Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...два ли Агнесс
понимала, на кого смотрит: взгляд ее был сплошь безумие и ужас. Шпага взвизгнула
опять. Агнесс отпрянула, и дно ушло из-под ее ног.
- Назад! - скомандовал Сименс, и человек, загнавший Агнесс в воду, тяжело двинулся к
берегу, то и дело оборачиваясь, чтобы взглянуть туда, куда неотрывно смотрели
остальные.
Голова Агнесс показалась над водой, но в широко открытый рот хлынула вода - и она
вновь погрузилась.
Марина зажмурилась. Сименс заговорил нараспев, но она слышала лишь звуки, из
которых не в силах была составить слов, и не понимала, молится он или проклинает. Все
чувства, все мысли ее оцепенели от ужаса. Вдруг почудилось, что она стоит на пороге
некоей комнаты - темной, непроглядно-темной, словно там были опущены все занавеси
или вовсе не существовало окон. Она ничего не видела, только слышала раздававшийся в
темноте странный голос, беззвучный и ровный, будто мертвый, безумолчно
произносивший торопливые, непонятные слова...
Оглушительный звук вырвал ее из гнетущего кошмара. Открыв глаза, Марина увидела
убийцу Агнесс, который, зажимая кровавую рану на груди, медленно оседал наземь.
Руки, безжалостно державшие Марину, разжались, и она повалилась плашмя, но тут же
привскочила, забыв о боли, и, не веря себе, уставилась на двух всадников, которые очертя
голову неслись с обрыва. В руке одного что-то сверкнуло, снова раздался грохот, и
Марина поняла, что это пистолетный выстрел.
- Милорд! Сэр Десмонд! - послышался чей-то испуганный крик, и Марине на миг
показалось, что с неба обрушился снегопад и засыпал берег. Но нет, это на песок
посыпались белые балахоны, которые "братья" в панике сбрасывали, вскакивая на своих
коней и пускаясь в бешеную рысь.
Один из балахонов накрыл Марину, и когда она с усилием выпростала голову, берег
был почти пуст. Только два темных коня тянулись мордами к серебристой, спокойной
воде. Два коня. Ее и... Агнесс.
Топот копыт заставил Марину с усилием повернуть голову, и она увидела Десмонда и
Джессику, во весь опор летевших по берегу.
Десмонд чуть ли не на полном скаку соскочил, подхватил Марину, встряхнул, прижал к
себе:
- Ты жива, слава богу! Я думал, не успеем!
- А мы и не успели, - устало проронила Джессика. - Или они увезли Агнесс с собою?
Марина качнула головой, и глаза ее против воли устремились на сияющую гладь реки.
- Добилась! Ты добилась своего! - вскрикнула Джессика, разразившись слезами и падая
лицом на гриву коня.
Мгновение Десмонд недоумевающе смотрел на нее, потом перевел глаза на Марину - и
вдруг подтащил к себе белый балахон, опутывавший ее:
- Это.., твое? Так ты, значит, тоже? О господи! Руки его разжались, и Марина
безвольно, как тряпичная кукла, рухнула вниз лицом на песок. С трудом приподняв
голову, она увидела, как Десмонд вбежал по колени в реку, крича:
- Агнесс !Агнесс!
Ответа не было. Только рябь прошла по воде, словно там, на глубине, кто-то вздрогнул,
пытаясь отозваться, - да не смог одолеть тяжести песка, налегшего на грудь. И река вновь
стала гладкой, будто шелковый плат.
Постояв еще мгновение, Десмонд повернулся и побрел к берегу. Марина лежала у него
на пути, но он не остановился, не обошел ее, а просто перешагнул, задев юбку шпорою и
даже не услышав треска разрываемой материи. Он шел, воздев глаза к небу, странной,
негнущейся походкой, в которой было что-то нечеловеческое. Конь медленно потянулся
за ним, но Десмонд как будто забыл о нем.
Джессика подняла голову, с тревогой поглядела ему вслед и тронула своего коня
стременем.
- Скажи ему, - наконец-то смогла разомкнуть онемевшие губы Марина, - скажи, что я
хотела ее спасти!
Джессика повернула к ней покрасневшее, залитое слезами лицо.
- Я не верю тебе, - выдохнула она с ненавистью. - Ты нарочно отослала меня, чтобы
присоединиться к ним и без помех расправиться с Агнесс!
Она поскакала вперед, догнала Десмонда, что-то долго говорила ему, и наконец он
взобрался в седло. Два всадника скрылись в лесу, и конь, на котором охотники за
ведьмами привезли Агнесс, вдруг сорвался с места и пустился за ними, словно и ему было
тошно оставаться на этом берегу.
А Марина еще долго лежала на песке, без мыслей, без чувств и даже без слов, пока
начавшийся дождь не заставил ее наконец подняться. Она вяло удивилась, что ее конь
стоит спокойно и не отшатывается, не встает в дыбки, а покорно ждет, пока она
неуклюже взгромоздится в это отвратительное дамское седло и соберет поводья, которые
выпадали из рук, словно нарочно.
Качаясь в седле, не попадая зуб на зуб, она ехала через лес. С каждой минутой
сгущались сумерки, и скоро она с трудом различала тропу, а река, изредка мелькавшая
внизу, под берегом, теперь казалась темной, как чья-то коварная душа. И ей казалось, что
не воды небесные, а все горести и бедствия мира, кои мелись вокруг нее с той вьюжной
рождественской ночи, сейчас обрушиваются ей на плечи, стекая на шею коня, который в
тусклом вечернем полусвете весь блестел, будто зловещий черный камень на могиле
убийцы.
20. Имя брауни
Луна выглянула - и скрылась среди клочьев туч. Снова показалась, на миг заставив
тусклым блеском вспыхнуть черепицу на крыше замка, поиграв на воде озерка, - и вновь
скрылась за узким черным облаком, напоминавшим чью-то длинную ладонь,
заслонившую слишком яркий свет. Не скоро она теперь появится из-за густой пелены. Как
бы дождь опять не пошел...
Ночи становились все влажнее и теплее. Марина чувствовала это особенно остро,
потому что дни проходили как бы мимо нее. Днем она почти не выходила из своей
комнаты, и Глэдис, приносившая ей еду, уже даже и перестала выманивать ее рассказами
о том, какое жаркое сделалось солнышко и как радостно щебечут птички, а только с
молчаливым страхом поглядывала на мрачное, исхудавшее лицо "русской кузины", меняла
подносы с едой или воду в ванне - и торопилась убраться поскорее из этой комнаты,
ставшей жестом добровольного заточения. Никто, впрочем, не догадывался, что по ночам
она все-таки выскальзывает из замка и бродит, бродит по лужайкам и тропинкам, кружит,
словно ночная бабочка, которую долго, порою за полночь, манит негаснущий свет - свет в
окне Десмонда...
Иногда окно оказывалось темным, и это означало, что лорд Маккол на несколько дней
покинул замок. Об этом обычно рассказывала утром Глэдис.
Марина только от нее узнавала о том, что творилось в замке и деревне. Именно Глэдис
поведала ей, что несколько арендаторов-фермеров, оказавшихся охотниками за ведьмами,
были выселены с земель Макколов; крестьяне были извещены, что молоко, зерно и овощи
убийц никогда не будут куплены в замке, а Сименс был просто изгнан.., хотя и никуда не
ушел. По словам Глэдис, узнав о решении лорда Маккола сместить его с должности, он
вдруг развалился, будто был из глины слеплен да его оземь бросили. Сименса хватил удар
(не иначе, напророченный Мариною!), и как ни был разозлен сэр Десмонд, ему пришлось
оставить обезножевшего старика в замке, поручив его попечению мистера Джаспера,
который уже оправился от болезни. Разумеется, не сам Джаспер ходил за больным - на то
была прислуга, и именно благодаря ее болтливому языку в замке стало известно, что
Сименс совершенно обелил леди Марион и всячески отрицал ее пагубную роль в смерти
Агнесс. Впрочем, отношение Глэдис к Марине не изменялось к худшему даже и до этого
признания: Агнесс яростно не любили в замке, и, хоть смерть ее была ужасна, всякая
девушка сочла, что это распутное, зазнавшееся существо заслужило своей участи. Но даже
если слова Сименса и дошли до лорда Маккола, Марине это осталось неизвестно.
Десмонда она так и не видела. Судя по всему, он спокойно воспринял ее затворничество.
Как, впрочем, и Джессика.
Потеря этой только что обретенной дружбы огорчала Марину до того, что иногда слезы
наворачивались на глаза. Недоверие Джессики было оскорбительно, оскорбительно! Сама
видела потрясение Марины, сама пыталась помешать ей спуститься на берег, а потом
вдруг, ни с того ни с сего... Конечно, Джессика в тот момент прямо-таки обезумела от
ужаса, ее отчасти можно понять.., но все-таки Марина чувствовала себя преданной и
бесконечно одинокой.
Сердце непреходяще было у горести в плену, а жизнь чуди-лась неким свинцовым
бременем, тяготившим душу. Разумеется, она никому не собиралась навязывать свое
общество и требовать извинений! Худо-бедно, а 31 июля медленно, но верно
приближалось, и все чаще Марине приходила мысль, что у нее есть возможность
расчудеснейшим образом отплатить Десмонду за все, что ей пришлось перенести по его
вине. Нет, она больше не мечтала о том роковом выстреле. Вот ведь желала она Агнесс
всяческого зла, а как дошло до дела - жизнь готова была положить, лишь бы спасти
соперницу! Хотя, как ни суди, кто-то же подсунул в шкаф Марины куклу с иголкой в
сердце! И почему-то именно след Агнесс отпечатался на рассыпанном маке! Дыма без
огня не бывает, конечно, однако Марина продолжала с раскаянием и тоской вспоминать
огневую красоту, ставшую жертвой человеческой глупости. Так же случится и после того,
как Десмонд пустит у нее на глазах себе пулю в лоб, Марина хорошо себя знала! И если
Десмонд у нее на глазах пустит себе пулю в лоб, не будет ли это тем же действом на
берегу реки? И совсем другое дело.., ежели он и в самом деле с нею повенчается,
подтвердив публично то, что было совершено тайком! Кто тогда в Маккол-кастл посмеет
посмотреть сверху вниз на "русскую кузину"! И если Джессика захочет по-прежнему
остаться в столь милом ее сердцу уголке, ей придется очень постараться, прежде чем
заслужить прощение миледи Марион. Для начала хотя бы поведать Десмонду, как на
самом деле вела себя Марина, как пыталась спасти Агнесс.
Марина стиснула руки у горла, но не могла сдержать всхлипывания.
Ну почему, почему для нее столь много значит восхищение или презрение Десмонда?
Уж сама-то она может испытывать к нему одно только презрение. Похитил ее из дому,
взял насилкою, затащил бог весть в какие дальние дали, вынудил лгать, подверг
опасности, не говоря жестом, что, когда хотел, привлекал к себе, когда хотел-отталкивал
и тотчас же принимался ласкаться с другой. Думая обо всем этом, Марина чувствовала,
что ненавидит Десмонда с прежней силою, однако стоило ей вспомнить, как он вбежал
по колена в серебристую реку, отчаянно крича: "Агнесс! Агнесс!" - и она осознала, что
душу готова сложить, лишь бы он вдруг закричал с тем же безмерным отчаянием в голосе,
осознав, что теряет ее навеки...
- Алан!Алан!..
Марина вздрогнула так, что с трудом удержалась на ногах. Наверное, какая-нибудь
служаночка зовет своего дружка. Пришла на свидание, а милого нет на месте. Но почему,
скажите на милость, она кричала с таким ужасом? Вот опять тот же задушенный не то
шепот, не то крик:
- Алан!
Но почему она зовет с таким отчаянием? Может быть, застала миленка с другой?
Такое, увы, случается куда чаще, чем бедняжка может себе представить!..
Марина печально хохотнула, да так и замерла с открытым ртом, увидев черный
клубочек, прокатившийся по лужайке от кустов к замку.
Что это? Неужели Макбет, которого Марина уже много дней не видела, словно и кот
тоже заразился всеобщим отчуждением к ней? Ну, глупости, кот ведь белый, да и это
существо гораздо, гораздо больше. Вот оно распрямилось и замахало руками, слишком
длинными для его коротенького тела.
- Брауни, - так и ахнула Марина, - это брауни! Значит, он вернулся - ведь уже сколько
ночей Марина его не видала.
- Алан! - послышался новый испуганный зов, и Марина удивилась еще более; разве
такое порождение нечистого духа, как брауни, может носить человеческое имя? Или это
некое магическое имя для всех брауни? Тому оно несомненно знакомо: вот он
остановился, неуклюже затоптался на своих коротеньких ножках и начал было медленно
поворачиваться на зов, когда Марина неожиданно для самой себя окликнула:
- Алан! Иди ко мне!
Бог весть почему она это сделала... Не все можно объяснить, и самые важные шаги по
дороге своей жизни мы совершаем, повинуясь не вещим предчувствиям, не гласу божьему,
не собственным трезвым размышлениям, а некоему магическому "просто так", непонятно
кем нам внушаемому: богом или дьяволом. Словом, она тихо крикнула:
- Алан! - И брауни замешкался, не зная, на чей зов спешить, а потом, поскольку новых
окликов не последовало, со всех своих коротеньких ножек заспешил в сторону, ближнего
голоса - к Марине.
Она сама не знала, как смогла не кинуться прочь, стеная от страха и отвращения. Ей
пришлось вцепиться в какой-то куст, чтобы удержать себя на месте. Это был
можжевельник, но Марина даже не ощутила, что сухие ветки ранят ее пальцы, а во все
глаза смотрела на приближавшийся к ней темный клубок. И в это мгновение взошла луна.
Марине не единожды в жизни приходила мысль о том, что луна куда любопытнее, чем
солнце. Оно обреченно-равнодушно заливает людей светом, мало обращая внимания на их
дневную суету. Луна же непрестанно подглядывает за человеческой жизнью, ибо ей
достается ночная жизнь - тайная, скрытая, загадочная, чреватая самыми неожиданными
открытиями, которые луна не может упустить, а потому отверзает свой любопытный взор
в самые важные мгновения. Эта же мысль непременно пришла бы Марине в голову и
сейчас, да только там не было места ни для чего другого, кроме ошеломления, ибо лунный
луч, словно по заказу упавший на поляну, высветил не крошечного волосатого уродца с
длинной бородой, красными веками, широкими плоскими ступнями - точь-в-точь жабьи
лапы! - и длинными-предлинными руками, доходившими до земли, а...
- Господи милостивый! - выдохнула Марина, разглядев хорошенькое детское личико на
уродливом мохнатом теле, у нее обморочно зашлось сердце, но в тот же миг рука ужаса,
оцепенившая ее, разжалась, ибо она разглядела длиннополое и длиннорукавное одеяние,
что-то вроде неуклюжей шубенки, облегавшее ребенка. И ей уже не было страшно, когда
дитя с разбегу кинулось к ней, так что Марине ничего не оставалось, как подставить руки,
подхватить его и прижать к себе.
Ребенок счастливо засмеялся, и в алом ротике сверкнули жемчужные маленькие зубки.
Не веря глазам, смотрела Марина на светло-голубые глаза, казавшиеся в лунном свете
похожими на опалы, на льняные вихры, выбивавшиеся из-под круглой, плотно завязанной
шапочки. О на уже видела это личико. Да нет, не может быть!
Ребенок на ее руках вдруг завертелся и плаксиво шепнул:
- Жарко, жарко...
Светлые бровки жалобно изломились. И в самом деле: ночь тепла, дитя набегалось, а в
такой-то шубейке и в мороз взопреешь!
Марина осторожно поставила малыша на траву и принялась развязывать шапку, потом
шубу, по счастью, просто туго подпоясанную, а не застегнутую.
Почувствовав прохладу, дитя радостно завертело головой. Шапочка вовсе свалилась, и
лунный луч заиграл на гладенько причесанной головке.
- Ты кто? - спросило дитя. - Мамочка?
У Марины почему-то перехватило горло.
- Погоди-ка раздеваться. - сказала она хрипло. - Как бы не простыть на ветру. - И вновь
принялась напяливать шапку на светлую головку, как вдруг дитя исчезло из ее рук.
Марина какое-то мгновение так и сидела на корточках, тупо уставясь туда, где только
что был ребенок.
"Брауни, настоящий брауни! - мелькнула мысль. - Был да исчез!"
И только потом она сообразила, что это существо исчезло не само по себе, а было
вырвано из ее рук другим - высоким и очень напоминавшим человека. Женщиной, которая
сейчас ломилась через кусты, держа на руках "брауни", а тот тихонько - словно
серебряные колокольчики перезванивали! - смеялся и махал Марине.
Распрямившись, девушка ринулась следом, повинуясь той же слепой вещей силе,
которая нынче ночью направляла ее поступки, в несколько прыжков догнала убегавшую
женщину, что было силы вцепилась в ее плечи, рванула - и тут же согнулась, зашлась от
боли, хватаясь за колено, потому что похитительница ребенка, не оборачиваясь, лягнула
ее, как норовистая кобылица, и снова ринулась в глуби парка.
К тому состоянию изумления и возбуждения, в котором находилась Марина нынче
ночью, не хватало только примешаться ярости! Теперь ее ничто не могло удержать: и со
сломанной ногой она догнала бы эту женщину, бывшую гораздо грузнее, к тому же
обремененную ношей! Это и произошло через несколько минут. Марина налетела на нее
таким пылом, что сшибла с ног и сама рухнула сверху, у позабыв о первоначальной цели
погони, молотя руками чем попало...
Где-то внизу этой кучи малы задавленно пискнул ребенок. Женщина, обретая силу,
встала в дыбки, как медведица, которую одолела свора, и какое-то мгновение Марина
болталась на ее спине, словно бестолковый доберман, вцепившийся в добычу, но не
знающий, что с нею делать дальше. Однако, пнув женщину под колени, ей удалось снова
свалить ее. Отшвырнув бестолково топтавшегося рядом плачущего ребенка, та в отчаянии
крикнула:
- Беги, Алан! - и бессильно простерлась под тяжестью Марины, которая от изумления
так и оцепенела на теле поверженного врага.
Голос женщины еще раньше показался ей знакомым, а теперь она окончательно узнала
его. Это был голос Флоры, и лицо, в которое, не веря глазам своим, вглядывалась Марина,
было именно лицом любовницы Джаспера.., матери маленькой Элен.
- Алан? - хрипло выдохнула Марина, усаживаясь подобнее и не выпуская руки Флоры,
которую она заломила той за спину. От боли женщина тихо застонала, но Марина не
ослабила ни хватки, ни крепких тисков колен. Ей было жаль Флору, однако Марина не
собиралась упускать наконец-то явившуюся возможность пробить хоть малую брешь в
серой непроницаемой стене вопросов без ответов, обступивших ее с самого первого дня
пребывания в замке. - Значит, Алан? А где тогда Элен? Или у тебя родились близнецы?
Почему же тогда ты прячешь второго?
- Нет у меня никаких близнецов, - буркнула Флора. - Алана никакого нет. Я звала свою
дочь: Элен, а вам бог весть что почудилось. Вы уж лучше отпустите нас, миледи...
В голосе ее зазвучали слезы, тело, на котором утвердилась Марина, расслабилось, но
победительница была настороже и не упустила мгновения, когда пленница внезапно
рванулась, пытаясь освободиться. Ей это непременно далось бы, ведь Флора была куда
сильнее и крепче Марины, но боль в вывернутой руке заставила ее со стоном рухнуть и
замереть неподвижно, задыхаясь от тихих, бессильных рыданий.
Марина задумчиво прищурилась. Флора не зовет на помощь - почему? Конечно,
ночные прогулки с ребенком, обряженным в чертика, покажутся странными не только
одержимому Сименсу, однако терпеть такую боль... Впрочем, нет, не боль так исказила ее
лицо. Это беспокойство, вернее сказать, страх! Она косится на ребенка, задыхающегося от
сдавленных, испуганных рыданий, которые вот-вот перейдут в тот отчаянный детский
плач, который непросто бывает унять даже самой ласковой мамке или няньке. Вот этого и
боится Флора больше, чем боли. Она боится шума!
Осознав это, Марина вскочила, отпустив руку пленницы.
- Успокой ребенка! - А поскольку Флора так и лежала неподвижно, слишком
ошеломленная внезапным освобождением, чтобы поверить в него, Марина снова сердито
схватила ее за руку и рывком заставила подняться. - Да сделай же что-нибудь, не то на
крик сюда сбежится вся округа!
Растерянно моргнув, Флора бросилась к ребенку и подхватила его, но рука ее, изряднотаки
вывернутая Мариною, ослабев, повисла. Она выронила бы ребенка, да Марина
оказалась рядом, перехватила малыша, прижала к себе. Дитя поуспокоилось и теперь
лишь протяжно, недовольно всхлипывало и вздыхало, но ясно было, что опасность
переполоха исчезла.
Предостерегающе поглядывая на Флору, Марина запустила руку поглубже в детские
одежки и кивнула, получив самое достоверное доказательство.
- Значит, это все-таки Алан! - тихонько воскликнула она. - Мальчишка! Зачем же ты
выдавала его за девочку?
Флора только глазами сверкнула, пытаясь прийти в себя после бурной схватки.
Каждую минуту ожидая нападения - глаза Флоры горели таким опасным огнем, - Марина
попробовала вразумить ее:
- Только кинься на меня, и я подниму такой крик, что сюда мигом сбегутся люди! Они
схватят вас - и тебя и...твоего малыша!
При этих словах Флора бессильно опустила веки, словно признавая свое поражение, и
ручейки слез медленно потекли из-под ресниц.
Марина смотрела на нее озадаченно... Нет, поистине: более загадочного места, чем
Маккол-кастл, на всей земле не сыщешь. Бог послал тебе не дочь, а сына. Напротив, в
таких случаях мать и отец только благодарят всевышнего. Отец? Но ведь отцом этого
ребенка считается Джаспер. Интересно, а он-то знает истину, или добрая любовница
морочит его так же, как всех остальных? Неужели и ему тоже, как и соседкам и всем
гостям, она не позволяла брать младенчика на руки, отговариваясь пустыми предлогами?
Алан, Элен.., до чего похожи имена, похожи...
Марина даже зажмурилась от напряжения: какая-то мысль мелькнула в голове, но
поймать ее не удалось. Что-то было связано для Марины с этим именем - Алан. Нет, не
вспомнить!
- Отдайте мне ребенка, миледи, - тихонько всхлипнула Флора. - Это сыночек моей
подруги, и ежели она до утра хватится малыша, то с ума сойдет, не увидевши его на месте.
- Ого! - сделала большие глаза Марина. - Стало быть, ты берешь малыша без спросу?!
Ну и ну! Зачем же, позволь тебя спросить? Что за причуда - нарядить его черт-те как и
пустить бегать перед замком? Просто ножки размять? Но самой-то зачем тащиться в
такую даль? И не первый же раз - я этого "брауни" уже и прежде видела... Ну, ну, тихо, -
обратилась она к малышу, вдруг снова захныкавшему: наверное, его обеспокоили
угрожающие нотки в ее голосе. - Ну, ну, Алан, мой ма...
Голос ее прервался, и она замерла, уставившись на Флору, потрясенная
воспоминанием, вдруг родившимся в сознании.
В это мгновение Флора с силой толкнула ее, одновременно выхватывая из рук ребенка.
Не удержавшись на ногах, Марина опрокинулась навзничь, так ударившись о землю, что у
нее дух занялся, и какое-то время она лежала недвижимо, слушая, как трещат кусты,
сквозь которые слепо, безумно ломилась Флора.
И хотя очень скоро Марина обрела власть над своим телом, она все равно не могла
шевельнуться, придавленная тяжестью догадки, вдруг обрушившейся на нее.
Впрочем, ей не нужна была Флора для того, чтобы задать свои вопросы и получить
ответы, тем более что Флора, конечно, отказалась бы отвечать. Да ведь и так все ясно!
Марина лежала на спине, не чувствуя сырости, уставясь в сверкающий, всевидящий
зрак луны, словно обретая в нем подтверждение своим догадкам.
Итак, начнем все сначала. Разумеется: не Элен и Алан. Никаких двух детей, никакой
Элен, названной якобы в память бывшей леди Маккол. Марина хмыкнула, издеваясь над
собственной глупостью. Алан! Мальчик. Именно поэтому Флора никому не позволяла
взять его на руки, и ей здорово удавалось морочить голову всем подряд. И Джасперу
тоже? Или он с самого начала знал, что его любовница родила сына, и сознательно
принимал участие в обмане? В двойном обмане: признав несуществующее отцовство и
выдавая мальчика за девочку. Зачем?!
Ну, можно предположить, что вся эта затея - порождение затуманенного сознания
Джаспера. Ведь он иногда бывает не в себе! А Флора ему покорна...
Да нет, Флора отнюдь не слабая, бессловесная рабыня. Тайну ребенка она стерегла
самоотверженно, и кабы не сглупила, приведя Алана сюда погулять, поучаствовать в этом
странном, одиночном маскараде, ничего не вышло бы наружу, Марине и в голову не
взошло бы, что Элен - это Алан.
Алан, Алан... Красивое имя. И Марине оно уже откуда-то знакомо. Уже было такое:
ночь, и темный комочек, резвящийся на лужайке, и женский голос, называющий имя -
Алан. Только тогда светила луна...
Только тогда светила луна! И старческий голос умолял быть осторожнее - ради Алана.
Умолял... Гвендолин!
Марина резко села. В реальности нынешней ночной схватки можно не сомневаться:
синяки и ломоту во всем теле призраки не причиняют. Но каким образом прошлые
видения столь точно могли совпадать с сегодняшней действительностью? Может быть,
все-таки события той ночи были тоже реальны?
Несомненно, что Флора приводит сюда "брауни" не впервые. Сама Марина его видела
трижды, и служанки о чем-то таком болтали. И еще неизвестно, сколько ночей он бегал,
не замеченный никем.., кроме той, кому его хотели показать.
Конечно, не ради какой-то безумной, необъяснимой прихоти приводила Флора
крошечного ребенка ночью к замку и пускала его черт-те в каком виде бегать туда-сюда.
Его должна была увидеть Гвендолин.
Да, да. Предположим, что события той ночи - явь. Что Гвендолин и впрямь была на
некоторое время заточена в башне. И Флора решила скрасить одинокое заточение,
показав ей сына.
О, разумеется! "Вспомни, чей он сын!" - сказала тогда Урсула. Значит, этой безумной
даме известно куда больше, чем она признает. Не так уж, верно, и безумна Урсула. Во
всяком случае, у нее хватило здравого смысла проникнуть в тайну Гвендолин, узнать, где
содержат узницу, поддерживать ее, а потом, после необъяснимого исчезновения,
мастерски отвести глаза Марине, которая задавала ненужные вопросы. Леди Элинор,
которой вскрыли вены! Чушь, очень хитрая чушь. Наверняка Урсула знала, куда исчезла
Гвендолин. Может быть, она сама помогла ей бежать? Хотя нет, нет. Тогда Флора знала
бы о том, что Гвендолин пропала, и не привела бы сюда Алана нынче ночью. Неужели
Флора до сих пор пребывает в уверенности, что Гвендолин ждет появления своего сына?
Почему Урсула не предупредила ее?
А кстати, каким образом Урсула проникла в тайну Гвендолин? Может быть, и это
скорее всего, ей сказал Джаспер. Брат и сестра, по всему видно, дружны, и уж наверняка
после смерти Алистера Джаспер мог шепнуть Урсуле, что был свидетелем его тайного
венчания...
У Марины вдруг перехватило дыхание.
О боже ты мой! Да ведь Гвендолин родила в монастыре не дочь. Она родила сына.
Алана Маккола.
Лорда Алана Маккола!
Марина вскочила и ринулась в дом. Ее всю так и колотило от этих внезапно
обрушившихся открытий, однако еще пуще дрожала она от холода. Земля сырая, да е
...Закладка в соц.сетях
