Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...ина наконец узнала то, зачем пришла
сюда.
Она сделала шаг назад, потом еще шаг, осторожно прикрыла дверь - и прянула во тьму,
ничего не видя перед собой, кроме фамильного кольца Макколов, которое сверкало на
тонком, изящном пальце. Именно вокруг этого пальца ее и обвели...обвела Джессика.
23. Супружеская сцена
Джессика... Так вот кто любовница Хьюго! Вот кто измыслил интригу! Можно не
сомневаться, что она давно чуяла нечто странное в отношениях Десмонда и его "русской
кузины". Пожалуй, ей тоже Глэдис сообщила об отставке, которую получила Агнесс, и
Джессика решила бросить соперницу в такую грязь, от которой той в глазах Десмонда
вовеки не отмыться.
Но какова Глэдис! Неужто всю эту сцену жалости и сочувствия она разыграла по
указке Джессики? И ловко подсунула в нужную минуту письмо?.. Неужто все это время
она служила Джессике? Наушничала для нее? Ну что же, за что-то ведь она получила от
мисс Ричардсон награду в виде хорошеньких туфелек - правда, изрядно поношенных да
еще и со скошенным каблучком, но все же...
Марина нахмурилась. Какая-то мысль мелькнула в голове, что-то об этих туфельках..,
нет, пролетела - уж не догнать. Да и при чем тут туфли, при чем тут Глэдис? Она -
служанка, вот и служила той, которая, так или иначе, скоро станет леди Маккол, а значит,
весь замок будет ей принадлежать.
Получается, Джессика тогда говорила о себе: о том, что надо полюбить Маккол-кастл
превыше всего и ради обладания им смирить свое сердце, затворить его для любви и
счастья. Лишь бы стать леди Маккол! О нет, она не любит Десмонда. Те слова о любви,
которые так ранили Марину, были неискренни. Но не зря они показались Марине так
чудовищно схожими с ее собственными: расчетливый, ледяной ум Джессики очень точно
представил себе, что может сказать своему возлюбленному Марина, - и облек ее чувства в
оболочку слов. Ну, тогда получается, что Джессика успела очень хорошо узнать Марину. А
может быть, все дело в том, что они чем-то внутренне близки - недаром их так тянуло
друг к другу, недаром между ними зародилось нечто напоминающее дружбу.., если и эта
"дружба" не была так же подстроена Джессикой, как ее "любовь" к Десмонду.
Вот именно, какая там любовь? Она уже любила однажды - и потеряла этого человека.
Десмонд в ее глазах лишь бледное подобие Алистера. Зачем ей любить Десмонда? Этот
племенной жеребец Хьюго в любую минуту готов удовлетворить ее пыл.., похоже, под
ледяной оболочкой мисс Ричардсон скрывается весьма страстная натура. Вон как она
била ногами и визжала - ну какая там леди, просто девка, нашедшая мужика по себе. Так
же вот и Агнесс вопила и кричала, когда ее обрабатывал Хьюго. Интересно бы знать,
давно ли Джессика спит с Хьюго?
Агнесс... Марина зажмурилась, вспоминая. Почему вдруг пришла на ум Агнесс? Не
только же из-за той сцены в конюшне? Агнесс что-то сказала тогда.., среди всех ее
злобных, отвратительно грубых слов было что-то... Да, она твердила: "Простите, миледи!"
И потом: "Я думала, что это...леди Урсула".
Черта с два! Она думала, что это леди Джессика, вот что она думала! И смертельно
испугалась, что ее шашни с Хьюго станут известны этой даме, которая, судя по всему,
накрепко держала дом в своей
изящной железной ручке.., с бриллиантовым кольцом на пальце. И скоро Десмонд
окажется стиснутым смертельной же хваткой!
Этого нельзя допустить. Десмонд должен узнать... Марина вдруг поняла, что не бежит,
а плетется, мотаясь по тропинке, как пьяница. Она оглянулась. Господи, да павильон же
еще совсем рядом, она и десяти шагов от него не сделала! Рванулась вперед, заставляя
закоченевшие ноги двигаться, и со всего маху ударилась обо что-то всем телом. Наверное,
об дерево.
Марина со стоном сползла по стволу, понимая, что, если упадет, уже не встанет, но в
эту минуту "дерево" вдруг подхватило ее своими "ветками" и голосом, подобным шуму
ледяного январского ветра в вершинах елей, произнесло:
- Крепко же он вас отделал, сударыня! Вижу, еле тащитесь!
Десмонд!
Повиснув в его руках, Марина, не веря глазам, смотрела в лицо, казавшееся при свете
звезд бледным пятном. Впрочем, даже и в кромешной тьме, даже и с завязанными глазами
она различила бы выражение жгучего презрения на этом лице.
- Десмонд... - слабо выдохнула она. - Ты здесь!
- Я вернулся, - сказал он. - Почему-то, когда я пришел к себе, мне показалось, будто все
это было лишь страшным видением. Я подумал, что стал жертвой какого-то наваждения,
что этого не могло быть и не было!
- Не было... - шевельнула губами Марина, но едва ли Десмонд услышал хоть звук - она
и сама-то себя не слышала.
- Я испытал неодолимое желание вернуться и убедиться собственными глазами, что
павильон пуст, там не горят свечи, не сверкает серебро, не розовеет постель. Может быть,
я даже верил, что и павильона-то нет на месте! Но он здесь.., я видел его, и я видел вас
выходящей из дверей.
Он видел! Что он подумал, что он еще подумал о ней! Ужас помог Марине одолеть
немоту и отчаянно исторгнуть из себя:
- Я тоже только что вернулась! Я увидела Хьюго с другой женщиной!
- С другой? - ухмыльнулся Десмонд. - Что, тебя ему было мало и он быстренько подмял
под себя другую? И откуда он ее взял, позволь спросить? Из-под кровати вытащил? Может
быть, там еще и третья лежит, дожидаясь своей очереди?
- Да нет же! - хрипло выкрикнула Марина. - Все не так! Я убежала сразу вслед за тобой!
Но потом.., потом к нему пришла Джессика!
Все вдруг затряслось, заходило вокруг ходуном, деревья, лицо Десмонда, небо, и
Марина не сразу сообразила, что это он ее трясет. Трясет немилосердно, яростно.
- Замолчи! - прошипел он. - Не смей впутывать сюда еще и Джессику! Ты клевещешь на
нее!
- Клевещу? - Марина нашла силы почти закричать:
- Я клевещу на Джессику? А вспомни, от кого ты получил письмо? Кто тебе обещал
что-то показать, открыть глаза? Она и меня заманила сюда, она сговорилась с Хьюго...
Десмонд глядел на нее с отвращением.
- Я слышал, конечно, что Хьюго может удовлетворить одновременно двух, а некоторые
даже болтают, что и трех женщин. Однако поверить не могу, что Джессика гоняется за
ним. Вы его, значит, с ней не поделили, так, что ли?
- Да при чем тут Хьюго! - воззвала Марина, обретая силы в ярости. - Мне не нужен
никакой Хьюго! Я люблю тебя!..
С этим криком, чудилось, сама душа исторглась из нее. Обессилев, Марина повисла на
руках Десмонда.
- Любишь? - выдохнул он с ненавистью, отдергивая от нее руки с такой
стремительностью, словно держал в руках ветку, которая вдруг обернулась змеей и
укусила его. - Не смей говорить о любви!
О любви, не о любви - Марина уже ни о чем больше не могла говорить. Десмонду даже
не нужно было отталкивать ее. Он просто разжал руки - она рухнула, где стояла. Она даже
не почувствовала удара о землю, но вершины деревьев и звезды вдруг закружились,
закружились, начали неудержимо валиться на нее... Марина попыталась заслониться от
них, но не смогла и рукой шевельнуть - только закрыла глаза.
Она очнулась от боли. Боль была везде, во всем теле, ныла спина, саднило живот. Ноги
жгло, как огнем. Единственным приятным чувством, которое испытывала Марина, было
тепло, и она попыталась предаться этому ощущению блаженства, расслабленного тепла,
но не тут-то было: кто-то дернул ее за волосы: раз, другой, третий - и ей показалось, будто
у нее собрались по одному выдрать все волосы! Она вскрикнула, пытаясь поднять тяжелые
веки, - да так и подскочила, услышав голос Десмонда:
- Отлично, вы пришли в себя. Давайте-ка выпейте вот это.
Марина открыла глаза и недоверчиво уставилась на Десмонда, который одной рукой
пытался приподнять ее, а другой подсовывал к губам рюмку с тяжелой, темной, резко
пахнущей жидкостью.
- Что это? - пролепетала Марина, то морщась от острого спиртного запаха, то
взглядывая на растрепанные волосы Десмонда, его румяное лицо, расстегнутую чуть ли не
до пояса рубашку. Трещал камин, кругом горели свечи. Она бросила взгляд по сторонам,
но не поняла, где находится. Не у себя в комнате, это точно.
- Где я? И что это? - увернулась она от рюмки.
- Не яд, - буркнул Десмонд, проигнорировав первый вопрос. - Пейте, ну!
- Зачем? Это что, бренди? Где я нахожусь? Как я сюда попала?
- Ну, коли посыпались вопросы, значит, моя прекрасная и неверная жена окончательно
пришла в себя! - хмыкнул Десмонд, нетвердо ставя рюмку на столик. Она покачнулась, и
несколько капель плеснулось через край.
Марина вытаращила глаза:
- Да вы пьяны?!
- Ну да, самую малость, - покладисто кивнул Десмонд. - Трудно было не опьянеть! Тут
все вокруг опьянело, пока я растирал этим отличным французским коньяком, а вовсе не
бренди, заметьте, ваши ножки. Кстати, попробуйте пошевелить ими. Вы их чувствуете?
Ногами-то Марина пошевелить могла, а вот языком - нет, до того была изумлена.
Растирал ей ноги коньяком? Он что, спятил?
- Нет, - покачал головой Десмонд, и Марина так и не поняла, то ли он проник в ее
мысли, то ли ее язык все-таки зашевелился. - Нет, я в своем уме. А вот вы, верно, были не
в своем, когда бегали босая по парку. Как это говорят у вас в России? Бывает, и март
морозцем на нос садится?
Последние слова он произнес по-русски, и Марина уже в третий раз за последние дни
поразилась тому, насколько свободнее стал говорить Десмонд. Впрочем, это маленькое
изумление тут же растворилось в сонме других, куда более весомых.
- Вы что.., принесли меня оттуда? - тихо спросила она.
- Увы, да, - кивнул Десмонд. - Вас бы, конечно, следовало пригнать плетью, а вместо
этого мне пришлось тащить вас на руках.
- Почему?
- Да вы без чувств были, - буркнул Десмонд. - И посмотрели бы на себя! Ноги по
колено в грязи, все исцарапаны, на животе тоже царапина, рубаха разорвана в клочья,
волосы перепутаны и все в сосновых иглах - жуткое зрелище! - Он передернулся с такой
брезгливостью, что Марина обиделась.
- Ну так и бросили бы меня там, зачем с такой гадостью было связываться? -
всхлипнула она (слезы, как водится, были уже тут как тут).
- Да не мог я вас там оставить, - вздохнул Десмонд с явным сожалением. - Вы бы к утру
замерзли, и вообразите, какие пошли бы слухи, ежели б вас нашли утром полуголой,
истерзанной.., мертвой! Вы ведь все-таки моя.., кузина, - продолжил он после заминки, во
время которой у Марины замерло сердце, - хоть и прекрасная и неверная!
- Я не...не... - в ярости выдохнула Марина: она так хотела, чтобы он опять назвал ее
своей женой!
- Не прекрасная? Или не кузина? - невозмутимо вскинул брови Десмонд. - Вы правы:
тут я на вас клевещу!
- Не., невер.., не не-вер-ная! - запутавшись, кое-как по складам выговорила Марина.
- Не неверная? - повторил Десмонд и пожал плечами. - Ну, тогда я не только пьян, но
слеп.
- Вы слепы, слепы! - в отчаяньи выкрикнула она. - Вы ничего не замечаете, вы видите
только то, что вам хочется видеть!..
- То есть вы полагаете, что я всю жизнь мечтал увидеть, как вы валяетесь в постели с
Хьюго и он втискивает свою плоть вам между ног? - прорычал Десмонд. - Ну так вы
ошибаетесь! Это зрелище не доставило мне ни малейшего удовольствия!
Марина уронила голову на подушку и закрыла лицо локтем, чтобы спрятаться от его
взгляда, в котором горела ненависть.., и боль. Но ей было стократ больнее! Десмонд
оскорблен потому, что другой мужчина покусился на его собственность. Именно в этом
дело! Но он не способен страдать так, как страдает она: ведь он не любит ее!
Слезы хлынули ручьем. Марина уткнулась лицом в подушку, зашлась рыданиями. Вдруг
Десмонд с силой схватил ее за плечи, встряхнул, посадил.
- Прекратите это, - выдавил он, не глядя на нее. - У вас истерика. А у меня нет никаких
прав упрекать вас.
"Есть!" - хотела воскликнуть Марина, но заложенный слезами нос издал лишь смешной
и жалкий звук.
- Всеми бедами, которые обрушились на вас, вы обязаны только мне, - с горечью
проговорил Десмонд. - Я похитил вашу девственность, вынудил покинуть родной дом,
связал узами постылого вам брака, а затем... - у него на миг перехватило горло, - затем
развратил вас, вверг в эту тлетворную атмосферу интриг и распутства, которой пропитано
все в замке. Вы просто приняли правила игры, которые здесь установлены. И уж не мне
винить вас за это! В конце концов, я только пожинаю плоды своего...
Он не договорил, только зубами скрежетнул.
Марина схватилась за сердце.
"Это ошибка! Недоразумение!" - хотела выкрикнуть она, но вспомнила, что уже
говорила все это, а Десмонд не поверил. Что толку повторять, что толку...
- Зачем вы дергали меня за волосы? - спросила она, еле шевеля губами от внезапно
навалившейся усталости.
- Затем, что надо было вытащить из них сосновые иглы, - сердито ответил Десмонд, - я
ведь уже говорил, что вы были невероятно грязны, словно всю ночь бегали взад-вперед по
парку.
- Но ведь так оно и было! - слабо выдохнула она. Десмонд озабоченно нахмурился и
снова поднес ей рюмку:
- Выпейте, сами выпейте, сами! Похоже, вы сейчас снова упадете в обморок, и мне
снова придется поить вас тем необычным способом, от которого я и опьянел.
Марина слабо повела рукой, отстраняя рюмку:
- О чем вы говорите?
- Осторожнее! - вместо ответа испуганно вскрикнул Десмонд и с досадой покачал
головой:
- Ну вот, вы все рассыпали! Я-то собирал иголки в такую аккуратненькую кучку, чтобы
потом все бросить в камин и сжечь, а вы их рассыпали! Что же мне теперь, по ковру
ползать, их все собирая? И утром горничная наверняка увидит и решит, что я спятил, если
приношу из парка сухие сосновые иглы к себе в комнату!
Десмонд огорченно глядел на ковер, а Марина таращилась на него. Принес к себе в
комнату? О господи милостивый... То есть она лежит в его постели?
Кровь побежала быстрее, и Марина почувствовала, что возвращается к жизни. Сердце,
которое едва трепыхалось в груди, теперь колотилось так, что Марине казалось, этот стук
слышен по всей комнате. Если он принес ее сюда, если он ухаживал за ней... Может быть,
дело не только в репутации "русской кузины"? Может быть, она не так уж и безразлична
ему? Она попыталась скрыть это возвращение к жизни даже от самой себя, но мысли
неслись, перегоняли одна другую. И только одна с завидным постоянством возвращалась
обратно...
О на ведь была почти раздета - там в парке. И он нес ее на руках, прижимал к себе,
смотрел на ее нагое тело... Неужели он не воспользовался ее беспомощностью, ее
слабостью? Марина прислушалась к себе, к своим ощущениям. Нет...вроде бы ничего
такого она не чувствует...
Она робко глянула на Десмонда и вздрогнула: он глядел прищурясь, и глаза его снова
были чужими.., совсем чужими!
- Вы ошибаетесь, Марион, - с горькой усмешкой молвил Десмонд, и взгляд его не
оставил сомнений в том, что он прочел ее мысли. - Вы ошибаетесь. Я вас не тронул.
Неужели вы думаете, - он брезгливо передернул плечами, - что я мог побывать там, где до
этого резвился мой конюх?
Словно бы некая неведомая сила вздернула Марину с постели, поднесла к Десмонду.
Словно бы некая неведомая сила влилась в ее руку, отвесившую ему такую пощечину, что
он отшатнулся и едва устоял на ногах.
- Вы меня с кем-то путаете! - прошипела Марина, не помня себя от ярости, которая
удесятерялась тем, что она вспомнила, какие непристойные мысли посещали ее
относительно Хьюго. Теперь она готова была проклинать себя за постыдную похоть, и это
презрение к себе лишь усиливало ее презрение к Десмонду. - Хоть я ваша тайная жена,
однако же не обзавелась еще вашею фамильною чертою: страстью сношаться с
простолюдинами!
Десмонд качнулся, схватился за край стола, чтобы не упасть, и глаза его так сверкнули,
что Марина поняла: он тоже в ярости - в такой ярости, что едва способен владеть собой. И
вот-вот бешенство вырвется на волю, и тогда ей несдобровать! Но Марине уже было море
по колено. Какая-то безумная отвага, шалая дерзость кружили ей голову, и если ей
почудилось вдруг, что она, как птица, взвилась над Десмондом и норовит клюнуть его
побольнее, побольнее.., причиняя муку, горе себе, но наслаждаясь и его мучениями.
- Да, да! Это ведь в ваших привычках! - усмехнулась Марина. - Вы ведь сочли меня
крестьянкою, когда обольстили в бане, и потом, когда каждую ночь укладывали к себе в
постель, разве не так? Да и все вы... Макколы! Ваш брат, тайно обвенчавшийся с
Гвендолин и приживший с ней сына, ваш дядя, у которого любовница в деревне, ваш отец,
так и не узнавший имени своего бастарда! В конце концов, Джессика, которая душу
дьяволу продаст, лишь бы сделаться леди Маккол, всего лишь усвоила вашу манеру - ее и
винить-то не за что! Но меня вы...
Все взорвалось у нее в голове. Даже стены покачнулись от этого взрыва... А затем чтото
больно ударило Марину в спину, и она обнаружила, что лежит на ковре, а левая ее щека
горит и наливается болью.
Десмонд ударил ее! Она была так ослеплена яростью, что не заметила, как он
набросился на нее и сбил с ног!
Мгновение Марина лежала недвижимо, и вдруг страшное, сухое рыдание сотрясло ее с
головы до ног. Молниеносное, острое, мучительное воспоминание встало перед ней: еле
живая от страха, глядя в зеркало, в котором дрожит огонек свечи, она бормочет:
"Суженый, ряженый, приди ко мне вечерять!" И вдруг видит перед собою лицо, милее
коего, кажется, не сыскать во всем белом свете. Какой восторг, какое всепоглощающее
счастье ощутила она, когда губы их впервые встретились! И вот чем кончилось ее
"страшное гадание": лютая ненависть, оскорбления, пощечины...
Что она наговорила ему? Как посмела? И что он.., что он сказал ей?.. Все теперь
кончено меж ними!
Это было горе, для которого мало слез. Они были ничтожны, всех слез не хватило бы,
чтобы оплакать боль, невыносимую боль, пронзившую все ее существо. Сердце
разрывалось от этой боли: теперь Марина воистину ощутила смысл этого выражения и
могла только негодовать на то, что еще жива. А Десмонд.., он бросился прочь от нее,
распахнул двери, выглянул. Конечно, ему стало стыдно, что кто-то услышал эту
"супружескую сцену", этот мерзкий скандал, который они устроили друг другу. Только
одно его и заботит: честь Макколов! Можно делать все, что угодно, но все должно быть
шито-крыто. Выходит, он говорил правду о том, что принес Марину лишь для того, чтобы
слуги не увидели ее в непотребном виде. А на самом деле ему совершенно все равно, жива
она или мертва, есть она на свете или ее нет!
От этой мысли захотелось перестать жить прямо сейчас, немедленно. Марина
повернула голову, зашарила пальцами по ковру. На нее опять накатила удушающая
слабость, но Марина не хотела сдаваться ей. Ничего.., скоро наступит покой, а пока надо
найти, найти.., она не знала, что ищет, но радостно встрепенулась, когда в ее палец
вонзилось что-то острое. Стекло, осколок стекла - наверное, рюмка все-таки разбилась.
Маленький осколок, но лучше это, чем ничего.
Она с трудом стала поднимать руку - и замерла, вдруг ощутив, что Десмонд рядом.
- Ого! - недобро усмехнулся он, заглядывая в ее глаза. - Да вы, я вижу, вооружены?
Намерены отомстить обидчику, да? Ну, этим вы меня только оцарапаете!
Он с легкостью вынул из ее пальцев осколок, и не успела Марина огорчиться потерей,
как ощутила прикосновение чего-то тяжелого и холодного. Сжала пальцы. Да ведь это
рукоять кинжала!
- Вот так, - одобрительно кивнул Десмонд. - Держите крепче. Заносите и бейте сильно.
Ну хорошо, я наклонюсь, чтобы вам было удобнее. Куда желаете ударить? В сердце? Или
вот сюда, в горло? Пожалуй, сюда и впрямь вернее будет. Ну, давайте, Марион! Смелее!
О чем это он? Марина непонимающе смотрела, как он рванул рубашку.
Какая у него гладкая грудь, какой дивный, мраморно-четкий очерк мышц. Крошечный
коричневый сосок... У Марины пересохли губы от желания поцеловать его. Между шеей и
плечом билась голубоватая жилка. Ах, приникнуть бы губами и к ней! Но нет, нельзя.
Любить его нельзя, невозможно! Смертельно!
Марина закрыла глаза, занесла руку - такую тяжелую, с таким тяжелым, неподъемным
кинжалом. Рука упала на грудь, только и достало сил слабо, почти безболезненно
чиркнуть себя по горлу.., а ведь хотела одним ударом прекратить.., что-то прекратить...
Она не могла вспомнить, что делала и зачем, и ощущения мира доходили до нее словно
сквозь туман или глубокую, глубокую воду.
Кажется, Десмонд вынул кинжал из ее слабо дрогнувших пальцев. Кажется, приподнял,
прижал к себе, зашептал, касаясь губами уха, спутанных волос, задыхаясь, не то смеясь, не
то... Нет, это все кажется, все это лишь мнится ей!
- Прости, прости, что ударил тебя, - бормотал Десмонд, - Но как было иначе тебя
остановить, сумасшедшая ты девчонка? А если бы кто-то услышал, как ты враз
открываешь все тайны, которые навлекли проклятие иа Маккол-кастл, которые стоили
жизни Алистеру, а может быть, и не только ему? Слава богу, в коридоре никого не было.
Может, все и обойдется. Может быть... Но теперь к страху, который я и так испытываю
ежечасно и ежеминутно, к страху, что я не успею отомстить за Алистера, примешается
еще и страх за тебя, за твою жизнь. Ох, будь я проклят, ну зачем я принудил тебя сюда
приехать?! Но я и не предполагал, что все так плохо, что все так безнадежно запутано! И
как это тебе удалось до всего дознаться, скажи на милость? А, Марион?
Не слыша ответа, он заглянул ей в лицо, и голова Марины безжизненно упала на его
плечо. Она попыталась моргнуть в знак того, что слышит его, но и этого сделать не
смогла. Трижды волна ярости поднимала ее сегодня - и трижды оставляла в изнеможении.
И вот теперь она окончательно обессилела - все, ей даже кажется, что ее вовсе нет на
свете.
- О господи, дитя мое, да ты, кажется, опять норовишь лишиться чувств? - укоризненно
произнес Десмонд, и Марина вяло удивилась: только еще норовит? Да ведь она уже давно
без чувств, а может быть, и вовсе умерла. - Ну что же мне с тобой делать, милая моя
девочка? А ну-ка...
Вскочив, он поднял Марину с полу и снова положил на кровать. Взял из шкафчика
другую рюмку, наполнил коньяком из бутылки, которую нашел где-то на полу. Поглядел
на Марину, но в сомнении покачал головой и сам осушил рюмку одним глотком. А потом
вдруг склонился над Мариной и припал к ее губам.
Губы его были влажны и горьки. Она успела осознать это, и в ту же минуту его язык
проник меж ее губами, принудив их раскрыться, а вслед за тем ее рот наполнился жгучей
жидкостью. Марина вздрогнула, едва не поперхнувшись, когда коньяк хлынул ей в горло,
и вынуждена была торопливо сглотнуть. "Так вот что он имел в виду..." - мелькнула
мысль. В то же мгновение Десмонд отстранился от нее, и Марина испытала приступ
мгновенного, ошеломляющего одиночества, но тут же поняла, что он оторвался от ее губ,
чтобы сделать новый глоток. И когда коньяк попал ей в горло, она мгновенно проглотила
его и, прежде чем Десмонд отстранился, сжала губами его язык, присосалась к нему, не
желая прерывать этого блаженного слияния их ртов.
Ощущение, которое она испытала, когда Десмонд издал хриплый, горловой,
мучительный стон, было подобно глотку живой воды. О нет, не коньяк вернул ей силы, а
этот стон подавленного, рвущегося на волю желания!
Марина обхватила его плечи, стиснула, оплела ногами, отчаянно боясь, что он
рванется, совладает с собой.., но нет, он приникал к ней все теснее, все крепче вжимался в
нее.
И тут наконец Десмонд рванулся. Марина поняла, что последние остатки гордости
ожили в нем. Да, она хотела от него слишком многого, может быть, невозможного.., но
она слишком хотела его, чтобы даже невозможное не стало для нее сейчас осуществимым.
Не ослабляя пут своих ног, не отрываясь от его губ, Марина скользнула руками вниз,
едва проникнув меж их тесно прижатыми телами, и наткнулась на измученную,
стиснутую тканью плоть. Было не до того, чтобы доискиваться до крючков и застежек, да
и не знала она толком, как расстегиваются мужские штаны, поэтому она просто рванула
их, одновременно пощекотав языком уголок рта Десмонда. Эта простая, но полная
любовного призыва ласка лишила его остатков сопротивления, и он только тяжело,
хрипло перевел дыхание, когда Марина наконец добралась до чресл и стиснула его
бархатистую мощь в повлажневших, дрожащих пальцах. Десмонд задрожал - и замер,
словно оробелый мальчик, рвущийся всем существом своим на зов женской плоти, но не
осмеливающийся сделать первого шага. Марине хотелось еще и еще ласкать его, но она
боялась, что он овладеет собой, вырвется. Ей мало было рук, и ног, и губ, чтобы
удерживать его около себя, она хотела держать его всем телом, а потому повлекла его в
свои глубины, исходящие влагою неудержимого желания, и облегченно вздохнула, когда
ощутила в своем лоне желанную, жаркую тяжесть.
И все-таки Десмонд оставался недвижим. Сердце его билось так, что Марининой
груди, смятой, расплющенной, было больно, губы его впились в ее истерзанный рот,
однако он лежал неподвижно, словно желая во что бы то ни стало утихомирить
пульсирующее, жаждущее наслаждения, неразумное свое естество. И Марина поняла, что
настало ее время. Нельзя упустить этого мгновения власти над Десмондом.., нет, нет, не
то! Нельзя оставаться покорной, безучастной игрушкою в его руках! Сделав один шаг, она
должна сделать и другой.
Марина плавно повела бедрами, с усилием приподнимая и раскачивая тяжелое
мужское тело. Вот странно! Чудилось, она не сможет и шевельнуться, а это оказалось куда
легче,чем представлялось.
Она приподнималась и опускалась, прижималась к Десмонду и отстранялась от него..,
а он все еще противился ей. Тело его дрожало, Марина ощущала, что лишь невероятным
напряжением всех мышц он заставляет себя оставаться неподвижным, не вступать в тот
головокружительный танец, в который она его так настойчиво зазывала.
Почему, ну почему он не хочет? Она задыхалась, ее тоже начала бить дрожь. Что это
значит? Почему Десмонд так безучастен? О чем он думает сейчас, какими мыслями гонит
от себя наслаждение? Какие призраки одолели его?
Хьюго, поняла вдруг Марина. Они не вдвоем в этой постели, здесь с ними третий! Он
не верит ей, не верит, оттого не хочет отвечать, готов лучше умереть, но т
...Закладка в соц.сетях
