Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...неведомая Десмонду красавица, чей настойчивый шепот он ощущал не только
слухом, но и всем телом, как зовущее прикосновение.
У него невольно смутился дух, и, несовладав с чувствами, которые вдруг вспыхнули и
овладели им всецело, Десмонд осторожно толкнул дверь и бесшумно шагнул вперед.
...Когда некоторое время спустя он вновь стоял на этом пороге, ноги у него
подгибались и слегка кружилась голова. Холод проникал под беспорядочно распахнутую
одежду, но он не чувствовал холода. Все существо его трепетало и точно бы улыбалось
блаженно. Среди сонма восхищенных мыслей, обращенных к той, что все еще лежала
недвижима на лавке, была одна, почти испугавшая Десмонда. Он подумал, что хорошо бы
никогда не расставаться с этой нежной красавицей, впервые познавшей любовь в его
объятиях. Как это ни странно, ему еще ни разу не доводилось обладать невинной
девушкой. И когда его бывшая пассия Агнесс, например, заводила свою надоевшую песнь
о том, что милорд похитил ее девство, разрушил жизнь, а потому должен подарить ей еще
ленту, еще туфли, еще чулочки или прочую чепуху, молодой человек не слишком ей верил.
Откуда ему было знать, как все произошло, если он проснулся в постели Агнесс после
чудовищной попойки, когда голова просто начетверо раскалывалась с похмелья? Да и так
ли уж важно - лжет Агнесс или говорит чистую правду? Так думал он прежде, не понимая
и не принимая этой мужской охоты за невинностью, этой гордости причиненной болью,
нанесенными разрушениями и пролитой кровью. И вот эта случайная, невероятная
встреча...Оказывается, в каждом мужчине уживаются разрушитель и творец. Десмонд еще
не знал, что, уничтожая невинную, испуганную деву, он при этом создает новое существо
- дерзкое, обольстительное, неотразимое; может быть, творит его себе на грядущую
погибель.
Тем не менее предчувствие того, что в его жизнь вошло что-то новое, неведомое и
тревожащее душу, овладело Десмондом. И он медлил, медлил на пороге, не в силах
отвести взгляда от той, что лежала там, в ворохе смятых одежд, на широкой банной лавке,
ставшей ложем наслаждения.
Внезапно сквозь частый стук крови до него донеслись тяжелые шаги совсем рядом.
Кто-то вошел в предбанник!
Олег?.. Ринулся на поиски кузена? Десмонду сделалось нестерпимо стыдно при мысли
о том, что Олег увидит его стоящим над этой бесчувственной девушкой с кровью на белых
обнаженных бедрах. Он только и успел, что резким движением набросить на нее свою
тяжелую шубу, прикрывая от нескромного взора, а сам отпрянул за дверь, в густую,
непроглядную тень, - и вовремя: чья-то рука уже взялась за щеколду.
Дверь открывалась внутрь, и пришедший толкнул ее так сильно, что Десмонда едва не
пришибло. Он отпрянул, вжался в стену, отчаянно молясь, чтобы Олег ушел так же, как и
пришел, убедившись, что кузена здесь нет, и посовестясь беспокоить спящую. Надежда,
впрочем, погасла, едва вспыхнув, когда вошедший ступил вперед и затворил за собой
дверь.
Он загородил светящийся огарочек, и все, что мог различить Десмонд, это темную
остолбеневшую глыбу, но постепенно глаза его привыкали к темноте, и он различал
очертания кряжистой, широкоплечей, длиннорукой мужской фигуры в тулупе и меховом
треухе. Сердце стукнуло тревожно: это не Олег, сомнений нет. И не кучер Клим. Это
совсем незнакомый селянин!
Его догадку подтвердил тяжелый голос - никогда не слышал Десмонд такого грубого,
скрежещущего голоса!
- Мать честная! - пробормотал пришедший, а потом, чуть громче :
- Эка притча!
Десмонд непонимающе вскинул брови: только полный, безнадежный кретин мог
принять эту молодую красавицу за свою мать! Впрочем, очевидно, пришедший ошибся в
темноте. Вот он шагнул к лавке, наклонился, потянул за тяжелый воротник, скрывший
лицо девушки до самых глаз... и Десмонд ощутил всем существом своим, как вздрогнул
этот нежданный гость, потому что шуба скользнула на пол, открыв нескромному взору
полунагое бесчувственное тело.
Ноги у Десмонда подкосились. Ох, что же сделал, что сделал он с этой девушкой, так
нежно и доверчиво улыбавшейся ему?! На какой позор обрек ее! Да разве можно
надеяться, что этот человек сохранит тайну.., не растрезвонит всей округе о том, что
увидел вьюжной рождественской ночью?
И вдруг сердце его с болью сжалось. А что, если он по случайности занял место этого
мужчины? Что, если девушка ожидала в баньке не кого попало, а именно этого здоровяка,
коему было предназначено сделаться ее первым обладателем? Выходит, Десмонд похитил
то, что по праву должно было достаться другому?..
Ревность ослепила его, ноги подкосились. Она ждала другого, а ежели тот не пришел,
сгодился первый попавшийся! Десмонд даже ахнул от злого стыда - и ладонью испуганно
зажал рот: не услышал ли незнакомец?
Однако тот, чудилось, вообще ничего не видел и не слышал сейчас. Но вот он надсадно
втянул в себя воздух, громко причмокнул, а в следующий миг глыба его тела как-то
нелепо зашевелилась, и Десмонд не сразу понял, что пришедший сбрасывает с себя тулуп.
Мелькнула было глупая надежда, что он тоже решил прикрыть лежащую, чтоб не
замерзла, но тут же мужик, торопливо шаривший по своему телу, чуть шатнулся в сторону,
на миг став боком к свече, и Десмонд увидел на бревенчатой стене уродливо изогнутые
очертания его тела с каким-то огромным, устрашающе огромным предметом, торчащим
внизу живота.
Зрелище было столь чудовищное, что Десмонд не поверил глазам. От несообразности
свершавшегося он просто-таки обмер и некоторое время тупо глядел, как мужик
враскоряку взгромождается верхом на лавку, накрывая своей громадой бесчувственное
тело. Но вдруг раздался пронзительный крик, и столбняк, овладевший Десмондом, исчез.
Нет, не призыв, не радость заждавшейся любовницы слышались в этом крике -
исступленный, отчаянный ужас!
Нелепые догадки, выдуманная ревность развеялись, как дымок под порывом ветра. Не
глядя, он схватил что-то, оказавшееся под рукой, и с размаху послал этот предмет
вперед...
В это мгновение очнувшаяся девушка с такою силой ударила коленом навалившегося
на нее насильника, что тот отпрянул - и голова его с грохотом врезалась в летящее оружие
Десмонда, коим оказалась деревянная шайка.
Что-то разлетелось на куски. Через мгновение Десмонд понял: это, к сожалению, не
голова разбойника, а шайка.
Мужик окаменело сидел верхом на лавке, покачивая, словно бы с легкой укоризною,
головою в треухе (охваченный похотью, он даже не снял шапки!). Десмонд судорожно
зашарил вокруг, мечтая отыскать снаряд поувесистее, но тут мужик покачнулся, а потом
медленно, будто нехотя, сполз с лавки и простерся на полу. Девушка, приподнявшись и
прижав колени к подбородку, мгновение глядела на него расширившимися от ужаса
глазами, а потом вдруг обессиленно рухнула навзничь, и Десмонд понял, что она вновь
лишилась чувств.
Десмонд осторожно шагнул вперед, отлепил от стола огарочек и склонился над
недвижимым насильником. И отпрянул: вытаращенные застывшие глаза глянули на него,
рот ощерился в застывшей ухмылке. У Десмонда невольно смутился дух от тяжелого
предчувствия. Схватил лежащего за грудки, тряхнул.., у него запрокинулась голова,
наконец-то свалилась шапка... И Десмонд сообразил, что внезапный соперник его мертв.
Он не помнил, как очутился на дворе, однако прошло, верно, какое-то время, прежде
чем студеные объятия метели вернули ему утраченное соображение. Схватился за голову.
Ох, бурная выдалась нынче рождественская ночь! Обесчещенная девушка, убитый...
Десмонд скомкал в пригоршне снег, прижал к левому виску, в котором резко
пульсировала боль. Сразу стало легче, в голове прояснилось. Он уже осмысленным взором
попытался пронизать круговерть мыслей, зная одно: что бы ни оставил он за своей
спиной, надо поскорее отыскать Олега, возок, быстрых коней, которые унесут его прочь
отсюда. Десмонду случалось проливать чужую кровь; но одно дело - встать с врагом
лицом к лицу, и совсем другое - прикончить кого-то из-за угла.
Правда, он защищал девушку.., честь прекрасной дамы, если так можно выразиться.
Странствующий рыцарь, защитник угнетенных!.. Сэр Ланселот! Пустое дело: гордиться
сэру Ланселоту совершенно нечем. Нет, скорее прочь, прочь отсюда! Но куда идти? И он
ахнул, увидев огненный промельк впереди, за белой завесою метели. Нелепая мысль, что
это все демоны преисподней несутся в адских вихрях за его грешною душою, пришла,
конечно, но тут же была унесена порывом ветра. Да никакие это не адские вихри мятутся
- это искры летят, гонимые порывом ветра! Искры из печной трубы!
Одно из двух: или где-то рядом изба, или.., сердце Десмонда радостно забилось - или
Олег догадался растопить сильный огонь в печи, обогревающей возок, такой сильный,
чтобы искры летели из трубы. Опьяненный радостью, вмиг забывший обо всем на свете,
Десмонд ринулся на этот маяк. Он не пробежал и двадцати шагов, как с двух сторон
вцепились в него чьи-то руки, и два голоса, один, отрочески звонкий и счастливый, -
Олега, другой, надтреснутый от страха, - кучера, завопили хором:
- Нашелся! Живой! Слава те, господи! Вот уж воистину...
4. Что посеешь, то и пожнешь
- Я говорю вам, сэр, что человек, подобный вам, никогда не ступит на палубу моего
корабля!
- А я говорю вам, сэр, что я уплатил за сие путешествие преизрядные деньги, и вы не
вправе лишить меня моей каюты!
- Деньги! Пфуй! Ваши деньги!.. Вы, мистер рабовладелец, можете в одну минуту
получить их назад, дайте только мне время сходить за ними в каюту! - И капитан сделал
движение повернуться и отправиться прочь - очевидно, туда, где на береговом рейде
виднелось небольшое судно.
- Послушайте, сэр! - воззвал Десмонд в отчаянии. - Вы не можете так поступить со
мной! Ну что я такого совершил?! Я был в стране, где законы совсем иные, чему нас, - и я
принужден был жить по ее законам. Вы были когда-нибудь в России?
Капитан всем своим молодым, гладко выбритым лицом показал, что сама мысль о
такой возможности приводит его в содрогание.
- Тогда как же вы можете судить? Это дикая азиатская страна, совершенный Восток,
где обычаи - истинные деспоты. Например, русское гостеприимство! Ежели хозяин
угостит тебя вином и ты не пьешь до дна, тебя могут вызвать на дуэль, ибо хозяин сочтет
себя оскорбленным. Ежели за обедом оставляешь какое-нибудь блюдо нетронутым,
хозяин вызывает повара - и на твоих глазах рубит ему голову: по его мнению, гость
оскорблен дурным качеством пищи!
В светлых глазах капитана появилось мечтательное выражение. Он оглянулся на
корабль и пробормотал:
- Сей обычай я полагаю вполне разумным и совсем не прочь ввести его в обиход!
Десмонд деликатно сдержал улыбку и поспешил закрепить завоеванные позиции, на
шаг придвинувшись к берегу. Однако маневры его были тотчас пресечены капитаном,
который вскричал:
- Шутки шутками, но все это - жестокое варварство, порожденное рабством. Знаете ли
вы, сэр, что о прошлый год мне предлагали баснословные деньги за провоз живого
товара? Я совершал рейс к берегам Испании, и там некий господин, которого я устыжусь
назвать англичанином, один из этой дикой американской нации, предложил мне
сказочные условия, ежели я соглашусь загрузить свои трюмы африканскими рабами. Надо
ли говорить, как я поступил?..
Десмонд поджал губы, потому что его так и подмывало ответить, что он не вполне
дурак. Перед ним было достаточно побитое штормами судно для каботажного плавания .
и даже переход из Кале в Дувр был для него тяжеловат. Ну можно ли представить сей
корабль посреди океана, по пути из Африки в Новую Англию? Да никогда в жизни!
Разумеется, он смолчал и даже нашел в себе силы сокрушенно покачать головой.
Капитан мог воспринять это как выражение сочувствия, но Десмонд был сокрушен
искренне. Дело его, кажется, безнадежно зашло в тупик. Неужто придется возвращаться в
трактир, снова снимать комнаты для ночлега, снова терпеть эту двусмысленность,
вдобавок каждую минуту ожидая окрика за спиной:
- Месье Рене (или Этьен, Оливье, Дени)? Неужели это вы? Mon Dieu, какая
неожиданная удача!
Под этими именами Десмонд жил во Франции. И он отнюдь не обольщался расхожим
мнением о том, что французы легкомысленны и созданы лишь для романов и романсов.
Можно было не сомневаться: повстречай он кого-то из тех, кому встал поперек дороги,
спасая сторонников несчастного Людовика XVII, у французов хватит ума схватить его и
отправить в Париж, где гильотина по нему плачет уже более года. Нет, надо немедленно
убираться из Кале! Здесь его жизнь в непрестанной опасности.
Сказать, что ли, об этом капитану? Нет, этому противнику деспотии принципы дороже
всего на свете! Стоп.., а нельзя ли сыграть на этих принципах?
Капитан тем временем, наскучив их беседою, сделал движение к шлюпке, куда уже
погрузились остальные пассажиры и теперь выражали явное нетерпение.
- Вы бесчеловечны, сударь! - сказал Десмонд уныло и тихо, позаботясь, впрочем, чтобы
капитан мог его услышать. - Вы бесчеловечны не только по отношению ко мне, но прежде
всего к этой несчастной, положением которой вы так возмущены. А ведь я показывал вам
ее бумаги, показывал дарственную. Дарственную! Это подарок мне от одного моего
русского друга, понятно вам? Русские говорят: "Дареному коню в зубы не смотрят!"
Вообразите, что сделал бы этот баснословно богатый дикарь, вздумай я сказать, мол, не
надобно мне его даров, поскольку в Англии рабство презираемо и ненавидимо всеми
порядочными людьми? Он и не понял бы ничего, кроме того, что девушка мне не
нравится. Ладно, мне плевать, что после этого он стал бы моим вековечным врагом. В
конце концов, я не собираюсь возвращаться в Россию. Но участь девушки... - Десмонд изо
всех сил ужаснулся, мысленно извиняясь перед кузеном Чердынцевым, который в
некоторой степени являлся прообразом описываемого им варвара.., во всяком случае,
именно Олег писал дарственную на внезапно обретенную Десмондову собственность. -
Самое милосердное, что мог сделать русский, это немедленно отрубить ей голову. Но
скорее всего ее затравили бы собаками прямо в моем присутствии. Поверьте, сударь, -
добавил Десмонд сухо, - я не меньше вас ненавижу рабство, но не вижу иного способа
вырвать из его лап эту несчастную жертву.
Капитан был еще молод и не умел вполне владеть своим лицом, на котором после слов
Десмонда проступила целая гамма чувств: ужас, жалость, растерянность. Впрочем, не все
в этих словах было ложью - Десмонд действительно собирался спасти рабыню...
Очевидно, последний довод Десмонда подействовал на капитана. Лицо его
просветлело.
- Бог вам судья, сэр, - проговорил простодушный "морской волк" в свойственной ему
возвышенной тональности. - Если речь идет о спасении жизни этой несчастной дикарки..,
то прошу поскорее в шлюпку, - закончил он торопливо, ибо дружный вопль возмущенных
долгим ожиданием пассажиров: "Капитан Вильямс!!!" - вернул его мысли с горних высей
человеколюбия к повседневным хлопотам.
Он зашагал к морю, увязая в песке. Десмонд неуклюже последовал за ним, даже не
оглянувшись посмотреть, следует ли за ним его злополучное имущество. Разумеется,
следует! Куда ж ей еще деваться? Впрочем, и ему от нее теперь уже никак не избавиться...
Там, на берегу незамерзающей быстротекущей Басурманки, увидев до смерти
перепуганного Олега и почти плачущего от отчаяния Клима, Десмонд испытал прилив
такого облегчения, что ему показалось, будто и не было ничего с ним в той баньке, а все
свершившееся - лишь морок метельный, шутки нечистой силы, которая накануне
Рождества буйствует неудержимо. Однако зоркий глаз Олега сразу приметил что-то
неладное, а потому после первых объятий, перемежавшихся с крепкими проклятиями, он
с тревогой спросил:
- Что с тобой? Где был ты и что делал? Вид у тебя такой, словно нечистое содеял!
Успокойся и не дрожи. Э, да ты замерз! А где тулуп?
Десмонд скрипнул зубами. Тулуп остался валяться в баньке, а рядом с ним...
Конечно, можно было отовраться; наверное, так и следовало бы поступить, однако
воспоминание о крике, полном ужаса, о черных от страха глазах помешало Десмонду
солгать. Торопливо, задыхаясь, он выложил все, что с ним случилось нынче ночью, - и
ощутил некое облегчение, словно часть своей ноши переложил на другого.
Против ожидания Олег не ужаснулся, а только удивился безмерно. Такое же
изумление, как в зеркале, отразилось на лице Клима, исподтишка поглядывающего на
господ.
- Суров твой нрав и на расправу прыток! - пробормотал Олег, недоверчиво разглядывая
своего родственника. - И что же теперь делать будем?
- Я обронил там тулуп, - пробормотал Десмонд. - Ежели полиция примется искать...
- И-эх, милый! - похлопал его по плечу Олег. - Ты что, забыл, где находишься? Ну какая
тут, в России, полиция?! К тому же убитый явно крепостной человек, хозяин над ним в
полном праве.
- А если проговорится где-то твой кучер, мол, я заблудился где-то в этих местах в то
время, когда приключилось убийство? И кто-нибудь свяжет концы с концами?
- Это, брат, тебе не Англия, - ласково, будто несмышленому ребенку, сказал Олег. - У
нас, в России, закон - царская да господская воля. Наша воля! Даже если Клим где-то
спьяну проговорится, что видел, как ты пристукнул нечестивца, то против его слова будет
мое - слово дворянина! - а оно вдесятеро стоит. Я такой: если увижу своими глазами, что
мой брат дворянин прикончил смерда, и тут пойду под присягу, что ничего об том не
ведаю!
В словах Олега был столько жару, что Десмонд понял: бояться ему нечего, кузен его в
обиду не даст. Можно было уезжать. Олег, ободряюще похлопав его по плечу,двинулся к
возку.
Десмонд поплелся за ним, то и дело оглядываясь. Вдруг представилось, как она
очнется.., что увидит? Кошмар! Наверное, решит, что любовник ей привиделся, а тот, кто
валяется рядом, - взял ее силою. А в отместку она его... От этой мысли ноги у Десмонда
вконец заплелись!
- Ну, что стал? - оглянулся Олег. Всмотрелся проницательными глазами, усмехнулся:
- Что, девку жалко? Понимаю... Ну, грехом с нею спознался, грехом и расстался. А без
греха такому делу не быть!
- Она ведь подумает, что сама того негодяя прикончила, - убитым голосом сказал
Десмонд.
- Ничего, он получил за дело, - бодрясь отозвался Олег. - Надо надеяться, очнется девка
скоро, и у нее хватит ума убежать да язык за зубами держать, что бы она там ни подумала.
Небось спишут на какого-нибудь лихого человека. Мало ли их по лесам здешним бродит!
Скажи, Клим, - обернулся он к кучеру, - мы на чьих землях сейчас?
Клим напряженно растянул губы в улыбке, и Олег расхохотался, сообразив, что,
забывшись, продолжал говорить по-английски. Повторил вопрос - и Десмонд увидел, как
вдруг помрачнело лицо его неунывающего кузена.
- Что такое? Ну, что он тебе сказал? - встревожился Десмонд, но Олег отмахнулся:
- Да так, пустое! - и полез в возок. Десмонд оглянулся. Клим взбирался на облучок,
имея самый сокрушенный вид. Что-то здесь было не так...
- Ну, давай скорее, что ли! - раздраженно окликнул Олег, высовываясь из-за полсти. -
Ты уж как снеговик.
- Что тебе кучер сказал? - резко спросил Десмонд и, увидев, как вильнули в сторону
глаза кузена, пригрозил:
- Клянусь, не скажешь - я и с места не сойду! Никуда не поеду, пока не узнаю, в чем
дело!
- Никакого дела и нет, - пожал плечами Олег, выбираясь из возка. - Просто Клим
сказал, что это бахметевские земли, а я Бахметевых на дух не переношу. Понял? Ну,
теперь поехали уж!
- За что ты их не переносишь? - не унялся, однако, Десмонд и даже за рукав кузена
придержал.
- Ну, сам граф Бахметев, покойный, был человек отменных качеств, о нем никто
никогда слова недоброго не сказал. Но сейчас здесь всем заправляет его младший брат, а
он был в семье паршивой овцой. Имение-то наследовала дочь Бахметева, но во владение
через какое-то время вступит, я точно не знаю. Так знаешь, что говорят по соседству?
Мол, не доживет Марина Дмитриевна до сего возрасту, непременно ее дядюшка изведет,
чтобы самому заграбастать наследство. Всем известно, в каком черном теле он
племянницу держит. Девка на выданье, однако же последние три года ее на балах или гдето
в гостях не видели. Сам барин тоже у себя никого не принимает. Скуп, как.., как.., ну,
нету такого второго скупца! - махнул рукой Олег. - Зато слухи идут по губернии о его
бесчинствах над крепостными. С мужской прислугой зверски жесток, женщин и девушек
запирает в свой гарем. Женат он на самом уродливом и неприятном создании в мире, вот
и разгулялся, а поскольку и сам жуткий урод, девки ему противятся. Он да любимчик его,
палач домашний, Герасим, берут их тогда насилкою. Право же, - воскликнул Олег с
негодованием, - некоторые дворяне поступают со своими слугами хуже, чем со скотами. К
стыду признаться, немалое число таких есть, и младший Бахметев - из их числа.
- Герасим? - задумчиво повторил Десмонд. - А не знает ли Клим, каков собою этот
любимец барский? Кряжистый очень, широкоплечий, руки чуть не до земли висят, черная
борода и маленькая голова? Не таков ли? Ну-ка, расспроси его.
Олег послушался - и через несколько слов всплеснул руками:
- Ну истинный портрет! Именно таков и есть Герасим, как ты описал.
- Но ведь его я и убил... - медленно проговорил Десмонд и понурился, словно
нестерпимая ноша вдруг пригнула его к земле.
А и впрямь - огромная тяжесть налегла ему на сердце. Нет, не призрак убитого явился
ему - судя по всему, был он негодяй отъявленный, смерть коего будет для жертв его
радостью. Но...кого сочтут убийцею, вот в чем вопрос?
- Да не тревожься ты так, - тихо сказал Олег, заглядывая кузену в лицо и читая по нему,
как по раскрытой книге - Может быть, она успеет очнуться и убежать, прежде чем их с
Герасимом обнаружат.
- А что проку? - в отчаянии воскликнул Десмонд. - Ты не знаешь женщин? Кто из них
сможет держать язык за зубами? Она непременно проболтается какой-нибудь подружке,
та - другой подружке.., и все, конец бедняжке!
Если все так, как ты говоришь, господин не простит ей убийства верного слуги. Ей же
смерть грозит!
- Ну, знаешь! - Растерянный от такого пыла, Олег пожал плечами. - Эка ты
напридумывал страстей! Еще не известно, будет сие или нет. Главное, чтоб очнулась
девка вовремя, а уж там, чай, сообразит язык прикусить.
Десмонд нервно схватил ком снега, растер по лицу. Снег мигом обратился в воду, и
Десмонд ощутил, что лоб его горит. Да и сердце горело, ныло от непонятной тревоги. В
самом деле - не зря Олег глядит с таким недоумением. Ну что ему в той незнакомке? Губы
у нее были сладкими, как вишни, - это да. Ну и что?
- В обмороке она! - вскричал Десмонд, обращая на Олега столь сердитый взгляд,
словно тот был виновен в случившемся. - В обмороке глубоком. Я видел такое, знаю - это
сродни летаргусу, шок. Сутки пребывать в нем можно, а то и больше. Ее этот злодей
напугал до смерти! Нет, найдут их рядом, найдут - и ее обвинят в убийстве. Эх, если бы ее
увезти, спрятать где-то! - Он с мольбой сжал руку Олега. - Позволь забрать ее, спрятать в
Чердынцеве, Я в долгу не останусь.
Лицо Олега вспыхнуло было оживлением, да тут же и погасло.
- Пустое говоришь. Для тебя, по-родственному да по дружбе, я и не на такое бы
решился, но.., это ведь только кажется, что в мире нет ничего более, кроме этого мостка, -
он потыкал рукой в снежные стены, подступившие со всех сторон. - А развеется - и станет
видно, что здесь до Чердынцева рукой подать. Ну куда беглой деваться? Только к нам. Не
в землю же ее схоронить - непременно кто-то увидит да проболтается. Бывало уже,
прятались бахметевские битые да мученые на наших землях! Ничего с того не вышло,
кроме свар да штрафов нам, хоть мы с отцом тут ни сном ни духом. Бедняг хватали да в
колодки, на дыбу, под кнут...
Судорога прошла по лицу Десмонда, и Олег подивился чувствительности, вдруг
проснувшейся в этом прежде надменном и сдержанном кузене. Эк его разбирает! Или и
впрямь девка хороша, словно Елена Троянская? Жаль, конечно, что выходит такая
нескладеха. Худо, когда помочь хочется, да нечем.
- И в петербургском доме ее не скроешь, - добавил он печально. - Тут уж непременно
придется объясняться с батюшкой, а он в такую ярость придет: мол, соседское добро
украли! - что держись, кабы меня не высек!
- Но человеколюбие!.. - взвился было Десмонд - да и сник: не много в нем пребывало
человеколюбия, когда одним ударом пришиб того мужика! А ведь бедняга повинен был
лишь в том, что не совладал с похотью.., как и он сам. Мужик даже не успел свои
нечистые помыслы осуществить, а Десмонд? Успел, еще как успел! До сих пор болят
колени, коими упирался в лавку, да растекается томление по чреслам при воспоминаниях.
Тьфу, чертов Приап! Вот уж не ко времени одолел! Да уж, нет у него права ни просить, ни
требовать. Сам эту кашу заварил, как говорят русские, - сам и расхлебывай.
- Беглые у нас как делают? - размышлял меж тем Олег. - На Дон, в Малороссию, за
Урал скрываются, там просторы вольные - ищи-свищи! Но не везти же ее за Урал?
- Нет, конечно, - твердо сказал Десмонд. - Не на Урал, а.., в Англию я ее увезу. Тебя же
прощу лишь об одном: отцу ничего не сказывай, но помоги выправить нужные бумаги.
В Чердынцеве они остановились ровно на столько, сколько требовалось времени,
чтобы сменить лошадей да положить припас на дорогу, - и снова пустились в путь к
Петербургу. На облучке с новой силою взмахивал кнутом Клим. Рот у него был так
стиснут, словно зашит накрепко: ведь за молчание барин обещал отдать ему в жены
Глашу, дочь чердынского старосты Лукьяна, по которой Клим давно и безнадежно сох.
Девка тоже была бы не прочь, да родителям Клим не глянулся. Ничего, теперь глянется,
ежели сам граф молодой сватом придет! Чтобы заполучить Глашу, Клим готов был не
только рот зашить, но и язык себе откусить. Он бы не дрогнув поклялся перед иконами,
что не видел, как молодой граф и его родственник-иноземец приволокли откуда-то из
метели нечто, закутанное в тулуп так плотно, что только русая коса до земли свешивалась.
Клим нарочно тогда отвернулся. Подумаешь, беда! Дело молодое, холостое, обычное!
Вдобав
...Закладка в соц.сетях
