Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...жентльменов. Они были так невозмутимы и
молчаливы, что чудилось, будто еще со сна не разгулялись или чрезмерно устали. И все в
синих фраках, очевидно, это был любимый цвет лондонцев.
Сумерки сгущались, синие силуэты таяли в вечерней синеве. И вдруг - Марина ахнула -
то там, то здесь засветились фонари. Оказалось, что их здесь тысячи, один подле другого,
и куда ни глянешь, везде пылали светильники, которые вдали казались огненной
беспрерывной нитью, протянутой в воздухе.
Не сдержав удивления, она всплеснула руками.
- Восхитительно, не правда ли? - послышался негромкий голос за ее плечом. -
Несколько лет назад некий прусский принц прибыл в Лондон. В город он въехал ночью и,
видя яркое освещение, подумал, что город иллюминирован для его приезда.
Марина хотела пропустить реплику Десмонда мимо ушей, но вдруг вспомнила, что она
за день ему и слова не сказала. Сименс небось уже голову ломает над странными
отношениями кузенов. Конечно, делает скидку на русскую дикость. Ну и шут с ним! Пусть
думает что хочет!
Так ничего и не сказав, она снова уткнулась в окно, однако карета уже остановилась
перед отелем, и разглядывать сегодня Марине было нечего.
Следующие два дня и впрямь увенчались оргией покупок, и к концу второго Марина
утратила счет вышитым ридикюлям, замшевым, кисейным, лайковым и шелковым
перчаткам, шелковым и кожаным туфелькам, ажурным чулочкам, батистовым сорочкам,
соломенным, фетровым, атласным, бархатным и кружевным шляпкам и чепцам,
косынкам, платкам и шарфам, корсетам, амазонкам, нижним юбкам, пелеринам,
панталонам, чулкам, пеньюарам, жакетикам, платьям.., о господи, всего этого не
перечесть, не запомнить!
Ничего. Она постарается. Постарается. Главное, что до 31 июля осталось уже на
четыре дня меньше!
8. Родственники и родственницы
Они двигались на запад, и дыхание моря становилось все ощутимее.
- Конечно, я бы предпочел корабль, - однажды сказал Десмонд Сименсу, - быстрее,
удобнее...
- И опаснее, - добавил тот.
Марина не могла не согласиться: и опаснее. Ужас и безнадежность, пережитые во
время шторма, порою воскресали в душе, и она думала тогда, что природа славно
подшучивала над ней в последнее время: в ночь ее похищения выдалась устрашающая
вьюга; для того, чтобы к ней вернулась память, был устроен внезапный шторм; а для того,
чтобы этот "лорд" мог закрепить все права на нее, - столь же внезапный, почти
неестественный штиль. Надо думать, 31 июля будет иметь место настоящее
светопреставление, когда звук и вспышка одинокого выстрела просто-таки потеряются в
грохоте и блеске молний, а струя крови будет мгновенно смыта ливневым потоком. На
меньшее Марина была не согласна! Но это еще когда будет... Пока же она предпочитала,
чтобы сияло солнце.
Ей никогда не случалось задумываться о свойствах своего характера; сама она считала
себя существом довольно унылым, хотя порою и вспыльчивым до безобразия. Впрочем,
то, что она называла унынием, было скорее неосознанным умением применяться к
обстоятельствам - вернее, все их применять к себе на пользу. В жизни ее было так мало
радости и любви, что она научилась ценить самые малые их проявления, и даже в
гнусный, дождливый, промозглый октябрьский день ее способен был привести в восторг и
умиление желто-алый кленовый лист, прилипший к стеклу, словно последний привет
усталого солнца. Во всем, что бы ни случалось с ней в жизни, Марина прежде всего
искала хоть малую толику радости, которая не даст душе погрязнуть в пучине уныния. И
всегда ведь что-то маячило в будущем, ради чего стоило жить и терпеть: новая книга,
которую должны прислать из столицы со следующей почтой; рождение жеребенка у
любимой кобылки Зорюшки; цветение яблонь в саду - мимолетное, но счастье; в конце
концов, желанное двадцатилетие - далекая звезда, знамение освобождения, светила
постоянно. Теперь же к ней прибавилась как бы еще одна, куда более близкая звездочка -
31 июля. Мелькнула было мысль, что Маккол откажется исполнить обещанное, однако
Марина тут же отогнала ее, как всегда отгоняла от себя всякие мелкие досады. Пусть
попробует! И вообще - это когда еще будет! А пока - надо радоваться каждому дню,
внезапному путешествию в диковинную страну Англию, обилию нарядов в баулах,
венчающих крышу кареты, ощутимо осевшей под тяжестью багажа мисс Бахметефф,
великолепию погоды...
Январь, январь на дворе, приходилось постоянно напоминать Марине, когда она
глядела на свежую зеленую траву, в которой там и сям вспыхивали под солнцем журчащие
ручейки: в них превратился мимолетно выпавший снежок. Деревья, кроме сосен, стояли
голые, однако же среди них виднелся кустарник с жесткими темно-зелеными листьями,
много было можжевельника, усыпанного лиловыми шишечками-ягодками, и все это
придавало округе вид праздничный и нарядный.
Дороги были необыкновенно хороши: или мощенные камнем, или так плотно убитые,
что не страшна им была никакая грязь и ростепель. Марина вспомнила, каково будет в
марте-апреле в России, где малейший дождь делал глинистые пути непроезжими.
Дорога становилась оживленнее. Близ нее виднелись сады, огороды, жилища. Марина
смотрела во все глаза. Ее очаровали сельские домики с соломенными крышами,
оплетенные розами и плющом до самой кровли и густо осененные деревами. Конечно,
розы еще не цвели, а все же зрелище было очаровательное!
Постепенно дома делались внушительнее.У них были красные черепичные крыши, и
люди, стоявшие на крылечках, казались одетыми лучше, чем простые селяне. Они
приветливо махали проезжающей карете, и Марина заметила, что Десмонд иногда машет
в ответ.
"Какие приветливые здесь люди, - подумала она, не удержавшись, чтобы, в свою
очередь, не помахать очаровательной девчушке с волосами, как белейший лен, которая
припустила к карете, что-то весело крича. - А этот-то.., кузен.., небось возомнил, что они
в его честь здесь повыстроились. Ну в точности тот немецкий принц, который вообразил,
что фонари в его честь горят!"
- Мы уже близко, - вдруг обратился к ней кузен, и Марина вздрогнула от
неожиданности: тот заговорил по-русски. Очевидно, чтобы не понял Сименс, скромно
притулившийся на боковом сиденье. - Просить вас хорошо себя вести с мой дядючка,
тетучка и мой слуги. Понимайте?
- Понимайте, - обреченно кивнула Марина. - Значит, и у вас тоже имеется "тетучка"?
Никакого от них спасения! О господи, ну не могла я, что ли, попасть к другому лорду,
сироте круглому?!
Десмонд воззрился вопросительно, и Марина поняла, что сказанное ею - за пределами
его понимания.
- Так и быть, - отмахнулась она. - Назвался груздем - полезай в кузов. Стерплю и
тетучка, и дядючка твои.., но ты ужо попомнишь все это!
- О, уеs, - пробормотал Десмонд, и Сименс, напряженно вслушивавшийся в
непонятную речь, облегченно вздохнул, услышав знакомое слово.
- Арендаторы все с нетерпением ждут приезда вашей светлости! - Он сделал широкий
жест к окнам, и Марина воззрилась на машущих людей с изумлением: никак они и
вправду приветствуют фальшивого лорда? Неужто он не врал, и это все - его земля? И эти
леса, и чудное озеро, блеснувшее за частоколом елей, словно загадочный взор из-под
ресниц, и эта звенящая тишина, и пение птиц, и высоченные кованые ворота, и тенистая
дубовая аллея, за которой красовалось величественное строение, окруженное зеленым
ковром изящного газона?!
Запыленная карета, влекомая разгоряченными лошадьми, описав круг, остановилась у
высокого крыльца. Вышел Сименс, затем Десмонд подал руку Марине. Она сошла, как во
сне, не видя, куда ступает, видя лишь купол, венчающий фасад, а за ним - башни,
поднимающиеся до высоты огромных деревьев, освещенных заходящим солнцем.
Настоящий замок! Как в сказке! Как на картинках! Настоящая крепость - и в то же
время изящная, легкая, белоснежная, с башнями, украшенными сиреневой и золотистой
черепицей, - восхитительный, солидный и роскошный, изящный и легкий одновременно
замок сказочных фей!
Марина так увлеклась созерцанием, что не заметила, как на крыльцо высыпали люди.
Мелькали алые с позолотою ливреи - это кланялись бесчисленные лакеи, причем
голову каждого венчал белый паричок. Затем заколыхались, ныряя в реверансах, черные
платья горничных. Служанки показались Марине все на одно улыбающееся лицо:
миленькие, розовощекие, белокурые. Лишь одна из них оказалась черноглазой брюнеткой,
смуглой и яркой. Марина невольно задержала на ней взгляд и встретилась с
напряженным, немигающим взором, который, впрочем, тут же обратился на лицо
милорда и зажегся тем же восторгом, каким горели глаза других слуг.
Десмонд улыбался, смеялся, пожимая руки, что-то быстро говорил, щипал за тугие
щечки девушек... Марина глядела разинув рот. Да ведь она никогда не предполагала, что
он умеет улыбаться! А они все воспринимают это как должное, и девицы не смущаются,
когда он с ними поигрывает взорами. Она-то полагала англичан людьми сдержанными!
Впрочем, это представление ее уже не раз рушилось - верно, будет рушиться и впредь.
- О, Агнесс! - воскликнул вдруг Десмонд, оборачиваясь к девушке, стоящей поодаль.
Это была та самая брюнетка. Теперь она держала глаза потупленными, а руки скромно
прятала под накрахмаленный передничек. - И ты здесь! Я-то думал, что застану тебя уже
замужем!
- Как милорд мог подумать такое, - не поднимая глаз, прошептала Агнесс, и каждое
слово ее сделалось слышно благодаря полной тишине, внезапно установившейся вокруг.
Все взоры были устремлены на них двоих, и Марина вдруг поняла, что присутствующим
до смерти любопытно услышать каждое слово из этого разговора.
- Ну, не прибедняйся, Агнесс! - Десмонд приподнял за подбородок опущенное личико,
- Я-то помню, скольким парням ты вскружила головы!
- Быть может, милорд помнит, что мне никто не был по сердцу... - Агнесс приоткрыла
губы, переведя дыхание, - кроме...
- Она больше ничего не сказала, только вскинула свои яркие глаза, но по толпе слуг
пронесся вздох, словно все услышали невысказанное.
"Кроме вас!" Она хотела сказать: "Кроме вас!" - вдруг поняла Марина. - Да она же
влюблена в него! Она от него без ума!"
Грудь Агнесс вздымалась так часто, что Десмонд не мог не обратить на это внимания.
Глаза его сползли от влажных, манящих глаз к пухлым приоткрытым губкам, потом к
свежей шее, потом с видимым интересом уперлись в эту неистово колышущуюся грудь,
словно Десмонд всерьез задумался: выдержит черное платье этот напор или порвется?
А Марина вдруг почувствовала, что задыхается. Все-таки горничная на постоялом
дворе зашнуровала корсет слишком туго. А ведь она раньше никогда не носила корсетов.
Зачем ей? Талия у нее и без того тонкая и грудь, слава богу, наливная. А вот грудь
Агнесс.., можно поклясться: она выпирает так лишь потому, что девчонка затянута не в
меру. Вот было бы забавно, кабы она сейчас хлопнулась в обморок, бесстыдница! А все-то
на нее как выпялились, словно только и ждали этого бесплатного представления! Нет,
пусть Маккол и не солгал, что владеет замком, но все-таки он никакой не лорд, ибо
настоящий лорд никогда не позволит себе так заглядеться на горничную. Надо это
прекратить. Он выставляет себя посмешищем, и если ему на это наплевать, то его
"кузина" не желает выглядеть дура дурой!
Она уже двинулась вперед, чтобы приблизиться к Десмонду и тычком поувесистее
неприметно привести его в чувство, как вдруг на крыльце показалась какая-то белая
фигура, и Марина замерла на полушаге, с воздетой рукой, ибо перед нею было самое
странное существо на свете.
Даже юродивым в их веригах и цепях, даже полуголым нищим с их обнаженными,
изуродованными культями было далеко до этой особы, выбежавшей на крыльцо, мелькая
серебристыми шелковыми туфельками из-под серебряного парчового платья, которое
распирал самый широкий кринолин из всех, виденных когда-либо Мариной. Платье так
сверкало под солнцем, что слепило глаза, однако все же нельзя было не заметить, что коегде
оно протерлось, и прорехи не зашиты, и оборвалась отделка, и обтрепалось жесткое
кружево, и вообще - платье кое-как напялено и даже не застегнуто на спине, прикрытой
длинными лохмами полуседых волос и рваной, замусоленной фатой. Придерживая сухой,
как бы цыплячьей лапкою те жалкие остатки, в которые время превратило веночек из
флердоранжа, едва сидевший на ее растрепанной гриве, эта жуткая невеста простерла
дрожащую ручонку и пропищала дребезжащим, но довольно пронзительным голоском:
- Брайан! О мой ненаглядный Брайан! Наконец-то ты вернулся ко мне!
И чучело в фате прямиком кинулось на шею Десмонду, который, против Марининого
ожидания, не грянулся оземь, где стоял, не кинулся прочь, вопя от ужаса, а весьма нежно
сжал сухие лапки, цеплявшиеся за него, и сказал так ласково и тихо, словно утешал
плачущее дитя:
- Нет-нет, дорогая Урсула, я не Брайан, увы. Посмотри на меня - и ты увидишь, что я не
Брайан.
- Не Брайан? Нет? - пролепетало странное существо. Залитые слезами глаза в набухших
морщинистых веках трогательно уставились на молодого человека - и вдруг улыбка
взошла на сухие, дрожащие уста:
- Нет, ты... Десмонд! Ты в самом деле мой маленький Десмонд! И ты вернулся!
- Ну конечно, я вернулся, Урсула. Как же я мог не вернуться к лучшей тетушке в мире! -
И он так звучно расцеловал сухие, пергаментные щечки, покрытые толстым слоем румян,
что старая дама засмеялась от радости. Смех ее напомнил звон колокольчиков, и Марина
вдруг с ужасом поняла, что и у нее глаза наполняются слезами.
Впрочем, они всегда были на мокром месте, а где уж удержаться при такой
чувствительной сцене!
"Это и есть "тетучка", - поняла Марина. - Ну что ж, она хоть и спятила, но довольно
мила. Немудрено, впрочем, спятить при таком племяннике! А "дядючка", надо думать,
тоже не в себе?"
Вышеназванный не заставил себя ждать. С возгласом:
- Погоди, Урсула, погоди! - на крыльцо выскочил высокий сухощавый джентльмен и
замер, увидев улыбку Десмонда и услышав смех старой дамы. - Так ты приехал! -
всплеснул он руками.
- Разумеется, - пожал плечами Десмонд, и нежная улыбка, с какой он смотрел на
тетушку, уступила место довольно-таки ехидной. - Очень рад видеть тебя, Джаспер.
"Не похоже", - подумала Марина.
Впрочем, не похоже было, что и этот самый "дядючка" рад племяннику. И он как-то
очень старательно делает вид, что его застали врасплох. Конечно, он прекрасно знал о
том, что приедет Десмонд, - зачем же эта комедия? "А ведь он не больно-то любит моего
милорда! - вдруг догадалась Марина. - Пожалуй, терпеть его не может!"
Она с новым интересом взглянула на Джаспера Маккола. Лет под пятьдесят, сухой, как
жердь, лицо какое-то желтое, отсутствующий, плывущий взор очень светлых (наверное,
это фамильная черта) глаз, небрежно уложенные полуседые волосы, но все еще довольно
красив. Портит его только подбородок - мягкий, слабый, почти срезанный. У Десмонда
вон какой воинственный подбородок! И на нем ямочка - будто след поцелуя...
- Десмонд! - новое восклицание заставило Марину вздрогнуть и разогнало напряжение,
воцарившееся, пока дядюшка и племянник молча мерили друг друга неприязненными
взглядами.
На крыльце стояла женщина, и первым чувством Марины при виде ее было изумление:
она-то думала, что окажется почти темноволосой в этой стране блондинок, ан нет - еще
одна брюнетка! Девушка сбежала с крыльца, солнце заиграло в ее волосах, и Марина
увидела, что они не черные, как у красотки Агнесс, а темно-каштановые. Впрочем, это не
мешало незнакомке тоже быть красоткой. Причесанная а la'Tituse, с этими роскошными
каштановыми кудрями, она была необыкновенно изящна и миниатюрна, вся, от тщательно
уложенных локонов до кончиков пальцев прелестных рук, протянутых к Десмонду. На
одном из пальцев сверкал изумительный бриллиант. У нее были огромные голубые глаза,
точеные черты, зовущий рот; пурпурная шаль, красиво задрапированная вокруг стана,
бросала теплый розовый отсвет на ее лилейные щеки.
Она была красива.., очень красива, безусловно красива, и при взгляде на черное
кружево и черный атлас ее платья, которые потрясающе контрастировали с яркостью
лица, Марина ощутила себя простушкой в своем новеньком муаровом платьице
соломенного цвета, покрытом испанским кружевом, с гирляндою фиалок на подоле. Как
это его угораздило так измяться? Просто тряпка.., бесцветная тряпка! А ведь это платье
еще утром казалось ей восхитительным, и Марина вполне вошла в образ красивой,
кокетливой, богатой кузины! Теперь она обнаружила, что смотрит на незнакомку с тем же
испуганно-завистливым выражением, с каким смотрели все остальные женщины, от
старушки Урсулы до горничных. В том числе Агнесс, которая так теребила свой
наглаженный и накрахмаленный передник, что совершенно измяла его. И глаза смуглой
горничной наполнились слезами, когда незнакомка вдруг оказалась в объятиях Десмонда.
Девушка едва доставала ему до середины груди, и Марина ощутила себя не только
невзрачной, плохо одетой простушкой с тусклыми русыми волосами, но и верстой
коломенской к тому же. Ей почему-то захотелось плакать...
Кстати сказать, красавица уже плакала!
- Джессика, - пробормотал Десмонд, обнимая хрупкие плечи, обтянутые сверкающим
шелком. - Я не ждал увидеть тебя здесь...
Она рыдала, ничего не говоря, наверное, не в силах справиться со слезами; и
деликатный Сименс, словно заботливый пастух, погнал в дом прислугу, вовсю глазевшую
на господ. Агнесс шла последней, все время ревниво оглядываясь, и дело дошло до того,
что Сименсу пришлось втолкнуть ее в дверь, которую он потом плотно притворил и стал
возле с выражением исполненного долга на лице - гладко выбритом и в то же время
производившем впечатление мохнатого.
- Ты приехала встретить меня, Джессика? Как мило, - продолжал бормотать Десмонд,
и Марина подумала, что никогда еще не видела его столь озадаченным, даже там, на
пакетботе, когда она заговорила с ним по-английски.
- Джессика теперь живет у нас, - пояснил Джаспер, с непостижимым выражением
озирая племянника, державшего в объятиях изящную фигурку. - Дом ее сгорел, миссис и
мистер Ричардсон погибли при пожаре, ну и...
- Бог ты мой! - перебил Десмонд. - Какое несчастье! И какое счастье, что ты осталась
жива! Тебя в это время не было дома?
Джессика кивнула, и это движение заставило ее прижаться к Десмонду еще крепче.
- Джессика в это время была у нас, - возвестил Джаспер, очевидно, взявший на себя
роль истолкователя и переводчика невысказанного. - Они с Алистером в этот день
намеревались объявить о помолвке, но примчался верховой и сообщил, что Ричардсонхолл
сгорел... А назавтра погиб Алистер. - Он резко отвернулся, и Марине почему-то
показалось, что этот человек раздосадован. Не то сказал больше, чем намеревался, не то
вовсе не договорил чего-то...
- Алистер.., о мой Алистер! - глухо выкрикнула Джессика, с такой силой цепляясь за
плечи Десмонда, что ее тонкие пальцы побелели.
- Какой кошмар! - выдохнул Десмонд. - Да, я вижу.., кольцо у тебя на пальце.
Фамильное кольцо леди Маккол... - Он побледнел, и в глазах его появилось такое
растерянное выражение, что Марина пожалела бы его, если бы могла пожалеть своего
погубителя. - Так ты была невестой Алистера?! Я не знал. Мы всегда любили тебя как
сестру. Алистер - как младшую, я - как старшую.
"Ему двадцать пять, а брату, он, помнится, обмолвился, было тридцать. Значит, ей не
меньше двадцати шести - двадцати восьми. А то и больше! - с острым чувством
превосходства подумала Марина, которой в сентябре должно было исполниться двадцать.
- Старая дева, бедняжка. Безнадежная старая дева! И теперь ясно, почему на ней черное
платье: траур".
Непонятная тревога ее прошла, теперь она могла с искренним сочувствием смотреть на
узкие плечики, дрожащие от рыданий под ладонями Десмонда.
- Мы любили друг друга, а потом он покинул меня! Он умер! - вдруг вскричала
Джессика, отстраняясь и заламывая руки. Лицо ее было залито слезами, и все равно даже
сейчас она была такая красавица, что у Марины, знавшей, как безобразно у нее опухают
веки и краснеет нос от малейшей слезинки, снова защемило сердце. На сей раз, от
чувства, вполне объяснимого: от зависти.
- Алистер! Мой ненаглядный Алистер! - Рыдая, Джессика бросилась в дом - верно, в
полном отчаянии.
И вдруг Урсула, доселе стоящая недвижимо, как статуя, заломила руки - в точности как
Джессика! - и, воскликнув с тем же отчаянием:
- Брайан! Мой ненаглядный Брайан! - тоже кинулась во всю прыть в замок, но
остановилась на крыльце, согнувшись, закрыв лицо руками.
Некоторое мгновение Десмонд и Джаспер тупо смотрели вслед, потом переглянулись.
Десмонд шагнул было к Урсуле, но дядюшка махнул рукой, и племянник послушно
остался на месте.
- Она сейчас успокоится, - шепнул Джаспер. - К этому надо привыкнуть. Утешать ее
бесполезно, все проходит само.
- Она очень постарела, - тихо сказал Десмонд.
- Еще бы! - пожал плечами Джаспер. - Неудивительно! Она не может забыть Брайана, а
тут смерть Алистера - и хоть не в день свадьбы, но все же накануне помолвки. Это всех
потрясло.
- Да, - устало сказал Десмонд. - Теперь мне понятен несколько.., э-э.., взвинченный тон
твоего письма. Иметь дело с двумя покинутыми невестами - это, конечно.., представляю!
- Пока не представляешь, - покачал головой Джаспер. - Но у тебя все впереди, потому
что это отныне твои заботы. Хоть за это я благодарю бога!
Нотка с трудом сдерживаемой ярости прозвенела в его голосе, и Десмонд бросил на
дядюшку острый взгляд.
- Вот даже как? Значит, все по-прежнему? - спросил он с расстановкой. - Ты терпеть не
мог Алистера, теперь ненавидишь меня? Но ведь ни он, ни я не повинны в том, что дед
завещал, чтобы после смерти моего отца Маккол-кастл, перешел к его сыновьям, минуя
тебя?
- Это против всех правил, - глухо пробормотал Джаспер, понурясь. - Против закона,
чести, совести! Старик невзлюбил меня за то, что я один осмеливался с ним спорить!
Твой отец слова поперек не решался сказать, хоть и ненавидел его так же, как и я. Но
он был хитер, оттого и слыл любимчиком, в то время как я...
- Ты уехал, - мягко проговорил Десмонд. - Я знаю, что ты уехал, ты путешествовал, они
считали тебя погибшим. А когда ты вернулся...
- Можешь не рассказывать мне о том, что я сделал! - взвизгнул Джаспер, вскинув
голову, и Марину поразила неподвижность его черт и опустошенность взора, хотя в этой
тщедушной груди, чудилось, бушевали неистовые страсти, - И вообще - хватит обо мне!
- Прости, - пробормотал Десмонд. - Прости меня, я не хотел...
- Ничего, - тяжело дыша, молвил Джаспер. - Ничего, я сам виноват. А письмо мое.., да,
я был болен, когда писал его.
- Малярия снова? - сочувственно спросил Десмонд, и Марине показалось, что он очень
жалеет этого, своего странного дядюшку.
- Малярия всегда, - усмехнулся Джаспер. - Но я привык, хотя в последнее время
приступ следовал за приступом. Джессика ухаживала за мной. Вообще, надо сказать, что
весь дом держался на Джессике. Она страстно любила Алистера, и пережить его... - Он
вдруг запнулся, как если бы забыл какое-то слово, и продолжил несколько невпопад:
- Помогли только домашние дела, которые так и рухнули на нее. Ну и Сименс, конечно,
стоял как скала, благослови его господь.
- Сименс, о да! - вздохнул Десмонд. - Он все такой же! По-прежнему вынюхивает
ведьм?
Джаспер на миг приложил палец к губам и нарочно громко продолжил:
- И все-таки тебе придется очень многое налаживать, ездить в Лондон.
- Ничего, судьба! - усмехнулся Десмонд.
- Вот-вот. Также говорил и Алистер, - кивнул Джаспер, и Марина даже выронила
ридикюль, вздрогнув от того неприкрытого злорадства, которое прозвучало в его голосе.
На ее невольное движение обернулись и дядя, и племянник и уставились на нее с
выражением одинаковой озадаченности: будто на незванную гостью.
- Простите,сударыня, не инею чести... - нетвердо начал Джаспер.
- Боже праведный! - Десмонд звонко хлопнул себя по лбу. - Да ведь я совсем забыл!
Это же моя... - Его заминка была почти неощутима, но у Марины вдруг неистово забилось
сердце: сейчас он скажет: "Моя жена, леди Маккол!" Что будет?! - Моя русская кузина,
племянница покойной матушки. Ее зовут мисс Бахметефф, мисс Марион Бахметефф!
От внезапного приступа разочарования и злости Марина едва не грохнулась в обморок.
Удержало ее на пороге беспамятства только выражение безграничного изумления,
вспыхнувшего в глазах Джаспера. Десмонд-то этого не видел: он как раз отвернулся от
дядюшки, с опаской поглядывая на "кузину" и явно ожидая от нее какого-нибудь подвоха.
Светлые брови Джаспера так и взлетели.
- Племянница Елены?! - нетвердо повторил он. - Но...
Истошный вопль перебил его - такой вопль, что все вздрогнули, будто пронзенные
молнией, и резко обернулись к крыльцу.
- Элинор! О боже! Леди Элинор! - кричала Урсула, которую с трудом удерживала
перепуганная Джессика. - Она явилась! Это она - воплоти!
И, оттолкнув Джессику, старая дама кинулась к Марине и рухнула перед ней на колени
с тем же усердием, с каким "Марьяшка" некогда кланялась своему "доброму барину":
- Проклятие Макколов будет снято! Она спасет нас! Леди Элинор.., о, наконец-то!
Урсула закрыла лицо руками, смеясь и плача.
Джессика и Джаспер подхватили ее с двух сторон и повлекли в дом. Урсула не
противилась: внезапный взрыв эмоций лишил ее сил.
Десмонд подобрал свалившееся с ей головы жалкое подобие фаты и заспешил следом.
Марина опять оставалась одна и опять - дура дурой.
- Я ничего не понимаю! - воззвала она жалобно. - Кто такая леди Элинор?!
Десмонд оглянулся и смерил ее неприязненным взором.
- Фамильное привидение! - огрызнулся он. - Вернее, одно из них! Так что добро
пожаловать в Маккол-кастл!
9. Первое знакомство с Брауни
Макколы были родом из Шотландии, и поэтому замок их звался саstlе. Впрочем,
покинули они землю предков так давно, что утратили со своим шотландским прошлым
всякую связь, сделавшись истинными англичанами. И величественный замок,
поставленный первыми Макколами как военная крепость, был впоследствии перестроен и
теперь больше очаровывал, чем устрашал. Однако привидение леди Эл
...Закладка в соц.сетях
