершего монарха
выезжает из города и направляется в усыпальницу Сен-Дени. И если вас тянет
на воспоминания, подумайте вот о чем. Всего одиннадцать лет назад, 21 января
1782 года, король и королева приехали в Париж, чтобы крестить в соборе Нотр-
Дам первого дофина, первого столь желанного сына, который умер в 1789 году в
Медоне. Тогда, одиннадцать лет назад, было холодно, но день был чудесный, и
толпа с ликованием приветствовала своих монархов. Это был самый большой
праздник! Все были счастливы. А сегодня... Я уверен, что король думает об
этом... Людовик XVI и в самом деле вспомнил об этом дне всеобщего ликования,
но он не мог позволить воспоминаниям о прошлом ослабить его дух. До полуночи
он проговорил со своим исповедником, потом лег спать, попросив Клери
разбудить его в пять часов. Король спал, как обычно. Аббат де Фирмой прилег
ненадолго на кровать Клери, который спать и вовсе не ложился.
К шести часам утра Людовик XVI умылся, был одет и причесан. Он выбрал темно-
серый костюм с белым жилетом и белой рубашкой. Когда король увидел, что
Клери готовит его редингот, который он всегда надевал, выходя на улицу,
король покачал головой:
— Дайте мне только шляпу.
Потом он прослушал мессу в своей комнате, где алтарем служил комод, и
единственный раз с ним рядом не было наблюдателей от муниципалитета. Король
причастился, а когда служба закончилась, продолжал молиться, пока священник
снимал облачение в комнате Клери. Аббат был бледен, на лбу его выступил пот.
— Какой государь! — вздохнул он. — С каким смирением, с каким
мужеством он идет на смерть! Он так же спокоен, как если бы только что
прослушал мессу в своем дворце.
Несмотря на толщину стен, звуки улицы проникали в башню Тампля. По всему
Парижу, как в ночь 10 августа, барабаны били всеобщий сбор. Потом во дворе
Тампля забряцали оружием, послышался цокот копыт, заскрежетали колеса пушек,
потому что Конвент счел
благоразумным
вооружиться ими, отправляя на эшафот
единственного человека!
В девять часов раздался барабанный бой, затрубили трубы. Карета ждала
осужденного. Зеленая, запряженная двумя лошадьми, она принадлежала министру
Клавьеру. Король сел в нее вместе с исповедником, затем два представителя
муниципалитета уселись на козлах. Дверцы закрыли, и печальный кортеж
тронулся с места.
На своем посту де Бац даже не чувствовал холода. Не отрываясь от подзорной
трубы, он рассматривал толпу, которая становилась все плотнее, выискивая
знакомые лица. Он отлично видел Питу, который встал в оцепление, готовясь
сыграть роль
оборвавшегося звена
, чтобы пропустить короля и тех, кто будет
его спасать. Барон увидел Дево и Лагиша. На своей стороне бульвара он
заметил юного Лезардьера и его брата, но больше никого не было. Где же все
остальные? Кортей и еще пять человек должны ждать в Малых конюшнях. Но где
же те, кто ночью в заброшенной выработке поклялся победить или умереть?
Тревога барона росла. При каждом движении толпы он надеялся увидеть
появившуюся группу, но никого не было. Ни единого человека! А издалека уже
слышался зловещий рокот барабанов.
— Куда же подевались? Чем заняты? — проговорил де Бац сквозь
зубы. — Не могут же они все оказаться трусами!
Он все искал в подзорную трубу знакомые лица, условные знаки. Тщетно! Барон
вглядывался в окна зданий, стоявших вдоль бульвара. В это утро там запретили
открывать окна. У окон сгрудились люди, и одно лицо неожиданно привлекло
внимание де Баца. Человек стоял у окна один, и де Бац его отлично разглядел.
Это был его враг, граф д'Антрэг!
Но что он там делает? Что вынудило графа оказаться здесь? И тут де Баца
осенило. Его предали. Один из агентов графа проник в ряды его сторонников.
Только это могло произойти. Этот человек, во всеуслышание объявляя себя
роялистом, всегда ненавидел короля и еще больше королеву. Д'Антрэг был
роялистом, но на свой лад. Ему требовался король, который подчинялся бы
аристократии, парламенту, король-марионетка!
Тревога на мгновение уступила место ненависти, но лишь на короткое
мгновение. Де Бац по-прежнему видел лишь Питу, Дево, Лагиша и братьев
Лезардьеров. А рокот барабанов приближался... Над смолкнувшей толпой
раздались возгласы ужаса. Эти люди только сейчас осознали, что принимают
участие в страшном преступлении — убийстве короля. Раньше виновного в
оскорблении его величества привязывали за руки и за ноги к четверке лошадей
и разрывали на части. И именно государя, отменившего такое варварство,
отправляли на смерть. Это молчание... Может быть, хватит лишь одного
возгласа, чтобы оно превратилось в неповиновение, в отказ совершить
убийство?
— Господь справедливый! — воззвал де Бац, но ни одного звука не
сорвалось с его губ. — Господь справедливый и милосердный, помоги мне
спасти этого человека, которого ты благословил!
Дробь барабанов, снова дробь барабанов! Из тумана, который начал
рассеиваться, уже показалось начало кортежа. Впереди ехали жандармы верхом,
за ними шли гренадеры Национальной гвардии в треуголках с султаном из
конского волоса и белыми кожаными ремнями крест-накрест на груди. За ними
везли пушки, они катились с адским грохотом. Далее следовали барабанщики, а
за ними зеленая карета, которую плотным кольцом окружали солдаты. Стекла
были подняты и запотели, так что рассмотреть тех, кто находился внутри, не
представлялось возможным. Но де Бац отлично знал, что внутри король,
которого собираются казнить... За каретой гарцевал на лошади Сантер.
Громкий, звенящий голос барона прорезал секундную тишину.
— Вперед, друзья мои! Все, кто хочет спасти короля, за мной!
Де Бац выхватил шпагу и бросился в толпу, которая на мгновение расступилась.
Но это было всего лишь мгновение. Страх сковал людей. Толпа шевельнулась,
снова сомкнулась, и де Бац оказался отброшенным к стене здания на углу улицы
Луны. Ему пришлось отбиваться от двух мрачных типов с саблями.
— Спасайтесь! — крикнул Жан Лауре, о существовании которой он попросту забыл в эти минуты.
Один из его противников упал, насаженный на шпагу, как на вертел. Второй
замешкался, сообразив, что остался лицом к лицу с опасным противником. Не
желая пропустить ни минуты из горестного спектакля, толпа не обращала на них
внимания. Но тут де Бац заметил солдат, пробивающихся к нему. И тогда он
побежал, петляя словно заяц по знакомым улицам и переулкам хорошо знакомого
ему квартала. Очень скоро шум погони за его спиной стих, и Жан прислонился к
стене, чтобы отдышаться, вложить шпагу в ножны. И только тогда он заметил,
что его настигли Лаура и Шарль де Лезардьер, бежавшие следом. Они тоже
пытались отдышаться после такого отчаянного бега. Первым заговорил молодой
человек:
— Кто мог предать нас? — еле выговорил он. — Неужели среди
нас оказался человек настолько бесчестный...
— Нам придется смириться с этой мыслью, мой мальчик. Но я обязательно
узнаю, кто оказался предателем. И поверьте мне, он за это заплатит! Где ваш
брат?
— Он отправился предупредить Кортея.
— Но был ли Кортей в Малых конюшнях?
— Да, вместе со своими друзьями. Мы проходили там утром на пути к
бульвару Сен-Дени. Что мы теперь будем делать?
— Что будете делать вы, я не знаю. А я отправляюсь на площадь
Революции. Дюмурье ведь пообещал вашему отцу, что помешает казни?
— Да, это так.
— Генерал должен понимать, что для этого ему понадобятся войска, а
лучшего места, чем площадь Революции, для них не найти. Это моя последняя
надежда. Кортеж движется очень медленно. Мы сейчас на улице Нотр-Дам-де-
Виктуар. Если пройти через Пале-Руаяль, то я окажусь там намного раньше их.
— Мы окажемся там! — поправил его молодой человек. — Нам с
братом поручено позаботиться об аббате де Фирмоне. Если... дело доведут до
конца, мы должны отвезти его к господину де Малербу, который живет на
Университетской улице. Людям из Тампля известен адрес аббата, и он не может
вернуться к себе на улицу Бак... Возможно, мисс Адамс могла бы взять фиакр и
вернуться в Шаронну? Если будет сражение или... другое зрелище, это все не
для глаз дамы.
— К чему лишние слова, я все равно пойду с вами, — запротестовала
Лаура. — Вы оба можете не обращать на меня внимания. Я просто буду
следовать за вами.
Они отправились в путь, но очень скоро стало очевидно, что дойти до места им
не удастся. Около Пале-Руаяль все улицы были перекрыты и охранялись. Живший
там герцог Орлеанский, приложивший руку к убийству своего брата, вероятно,
опасался за свою жизнь и за жизнь своих близких, а также за свое имущество.
Сейчас народ безмолвствовал, но трудно было предсказать, как люди поведут
себя потом. Тогда де Бац, Шарль де Лезардьер и Лаура дошли до улицы Кольбер,
чтобы потом спуститься к улице Пти-Шан.
Добравшись до улицы Гайон, они выяснили, что дальше пути нет. Все соседние
улицы были перекрыты, потому что кортеж должен был проследовать через
Вандомскую площадь. В оглушающей тишине они снова услышали грохот орудийных
колес, монотонный бой барабанов и цокот копыт. Траурный кортеж медленно,
неторопливо полз вперед, неумолимый, как сама судьба...
— Если я вас пропущу, — сказал им молодой солдат, стоявший в
карауле, — вас арестуют в конце улицы, а меня расстреляют. Никто не
может выйти на Вандомскую площадь.
В пареньке не было ни высокомерия, ни наглости. Он говорил здраво и
рассудительно, понимая всю тщетность усилий де Баца. Де Бац кивнул в ответ и
отошел в сторону — к дому, который был, вероятно, пуст. Грохот барабанов
начал удалиться, и Жан мысленно следил за зеленой каретой, ставшей
недосягаемой. Вандомская площадь... Улица Сент-Оноре... Тюильри... А вот и
площадь, запруженная народом. Де Бац хорошо все это представлял.
— А где поставили эшафот? — неожиданно спросил он молодого
солдата. — Перед мебельным складам, как для воров?
— Нет, — ему ответил пожилой солдат, с любопытством
рассматривавший барона, — Эшафот возвели между въездом на Елисейские
Поля и цоколем, на котором стояла конная статуя его деда Людовика XV...
— Вот оно что!
Раздался странный звук, напоминавший громкий вздох сотен людей. Потом все
смолкло.
— Дюмурье! — прошептал де Бац. — Что делает Дюмурье?
— Генерал? — Старик услышал его. — Он вчера уехал.
— Уехал?!
Еще один предатель! Еще один трус, не способный сразиться с крикунами, чьи
окровавленные когти вонзились во французское королевство! Надежды больше не
осталось... Король погибнет!
Вдалеке, в тумане, который начал немного рассеиваться, снова забили
барабаны, но ритм ударов стал другим... В нем появилось что-то яростное,
безумное... Потом выстрелила пушка. Один раз... Другой... Третий... Старый
солдат снял треуголку, товарищи последовали его примеру.
— Все кончено, — сказал он, и голос его дрогнул, а по щеке
скатилась слеза.
Сраженный де Бац рухнул на колени. Он не плакал, но его бледное как мел лицо
застыло, словно маска скорби. Лезардьер и Лаура опустились на колени позади
него.
— Вы что, собрались молиться прямо на улице? — запаниковал третий
солдат, до этой минуты не произнесший ни единого слова. — И ты, Осбер,
надевай-ка треуголку! Я-то могу понять, что старому солдату тяжело, но если
кто увидит...
Покачав головой, пожилой солдат надел шляпу, но де Бац и его спутники
продолжали молиться. Произнесенные глубоким бархатным голосом барона слова
поминальной молитвы
De profundis
обретали удивительный резонанс. Он
закончил, оглядел ошеломленных солдат и громко крикнул:
— Мессиры! Король умер! Да здравствует король! Да здравствует Людовик
XVII!
Было чуть больше половины одиннадцатого. А в башне Тампля три женщины в
глубоком трауре — королева, принцесса и Мадам Елизавета — преклонили колени
перед восьмилетним мальчиком, как они сделали бы это в Версале. Он стал
тридцать восьмым королем Франции. Малыш, который, как только миновала
торжественная минута, бросился к ним, чтобы оплакать своего отца, как это
сделал бы любой ребенок.
Де Бац, Лаура и де Лезардьер отправились снова к Пале-Руаялю. Шарль
предложил отправиться к господину де Малербу, чтобы убедиться, что аббат де
Фирмон там.
— А потом мы с братом отвезем его к нам в Шуази-ле-Руа. У нас он сможет
спрятаться. Моя мать очень больна, и отец захотел остаться с ней.
— Я знаю, поэтому мы его и не ждали, — вежливо ответил
барон. — Передайте ему выражение моего почтения. А нам необходимо
вернуться и успокоить Мари. С вами я свяжусь позже нашим условленным
способом.
Фиакр, который вез Лауру и Жана в Шаронну, ехал по необычно тихому Парижу.
Возможно, в кабачках собрались толпы бесноватых, которые выпивали за то, что
они называли своей победой. Но по улицам торопливо, опустив головы, шли
люди, они не разговаривали, словно чувствуя, что тень убийства монарха легла
и на них... Всюду царил страх, слишком ужасным оказалось совершенное
преступление...
Лаура и де Бац тоже молчали. Молодая женщина едва осмеливалась дышать,
понимая, что любое слово может ранить сидящего рядом с ней человека. С него
как будто заживо содрали кожу! Когда барон только что крикнул:
Да
здравствует Людовик XVII
, она почувствовала облегчение. Лаура боялась, что
охваченный отчаянием Жан вонзит себе шпагу в грудь. Но, возможно, опасность
еще не миновала. Что он станет делать, когда окажется один, в тишине своего
кабинета?
Но Лаура в своих мыслях опережала события — до спокойствия было далеко. В
доме в Шаронне все оказалось перевернуто вверх дном, как будто там пронесся
ураган. Мари, бледная и неподвижная, лежала на кушетке. Ее приводила в
чувство горничная, а Бире-Тиссо расставлял по местам мебель. Перед одним из
окон в луже крови лежало бездыханное тело.
— Это я его убил, — доложил верный лакей. — Я отправился в
деревню к госпоже Юло за свечами, а когда вернулся, то увидел в доме
четверых мужчин в масках. Они рылись везде, а пятый допрашивал госпожу,
угрожая поджарить ее ноги в камине, если она не заговорит. Именно его я и
убил после того, как отдубасил остальных. Они, правда, сбежали.
Де Бац долго всматривался в лицо убитого, но оно было ему незнакомо.
— Так что же они искали? — спросил он у Бире-Тиссо.
— Они говорили о Золотом руне...
Глава 13
ПО ДОРОГЕ В ЛОНДОН На другое утро, оставив женщин и дом под охраной Питу и Дево, которые
появились в Шаронне накануне, де Бац оседлал лошадь и отправился к господину
Ленуару. Бывший генерал-лейтенант королевской полиции был мрачен и
встревожен, но визит барона несколько улучшил его настроение.
— Я уже собирался написать вам записку и попросить вас навестить
меня, — сказал Ленуар, протягивая гостю руку, как это делают
англичане. — Каким вам показался сегодня Париж?
— Можно подумать, что город мертв. Лавки закрыты, и на улицах не
встретишь никого, кроме солдат и пушек, словно город находится в осаде.
— Так и есть. Город уничтожен стыдом, угрызениями совести и страхом...
Вчера вечером в двух или трех театрах, которые открыли свои двери, не было
ни одного зрителя. Люди бродили вокруг закрытых наглухо церквей. Некоторые,
наиболее смелые, опускались на колени прямо на ступенях у входа и начинали
молиться. Насколько я знаю из своих источников, парижане не могли поверить,
что короля действительно казнят. Все ждали, что в последний момент Людовика
помилуют, чтобы показать всем великодушие Конвента. Ходили разговоры и о
том, что Дюмурье намерен вмешаться. Несмотря на последние, потрясающие слова
короля, люди в ужасе от того, что вина за смерть монарха падет и на народ.
Когда помощник палача поднял отрубленную голову и показал ее толпе, люди
задохнулись от ужаса. Да, кто-то крикнул:
Да здравствует нация!
, некоторые
сумасшедшие даже принялись приплясывать, но очень быстро все притихли, и над
площадью повисла мертвая тишина. Аббат Эджворт де Фирмон спустился с
эшафота, и никто не посмел его тронуть. Он нес распятие, его лицо было
залито слезами. Фирмона ожидали, и я предполагаю, что аббат смог
благополучно добраться до дома господина де Малерба...
— Народ мог бы себя избавить от таких страданий, — с горькой
иронией произнес де Бац. — Почему люди не поддержали меня, когда я
бросился к этой карете? Даже те, кто клялся в верности королю, не пришли.
Пятьсот человек! Нас должно было быть пятьсот, а собралась едва ли дюжина!
— Именно для того, чтобы объяснить эту загадку, я и хотел вас видеть,
мой друг! Большинство ваших людей — те, кто ночевал в собственных
постелях, — были разбужены в три часа утра жандармами.
— Их арестовали?
— Ни в коем случае. Их просто не выпускали из дома до тех пор, пока не
выстрелила пушка. После чего жандармы удалились, больше никак не побеспокоив
их. Я думаю, что многие сразу после этого поспешили уехать...
— Но как такое стало возможным?
— Неужели ваш острый ум на этот раз ничего не подсказывает вам, барон?
Мне кажется, что ответ очевиден. Среди вас есть предатель!
— Незачем обладать острым умом, чтобы догадаться об этом, —
вздохнул де Бац. — Но вы, которому всегда все известно раньше других,
вы можете мне сказать, кто этот предатель? Я должен знать, кого мне следует
предать смерти!
— Нет, этого я не знаю. Во всяком случае пока. Но если вы мне доверяете
настолько, что можете написать и показать мне список заговорщиков,
подчеркнув фамилии руководителей групп, — а я уверен, что вы их
назначили, — возможно, я смогу быть вам полезным.
— Вы получите список сегодня же вечером.
— Отлично. А теперь расскажите мне, что привело вас в мой дом.
Барон рассказал Ленуару о своем возвращении домой и о той картине, которую
он там застал.
— Мой слуга убил одного из нападавших, но при нем не было документов,
так что мы не могли узнать его имя. Это был явно человек с юга — смуглый,
черноволосый. Именно он допрашивал Мари, и, по ее словам, у него был сильный
южный акцент.
— Что вы с ним сделали?
— Похоронили в глубине парка замка Баньоле, во владениях
гражданина
Равенство
, то есть герцога Орлеанского, — с презрением ответил
барон. — Это место вполне подходит для убийцы. Если бы Бире не вернулся
вовремя, Мари могла умереть под пытками...
Бывший глава полиции, слушавший рассказ, смежив веки, как дремлющая кошка,
открыл их и насмешливо улыбнулся:
— Не оправдывайтесь, барон, я не собирался вас упрекать. Но не
обвиняйте герцога Орлеанского, он тут ни при чем. Этот человек и те, кто был
вместе с ним, вероятно, перевернули вверх дном и ваш дом на улице Менар.
Следовательно, это люди д'Антрэга...
— Откуда вам это известно?
— Это совсем просто. Когда вы ушли от меня тем вечером, я послал людей
проследить за вами. Так что мои агенты все видели, а потом они пошли за
грабителями до одной таверны, где те встретились с путешественником из
Пьемонта Марко Филиберти...
— Это был д'Антрэг, вы правы. — Барон снова вздохнул. — Я
подозревал, что за всем этим стоит он, но не был до конца уверен. Вчера,
когда я ждал появления кортежа у ворот Сен-Дени, я увидел его в окне одного
из домов на другой стороне бульвара. На его лице было написано торжество.
— Но теперь нам известно, что граф и его приспешники искали в вашем
доме! Почему вы не сказали мне, что знаменитый орден Золотого руна находится
у вас?
Де Бац пожал плечами:
— Мне кажется, это очевидно: я думал о безопасности. В доме даже самых
верных друзей может найтись любитель подслушивать, а вы и сами знаете, до
какого безумия доводят людей сокровища. А этот орден — бесценное сокровище.
Настоящее чудо!
— И вам необходимо от него немедленно избавиться, если вы не хотите
заплатить за него жизнью. Пусть ваша жизнь вам не дорога, но жизнь Мари и
тех, кто вам близок, тоже окажется под угрозой. Продайте орден или, что еще
лучше, выньте самые крупные камни и продайте их. Так вы получите больше
денег! Один голубой бриллиант Людовика XIV может принести вам целое
состояние, а оно вам понадобится. Вы же помните, что должны спасти короля,
не так ли? А он такой маленький, такой беззащитный! Необходимо сделать все,
чтобы Людовик XVII покинул Францию как можно скорее!
— Вы правы, и я последую вашему совету. Окажите мне услугу: скажите,
как мне найти д'Антрэга? Г
...Закладка в соц.сетях
