Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...унная дорога, которые прорезала дорога на Шалон. Именно к
этой дороге и должны были выйти прусские войска, согласно приказу короля
Фридриха Вильгельма.
В семь часов утра авангард под командованием принца Гогенлоэ вышел к горе
Иврон. Принц и не подозревал, что может в любой момент встретиться с врагом,
который был совсем рядом. После затяжных дождей почва была пропитана влагой.
И без того болотистая местность не давала возможности произвести
обстоятельную разведку. Разведчики каждую минуту рисковали увязнуть в
трясине.
В это же время полковник Депре-Красье из армии Келлермана, установивший свои
батареи перед горой Иврон, заметил в утреннем тумане скопление людей,
которые двигались прямо на него. Разобрать, кто это, полковнику не удалось,
но ситуация показалась ему достаточно тревожной, и он отдал приказ
артиллеристам приготовиться к бою.
Очень скоро Депре-Крассье убедился, что на него движутся прусские войска.
Появление неприятеля оказалось неожиданностью. Но полковник не колебался и
решительно отдал приказ открыть огонь. Пушки загрохотали.
Оправившись от первого удара, Гогенлоэ немедленно выстроил свои батареи для
ответного удара, но тем не менее продолжал движение к высоте Лунная дорога.
И там его встретил генерал де Баланс, посланный Келлерманом, расположившийся
во впадине около Доммартена.
Снова заговорили пушки, полетели ядра, хотя невозможно было понять, откуда
они появляются: Именно так об этом Позже вспоминал советник при веймарском
дворе, сопровождавший Гогенлоэ и носивший фамилию Гете...
Тем временем принцу Гогенлоэ удалось закрепиться на высоте, и де Валансу
пришлось отступить. На поле боя царила полная неразбериха, никто не знал
толком, куда именно следует стрелять. Депре-Крассье приказал прекратить
огонь.
Келлерману доложили о сложившейся ситуации, и он вспомнил совет Дюмурье на
случай неожиданной атаки — как можно быстрее занять небольшое плато Вальми в
полулье от его позиций. Келлерман сразу же отправил туда девятнадцатилетнего
герцога Шартрского, сына герцога Орлеанского, и тот с отрядом своего
Четырнадцатого драгунского полка занял указанную позицию. Потом подошли
основные силы, а де Валанс защищал на юге дорогу на Шалон.
Все утро происходила передислокация войск, пока обе армий не встали друг
против друга, разделенные оврагом. Над полем боя мирно вращались крылья
мельницы в Вальми. Все кругом было затянуто туманом и пеленой моросящего
дождя, который, казалось, будет длиться вечно.
Лаура, сидя в амбаре, уже задавалась вопросом, не останется ли она там
навсегда. Ее оставили под охраной Бире-Тиссо, одного фельдфебеля и четырех
солдат. Они и должны были сопровождать молодую женщину вечером к тому месту,
которое герцог Брауншвейгский и король Фридрих Вильгельм выбрали для
ночлега. Это был большой замок и большая деревня в двух лье от Сом-Турб, где
квартирьеры уже готовили место для штаба. Де Баца и его
секретаря
Питу
пригласили следовать за герцогом Брауншвейгским. Они отправились верхом
вместе со штабом принца.
Никогда еще день не тянулся для молодой женщины так долго. Когда де Бац
уезжал, она не осмелилась его спросить, в каком доме находится лазарет. Но
потом Лаура решила, что тем самым только избавила себя от неприятностей.
Походный лазарет должен следовать за войсками, Жосса наверняка отправили в
войска эмигрантов, которые должны были быть на подходе. К тому же
приставленная к ней охрана никогда не позволила бы ей одной разгуливать по
деревне. И Лаура смирилась со своей участью. Единственное разнообразие,
впрочем весьма сомнительное, вносили звуки канонады, не умолкавшие весь
день.
К полудню дождь внезапно перестал, сквозь плотные низкие облака пробились
первые лучи солнца, хотя еще часом раньше в это невозможно было поверить.
Они осветили величественную картину. На узком плато Вальми шестнадцать тысяч
солдат Келлермана выстроились в две линии, под защитой тридцати шести пушек.
Кавалерия стояла на самом краю плато. Это была всего лишь часть французской
армии. Полки Дюмурье под командованием Бернонвиля, Миранда и Ле Венер де
Карружа, которым предстояли сражаться с австрийскими войсками, образовали
широкий полукруг позади Вальми и преграждали путь в сумрачные леса Аргонны.
На другой стороне оврага всего в полулье от него на плато Манье в боевом
порядке выстроилась прусская армия — сорок четыре тысячи солдат и пятьдесят
четыре пушки. Прусские орудия были намного маневреннее, чем французские,
созданные благодаря гению маркиза де Грибоваля. Пушки пока молчали. Между
двумя армиями установилась тишина, всегда предшествующая сражению, когда
каждый понимает, что его подстерегает смерть, и начинает молиться. Даже те,
кто не верит в бога...
Никто первым не начинал атаку. Наверху, на плато, король Пруссии молчал, а
герцог Брауншвейгский, кажется, не решался отдать приказ. Он в подзорную
трубу рассматривал овраг, разделяющий две армии, который никто не удосужился
проверить. Де Бац тонко чувствовал нерешительность герцога. Ему отчаянно
хотелось узнать, что все-таки произошло в прусском лагере перед его
приездом. Неужели герцог не решится атаковать?
Но тут заговорили прусские пушки, им ответила французская артиллерия. После
ожесточенной орудийной перестрелки герцог наконец принял решение. По его
приказу пехота, к которой, несмотря на грязь и болезни, вернулась ее гордая
поступь, выстроилась в две колонны по шесть полков в каждой. Маневр был
выполнен великолепно. Солдаты выстроились как на параде.
На другой стороне рва Келлерман выстроил свои войска в три колонны, где
солдаты королевской армии стояли рядом с неопытными новобранцами. Келлерман
помнил об этом, когда отдавал приказ:
— Огня не открывать! Когда пруссаки подойдут ближе, мы пустим в ход
штыки.
Герцог Брауншвейгский наконец послал полки в наступление, и шеренги мерным
шагом двинулись вперед. Пушки грохотали, не переставая. И вдруг Келлерман
снял свою шляпу с перьями, надел ее на свою саблю и, привстав на стременах,
крикнул:
— Да здравствует нация!
И шестнадцать тысяч голосов эхом откликнулись ему:
— Да здравствует нация!
Слова прозвучали с таким энтузиазмом, что де Бац вздрогнул. Это был крик
народа, защищающего свою землю.
Французские пушки стреляли, оставляя в массе наступающих зияющие пробоины,
но им не удавалось осадить военную мощь противника. Солдаты уже прошли
половину дистанции, когда герцог неожиданно отдал приказ остановиться.
Шеренги замерли под градом ядер. И тут король Фридрих Вильгельм выехал на
коне вперед, презирая опасность, и проскакал перед первыми рядами пехоты как
на параде. Он даже остановился, не обращая внимания на огонь неприятеля.
Келлерман не двигался с места, хотя прусские пушки стреляли по мельнице в
Вальми. Лошадь под Келлерманом убили, но он встал, освободился от стремян и
потребовал другую. Будущему герцогу де Вальми храбрости была не занимать!
В два часа дня прусский снаряд взорвал три зарядных ящика. Французская
артиллерия прекратила огонь, началась суматоха. Де Бац слышал, как фон
Массенбах сказал герцогу:
— Атакуйте, ваше высочество, они уже побеждены.
— Не верьте в это. Вы лучше посмотрите. Около мельницы герцог Шартрский
установил новую батарею легких орудий, которые начали вести еще более
сильный огонь.
— Мы не станем сражаться здесь, — вздохнул герцог Брауншвейгский,
приводя де Баца в отчаяние. Теперь барон не сомневался — что-то произошло.
Еще минуту назад можно было верить, что прусские войска снова пойдут в
наступление, но герцог приказал укрепить позиции на занятой высоте и на
дороге на Шалон.
К шести часам вечера небо снова закрыли черные тучи, хлынул ливень. Пушки
наконец смолкли. Битва при Вальми закончилась, так и не начавшись. Французы
выстрелили из пушек двадцать тысяч раз. Среди солдат было около трехсот
убитых и раненых. Пруссаки потеряли чуть меньше, но их непобедимая пехота не
подошла ближе к
армии голодранцев
, хотя французы ждали ее, распевая песни.
Прусские войска разбили бивак на месте, а французы, спалив мельницу,
воспользовались темнотой и вышли на более удобные позиции, откуда легче было
отбить дорогу на Париж. Король Фридрих Вильгельм, герцог Брауншвейгский и их
штаб отправились к месту ночевки. Это был замок Анс, расположенный
неподалеку от поля сражения.
Аглае-Розали де Сегюр, графине де Дампьер и баронессе де Анс потребовалась
большая сила духа, чтобы противостоять тем несчастьям, что обрушились на нее
и ее земли с началом революции. Она и ее семья сумели устоять под первой
волной паники, когда аристократы начали спешно покидать страну. И это
несмотря на то, что Коммуна Анс-ле-Гран проиграла процесс против графа де
Дампьера, у которого она пыталась отсудить земли на горе Иврон.
Спустя небольшое время графиня овдовела. Ей было всего тридцать лет, и на
руках у нее остались двое детей — Филипп-Анри пяти лет и трехлетняя Мари. И
при каких кошмарных обстоятельствах! Граф Анн-Элеазар де Дампьер стал
жертвой преданности королю. Узнав об аресте королевской семьи в Варение, он
счел своим долгом приветствовать короля-мученика. Три раза этот аристократ
появлялся у дверцы тяжелой дорожной кареты. Трижды приветствовал он короля.
Но четвертый раз ему не дали этого сделать. Какие-то мерзавцы усмотрели в
его поведении вызов и устроили графу засаду. Они до смерти забили его
палками и вилами. Его жена узнала о трагической судьбе мужа намного позже.
Преданные графу люди собрали изуродованные останки, но не осмелились
привезти их в Анс, а похоронили на кладбище в Шод-Фонтен, рядом с местом его
убийства. Его жене пришлось иметь дело с откровенной неприязнью жителей
деревни. Они не могли простить своей хозяйке того, что она не уехала в
Австрию, где жили ее родственники. Ее присутствие им мешало, Тем более что
внушительный замок Анс — настоящий средневековый замок со рвами и подъемными
мостами — был слишком заметным символом ставшего ненавистным старого режима.
Авангард Бернонвиля провел в замке несколько дней перед битвой при Вальми и
не нанес ущерба постройкам. Но стоило французам уехать, как тут же появились
квартирьеры короля Пруссии и повели себя так, словно находились на
оккупированной ими территории. Госпоже де Дампьер удалось сохранить только
комнату для себя и своих детей.
Но, оставаясь светской дамой, графиня стояла на пороге своего замка, когда
появились король Пруссии, герцог Брауншвейгский и великий герцог Саксен-
Веймарский, за которым тенью следовал его советник Гете. Все выглядело так,
словно графиня де Дампьер принимала желанных гостей. И завоевателям пришлось
отвечать вежливостью на вежливость и приветствовать графиню так, как
полагалось приветствовать даму такого ранга.
Вскоре прибыла Лаура со своим эскортом. Де Бац отправил за ней Питу, а
герцог Брауншвейгский — одного из своих адъютантов. Несмотря на всю важность
возложенных на него обязанностей, его высочество не забыл о незнакомке,
которая сопровождала барона. Ему было чрезвычайно любопытно на нее
посмотреть.
Госпожу де Дампьер приезд этой
американки
несказанно удивил, что легко
можно было понять по выражению ее красивого, несколько сурового лица.
Графиня не могла не задать себе вопроса о том, что делает молодая женщина
среди этой солдатни. И ответ ей показался совершенно определенным — это
любовница одного из военачальников, заполнивших замок Анс. Лаура решила
развеять сомнения хозяйки дома:
— Сударыня, я всего лишь помогаю барону де Бацу, который доводится мне
кузеном. Его должна была сопровождать женщина, чтобы он мог без труда
преодолеть все эти заставы на дороге из Парижа и выполнить ту миссию,
которую ему поручил король. Мы оба служим его величеству королю
Франции, — добавила Лаура с улыбкой, и лицо графини де Дампьер
просветлело.
— Да, это мне нравится куда больше, — вздохнула она. — Но где
же мне вас устроить? Я ничего не знала о вашем приезде, и потом мне пришлось
искать пристанище для раненого, которого принесли сюда на носилках.
— О каком раненом вы говорите?
— Это раненый француз. Дворянин, и я уверена, очень красивый, когда его
не мучает лихорадка. Его послал Месье... Так мы называем графа Прованского,
брата короля Людовика XVI, — добавила графиня, полагая, что эта молодая
женщина, прибывшая из совершенно дикой страны, не может знать всех тонкостей
придворного этикета.
Сердце Лауры сжалось, она побледнела.
— Он серьезно ранен?
— Удар шпагой в грудь. Но этот молодой человек явно не собирается
умирать. Прошу меня простить, но я должна покинуть вас, чтобы подыскать вам
комнату, для ночлега.
Хозяйка дома скрылась за дверью как раз в ту минуту, когда в вестибюле
появился де Бац. Лаура подошла к нему.
— Маркиз здесь, — прошептала она. Голос ее прерывался.
— Я знаю. Герцог Брауншвейгский полагает, что будет лучше все-таки
проявить некоторую заботу о посланце графа Прованского. Но прошу вас,
постарайтесь забыть об этом хотя бы на некоторое время. Идемте со мной.
Герцог желает вас видеть.
— Что ему от меня нужно?
— Увы, я не знаю. Только не забывайте о нашем уговоре и ведите себя в
соответствии с вашей новой ролью.
— Неужели вы считаете меня такой наивной? — Лаура неожиданно
рассердилась, и это избавило ее от тревоги. — Вы можете себе
представить, что я присяду перед герцогом в реверансе и назовусь маркизой де
Понталек?
— Разумеется, нет. Это было всего лишь напоминание, а вот о реверансе и
в самом деле не забудьте!
Как и во всех замках, занятых военными, в Ансе суетилось множество людей в
форме, отлично дополняя картину во внутренних помещениях, где даже не успели
убрать после предыдущего нашествия. Но несмотря на пыль и следы грязи,
большой зал, украшенный элегантной резьбой по дереву, с красивой мебелью,
обтянутой рубчатым бархатом, сохранял свое величие. Главным его украшением
был портрет Людовика XIV, фамильное достояние, потому что король-Солнце сам
подарил его Анри де Дампьеру, предку убитого графа, когда вместе с королем
Англии Яковом II побывал в замке в 1653 году во время осады Сент-Мену.
Когда барон де Бац и его спутница вошли в зал, герцог Брауншвейгский сидел в
кресле с кружкой пива в руке и рассматривал портрет.
— Великий король! — изрек он, не сводя глаз с картины. — Мне
очень нравится этот портрет.
— Ваше высочество, разрешите вам представить мисс Адамс, —
проговорил де Бац, а Лаура присела в реверансе.
Не вставая с места и не выпуская кружки из рук, герцог оценивающе осмотрел
молодую женщину с головы до ног, отметил грациозность ее реверанса и вдруг
рассмеялся:
— Им дают хорошее воспитание в этой стране дикарей! Можно поклясться,
дорогая моя, что вы обучались искусству реверанса в Версале. Вы
очаровательны. Оставьте нас, барон. Я хочу поговорить с вашей юной подругой.
Не говоря ни слова, де Бац поклонился и вышел. Герцог допил свое пиво, встал
и подошел к Лауре. Он не сводил с нее глаз.
— В самом деле очаровательна, — повторил герцог, словно он
разговаривал сам с собой. — Что ж, посмотрим, насколько щебет
соответствует оперению. Расскажите мне что-нибудь!
— Что же мне вам рассказать?
— Расскажите мне о себе! Вы первая американка, которую я встречаю. Это
редкое удовольствие... И как это приятно вечером после сражения. Как
случилось, что вы оказались здесь вместе с эмиссаром французского
короля? — куда менее деликатным тоном поинтересовался герцог. —
Барон утверждает, что вы оба преданы моему кузену Людовику XVI.
Лаура почувствовала, что герцог совершенно не верит в это и что малейшая
ошибка приведет их с де Бацем к провалу, а может быть, и к гибели. А это
никак не пойдет на пользу делу, которому они служили. Она решила ответить
дерзостью на дерзость.
— Барон не солгал. Мы верные подданные его величества. Я все объясню
чуть позже, а пока позвольте довести до сведения вашего высочества, что
девушки из Новой Англии — во всяком случае те из них, кто происходит из
хороших семей, — получают такое воспитание, что могут свободно
появиться при английском королевском дворе, также как и при любом другом
европейском. Это что касается реверанса! Что же до меня самой, поскольку
ваше высочество заинтересовала моя история, то мои родители умерли — отец
несколько лет назад, мать в прошлом году. Случилось так, что она бывала в
Париже вместе с моим отцом, атташе посла Томаса Джефферсона. Ей оказали
честь и принимали в Версале. Моя мать испытывала глубокое восхищение
королевской семьей. Ее восхищение передалось и мне. Это ответ на вопрос о
преданности. Что же касается моего пребывания во Франции, то это очень
просто объяснить. После смерти матери я осталась совсем одна. Мой
единственный родственник — адмирал Джон Поль-Джонс — жил в Париже...
— Джонс? Он по происхождению, кажется, шотландец? Как он может быть
вашим родственником?
— Мой отец тоже был шотландцем. Для нас адмирал — герой, великий
человек. Так как он остался моим единственным родственником, я решила
приехать к нему. Увы! Когда я оказалась в Париже, он только что скончался.
Франция устроила ему национальные похороны, на которых я смогла
присутствовать. Но, честно говоря, я не представляла, куда мне идти, когда
лучший друг моего кузена полковник Блэкден предложил мне воспользоваться его
гостеприимством и жить вместе с ним и его женой в их доме на улице Траверсьер-Сент-
Оноре. Там я и познакомилась с бароном де Бацем и присутствовала при драме,
которая разыгралась 10 августа. Я видела эту ужасную бойню и бесчестие, на
которое народ обрек своего короля. И тогда я поклялась служить его делу, как
это сделал Жан де Бац.
— Вы его любите?
Вопрос застал Лауру врасплох, но его грубая прямота допускала ответное
молчание. Потом с горделивым достоинством принцессы Тарант или маркизы де
Турзель Анна-Лаура де Понталек ответила:
— Я им восхищаюсь и безмерно уважаю. И кроме того, я обязана барону
жизнью!
— До такой степени, что готовы пускаться в рискованные авантюры вместе
с ним?
— Почему нет, если ему понадобилось мое присутствие, чтобы добраться
сюда? Я полагаю, что ответила на вопросы вашего высочества?
Герцог подошел к ней совсем близко, так, что молодая женщина ощущала сильный
запах пива и пота от его формы.
— Не совсем. Вам известно, зачем он прибыл сюда?
— Чтобы просить ваше высочество направить свои войска на Париж и
вырвать короля из рук его тюремщиков. Времени осталось совсем мало...
— Об этом я поговорю с ним самим. Где вас разместили?
Герцог положил обе руки на плечи Лауры. Она отшатнулась, руки герцога упали.
— Нигде. Ваша хозяйка, которой навязали ваше присутствие, не
представляет, что ей со мной делать. Ничего, я смогу переночевать и в
карете. Я уверена, что мы не задержимся здесь надолго.
— Это буду решать я... Как и то, где вы проведете ночь.
Его тираду прервало появление адъютанта. Офицер щелкнул каблуками, встал по
стойке
смирно
и доложил о чем-то по-немецки. Лаура поняла только два
слова:
генерал Дюмурье
. Остался для нее неясным и ответ герцога.
Практически не меняя интонации, герцог Брауншвейгский продолжал уже по-
французски:
— Мы скоро увидимся, моя дорогая! Я еще очень многое должен вам
сказать...
Лаура присела в реверансе и затем поспешно вышла. И тут же очутилась лицом к
лицу с французским офицером, чья треуголка, украшенная перьями, очень
пострадала от непогоды. Он машинально снял ее в присутствии дамы, но его
глаза тут же стали круглыми от радостного удивления:
— Вы? Но каким чудом? Он не успел ничего добавить. Адъютант увел его и
Лаура услышала, как он представил его герцогу как полковника Вестермана. Это
был тот самый эльзасец, который спас их в Тюильри, а потом поцеловал ее на
берегу Сены как раз перед тем, как она прыгнула в реку, спасаясь от ярости
мятежников.
Теперь Лаура знала его фамилию, но это ее ничуть не волновало. Но Вестерман
мог знать ее настоящее имя. Молодая женщина успокоила себя тем, что у
полковника Вестермана, посланца французского командования, наверняка есть
что обсудить с герцогом Брауншвейгским помимо судьбы женщины, спасшейся из
окруженного дворца.
И все-таки от этой встречи у Лауры осталось тревожное ощущение. Она
торопилась обо всем рассказать де Бацу, Ожидающему ее в вестибюле. Он
рассматривал огромный фламандский гобелен пятнадцатого века, изображавший
отъезд на охоту, который вместе с двумя деревянными скамьями с резными
спинками составлял благородное убранство вестибюля.
— Очень печально, что после отхода французов госпожа де Дампьер
оказалась не готовой к появлению прусских военных, — задумчиво сказал
барон. — Она рискует лишиться этого шедевра. Люди Фридриха Вильгельма
отовсюду норовят утащить что-нибудь интересное на память!
Он повернулся к Лауре и улыбнулся ей. Как всегда, улыбка придала
необыкновенное очарование его суровому лицу:
— Как дела? Как ваш разговор с герцогом? Лаура рассказала обо всем как
можно подробнее.
Барон был всем доволен до того момента, пока она не упомянула о том, что
герцог положил руки ей на, плечи. Он нахмурился.
— Именно этого я и боялся, когда брал вас с собой. Я вам говорил об
этом. Герцог Брауншвейгский — поклонник красивых женщин. Да, мне пришлось
пойти на этот риск. Этот маскарад, по крайней мере, позволил нам быстро
добраться сюда. Один я бы не справился. А теперь нам надо...
— Подождите, — прервала его Лаура, — вы еще не все знаете!
Она рассказала ему о своей встрече с эльзасцем на пороге большого зала.
— Только этого нам не хватало! — тяжело вздохнул барон. — Я
видел, как приехал этот Вестерман.
— Вы его знаете?
— Я знаю всех разъяренных псов, окружающих новых властителей. Это
лучший друг Дантона, а ведь он родом из славной дворянской эльзасской семьи.
Сначала Вестерман служил гусаром, потом был шталмейстером в конюшнях графа
д'Артуа. В 1789 году он даже стал старшим бальи дворянства в Страсбурге. Но
революция вскружила ему голову! Именно он возглавлял штурм Тюильри. Эльзасец
во главе марсельцев и жителей Бреста! Немыслимо! Мне очень хотелось бы
узнать, когда этот тип присоединился к Дюмурье. Но кое-что я знаю наверняка
— Вестерман ненавидит короля, это во-первых, а во-вторых, это грубое и
жестокое животное, несмотря на приличные манеры. Если он в вас влюбился, да
поможет вам бог!
Возвращение госпожи де Дампьер избавило Лауру от необходимости отвечать.
Графиня сообщила ей, что нашла для нее маленькую комнатку, которую один из
офицеров герцога освободил по приказу его величества.
— Она рядом со старой бельевой, где мы поместили раненого, —
пояснила графиня. — Надеюсь, подобное соседство вам не помешает.
Несчастный страдает, и его стоны слышны повсюду!
— Вы необыкновенно добры, графиня, — ответил ей де Бац, — но
мисс Адамс только немного отдохнет там перед тем, как мы покинем ваш замок.
Если мне удастся сегодня же вечером поговорить с герцогом, ночью мы уедем.
— Я буду очень сожалеть об этом. Я чувствую себя совершенно потерянной
среди этих немцев... А пока пойдемте со мной на кухню, юная дама, вам
необходимо согреться и прийти в себя. Вы, барон, можете присоединиться к
нам.
— Благодарю вас, графиня, но я должен во что бы то ни стало найти моего
секретаря.
Это был всего лишь предлог. На самом деле де Бац решил дождаться, пока
полковник Вестерман выйдет от герцога. Эльзасца ждал отряд кавалеристов с
белым знаменем парламентеров. Де Бац не смог не отметить их гордую осанку.
Французы стояли посреди двора, охраняемого со всех сторон солдатами со
свирепыми лицами. Парламентеры не стали спешиваться, лишь временами
заставляя лошадей двигаться, поднимая их на дыбы, чтобы они не замерзли.
Наконец появился Вестерман. Он пересек вестибюль, не заметив стоявшего в
темном углу барона. Но тот сумел разглядеть на высокомерном лице полковника
выражение глубокого удовлетворения, и это ему совершенно не понравилось. Де
Бац решил, что настало время просить аудиенции у герцога Брауншвейгского. Но
в зал его не провели. К нему вышел советник великого герцога Саксен-
Веймарского, с которым они обменялись несколькими словами во время сражения
— мужчина лет сорока, высокий, красивый, с мечта
...Закладка в соц.сетях
