Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...ак и не ослабить
пут, в которые заковала его ревность.
Было чародейное слово, Марина знала его, но боялась произнести. Вернее, она уже
говорила его сегодня, но Десмонд не услышал, не захотел услышать. Что, если и сейчас не
захочет? Что, если сочтет его лишь хитроумной уловкой, последним снарядом,
рассчитанным, чтобы пробить эту его мучительную оборону? А ведь это и впрямь
последнее оружие Марины. И если Десмонд опять ее оттолкнет...
При воспоминании о том, как там, в парке, она выдохнула ему в лицо слова любви, а он
отбросил ее от себя, свет померк в глазах Марины, а все тело вмиг заледенело, словно
черный плащ ночи вновь окутал ее.
Она замерла. Губы их с Десмондом по-прежнему соприкасались и тела были попрежнему
слиты, но теперь они лежали, как два врага, изнемогшие в смертельной схватке,
на миг замершие, чтобы перевести дыхание, но стерегущие всякое движение другого, ибо
оплошность, заминка может оказаться смертельной. И тут Марина ощутила нечто, от чего
холод коснулся ее сердца, и она поняла: что бы она ни сделала сейчас, Десмонд не будет
удерживать ее. Нечем ему ее удержать!
Марина развела руки, опустила ноги. Десмонд слегка приподнялся, и она почти без
усилий соскользнула с постели. Ее пошатывало, но она довольно твердо пошла к двери.
Что с того, что она была более мертва, чем жива! Что с того, что ей было невозможно,
нечем дышать, а смертный холод леденил губы! Она уходила...и ушла, а он так и не сделал
никакой попытки ее остановить.
Счастье, что их комнаты были поблизости. Никто, ничей любопытный глаз (мало ли
кому еще не спится по ночам!) не успел увидеть, как Марина, совершенно раздетая, вышла
из спальни своего.., ну, словом, из спальни сэра Десмонда и вошла в свою дверь. Она и не
позаботилась собрать обрывки кружев. Ничего, бросит их в камин. Может быть, испытает
хоть мгновенную боль, видя, как горят эти белопенные, словно бы из снега сотканные
цветы, покрывавшие ее тело...от которого он так равнодушно отказался.
У Марины подогнулись ноги, и она села у самой двери, не чувствуя холода, не чувствуя
ничего, кроме стыда от воспоминания о том, как увядала в глубине ее лона плоть
Десмонда, а она...она ничем не могла спасти себя.
В комнате горела только свечечка в ночнике, по сравнению со спальней Десмонда
здесь было темно, однако Марине и этого слабого огонечка было много. Она ощущала
себя выставленной на публичный позор. Хотелось оказаться воистину в кромешной,
непроглядной тьме.., спасительной пли губительной, бог знает. В такой тьме она
пребывала лишь однажды в жизни, когда блуждала по замковым потайным переходам,
ведомая Макбетом. Вот если бы у нее была такая же дверь за гобеленами, как в комнате
Джаспера, она бы вошла в эти черные ходы, скрылась бы, заблудилась бы в них, исчезла
бесследно, как некогда исчез злополучный сэр Брайан, оставив бедняжку Урсулу навеки
убиваться по себе. А кто будет убиваться по ней? Да никто, если честно говорить.
Десмонду она не нужна, он даже не хочет ее больше. Вильямс отплыл к каким-то там
далеким берегам, а ведь он единственный знал об их браке. Может быть, он и не
воротится никогда.., и после бесследного исчезновения Марины, поудивлявшись,
попожимав, как это умеют делать только англичане, плечами, Десмонд в конце концов
сдастся на милость Джессики и обвенчается с ней в домовой церкви Маккол-кастл. И
Джессика получит того, кого не любит... Вот везет же Джессике! Во всем везет! И
Десмонд будет принадлежать ей.., и соперницу она довела до того, что та готова живьем в
могилу зарыться, только бы исчезнуть. Как это расчетливая Джессика, так хорошо
понимающая "мисс Марион", не подрассчитала и не распорядилась отвести ей комнату с
потайной дверью, ведущей в лабиринт, во тьму.., в никуда... Впрочем, в этой части дома
таких тайных дверей нет. Только в старой башне, где живут Джессика и Джаспер.
Джессика и Джаспер...
...Марина подняла голову. На коленях доползла до кровати и ощупью взобралась на
нее, зарылась в одеяла, перины, подушки, силясь согреться. Чудилось, уж невозможно
замерзнуть более, чем она замерзла, однако дрожь так и пронизала ее, едва лишь
мысленно встретились два этих имени. Собственные горести ее даже несколько
потускнели при вспышке внезапного озарения.
Джессика и Джаспер...
Их комнаты рядом. Им совсем необязательно выходить в общий коридор, чтобы
встретиться. Достаточно пройти через потайные двери. И обе эти двери ведут в переход,
который тянется к старой башне, где томилась в заточении Гвендолин - и откуда она
бесследно пропала.
Джессика и Джаспер! Марина замерла, почти перестав дышать от внезапной догадки.
Какая глупость... Нет, не глупость! Не глупость! Чего ради Флоре приводить Алана к
замку? Едва ли Джасперу это понравилось бы! Джасперу, который держал в заточении
мать этого ребенка. А Флора хотела порадовать, утешить несчастную узницу. Она
поступила против воли Джаспера, она рисковала ради Гвендолин, а значит...а значит, не
она та любовница Джаспера, о которой говорила Гвен с Урсулой. Конечно, не она! Ведь...
Марина напряглась, вспоминая.., ведь Гвендолин хотела, чтобы эта любовница застигла
ее мучителя на месте преступления. Значит, он боится ее. Наверное, она каким-то
образом прибрала его к рукам. Да разве Флора на это способна? Ведь она безмерно любит
Алана, и если бы Джасперу понадобилось приструнить ее, он мог бы пригрозить
расправиться с мальчиком. А получается, что его самого кто-то держит мертвой хваткой,
заставляет трепетать. Кто? Теперь ясно. В замке есть только одна женщина, подходящая
для этой зловещей роли: Джессика.
Джессика - с ее змеиной проницательностью, острым мужским умом, Джессика - с
невинными голубыми глазами, светло глядящими из-под каштановой легкой прядки.
Джессика - неразборчивая искательница наслаждений, для которой хорош всякий
мужчина: неутомимый и столь же неразборчивый Хьюго, красавцы Алистер или Десмонд,
истраченный, измученный Джаспер. Джессика - вся нацеленная на то, чтобы властвовать
над людьми. Неведомо чем скрутила она Джаспера. Скорее всего проникла в его
позорную тайну, может быть, стащила у него запасы опия, без которого он не может жить.
А может быть, их свел взаимный интерес? Джаспер алчет Маккол-кастл. Джессика
мечтает о том же. И вот они каким-то образом похищают Гвендолин, распустив слух о ее
смерти, и мучают ее, желая узнать.., что? Где находится законный лорд Мак-кол? Но ведь
Джасперу это отлично известно. Или.., или неизвестно?
- Вот это да, - прошептала Марина. - Вот это да!
Затрещав, погасла свеча, и Марина вздрогнула от страха. Нет, не этот внезапный звук
испугал ее: ей стало страшно за Флору.
О боже мой! Ну уж и удумала штуку эта отважная женщина, беззаветно преданная
своему молочному брату, его жене и сыну! Да ведь, судя по всему, Джаспер и не
подозревает, что под именем его дочери скрывается мальчик! То есть он, конечно, знает,
что ребенок не его, он ведь бесплоден, но дочь Алистера, даже и законная, для него не
представляет никакой угрозы как наследница: женщины Макколов наследуют, лишь если
не осталось никакого другого наследника-мужчины, пусть даже и самой захудалой парии,
каким является Джаспер. Нет, он определенно по-своему привязан к "крошке Элен", если
не выдал тайны ее рождения Джессике. Наверное, знал ее мстительность, о которой и
подозревать не могла Марина, когда она разинула рот и начала выбалтывать Джессике
все, что только становилось ей известным об обитателях замка или хотя бы взбредало в
голову. Ведь это она притащила ей в клювике листок из дневника Джаспера, и так
Джессика случайно узнала, что Гвендолин была обвенчана с Алистером, и вовсе не
ребенок Джаспера нашел себе приют у Флоры. И все-таки Джессика додумалась: ребенок
Гвендолин жив! Счастье, ох, какое счастье, что Флора так хитра. Но никто и ни за что не
обнаружил бы подмены, если бы не случайная встреча Марины с "брауни" и его
покровительницей возле замка. Но долго ли продлится неведение Джаспера и Джессики?
Очевидно, теперь они заточили Гвендолин в таком месте, где до нее не добраться. А вдруг
Флора все-таки прознает где? Интересно, сможет ли она подольститься к Джасперу и
вызнать это? Нет, лучше бы не надо. Ей нельзя раздражать Джаспера, если она хочет
спасти Алана. Однако как долго еще она сможет морочить всем голову? Ребенок растет.
Флоре бы лучше всего уехать с ним.., но тогда Алану никогда не стать тем, кем он
является по праву рождения: лордом Макколом! Неужели Флора надеется на что-то?
Неужели существует надежда восстановить наследственные права Алана? Никто не знает,
чего ждет и на что надеется Флора, кроме нее самой. И никто не ответит Марине на ее
вопросы - никто, даже Флора. Чего это ради? Впрочем, может быть, она оценит молчание
Марины? Может быть, если прийти и сказать, что ей нельзя больше быть одной, что ей
нужен друг, который тоже хочет помочь Алану... Марина схватилась за горло. Да в уме ли
она? Куда она лезет, куда суется? Зачем?! Помочь Алану! А что это значит - помочь
Алану? Это значит, что лордом Макколом сделается Алан. А Десмонд? Как воспримет
такой поворот событий Десмонд? Захочет ли он такой справедливости? Или и он увидит в
этом крошечном ребенке врага? И будет торопить его смерть, как дядя подгонял кончину
Гвендолин.., и, может быть, даже убил ее?
Слезы отчаяния так и хлынули из глаз. Марина горько всхлипнула - и окаменела,
услышав тихий голос:
- Не плачьте, леди Элинор!
Как ни странно, она даже не испугалась, а только подумала: "Кажется, эта безумная
ночь никогда не кончится!"
24. И день выдался безумный
Марина проснулась от голода. Кажется, никогда в жизни она так не хотела есть...
Горничной, однако, не было видно. Пришлось, чтобы унять голодную тошноту, снова
свернуться в клубочек. Глэдис не появлялась... Да и появится ли вообще? Ясно, что
будущее теперь представляется мисс Ричардсон и ее верной союзнице совершенно
однозначно: эта выскочка, "русская кузина", будет ранним же утром, а может быть, еще и
ночью выдворена из замка, так что Глэдис не придется тратить на нее ни силы свои, ни
время, ни хитрости. Марина вспомнила хорошенькое простодушное личико Глэдис, ее
слезы о Хьюго - слезы-то эти, вполне возможно, были как раз искренними! - ее забавную
неуклюжесть и почувствовала себя вдруг такой одинокой! Как будто Глэдис была
последней каплей в том омуте потерь, куда вчера ухнула Марина, и только этой
последней капли не хватало, чтобы погрузиться в пучину с головкой, ручками и ножками,
как говаривали деревенские мальчишки у них в Бахметеве. Уж вроде бы после того, что
она перенесла с Хьюго, что узнала о Джессике, что случилось - точнее, не случилось! - у
них с Десмондом и, вдобавок ко всему, что наговорила ночная гостья, ей уже нечем было
горевать, нечем огорчаться, ан нет - лежала, закутавшись с головой в одеяло, и, одним
лишь глазком глядя в темный зев нерастопленного камина, думала о том, какая она
одинокая, несчастная, голодная, - и глаза были, конечно, на мокром месте.
За окном вдруг кто-то истошно - ну, будто резали беднягу, не иначе! - завопил, но
тотчас смолк, словно захлебнулся. "Уж не разбойничья ли ватага? - равнодушно подумала
Марина. - Напали на замок, грабят..." Разбойникам было взяться совершенно неоткуда, а и
ежели даже так - это ее не напугало бы. Как что-то самое важное в жизни, она пыталась
вспомнить слова апостола Павла, а может, вовсе и не Павла: беды на земле, беды на море,
беды в небесах... Что-то, словом, в том смысле, что податься совершенно некуда! Вот
именно, некуда податься.., и, может быть, нападение этой ватаги (Марина вдруг очень
живо представила себе рыжебородого дюжего атамана в красной рубашоночке и с
кистенем, входящего в холл Маккол-кастл, а за ним, поигрывая топорами да булатными
кинжалищами, резво вбегают удалые добрые молодцы, тати нощные) пришлось бы весьма
кстати. Уж, наверное, они смилостивились бы над соотечественницей и воздали бы по
заслугам всем ее обидчикам. Хьюго, конечно, расстался бы со своей паскудной головой
первым - и другим это была бы хорошая острастка! Джессика и Глэдис сделались бы
общей добычей. Хотя с Джессикой, пожалуй, так просто не сладить! Чего доброго, она и
полон обратит себе на пользу: улестит, скажем, атамана и вынудит его обратиться против
Марины. Десмонда же улестила, дрянь! Ну, Марина тоже не лыком шита: едва зачует
свободу, унесется отсюда как на крыльях, только ее и видели. Вот только как быть с
Десмондом?..
Марина любила помечтать, однако эти мечты порою заводили ее в такие дебри, что
самой становилось тошно. Как быть с Десмондом, если она на волю вырвется? Чепуха.
Будто бы она не свободна в любой миг тронуться отсюда восвояси. После нынешней-то
ночи Десмонд только счастлив будет ее выпроводить. А то привез себе докуку:
распутничает, суется куда не просят, да еще, вполне возможно, готовит ему смертный
приговор: 31 июля ведь когда-нибудь же наступит! Нет, она свободна покинуть Макколкастл.
Другое дело, что Марине про себя известно доподлинно: ее отсюда пока что и
взашей не вытолкать. И даже ежели означенная ватага явилась сюда с твердым
намерением исхитить ее из замка, Марина будет отбиваться руками и ногами, лишь бы
остаться!
Она опять встряхнулась. Никто более за окном не вопит, на помощь не кличет. Просто
возбужденно разговаривает много людей. Похоже, нападение не удалось. Красная рубаха,
рыжая борода и кистень мгновенно исчезли в заоблачных далях Марининого
воображения. В самом деле, только их здесь не хватало. Судя по тону голосов, люди чемто
переполошены. Чего это их разбирает в такую рань? Акстати, который теперь час?
Марина наконец-то додумалась взглянуть на часы и какое-то время неотрывно
смотрела на них, тихо моргая: стрелки показывали два. Пополудни, ясное дело: ночью
солнышко-то не светит! Да... Вот это заспалась так заспалась. Немудрено, что в комнате
все выстыло, немудрено, что она просто помирает с голоду. А может быть, зловредная
Джессика нарочно решила ее не будить? И к ней вообще никто больше не придет?
Марина уже решила было взять судьбу в свои руки и потянулась одеваться, чтобы
самой спроворить себе и ванну и завтрак (обед?) добыть, как в дверь постучали.
Марина радостно сорвалась с постели, замялась, пытаясь принять ледяную мину на
случай, если перед ней окажется предательница Глэдис, - но военные приготовления
оказались напрасны, ибо налицо ее взлетело выражение детского изумления при виде
человека, стоящего за дверью.
Это была Джессика.
- Вы-ы?! - возмущенно выдохнула Марина и сделала движение захлопнуть дверь перед
ее наглым носом, однако Джессика проворно выставила ножку, придержала дверь, и тут
же из-за ее спины в комнату втерлась горничная с охапкою дров, а следом другая - с
кувшинами, и третья - с подносом. Удостоверясь, что Глэдис среди них нет, Марина не
стала шуметь, а покорно взобралась на постель и быстро-быстро принялась есть,
рассудив, что, пока девчонки разжигают огонь и наполняют ванну, все равно не удастся
сказать Джессике все, что она думает. Джессика ведь тоже за словом в карман не полезет,
и неизвестно, до чего они смогут дойти во взаимных обличениях. Недоставало только,
чтобы все в замке узнали, как мисс Ричардсон отбила у "русской кузины" двух
любовников разом. Нет, лучше подождать, пока горничные уйдут.
Они, впрочем, не спешили. После молниеносного завтрака Марине предложили
проследовать в ванну, что она и сделала с удовольствием. У девчонки, которая помогала
ей, чуток глаза из орбит не повывернулись при взгляде на ее избитые, исцарапанные,
стертые ноги, и, хоть она благоразумно смолчала, Марина поняла: без сплетен все же не
обойдется. Она уповала лишь на то, что Джессика, которая так и оставалась в комнате все
это время, ничего не заметила. Впрочем, как тут же выяснилось, уповала напрасно: едва
горничные ушли (не сказав в отличие от Глэдис за все это время и двух слов и ничего не
уронив - опять же в отличие от нее же), как Джессика отошла от окна, в которое смотрела
якобы с величайшим интересом, и пристально взглянула на Марину:
- Что с вашими ногами?
Все это время пристойного молчания Марина пыталась решить, как держать себя с
Джессикой, и решила в конце концов вообще слова ей не говорить, а только бросать на
нее презрительные взгляды. Но от такой наглой прямолинейности все ее благие
намерения разлетелись в пух и прах, и Марина ответила не менее прямолинейно, а также
нагло:
- Ваше-то какое дело?
- Большое, - спокойно сказала Джессика. - И даже очень. Вы что, где-то были ночью?
Выходили куда-то?
У Марины просто-таки дыхание сперло! Нет, это же надо, а?!
- Будто вы не знаете! - не сдержав ненависти, буркнула она. - Полно дурочку из себя
корчить.
- Если кто-то что-то здесь и корчит, это лишь вы, Марион, - с непоколебимым
спокойствием ответила ей Джессика. - Отвечайте мне. Если я спрашиваю, значит, в этом
есть необходимость.
- Вам необходимо услышать что? - яростно сверкнула глазами Марина. - Что я нынче
ночью едва не сделалась жертвою насилия по вашей милости и по милости ваших
сообщников? Что вы разыграли гнусную интригу, и когда я пошла ночью...
- Ага, стало быть, вы все-таки выходили, - удовлетворенно кивнула Джессика. - А ведь,
помнится, я вам в самом начале нашего знакомства говорила о разных неприятных
случайностях, которые обрушиваются на тех людей, кои не могут ночью спокойно
улежать в своих постелях.
"Ты-то ведь тоже не улежала, однако едва ли это было так уж неприятно!" - с
ненавистью подумала Марина, вспомнив, как выплясывала ночью Джессика и заставляла
выплясывать Хьюго, однако за самый хвостик успела ухватить уже готовое сорваться
словцо. Ее вдруг пронзила догадка: Джессика и не подозревает, что она видела ее с
Хьюго! И, как ни велико было искушение бросить ей в лицо оскорбление, Марина всетаки
удержалась и в самый последний момент успела вильнуть в сторону:
- Опять-таки по вашей милости!
- Ну, я же не виновата, что вы столь любопытны, Марион! - развела руками Джессика. -
Любопытны и дурно воспитаны. Читать чужие дневники и письма у вас постепенно
входит в привычку, а это не доводит до добра. Вы недостаточно умны, чтобы понять
истинную подоплеку того, что выражено словами. Их глубинный, истинный смысл
остается для вас скрыт, а потому вы принимаете за действительность свои нелепые
измышления и совершаете множество ошибок.
- Ладно, совершаю, а вам-то что до этого? - грубо спросила Марина. - Ваша какая в том
забота? С чего это вы взялись учить меня уму-разуму? Подумаешь, мать-настоятельница
какая выискалась! Сама-то завралась до того, что небось и запуталась, с кем когда....
"С кем когда спать", - хотела сказать она, но снова заставила себя замолчать. Не время.
Еще не время. Она обещала пока не открывать свои карты.
Но, договорив или не договорив, ей удалось наконец-то взбесить Джессику, и Марина
испытала истинное удовольствие, увидав, какой яростью сверкнули светлые глаза, утратив
обычную безмятежную прозрачность и резко потемнев. В гневе Джессика еще пуще
похорошела. Впрочем, она тоже не дала себе воли, и голос ее звучал спокойно - только
резкое движение, которым она сбросила с плеча каштановый локон, выдало ее состояние.
- Поверьте, мисс Марион, я не для того к вам пришла, чтобы ссориться. Мы сейчас
напоминаем двух горничных, готовых вцепиться друг другу в волосы из-за пригожего
конюха. Если вам не по нраву Хьюго, это дело вашего вкуса, но меня сюда, пожалуйста,
не впутывайте! - Она чистоплотно поджала губки. - Ни Хьюго, ни какой-либо другой
мужчина меня не интересуют сами по себе, готова присягнуть на Библии. Меня
интересует только лорд Маккол. Только он один. И вовсе не потому, что вы там
навоображали себе вашим куцым, распутным умишком!
В горле Джессики что-то заклокотало, и Марина торопливо убрала руки за спину,
потому что ничего она так не хотела в жизни, как вцепиться сейчас в эти каштановые,
тщательно разубранные локоны. Но Джессика заговорила вновь:
- Еще раз повторяю: я к вам пришла не просто для приятной - вернее неприятной! -
беседы. Дело в том, что Десмонд наконец вспомнил и про вас и решил, что следует
поговорить с вами прежде, чем до вас дойдет очередь у судебного пристава.
"Наконец вспомнил и про вас", конечно, заслуживало той сердечной боли, которую
испытала Марина, но следующие слова повергли ее в изумление, которое заглушило боль:
- Судебный пристав? Здесь, в Маккол-кастл, полиция? Чего ради? Что произошло?
Джессика глядела на нее в задумчивости, как бы подбирая слова.
- Марион, вы можете ненавидеть меня, - медленно проговорила она. - Ненавидьте на
здоровье, если вам от этого легче, однако знайте: я пойму вас, как никто другой. Мыс
вами очень похожи - хотя это трудно представить. Я способна понять, до чего Агнесс
могла вас довести.., я и сама знаю, до чего она может довести человека! Не один раз были
минуты, когда мне страстно хотелось совершить то, что совершили вы, но потом я всетаки
заставляла себя одуматься, взять себя в руки, вспомнить, кто я - и кто она...Марион,
вы видите во мне врага, а между тем первая моя мысль сегодня, когда я узнала о
случившемся, была именно о вас, и первым моим чувством было горячее к вам
сочувствие!
- Ничего не понимаю, - пробормотала Марина. - Случилось-то что?!
Джессика остро взглянула на нее:
- Значит, вы мне по-прежнему не доверяете. Ну что же, воля ваша. Тогда вообразим
дело так, будто вам и вправду ничего не известно.
- Да, неизвестно! - почти в отчаянии вскричала Марина. - Неизвестно, хоть убивайте!
Джессика отвернулась к окну:
- Ну, было неизвестно, так будет известно теперь. Слушайте. Нынче ночью погиб один
из обитателей Маккол-кастл.
"Десмонд!" - что-то словно бы взорвалось в груди Марины. Она качнулась к дверям,
чтобы бежать, отыскать его, убедиться, что он жив.., но тут же вспомнилось рассчитанное
ехидство слов Джессики: "Десмонд наконец-то о вас вспомнил", - и она осталась
недвижима. Да, если все-таки вспомнил, значит, жив. Ну, слава богу. Кто же тогда?
- Это женщина, - отвечая на ее невысказанный вопрос, вымолвила Джессика. - И
похоже, она кому-то крепко досадила, бедняжка! Совершенно невозможно понять, какая
сила вынесла ее ночью в сад, однако кое-где на кустах нашли клочья ее одежды в каплях
крови. Похоже, она сломя голову неслась сквозь кустарники, будто спасалась от кого-то.
Значит, кто-то гнался за нею. И она добежала до замка, промчалась по коридорам - а
преследователь за ней. Странно, почему она не кричала, не звала на помощь, не билась в
двери! Похоже, бедняжка была совершенно парализована ужасом до того, что просто
онемела. А может быть, она надеялась затаиться, где-то отсидеться, скрыться... Но ей это
не удалось. Преследователь настиг ее на галерее, ведущей к старой башне. Конечно,
только человек, совершенно потерявший голову, мог бежать туда. Ведь там тупик: окно,
ведущее в башню, наглухо забито, причем такими огромными гвоздями, что и великан
обломал бы на них себе пальцы.., где было оторвать эти доски ей, бедняжке! Вот тут, судя
по всему, ее и схватили... И хоть тело ее нашли на земле, у подножия башни, видно было,
что несчастную задушили перед тем, как сбросить туда. О господи, ума не приложу, кто
ее так ненавидел, кто мог решиться на такое злодейство!.. - Джессика обхватила голову
руками. - Если только из мести... Да, пожалуй, только месть может все объяснить!
- Кто? - спросила Марина, с трудом заставляя губы повиноваться. - Кто убит?
- А вы будто не знаете? - устало спросила Джессика, не поднимая головы. - Делаете
вид, что не догадываетесь? И что вы тут ни при чем, да?
"Ни при чем! - хотела выкрикнуть Марина. - Но догадываюсь!" Да, она уже не
сомневалась в правильности своей догадки, и все же странное недоумение владело ею: ну
кому эта бедняга могла причинить столько зла, чтобы ее так злодейски прикончили?!
Неужели она еще кому-то насолила! Конечно, Марина от всей души желала ей всяческих
напастей, но не смерти же! Нет, не смерти!
- Я не желала ей зла, - горячо сказала она. - Да, Глэдис обманула меня, но ведь она
действовала не по своей воле...
Джессика вскинула голову.
- Глэдис? - переспросила она хрипло. - А кто говорит о Глэдис? При чем здесь она?
У Марины замерло сердце.
- Джессика, кто погиб? - быстро спросила она, глядя с тоской и ужасом, потому что
уже почувствовала ответ, знала его до того, как он прозвучал.
- Урсула. Да, именно Урсула.
Нет, нет!
Марина зажала рот руками, в ужасе, немо глядя на Джессику.
- Урсула! Не может быть...
- Да, она убита. И сколько же страху натерпелась перед смертью! Так лететь по парку,
как, судя по всему, летела она, может только человек, гонимый самым лютым,
нерассуждающим ужасом. Похоже было, что она увидела призрак.., может быть, призрак
своей смерти.
- Призрак? - слабо прошелестела Марина, не понимая, что говорит.
- Ну да, - кивнула Джессика. - Видите ли, хоть Урсула и вела себя так, словно только и
мечтала повидаться с леди Элинор, человеком на деревянной ноге или бедным поэтом,
она в самом деле была до чрезвычайности пуглива.
Чуть ли не в обморок падала от любого внезапного звука за спиной, никогда не гасила
свечей на ночь, а если и выходила по ночам из своей спальни, то лишь когда безумие
совершенно овладевало ею. После таких путешествий она долго билась в припадках,
изгоняя из себя ночные страхи.
- То есть вы хотите сказать, - с трудом собирая мысли и выдавливая из себя слова,
пробормотала Марина, - вы хотите сказать, что Урсуле привиделся призрак и она.., она
бежала от несуществующего преследователя?!
Джессика выпрямилась и глянула на нее вприщур - будто острым лезвием полоснула!
- От несуществующего преследователя? - повторила она громко, и в голосе ее звенела
сталь, - О нет! Я вовсе не это хочу сказать! Несуществующий преследователь не задушил
бы несчастную невесту ее же собственной фатой! Я хочу сказать совсем другое. Я хочу
сказать, что преследователь изображал привидение, зная, что это может лишить Урсулу
остатков разума и сил. А потом, когда э
...Закладка в соц.сетях
