Жанр: Любовные романы
Великолепная маркиза
...чше. Рана оказалась менее опасной, чем
предполагали. Вероятно, он скоро сможет встать.
— Тогда... Признаюсь, я предпочла бы с ним не видеться. Однажды мы уже
встречались, и я не хотела бы повторить эти встречи.
— Так вы знакомы?
— Да, немного... А теперь я пойду, простите меня.
И Лаура торопливо вышла из кухни. Но она все же услышала ворчание служанки,
которой теперь самой предстояло карабкаться наверх:
— Отказаться помочь раненому! Никакой совести у этих иностранок!
Кривляки!
Лаура бросилась к лестнице, бегом поднялась по ступеням, не желая слышать
выговора старухи, пробежала по коридору в свою крохотную комнату и
захлопнула за собой дверь. В спальне царил жуткий холод, зажженная свеча
осветила дорожный мешок, лежащий на виду на узкой застеленной кровати.
Молодая женщина открыла его, чтобы достать тонкую шаль, одну из тех, что когда-
то привозили корабли Индийской компании — подарок Мари Гран-мезон, —
завернулась в нее, сняла туфли. Прежде чем лечь, она увидела, что в замочной
скважине торчит ключ, и предусмотрительно заперла дверь. Лаура накинула на
себя еще и накидку, задула свечу и забылась тяжелым сном. В эту ночь никто
не нарушил ее покой.
Сражение с рассветом не возобновилось. Казалось, что пушки умолкли надолго.
Но спокойствия обитателям Анса это не принесло. Прусские солдаты занялись
грабежом деревни, добираясь до самых отдаленных ферм, завершая то, что им не
удалось сделать накануне. Они вели себя с такой жестокостью, что Розали де
Дампьер бросилась за помощью к герцогу Брауншвейгскому:
— Монсеньор, вы не можете обречь весь край на голод и нищету.
— Я не собираюсь этого делать, сударыня, но наши обозы с
продовольствием, которым приходится следовать в объезд Аргонны,
задерживаются. Скажите вашему Дюмурье, пусть пропустит их, и тогда ваше
добро никто не тронет. А пока французы будут есть только тогда, когда
насытятся мои солдаты!
Вмешательство Лауры на этот раз не принесло желаемого успеха. Герцог ясно
дал ей понять, что у него нет для нее времени. Она была в его власти, —
его высочество не осмелился, правда, сказать
в его распоряжении
— и этого
ему было достаточно. До Брауншвейга путь неблизкий, они еще успеют как
следует познакомиться. Но это не означало, что герцог не приказал за ней
следить, так же как и за графиней Дампьер, с которой Лаура проводила все
дни. Ночью она запиралась у себя в комнате. И если какое-то время молодая
женщина опасалась того, что ее станут демонстрировать всюду как трофей, то
вскоре она совершенно успокоилась на этот счет. Ее положение напоминало
скорее положение пленницы, но никак не фаворитки.
Военные явно отказались распутывать затянувшийся узел, зато парламентеры
погрязли в бесконечных переговорах под весьма туманным предлогом обмена
военнопленными. Полковника фон Манштейна отправили в замок Дампьер-сюр-Ов,
где расположился Дюмурье. И с этого момента речь шла уже только о приемлемом
для обеих сторон договоре. Но короля Фридриха Вильгельма и герцога
Брауншвейгского, которые требовали присутствия на переговорах посланника
короля Франции, ожидало горькое разочарование. Двадцать первого сентября, на
следующий день после пушечной канонады под Вальми, Конвент — так теперь по-
новому называлось Национальное собрание — упразднил королевскую власть и
провозгласил республику. Так что отныне только с ее представителями и
следовало вести переговоры.
В замке Анс атмосфера накалилась до предела. Провозглашение республики
привело в отчаяние Розали де Дампьер, а король Фридрих Вильгельм и герцог
Брауншвейгский были вне себя от ярости. Под прикрытием переговоров Дюмурье
ухитрился совершить маневр и так расположить свои войска, что у его
противников оставалось только два пути — продолжать двигаться на Париж,
подвергая риску своих голодных солдат, или вернуться назад к Вердену и
Лонгви при условии, что их выпустят с миром. Дюмурье, мечтавший освободить
Бельгию от австрийцев, предпочитал заключить мир с Пруссией, к тому же его
связывали с герцогом Брауншвейгским узы масонского братства.
Лаура томилась своим вынужденным и, на ее взгляд, бессмысленным бездельем.
Погода не становилась лучше, Лаура большую часть времени проводила на кухне.
Но даже если бы выглянуло солнце, ей бы все равно не удалось покинуть своего
убежища — ей было запрещено покидать замок, и двое часовых сменяли друг
друга, охраняя ее. Ночи стали беспокойными. Жоссу стало лучше, но он по-
прежнему не покидал своего убежища. К несчастью, разделявшая их комнаты
стена оказалась настолько тонкой, что Лаура слышала все звуки и даже иногда
его голос, когда ему делали перевязку, перестилали постель или приносили
еду. И эта вынужденная близость была для нее мучительной. Лаура понимала,
что рано или поздно эта игра в прятки закончится и ей придется встретиться с
мужем лицом к лицу. Возможно, это случится в тот день, когда прусские войска
повернут обратно в Германию. Что тогда будет? Образ, созданный де Бацем, за
который она отчаянно цеплялась, разлетится в одно мгновение.
А тут еще этот проклятый Вестерман, рассказавший, что она принадлежала к
избранному кругу друзей королевы. Рано или поздно, но герцог Брауншвейгский
потребует, чтобы Лаура рассказала ему правду, и тогда маркиз де Понталек
узнает, что он отнюдь не вдовец. Ей оставалось только одно — попытаться
исчезнуть. Но куда ей бежать? К де Бацу? Она его разочаровала, и барон едва
ли будет рад ее возвращению. Это можно было предсказать заранее, ведь он там
спокойно оставил ее здесь — фактически бросив на произвол судьбы, Эта мысль
особенно мучила Лауру. Она вынуждена была признаться самой себе, что по
ночам, лежа без сна, постоянно думала о Жане де Баце; хотела снова его
увидеть, вновь играть ту роль, которую он для нее выбрал; сражаться бок о
бок с ним ради того дела, которому посвятил себя де Бац.
Так прошла неделя. Люди в замке и в деревне голодали. Страданий добавляли и
доселе невиданные здесь в начале осени холода. Чтобы согреться, прусские
солдаты рубили деревья в парке. Те, кого не подкосила дизентерия,
прочесывали окрестности в поисках припрятанного в амбарах зерна, искали еще
не выкопанную картошку и ловили скот, который от них пытались спрятать.
Прусская армия, образец военной машины во времена Фридриха Великого,
превратилась в орду дикарей. Еще недавно безупречные офицеры и солдаты
выглядели ужасно и теперь мало отличались друг от друга. Слой грязи покрывал
мундиры, и без того перепачканные сажей. Грязь сделала гетры каменными.
Высокие головные уборы потеряли форму и с печальным видом свисали на одну
сторону, напоминая ночной колпак. От дождя пострадало даже оружие — пушки и
ружья покрывались ржавчиной.
А герцог Брауншвейгский все вел бесконечные переговоры. Он написал еще один
манифест, не такой угрожающий, как первый, но тем не менее требующий, чтобы
король Франции был восстановлен в своих правах. На это Дюмурье ответил
принцу, что если он не воспользуется пока еще свободной дорогой для
отступления, то французы вынуждены будут направить свои пушки на Анс и
разнесут в клочья деревню и замок, не щадя никого. Тогда Лаура попросила
аудиенции у герцога...
Он принял ее в большом зале, но на этот раз молодая женщина с трудом узнала
парадную комнату. Солдаты выносили мебель и картины. Что же касается
портрета Людовика XIV, то он уже исчез. Лаура с возмущением посмотрела на
пустое место на стене.
— Вы не только обрекли на голод графиню и ее детей, вы рубите деревья в
ее парке и к тому же крадете принадлежащие ей вещи? О монсеньор, что же вы
за человек!
Как и его солдаты, герцог зарос щетиной, его одежда имела удручающий вид, и
он зло смотрел на свежее, только что отглаженное голубое платье Лауры. Дело
в том, что владелица замка и ее гостья считали делом чести сохранять свой
привычный облик, поддерживать себя в порядке, им это удавалось благодаря
небольшому запасу мыла, который графине удалось приберечь.
— Из-за вас я позволил вашему другу увезти самую значительную
драгоценность в мире. Так что я имею право взять хотя бы портрет, потому что
именно этот предмет украшает шляпу короля. Что вам угодно? У меня нет
времени беседовать с вами...
— Вы даже не представляете, насколько меня этим обрадовали. И я не
устаю задавать себе вопрос — зачем вообще я вам нужна? Позвольте мне уехать,
тем более что своим присутствием я вызываю у вас плохие воспоминания. Но я
пришла просить снисхождения к госпоже де Дампьер и ее детям. У нее ничего не
осталось. Вы забираете у нее все, даже мебель. Что станет с этой семьей в
пустом замке посреди опустошенных земель?
— Я успокою вас. Должен сказать вам, что графиня с детьми поедет с
нами, а вы составите ей компанию.
— Графиня поедет с вами? Но когда?
— Сегодня ночью. Мы отправимся в путь немедленно, как только стемнеет.
А теперь соблаговолите оставить меня в покое. Я еще должен отдать
распоряжения...
— Это невозможно! Я не хочу ехать в Германию! Мне нечего там делать!
— Напротив, там вам будет, чем заняться! Вам придется как следует
постараться и убедить меня, что я не прогадал, совершая эту сделку с
бароном. Вы должны будете мне понравиться! Но не волнуйтесь, вы и так уже
нравитесь мне, и мне все труднее сохранять спокойствие, — добавил
герцог куда более мягким тоном. — Обещаю вам, что вы забудете все те
ужасы, что вам пришлось пережить! Идите, готовьтесь к отъезду! Я мечтаю
поскорее выбраться из этой ужасной страны, моя дорогая Лаура!
Ей показалось, что герцог сейчас обнимет ее, и уже собралась оттолкнуть его,
но он вдруг сам резко отпрянул от нее, глядя поверх ее плеча на отворившуюся
дверь.
— Маркиз! Наконец-то вы на ногах! Я очень рад! Лаура повернулась.
Опираясь одной рукой на трость, а другой на руку служанки, перед ней стоял
Жосс. Побледневший, похудевший, с темными кругами под глазами, он не потерял
своего великолепия. И все-таки вызывающая улыбка, столь хорошо ей знакомая,
исчезла с его лица при виде жены. Лаура поняла, что теперь неожиданность
играет на руку ей. Восклицание герцога подготовило ее к тому, что она должна
была увидеть. А вот Жосс совсем не ожидал увидеть перед собой копию своей
почившей в бозе супруги. Пока он, приоткрыв от изумления рот, не веря своим
глазам, рассматривал ее, Лаура обратилась к герцогу:
— Мы поговорим об этом позже, монсеньор, — ее британский акцент
стал заметнее.
И словно вошедший в комнату был ей совершенно незнаком, Лаура прошла мимо
него, лишь слегка наклонив голову. Но маркиз выпустил трость и схватил ее за
руку:
— Ради всего святого, сударыня, скажите мне, кто вы?
— Да, действительно, — вмешался герцог Брауншвейгский. — Вы
незнакомы с мисс Адамс. Она приехала как раз в тот день, когда вы были
ранены.
— Мисс... Адамс? — запинаясь, повторил Жосс.
— Да. Это наш американский друг, она недавно присоединилась к нам. И я
увезу ее в Брауншвейг. Но почему вы так удивлены? У вас такой вид, словно
перед вами предстало привидение...
Лаура нагнулась, чтобы поднять упавшую трость, а Жосс провел ладонью по
лицу. Рука его дрожала.
— Простите меня, монсеньор, но так оно и есть! Мисс... Адамс
удивительно похожа на одну даму, которую я хорошо знал, и которой больше нет
среди нас! Теперь, когда я разглядел лучше ее лицо, я увидел различия.
Женщина, о которой я говорю, была не так красива. И к тому же она была
настолько неумна, что никак не могла заинтересовать ваше высочество, а тем
более стать вашим другом.
Лаура подняла брови, не собираясь опровергать унизительную характеристику,
данную ей мужем. Она лишь спросила совершенно не свойственным ей прежде
высокомерным тоном:
— Вы скажете мне, ваше высочество, кто этот господин? Мы, американцы,
привыкли, что в Европе на нас смотрят как на забавных зверюшек, но я не
потерплю, чтобы кто-то говорил обо мне в моем присутствии так, словно меня
нет рядом, не будучи даже мне представленным!
— Вы тысячу раз правы, приношу вам свои извинения! Это маркиз де
Понталек, дворянин из Бретани. Он находится на службе у монсеньора графа
Прованского, которого и представляет при моем штабе... Вы сможете лучше
познакомиться во время нашего возвращения в Германию.
— Очень приятно, — сухо ответила Лаура, когда Жосс сделал попытку
поклониться ей. Она повернулась и вышла из зала.
Но под ее внешней холодностью бушевала буря. Да, молодая женщина понимала,
что днем раньше или днем позже ей все-таки пришлось бы столкнуться лицом к
лицу со своим мужем, и все же эта встреча ее потрясла. Она шла по коридору,
намереваясь присоединиться к графине, и вся дрожала. Не так-то легко забыть
годы любви, даже когда знаешь, что объект этой любви не только не отвечал
тебе взаимностью, а всей душой желал твоей смерти!
Ее чувства были так сильны, что ей пришлось прислониться к стене, чтобы
успокоить бешеное биение сердце. В ее душе боролись стыд, страх и
отвращение. И жалость к себе самой, отданной в жены тому, кто был так низок
душой. Ей надо забыть, забыть о Жоссе как можно быстрее, а для этого
необходимо избежать совместной дороги, когда такие встречи могут стать
неизбежными.
Но как же ей убежать, если ее стерегут днем и ночью? Конвоир привел ее в зал
и теперь терпеливо ждал, чтобы проводить в кухню.
Казалось, только они двое и были спокойны в этом доме, отданном на
разграбление. Солдаты не только тащили мебель, предметы искусства и все, что
могли унести, но в приступе ярости от того, что они уходят без победы,
крушили штыками и ударами сабель деревянную резьбу, украшавшую стены,
срывали и резали гобелены, уничтожая то, что не могли взять с собой.
Из коридора Лаура видела графиню де Дампьер. Женщина неподвижно стояла
посреди вестибюля, прижимая к себе детей, и в отчаянии смотрела, как
заросшие щетиной варвары разоряют ее дом. Как раз в эту минуту они снимали
без лишних предосторожностей драгоценный гобелен, которым так восхищался
барон де Бац. Не обращая внимания на своего конвоира, Лаура бросилась к
графине, потрясенная выражением ее лица. Госпожа де Дампьер даже не плакала.
Она посмотрела на Лауру совершенно пустыми глазами:
— Что с нами будет? Эти люди все увозят, все крушат. Нам не оставят
ничего. Что мы будем есть? В деревне происходит все то же самое. Вы слышите,
эти крики и шум? Они грабят и все ломают — бессмысленно и жестоко. Мне и
моим детям суждена голодная смерть.
— Успокойтесь, моя дорогая! Герцог Брауншвейгский сказал мне, что
уезжает сегодня ночью и увозит вас с собой. Впрочем, и меня тоже...
— Он нас увозит? Но почему?
— Полагаю, герцог понимает, что здесь вам не выжить. Поэтому и берет
вас с собой. У вас ведь должны быть родственники?
— У меня нет родственников, да я и не хочу уезжать из страны.
Возможно, — графиня чуть оживилась, — я могла бы поехать в Лонгви
или в Верден... Там у нас есть друзья. Вы можете отправиться с нами.
Лаура кивком указала на своего сопровождающего:
— Мне не оставляют выбора. Я должна ехать в Брауншвейг, если только мне
не удастся утопиться во рву, где вполне достаточно воды! Впрочем, я не
уверена, что мне позволят сделать даже это.
Госпожа де Дампьер взяла ее за руку и повела к лестнице.
— Потерпите немного и поезжайте с нами. У меня еще осталась карета, и я
надеюсь, что мне вернут моих лошадей. Мы поедем вместе, а по дороге
посмотрим, что можно будет сделать, — прошептала она. Графине явно
стало легче, когда появилась возможность строить какие-то планы. — Я
приготовлю свой багаж и детские вещи. Осторожно собирайтесь и приходите ко
мне на кухню. И прошу вас, не теряйте надежды!
Вместе, но по-прежнему в сопровождении конвоира Лауры, женщины поднялись в
свои комнаты. Лаура увидела, что дверь в спальню Жосса распахнута настежь,
но Жосса в комнате не было. Лаура, торопясь, собрала свои вещи, завязала
мешок, завернулась в плотную накидку и бегом спустилась вниз. Уже темнело,
но повсюду зажгли свечи, чтобы солдаты могли продолжать опустошать Анс.
Свечи потом погаснут сами, если только одна из них не опрокинется и не
подожжет старый замок...
На кухне Лаура помогла госпоже де Дампьер смолоть пшеницы и сварить подобие
каши, в которую добавили оставшиеся кусочки сала. Дети молча сидели рядом и
послушно ждали. На их личиках был написан живой интерес к происходящему.
Эмильенна, последняя из служанок, покинула замок накануне и больше не
возвращалась. Судя по всему, она отправилась в свою Деревню. Но конвоир
Лауры не уходил с кухни ни на минуту.
Неожиданно дверь, выходящая во двор, распахнулась, в проеме появилась
завернутая в плащ фигура. Солдат подал знак конвоиру выйти. Тот было
запротестовал, но второй солдат поднес руку к губам, скрытым густыми усами,
и снова знаком приказал ему выйти. Конвоир поспешил за своим товарищем. Его
не было не больше минуты, и вот он уже появился снова. Теперь, как
оказалось, вернулся не прежний конвоир, а его товарищ, тот, который и вызвал
первого во двор. Этот солдат повел себя весьма странно.
Он нашел среди вещей дорожный мешок Лауры, взял ее плащ, схватил молодую
женщину за руку и потащил на улицу, не давая времени опомниться и произнести
хоть слово.
Ничего не понимающая Лаура, которой поведение солдата внушало серьезные
опасения, попыталась воспротивиться, кричать. Но солдат сжал ее руку и
прошептал:
— Бежим, и как можно быстрее! Это же я, Питу!
Лаура едва сдержала крик радости, но не осмелилась ослушаться. Они,
крадучись, миновали двор, проскользнули в приоткрытые ворота. По счастью, их
никто не остановил и не окликнул. С этой стороны замка, через ров, была
дорога в деревню, но она была безлюдна, потому что прусские солдаты сожгли
деревянный мост через ров.
— Как же мы переберемся через ров? — в страхе прошептала Лаура.
— Идемте! Умоляю вас, не останавливайтесь!
Питу, пригнувшись, стал медленно продвигаться вдоль края воды. Ночь выдалась
темной, и дорогу найти было нелегко. Наконец Питу нашел то, что искал. Два
бревна были перекинуты через ров.
— Я предусмотрел это, — сказал он. — Вы сможете пройти по
ним?
— А другого перехода нет? Питу покачал головой.
— Что ж, придется идти, хотя боюсь, что моя неловкость может все
испортить.
Лаура сделала шаг вперед. Бревно дрогнуло под ее ногами. Лаура глубоко
вздохнула и попыталась справиться с охватившей ее паникой. Она опустилась на
колени, обхватила руками шершавые бревна, рискуя получить занозу, и
попыталась ползти на четвереньках, но ей мешали длинное платье и нижние
юбки.
— Отвернитесь! — негромко сказала она.
— Да тут темно, как в аду...
И все-таки Питу послушался ее. Лаура сняла юбки, свернула их в узел и
вернулась к переходу в одних панталонах и корсаже. Она подвязала узел к
спине муслиновым платком. На этот раз ей удалось на четвереньках перебраться
на другую сторону. Им повезло, дождь на какое-то время прекратился, хотя
было по-прежнему холодно. Лаура дрожала. Питу с точностью, которая делала
ему честь, перебросил через ров дорожный мешок и свернутую накидку. А потом
сам с легкостью прошел по импровизированному мосту над крепостным рвом и
столкнул бревна в воду. Лаура тем временем оделась.
— Куда мы идем? — спросила она. — Вокруг замка и в деревне
прусские солдаты.
— Значит, нам придется остаться здесь, пока они совсем не уйдут, —
невозмутимо ответил Питу. — Я познакомился с местным кузнецом Клодом
Беро. Он был пруссакам нужен, так что они всего лишь опустошили его дом, но
не тронули самого. Мы проберемся задами к его дому. Когда я уходил, он все
еще подковывал лошадей...
В деревне стоял неумолчный шум, обычный при отходе армии. Прежде чем
свернуть в проулок между домами, Лаура в последний раз оглянулась на замок.
Зыбкие отсветы огня освещали замок, слышался грохот ломаемой мебели, громкие
отрывистые команды. Нетерпение захватчиков было почти осязаемым. Но прежде
чем уйти, пруссаки решили заставить страну, подвергшую их унижению,
заплатить за все. Где-то в пристройках занялся пожар...
— О господи! — простонала Лаура. — Они подожгли замок! Я
надеялась, что они не осмелятся!
— Нет, они не станут его поджигать, — возразил Питу. — Если
Анс превратится в пылающий факел, французы заставят пруссаков дорого
заплатить за это. Они отрежут им путь к отступлению, которое по
договоренности должно пройти гладко. Прусским войскам просто позволят
вернуться к себе. А теперь давайте помолчим!
Они поднялись к верхней части деревни, перелезли через изгородь сада
примыкающего к кузнице, откуда доносился звон молота о наковальню. Когда-то
здесь был и огород, но земля теперь больше напоминала минное поле — такое
количество ям было вырыто. Анж Питу увлек Лауру за собой. В небольшой
пристройке, где хранились садовые инструменты, он усадил ее на скамью.
— Вот так! Мы побудем здесь до тех пор, пока не уйдет последний солдат
герцога. Клод за нами придет.
— Вы как будто друзья с ним? Как вы познакомились? Расскажите, раз мы
вынуждены коротать здесь время.
— При весьма трагических обстоятельствах, должен заметить... Я попал в
деревню к вечеру. Одет я был как крестьянин, с мешком за плечами. Близилась
ночь, но кругом не было ни души. Деревня казалась вымершей, словно жители
покинули ее. И тут я услышал женский крик. Кричали в доме кузнеца, но в
кузнице никого не оказалось. Тогда я побежал к дому. Там я увидел прусского
солдата, насиловавшего женщину. Я бросился на него, мы стали драться. Он был
крупнее меня и сильнее, эдакий дикий медведь. И вдруг мой противник крикнул
и перестал шевелиться. Когда я спихнул его с себя, то увидел Клода,
стоявшего предо мной. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. В другой
руке он все еще держал кувалду, которой только что убил солдата. Клод стоял
как громом пораженный, у него из глаз катились слезы. И только тогда я
посмотрел на женщину. Она лежала на земле, ее глаза были широко распахнуты,
рот открыт в последнем крике. Я понял, что она мертва. Чтобы заставить ее
замолчать, насильник задушил ее.
Так мы и стояли с Клодом, не шевелясь, потом кузнец снова протянул мне руку.
Это был жест дружбы. Клод оставил меня в своем доме, а труп солдата мы
бросили в реку. Но я предусмотрительно припрятал его форму. — И его
никто не стал искать?
— Им сейчас не до этого. Многие солдаты дезертируют, голод гонит их
прочь, они рыскают по окрестностям, словно волки. Они почти утратили
человеческий облик — грязные, заросшие, они сейчас все на одно лицо. Форма
этого мерзавца мне очень пригодилась. Она спасла меня, когда я наблюдал за
тем, что происходит в замке. Сначала я совсем отчаялся. К вам невозможно
было подобраться. Я все думал, как бы мне вытащить вас из этой ловушки.
— Расскажите мне лучше, почему вы вернулись. Где господин барон?
— В Париже, я полагаю! Как только мы выехали из замка, он вдруг страшно
заторопился, словно чувствовал, что может понадобиться в столице. Я думаю,
что новость о свержении монархии застигла его в дороге.
— Вы думаете? Но где же вы расстались?
— В Пон-де-Сом-Вель.
— Это он вас сюда послал?
— Признаюсь, н-нет, но он не стал возражать против моего возвращения в
Анс. Он только сказал, что я понапрасну потеряю время... Что вы слишком
довольны тем, как обернулось дело с орденом Золотого руна. У вас появился
предлог остаться рядом с вашим мужем.
— Значит, барон в самом деле так думает?
— Боюсь, что да. Он говорит... что вы принадлежите к числу тех женщин,
кто упивается своим несчастьем, что он в вас ошибся и что никто не может вам
помочь.
— Так вот как он обо мне думает! — прошептала Лаура. Ей
показалось, что тяжелый камень лег ей на сердце. — Де Бац решил, что я
согласилась на сделку с герцогом только ради того, чтобы остаться с Жоссом?
Но я об этом даже не думала! Мне только хотелось, чтобы после жестокого
разочарования, которое постигло барона, он смог увезти хотя бы то, за чем
приехал. А он ничего не понял! Что он, однако, за человек такой?!
— Воплощение храбрости, чести и щедрости! Но от тех, кто его окружает,
он ожидает полного самоотречения от того, что не служит тому делу, которому
он отдает всего себя.
— Н
...Закладка в соц.сетях
