Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...то произошло, он без помех, хладнокровно
задушил ее, на всякий случай еще и сбросив с башни. И знаете что, Марион? Мне
кажется.., нет, я даже уверена: убийца изображал не человека на деревянной ноге и не
поэта, убившего брата. Я думаю, он принял облик леди Элинор, ибо именно ее больше
всех почитала и боялась безумная Урсула. А потом, сделав свое страшное дело, убийца
вернулся к себе и снял свой ужасный наряд; какой-нибудь белый балахон, испятнанный
кровью, белую вуаль, кровавые тряпки, которыми он обвязывал свои запястья, чтобы уж
полностью уподобиться леди Элинор... Надо думать, он - или она, ведь это вполне могла
быть женщина, была совершенно убеждена в том, что никому и в голову не взбредет ее
заподозрить. Она была уверена в своей безнаказанности, а может быть, убийство
опьянило ее. Говорят, такое случается! Словом, она не позаботилась получше спрятать
свой страшный карнавальный костюм, а бросила его в первый попавшийся угол.., где он и
валяется до сих пор! - воскликнула Джессика, наклоняясь и доставая из-за шкафа комок
белого, испятнанного кровью тряпья. - Или вы скажете, что вам это кто-то подбросил в
вашу запертую изнутри комнату?
Марина ничего не сказала: не могла.
Ноги подкосились, и она резко села на кровать. Джессика, даже не взглянув на нее,
прошла к двери и распахнула ее. Вошел Десмонд.Марина только вздохнула - да так и
замерла с полуоткрытыми губами.
Десмонд тоже не глядел на нее: только на одежду, свешивающуюся из рук Джессики.
- Так, - хрипло выдохнул он. - Значит, так... А ведь я тебе не поверил. - Он поднял
измученные глаза на Джессику.
- Ничего, - ласково сказала она. - Ничего. Я все понимаю. Это.., это и в самом деле
кажется непостижимым. Но надо еще проверить серое платье.
- Да. Проверь, - безжизненным голосом проговорил Десмонд. На Марину он не глядел,
словно ее и не было в комнате.
Джессика тоже смотрела только прямо перед собой, когда огибала кровать и шла к
шкафу. Без спросу она открыла его, без спросу принялась рыться в вещах, и Марина вдруг
испуганно обхватила себя за плечи: ей захотелось убедиться, а в самом ли деле она здесь
сидит? Может быть, ее и впрямь нет в комнате, оттого Джессика и ведет себя столь
бесцеремонно, а Десмонд стоит как неживой и тупо верит напраслине, которую возводит
на нее Джессика?
Но именно в то мгновение, когда Марина убедилась в реальности своего
существования, Джессика выхватила из шкафа платье и подбежала к свету.
- Вот! - воскликнула она торжествующе, - Вот они, эти пятна. Я так и знала, что она не
позаботится их свести. Она не сомневалась...
- Да, - тем же мертвым голосом молвил Десмонд. - Она не сомневалась ни в себе.., ни
во мне. А напрасно.
Тут он наконец поднял глаза, но почему-то не смотрел ей в лицо, а на руки, которыми
она все еще слабо ощупывала свои плечи.
- Вижу, пальцы вы все-таки отмыли от крови, сударыня. Это, конечно, было проще, чем
вывести пятна...
- Какие? - шепнула Марина робко. - Пятна какие? Я и забыла о них...
- Пятна крови. - Он не глядя выхватил у Джессики серое бархатное платье и сунул его в
лицо Марине.
О господи! Да ведь это пятна от краски, которой Марина перемазалась в комнате
Джессики. На кровь они, может быть, и похожи, но.., чепуха! Эти-то пятна каким образом
участвуют в паутине ужаса, которой опутана Марина?
- О чем вы говорите, в толк не возьму! - выкрикнула она и сама поразилась тому, как
хрипло, неуверенно звучит ее голос. - Какое платье? Какие пятна! О чем вы говорите,
когда кто-то убил Урсулу?!
- Кто-то? - повторил Десмонд, отшвыривая платье с такой силой, что оно долетело до
Джессики и накрыло ее с головой, и теперь она бестолково трепыхалась под ним, пытаясь
высвободиться из тяжелых складок. - Кто-то? О да! Этот кто-то убил Урсулу.., а еще
сегодня утром в лесу нашли чуть присыпанное дерном и песком еще одно тело. Тело
капитана Вильямса с перерезанным горлом. Кто-то убил и его тоже! Агнесс, Вильямс,
Урсула...а кто будет следующим, Марион? Может быть, я?
И это были не последние его слова. Он еще успел сказать:
- Ваш любовник схвачен и во всем признался! А потом вышел, так ни разу и не
посмотрев на Марину. Джессика не удержалась и бросила торжествующий, но в то же
время и опасливый взгляд: вдруг Марина примется оправдываться и не дай бог сможет
разубедить или хотя бы разжалобить Десмонда! Но та не шелохнулась, и Джессика
удалилась в окончательном убеждении, что накрепко пригвоздила свою жертву. И чем
дольше она будет в таком убеждении пребывать, понимала Марина, тем лучше.
Стало быть, Хьюго схвачен. Джессика и его не пощадила... И признался! В чем,
интересно знать? Уж, конечно, не в том, как ненасытная любовница в восторге скребла
его спину ногтями! Небось нагородил целую гору нового вранья, очернившего Марину.
Например, что она подстрекала его убить Урсулу или что-нибудь в этом же роде. Урсула...
Урсула погибла!
Увы, увы, - вон тот лесок, Те изумрудные холмы, Где обнимал меня дружок, Где по
цветам бродили мы, - словно бы зазвучал вдруг совсем рядом печальный, надтреснутый
голосок.
Марина прижала кулаки к глазам. Глаза болели - наверное, оттого, что слез не было.
Вот странно; она, у которой всегда ручьем лились слезы, чуть голову наклонишь, на сей
печальный раз почему-то не могла плакать, и от этого было так горько на душе - горше
некуда. Она вспомнила, как увидела Урсулу впервые: истлевший флердоранж на кудлатой
седой голове, густо нарумяненные пергаментные щечки, выцветшие, исплаканные глаза,
сухая лапка, нервно комкающая платье.., вечная невеста! Она осталась такой и в жизни, и
в смерти - глядевшая на мир с вечным ожиданием чуда, но узнавшая только одно: чудес не
бывает, и зло неодолимо...
Любопытно бы узнать, сама-то Джессика, обвиняя Марину, верила в то, что говорила,
или просто нагло, вдохновенно лгала, как она лгала всем и всегда? Жаль, что она нашла
этот дурацкий балахон за шкафом, а не то еще вопрос, какое последнее, "роковое"
доказательство приберегла бы она для Десмонда. Ну, у нее всегда нашлась бы в рукаве
козырная карта, как у заправского шулера. А тут даже не пришлось прибегать ни к каким
махинациям. То-то небось возликовала Джессика, увидев, что жертва клеветы избавила ее
от всех хлопот по подтверждению страшного обвинения!
Марина покачала головой. Нет, не так. Она опять недооценивает Джессику. Уж если
она или Хьюго, а может быть, они оба следили вчера за Урсулой, то прекрасно знали:
войдя в спальню Марины в белых тряпках, в образе леди Элинор, Урсула вышла оттуда
одетая как обычно. Да, Джессика играла наверняка. Она знала, что искать. Никакой
козырной карты из рукава вытаскивать не пришлось: эта карта лежала за шкафом и
покорно ждала, когда ее откроют. Ну разумеется! Ни Урсуле, ни Марине мысль о слежке
и в голову не могла прийти! Расставаясь нынче перед рассветом, все наконец выяснив, обо
всем договорившись, они чувствовали себя победительницами, не сомневаясь, что теперьто
уж с "проклятием Макколов", как это называла Урсула, будет покончено. И где они
теперь, эти победительницы? Одна мертва, другая заточена. Что-то еще сказал Десмонд...
Ах да: ее будут охранять. Нет, не жизнь ее - будут охранять преступницу, пока коронер,
пристав или кто там еще, какие-нибудь стражники, не арестуют ее как убийцу. Надо
думать, их еще нет в замке, не то Марину сдали бы им с рук на руки. Ну что же, значит, у
Марины пока есть время.., время хотя бы хорошенько подумать.
Ей послышался какой-то шорох в углу комнаты, за шкафом, и Марина опасливо
оглянулась. Нет, никого и ничего. Да и чего ей бояться? Пожелай Джессика прикончить
ее, она уже сделала бы это давно, с такой же легкостью и дьявольской
изобретательностью, с какой она прикончила всех мешавших ей людей: Алистера,
Гвендолин, Урсулу... Нет, Марина сейчас нужна ей живая. Убей-ка ее - и она станет еще
одной жертвой, смерть которой вызовет вопросы. А на вопросы худо-бедно надо отвечать.
А вдруг чей-нибудь пытливый умишко докопается до истины, как докопалась до нее
Марина? Ведь она и без помощи Урсулы поняла, кто главный виновник кошмаров,
которые обрушиваются на Маккол-кастл. И все-таки в полном выявлении истины она не
обошлась бы без помощи Урсулы.., хотя отныне опять придется рассчитывать только на
себя.
Марина ощутила влагу на щеках и поняла, что наконец-то смогла заплакать. Бедная
Урсула!.. Изо всех своих душевных сил Марина взмолилась о том, чтобы сэр Брайан,
ежели он все-таки не сбежал коварно из-под венца, а все эти долгие годы пребывал на
небесах, встретил свою невесту у райских врат, чтобы хоть там, в заоблачных высях, они
обрели счастье и блаженство, которых не было суждено им при жизни. И все-таки
Марина чувствовала: даже повстречавшись с женихом, леди Урсула не обретет покоя на
том свете, пока не будут наказаны убийцы, пока не восторжествует справедливость, а ее
ненаглядный Десмонд не обретет счастья.
Марина угрюмо покачала головой. Ей, воспитанной в канонах русского домостроя,
почти не изведавшей дома той воли, которую пусть медленно, пусть неохотно, а все-таки
начал предоставлять женщине буйный и страстный XVIII век, все еще странной, даже
дикой казалась та свобода, которую имели почти все женщины в Англии, та сила,
которую они приобретали вследствие этой свободы.., может быть, не осознавая, что их
сила порождает проявления слабости у другой половины рода человеческого. И вот вам
результат: Десмонд. Ох уж это счастье Десмонда, за которое столь пылко сражаются все в
Маккол-кастл! Агнесс видела его счастье в любви к ней и шла ради него на все, на самые
низкие ухищрения. Джессике, конечно, плевать было на его счастье, но вряд ли она тоже
думала сделать его несчастным в браке с собой. Пожалуй, именно такой честный, слепой
в своей доверчивости к людям мужчина был под пару страстной и деятельной Джессике,
ставящей превыше всего на свете собственную корысть. Так что вполне можно сказать:
Джессика тоже по-своему заботилась о счастье Десмонда. Даже Урсула, безумная,
несчастная Урсула в редкие минуты просветлений трогательно радела о благе и покое
любимого племянника.
А она, Марина?
Она слабо усмехнулась.
Не зря им с Джессикой приходили мысли об их удивительном духовном родстве.
Мариной движет любовь, Джессикой - алчность, вот и вся разница, но обе они думают
прежде всего о собственной пользе, хотя цель у них одна - Десмонд.
И только Десмонд в этой круговерти мечется, как щепка... Безвольное, растерянное,
ничего вокруг себя не замечающее существо. Какие интриги закручиваются! Какие сети
плетутся! Нет, Десмонд неколебим в своем милордском самодовольстве и занят только
хозяйством и процветанием замка, как будто его брат не погиб, как будто не погибла
тайная жена брата, не находится под угрозой их ребенок, а его "подружка детства" не
оплетает его все крепче и крепче своими губительными тенетами.
Марина от злости замолотила кулаками по подушке. Что случилось с Десмондом в
Маккол-кастл? Где тот неистовый, неугомонный и одновременно хладнокровный,
скрытный, спокойный Десмонд Маккол, который когда-то свел с ума поцелуями
испуганную девчонку, а потом приставлял ей пистолет к голове? Хотя Марина тогда и
думала, что ненавидит чертова лорда, ведь на самом-то деле именно из-за таких вот
безумных поступков она и влюбилась в него! А теперь из прежних качеств Десмонда
осталось только спокойствие. И он определенно поглупел в этом никаком, ни холодном,
ни жарком, английском климате. Ничего, ну ничегошеньки вокруг себя не видит! Или.., не
хочет видеть?
Ну вот и опять вернулась она к той мысли, которую прежде тщательно обходила и
наедине с собой, и в ночном разговоре с Урсулой, Не хочет видеть.., а почему? Потому что
тогда рухнет весь привычный, вековой, любимый, "милордский" образ жизни. Скандал в
Маккол-кастл! Да ведь, как известно, Десмонд лучше застрелится, но не допустит
скандала. А может быть, застрелит всякого, кто будет этим скандалом угрожать?..
Нет, не нужна ему правда про Алистера, про Джессику, Гвендолин, Алана! Ведь если
правда - значит, Маккол-кастл принадлежит именно Алану, а Десмонд может быть только
чем-то вроде регента при несовершеннолетнем принце. Пример Джаспера, прожившего
жизнь на вторых ролях, всегда у него перед глазами, и такой судьбы для себя Десмонд не
желает.
О нет, он не поглупел в Англии! Пожалуй, напротив, - поумнел, надышавшись
английского воздуха, насквозь пропитанного здравым смыслом. Может быть, если бы
права Алана были восстановлены сами собой, Десмонд принял бы это стоически и с
достоинством. Но докапываться до справедливости, чтобы ущемить себя? На это Десмонд
не способен. И, разумеется, он не будет искать неизвестно где затерявшиеся бумаги,
подтверждающие факт венчания Алистера и Гвендолин, а значит - законность рождения
Алана.., со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хотя зачем их так уж сильно
искать? Руку протяни и возьми. О том, где хранится заветная бумага, знала Гвендолин, и
это стоило ей жизни; знала Урсула - теперь и ее нет; но еще знает Флора...
Марина вскочила и кинулась к дверям, на какое-то мгновение забыв, что они заперты.
О господи! Ну как же все это не вовремя! По плану, разработанному ими с Урсулой, ей
столько предстояло сегодня сделать! А она сперва преступно проспала, а теперь вот сидит
взаперти. Остается, конечно, окно... Она скрипнула зубами. Марина Бахметева,
спускающаяся по отвесной стене, - нужна слишком большая фантазия, чтобы даже
вообразить это, тем паче - осуществить! Вдобавок ее окно глядит в парк, на дорожки, где
то и дело ходят люди. Нет, безнадежно. Но неужели так и придется здесь метаться,
предаваясь бесцельным размышлениям, в то время как волосок, на котором висит жизнь
Алана, становится все тоньше, Джессика подбирается к нему все ближе и ближе, и теперь
не осталось никого, кто способен остановить ее. Урсулы нет. Джаспер? О, если бы...
Десмонд - считай, вообще пустое место. А Марина заперта.
Вот же черт, черт, черт побери! Она с ненавистью огляделась. Ужасно захотелось чтонибудь
сломать.., нет, долго и яростно ломать, бить, крушить, чтобы дать выход
накопившейся ярости на Десмонда. Ну как он мог поверить всей той грязи, которую
вылила на нее Джессика? И Урсулу-то она удушила, и даже ни в чем не повинного
капитана Вильямса отправила на тот свет! Ноготком, что ли, по горлу полоснула? Как
неразумное дитя, он проглотил самую откровенную нелепицу. А Джессика словно бы
заранее знала, что ей все с рук сойдет, и совсем разошлась в своих измышлениях. Даже
пятна на платье в ход пошли! Джессика небось сразу заметила, что белая царапина на
шкафу закрашена, вспомнила перепачканные руки Марины и сообразила, что в ее комнате
был чужой. Конечно, встревожилась, что Марина слишком многое там смогла увидеть и
понять, но даже это сумела обратить себе на пользу, вывернув все наизнанку!..
Марина с ожесточением покачала головой. Сейчас она жалела только об одном: что не
вылила всю ту распроклятую краску за окошко или еще куда-нибудь. Неизвестно,
открытие каких своих тайн подозревала Джессика, однако ей и в голову не пришло, что до
главной-то тайны Марина отродясь не додумалась бы. Только Урсула сообщила ей, что за
таинственная краска хранилась в бутылочке. Да, жаль, жаль, что Марина не вылила этот
состав. Любопытно было бы поглядеть на полинявшую Джессику, чьи прекрасные
каштановые волосы постепенно приобрели бы тот первозданный уныло-белобрысый цвет,
в который их изначально окрасила матушка-природа. Ведь руки и платье Марина
перепачкала в краске для волос, которой постоянно пользовалась Джессика.
Как ни была разъярена и возбуждена в эту минуту Марина, она не смогла удержать
презрительного смешка. Выходит, не только приманчивые округлости грудей Джессики
фальшивы - подперты корсетом. Вся ее красота насквозь фальшивая! Крашеные волосы -
бр-р! Ну, верно, не от хорошей жизни Джессика отважилась на это. Верно, ее
естественные волосы до того безобразны, что никто из мужчин и не взглянул бы на нее,
на некрашеную-то: ни Алистер, ни Десмонд, ни Хьюго. Э, да не она ли та самая "знатная
дама", о которой с такой злобою некогда упоминала покойная Агнесс и которая даже
покрасила волосы, лишь бы завоевать сердце Хьюго, не любившего "бесцветных"
женщин? Нет, едва ли. Ведь Хьюго появился в Маккол-кастл год или два назад, в то время
как Урсула знала Джессику чуть ли не с рождения, и у той всегда были каштановые
волосы. То есть крашеные. Выходит, и ее родители, Ричардсоны, знали об этом обмане и
даже положили ему начало? Загадочно... Урсула, однако, клялась и божилась, что это
истинная правда, что она сама, затаившись в тайном переходе, видела сквозь щелочку меж
гобеленами, как Джессика, сидя перед зеркалом, осторожно подкрашивает пряди,
выцветшие после мытья. Значит, она это делала не ради Хьюго. Конечно, нет! Хьюго был
всего лишь игрушкой в ее руках, - как, впрочем, и все остальные. Он тешил ее бесстыжую
плоть, а потом Джессика без зазрения совести, не дрогнув, подвела его под монастырь.
Ишь ты - "ваш любовник схвачен и во всем признался!". Держи карман шире! Если даже
Хьюго и впрямь признается во всем, что они с Джессикой натворили, Десмонд едва ли
поверит. Не захочет поверить! В какой-то степени они с Джессикой очень подходят друг
другу: ведь у них общая цель - это Маккол-кастл. У них общая цель... Они сообщники.
Сообщники!
Господи Иисусе! Марину вдруг заколотило от внутреннего озноба. Губы у нее
похолодели так, что даже призыва к господу не смогли исторгнуть.
Сообщники! Все просто, как все просто! Она-то приписывала Джессике кого угодно:
Джаспера, Хьюго.., ну, можно не сомневаться, что и они там побывали, но ее сообщник,
он же цель ее стремлений, был всегда только один человек, и это Десмонд. Десмонд!
И теперь ясно, кто и почему убил капитана Вильямса...
Дура набитая! Ломала голову, мучилась: ну как мог Десмонд поверить, будто она
совершила такое страшное преступление, зачем, дескать? Незачем. Ей - незачем, а вот
Десмонду есть зачем! Он-то и убил капитана. Однако, верно, Вильямс задорого продал
свою жизнь, дрался, уж конечно, до последнего!
Марина брезгливо сморщилась, вспомнив, как Десмонд притащился в замок чуть
живой, весь извалянный в песке. Лошадь его сбросила, как же! Сболтнул первое, что на
язык взошло, лишь бы отвести глаза Урсуле и Марине. Не больно-то и старался,
выдумывая. Урсула, мол, всякое проглотит, да и с этой дурочкой Марион можно не
церемониться - кто ей поверит в случае чего! Кто она такая?
Вот именно - кто она такая? Уничтожен единственный свидетель их брака с
Десмондом, и неважно, что в каком-то там судовом журнале наверняка сохранилась
соответствующая запись, что бы ни говорила теперь Марина, какие бы права на Десмонда
(на Маккол-кастл!) ни предъявляла, все это будет пустым звуком. Ей еще труднее будет
доказать эти свои права, чем двухлетнему Алану, истинному лорду Макколу: поди найди
тот судовой журнальчик! Зачем, на какую погибель явился в замок Вильямс? Неужто лишь
затем, чтобы узнать, как там поживают эти сумасшедшие супруги, лорд и леди Маккол?
Узнал - и заплатил за это жизнью.
Теперь Десмонд и Джессика обезопасили себя со всех сторон. Кроме одной... Им и в
голову не может прийти, что Марине совершенно наплевать на Маккол-кастл со всеми его
обитателями и обуревающими их страстями. А если ее сердце рвется от любви на части,
то об этом никто не должен знать, кроме нее самой. И она победит эту боль, потому что
невозможно ведь любить недостойного человека! Или.., возможно?.. Ну, это ей еще
предстоит узнать. На это у нее будет целая жизнь - если она останется жива. Вдруг
Десмонд все-таки решит обезопасить себя от этих ее возможных (невозможных, но ему-то
сие неведомо!) притязаний на Маккол-кастл? Вдруг решит и ее заставить замолчать - так
же, как он заставил замолчать Вильямса?
Марина слабо улыбнулась: сейчас собственная жизнь представлялась ей чем-то столь
незначительным и обременительным, что она, кажется, и пальцем не пошевелит,
распахнись вдруг дверь и появись ее неведомый убийца, подосланный Десмондом. Но..,
но оставалось еще несделанным то, о чем они говорили ночью с Урсулой. Одна из них
мертва, но другая жива или пока жива. И должна, должна сделать то, что обещала, ибо
обещание, данное умирающему (ведь Урсула погибла!), равнозначно священной клятве и
неразрушимо.., как неразрушимы узы, налагаемые господом на мужчину и женщину при
венчании.
Марина закрыла глаза и печально покачала головой. Да, вот в чем беда, вот горе-то в
чем! Они с Десмондом повенчаны. Господь слил их воедино, и, если Десмонд предался
дьяволу и отрекся от жены своей, то она не отречется ни от господа, ни от своего супруга.
Она спасет его душу - или погибнет. А для этого надо прежде всего уйти,
убраться, улететь, уползти отсюда.., ну, что-то сделать, хоть сквозь стену просочиться,
только бы исчезнуть!
Марина обвела комнату пламенным взором, словно надеясь поджечь ее и огнем добыть
себе свободу.., и в первое мгновение даже не удивилась, когда боковая стенка шкафа вдруг
дрогнула, а потом и весь шкаф медленно отъехал от стены, открывая узкую щель. Не
тотчас она поняла, что не сила воли и любви ее разверзла стену, а сделал это кто-то
другой: в щель просунулась рука, потом плечо, голова...
Марина не стала ждать, пока этот убийца, которого все-таки послали к ней Джессика и
Десмонд, пролезет в узковатую для него щель и набросится на свою жертву, сидящую с
вытаращенными глазами и разинутым ртом. Она схватила тяжелый бронзовый
подсвечник, стоявший на ночном столике, и без малейших колебаний обрушила его на
лысую голову.
Человек упал, даже не пикнув. Марина с усилием втащила в комнату его тяжелое тело -
и облилась холодным потом: а вдруг из щели выскочит его более худощавый и проворный
помощник?! Но за стеной было по-прежнему темно и тихо. Марина перевела дух и
позволила себе наконец-то взглянуть на человека, который пришел прикончить ее, но
которого, очень может быть, прикончила она сама. Нет, вроде бы дышит.., жив. Ну, слава
богу, не взяла греха на душу!
Она перевернула тяжелое тело - и обомлела. Это был Сименс.
25. Исчезновение Флоры
Все, на что была сейчас способна ее взбудораженная головушка, это подсказать взять с
собой свечу, дабы не блуждать ощупью в паучьей сети тайных ходов, опутавших замок.
Она пролезла за шкаф и осторожно двинулась вперед.
Сименс, подумать только!.. Значит, Десмонд только делал вид, что гневается на
верного слугу, а сам приберегал его для тайных дел? Или Сименс так желал воротить
расположение своего господина, что ради этого пошел и на душегубство? Ну, ему не
впервой: Агнесс, да и прежние его жертвы тому доказательство. А вот интересно, хворь,
разбившая Сименса, прошла? Или Десмонд так дешево ценил Марину, что послал к ней
полуживого старика, уверенный, что ее можно взять голыми руками?
Марина мстительно усмехнулась. Ей давно хотелось разделаться с Сименсом, еще со
времени гибели Агнесс, да бог все воли не давал. А теперь эка удачно все сошлось! Прямо
одно к одному!
Нетерпеливо притопнув, она наступила на подол и чуть не упала. Ох, нет, рано
торжествовать, да и задумываться хватит. В лабиринте ее мыслей сейчас заблудился бы и
Тезей, даже с двумя ариадниными нитями. А надо бежать по настоящему лабиринту!
Лететь!
По счастью, переход не разветвлялся, не петлял, не обращался в жуткую перепутаницу,
а вел да и вел куда-то и совсем скоро вывел Марину прямиком на галерею для
менестрелей, протянувшуюся над огромным нижним залом, где, говорят, прежде давали
балы и устраивали всяческие немыслимые празднества. Конечно, Марина отродясь не
догадалась бы, что эти тяжелые складки гобеленов, таят в себе такую тайну.
"Надо бы заняться, обойти замок и полюбопытствовать за всеми занавесками; глядишь,
и еще что-то отыщется", - подумала она деловито, но тут же прикусила губу: может быть,
и так, да только не она сие отыщет. Едва ли она вообще сюда воротится, в замок-то. Ну и
бог с ними, с этими переходами. Довольно уж по ним побегано!
Холл был пуст, на галерее тоже ни души. Марина опрометью слетела по лестнице,
стараясь елико возможно сохранять достойный и равнодушный вид: кто бы ни попался ей
навстречу, он не должен был заподозрить, что мисс Марион не просто невинно
прогуливается, а деру дает. Едва ли Десмонд и Джессика успели сообщить всем
обитателям, что она арестована, и, может, ей удастся кому-то заморочить голову. Только
бы эта парочка не стала на ее пути! Остается надеяться, что они сейчас где-нибудь возле
Урсулы, изображают приличную скорбь, чая минуту остаться наедине и обсудить свои
планы.
Интересно, а Джессика уже соблазнила Десмонда или еще строит из себя несусветную
невинность? У Марины даже ноги подкосились от этой мысли. Нет, не думать.., нельзя ни
о чем таком думать! Слезы туманят глаза, она не видит, куда идет, не заметит опасности -
прочь слезы. Не думать!
Обуреваемая этой единственной заботой - ни о чем не думать, она без помех вышла из
замка и со всех ног припустила к конюшне. Ни души. Точно вымерли все... Либо отдают
последний долг Урсуле. Марина мысленно попросила погибшую подольше отвлекать
внимание и осторожно потянула на себя тяжелую дверь конюшни.
Сначала ей показалось, что и здесь нет никого, кроме коней, жующих, вздыхающих в
денниках, однако откуда ни возьмись вылез смертельно заспанный парень с соломою в
волосах и только осоловело кивнул, когда Марина приказала ему седлать знакомого уже
гнедого. Причем он так хотел воротиться к прежнему занятию, что и не пикнул, когда ему
было велено взять мужское седло, не начал бурчать, мол, как же, леди, это неприлично...
Не до приличий было Марине! Времени терять ни минуточки не следовало, а сидя на
дамском седле, будешь заботиться лишь о том, чтобы не съехать с него, а не о скорости.
Тронув коня стременами, Марина с восторгом ощутила, какой он послушный и скорый
на ногу, и успела еще подумать: хорошо бы, чтобы конюх поскорее опять увалился в
солому и накрепко заспал бы ее появление, - а потом всецело отдалась
...Закладка в соц.сетях
