Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...отозвалась она, изгибаясь и заглядывая себе за спину:
не осталось ли на нижней юбке влажных пятен. Панталоны, конечно, лучше бы переодеть,
да и вообще не мешало бы помыться, однако не станешь же затевать ванну при Джессике.
Она сразу все поймет! И без того Марине кажется, будто Джессика обо всем догадалась и
только из деликатности не называет вещи своими именами, а как бы ходит вокруг да
около.
- Вы, верно, влюбились в Десмонда еще в России? Встретились с ним в какой-нибудь
романтической обстановке и вообразили, что он женится на вас? - вдруг прямо, почти
грубо спросила Джессика. - Однако браки между кузенами не очень хороши для будущих
детей, к тому же...
- Мы не по крови кузены, а по свойству, - зачем-то соврала Марина. - Мой покойный
батюшка - брат жены графа Чердынцева, брата покойной леди Маккол.
- Да? - удивилась Джессика. - А мне помнится, Десмонд представил вас как родную
племянницу своей матушки... Впрочем, вам виднее. Я, наверное, что-то напутала. Дело
ведь вовсе не в этом! Будь вы никакой не кузиной, а даже любовницей нашего дорогого
Десмонда, на которой он тридцать раз обещал жениться, я бы все равно сказала вам,
Марион: держитесь от него подальше! Для пылкой, любящей, страстной женщины быть
рядом с таким мужчиной - это саморазрушение. Десмонд - человек холодный. А холодные
люди - вообще великие эгоисты. В них действует более ум, нежели сердце; ум же всегда
обращается к собственной пользе, как магнит к северу. Любить ради самой любви, а
значит, не зная для чего, есть дело нашего, женского, бедного, безрассудного сердца!
Десмонду нужна жена такая же, как он сам. Женщина, для которой имя и звание леди
Маккол будет звучнее всех ласковых слов, которых никогда не удостоит ее равнодушный
супруг. Ее одинокую постель будет согревать горделивое сознание того, что он все равно
скован с ней узами брака и никуда не денется, пусть даже влечение к сотне женщин
разрывает его на части. Она будет удовлетворена властью над этим великолепным
замком, над сонмом трепещущих слуг, над арендаторами, которые в ее присутствии низко
кланяются, сняв шляпы, а их неуклюжие жены делают уродливо-почтительные
реверансы... О, конечно, это должна быть сильная женщина! И если даже муж не сможет
полюбить ее, он будет покорен ей - в своем роде, конечно. Он никогда не посмеет
заточить ее, скажем, в башню, обрекая на быструю или медленную смерть, как обрекали
многих леди Маккол, начиная со злополучной Элинор. Ведь она будет держать в руках все
бразды правления хозяйством, муж будет без нее абсолютно беспомощен. И знаете, когда
настанет пик ее торжества? Когда она воспитает своего сына, будущего лорда Маккола, в
ненависти и презрении к его отцу! - Голос Джессики взмыл до высокой, почти
торжествующей ноты и вдруг оборвался коротким рыданием.
Изумленная Марина выглянула из своего прикрытия и увидела, что ее наставница
стоит посреди комнаты, безвольно свесив руки, и с омертвелым вниманием разглядывает
полунагую нимфу, танцующую на голубом ковровом поле.
- Джессика! - Марина, испуганная ее восковой бледностью, кинулась, как была,
неодетая, вперед, подхватила Джессику, подвела к креслу. - Вам лучше сесть. О господи,
да вы почти в обмороке! - Она в отчаянии всплеснула руками. - А у меня отродясь не
водилось нюхательных солей!
- Вот и хорошо, - едва слышно прошептала Джессика. - Терпеть их не могу. Да вы не
тревожьтесь, все пройдет. Я никогда не падала в обморок - надо думать, не упаду и
теперь. - Она глубоко вздохнула.
- Может, вам расшнуровать корсет? - робко предложила Марина.
Слабая улыбка коснулась побелевших губ Джессики:
- Хороши же мы будем обе.., расшнурованные! Нет, ничего, все уже прошло. - Она
зябко потерла руки. - Просто, Марион, как-то так случилось, что вы - единственный
человек, угадавший боль, скрывающуюся под моей улыбкой. Слушайте же... В тот
страшный день, когда сгорел мой дом и погибли родители, я была с Алистером. Мы
поехали кататься верхом, и конь мой вдруг захромал, да так сильно, что едва мог
передвигаться. Пришлось добираться домой на коне Алистера черепашьим шагом.
Помню, я никак не могла приноровиться и все время вываливалась из седла. Одним
словом, когда мы добрались до Маккола, уже стемнело и о возвращении домой не могло
быть и речи. Алистер предложил мне заночевать в замке, а родителей предупредить об
этом письмом. Так мы и сделали. Снарядили посыльного и, ничего не подозревая, легли
спать. А наутро...Наутро вернулся посыльный и, заикаясь от ужаса, сообщил, что
Ричардсон-холл сгорел и все, кто был в нем, - тоже. Говорили, что мне повезло, меня спас
божий промысел, а я...вы и не представляете, что я чувствовала! Сначала - только горе,
потом, некоторое время спустя, - радость, что осталась жива благодаря прогулке с
Алистером. Но вскоре я пожалела, что осталась жива, что не умерла вместе с моими
родителями. Я узнала про Гвендолин, про ее ребенка... Представляете, каково мне было,
дорогая Марион? - Джессика прямо взглянула на нее, и Марина увидела, что ее глаза
наливаются слезами. - Нет, вы не можете этого представить. Если бы Алистер остался
жив, я знаю, что так или иначе заставила бы его любить, хотя бы уважать меня. У нас бы
родились свои дети... А так получилось, что Гвендолин одержала надо мной верх, пусть и
мертвая.
- Как мертвая? - У Марины от изумления даже голос сел. - Вы же говорили, что она
ушла в монастырь.
- Так оно и было. Однако вскоре в монастыре стало известно, что новой послушнице,
как говорят в наших краях, тесен поясок. Разумеется, ее хотели выдворить вон сразу,
потом христианское милосердие все-таки взяло верх и ее оставили жить в особом домике,
куда допускали только ее подругу Флору.
- Флору? А, помню! - кивнула Марина. - Вы говорили, что Флора - молочная сестра
Алистера и что мистер Джаспер...словом, у них ребенок, дочь.
- Ну, в свете последних новостей совершенно неизвестно, кто на самом деле отец этой
девочки! Джаспер ведь уверял в своем дневнике, что неспособен иметь детей. Наверное,
Флора с кем-нибудь украдкой согрешила, а он снисходительно простил свою любовницу.
Фу! - Она вдруг брезгливо передернулась. - Чтобы один из Макколов открыто признал
своей дочь какого-нибудь крестьянина, браконьера, в лучшем случае фермера?! Это.., это
постыдно! - Тут она нахмурилась и постаралась вернуться к прежнему своему
спокойному, рассудительному тону:
- Но это уж их дела, которые меня не интересуют. Мы говорили о Гвендолин. Так вот:
она родила мертвого ребенка. Я даже не знаю, сын это был или дочь. Гвендолин, впрочем,
даже не успела погоревать, потому что через сутки и сама умерла от родильной горячки.
Флору, бедняжку, это так потрясло, что у нее тут же начались схватки (я забыла
упомянуть, что она в ту пору тоже была беременна), - и она прямо там, в монастыре,
родила свою дочь. Джаспер узнал об этом через посыльного, примчался, увез свою
любовницу в деревню...
- А Гвендолин? - перебила Марина, едва дыша. - Что было с Гвендолин?
- Да умерла она, я ведь вам уже говорила! - сухо ответила Джессика.
"Боже мой, она нисколько не сомневается в том, что Гвендолин умерла, - отрешенно
подумала Марина. - Значит, мне и Урсуле являлся призрак Гвендолин, которую, наверное,
терзали какие-то адские силы, а вовсе не какой-то там насильник. Или...Я тоже сошла с
ума?"
- Вы.., в этом уверены? - нерешительно спросила она.
- Как я погляжу, вы и впрямь всерьез озабочены проблемами Маккол-кастл, - через
силу улыбнулась Джессика. - Ох, это все такая путаница! Но можете не сомневаться:
Гвендолин мертва. В этом я убеждена так же, как в том, что сейчас говорю с вами. Я даже
знаю, где покоится ее тело.
- Откуда? - вскинула брови Марина, и Джессика повторила ее движение.
- То есть как это - откуда?! В монастыре мне показали место, где она покоится. И
надгробную плиту с надписью.
- А ребенок?
- Разумеется, он похоронен там же. И если я всплакнула, стоя над тем бедным
холмиком - а видит бог, я не смогла сдержать слез! - с выражением стыда на лице
воскликнула Джессика, - то не над прахом Гвендолин, а лишь над бедным малюткой,
который... Понимаете, - она вскинула измученные, тоскливые глаза на Марину, - ведь
если бы Алистер погиб уже после того, как мы с ним поженились, и пусть бы я даже не
успела зачать.., я могла бы взять ребенка Гвендолин и воспитать его как своего сына или
дочь.
- Дочь, - эхом отозвалась Марина, и у нее вдруг мурашки побежали по спине от
внезапной догадки. - Дочь!
- Что - дочь? - обеспокоенно глянула Джессика.
- Ох, не знаю, - возбужденно пробормотала Марина. - Не знаю, но...
- Но - что? - повторила Джессика.
- Это бред, конечно, я даже не уверена, стоит ли говорить...
- Не уверены - так не говорите. Но это нечестно - делать намеки, а не говорить! -
надулась Джессика. - Да я уже умираю от любопытства.
Марина глубоко вздохнула. Эта невероятная догадка так и распирала ее, она уже не
смогла бы промолчать, даже если бы и захотела!
- А что, если ребенок Гвендолин вовсе не умер? Что, если Флора взяла его, в смысле -
ее, и выдала за свою дочь? - выпалила она.
- Но тогда бы у Флоры было двое детей, а у нее лишь одна дочь, - пренебрежительно
ответила Джессика, и вдруг глаза ее расширились:
- Вы имеете в виду, что...
- Ну да, да! - нетерпеливо воскликнула Марина. - Умер на самом деле ребенок Флоры!
Тогда вполне понятно, почему Джаспер так охотно признал девочку за свою и не бросил
Флору. Ведь это вовсе не дочь какого-то там крестьянина, как вы говорили, или фермера,
или кого-нибудь еще. Это дочь...
Она прикусила язык, с жалостью глядя на Джессику, лицо которой приняло прежнее
измученное, тоскливое выражение.
- Нет уж, вы договаривайте! - выдавила она с усилием. - Вы ведь хотели сказать, что это
дочь его родного племянника Алистера, да?
Марина, отвернувшись, кивнула. И чего это она все суется в чужие дела, шарит всюду
носом, как залетевшая в дом сорока. И умишка ведь не больше чему сороки...То никак не
может поверить в очевидное: что Десмонду на нее наплевать! - то вдруг ее осеняют
невесть какие бредовые прозрения, и она спешит поведать их всем и каждому, нисколько
не заботясь, что убивает людей наповал.
- Да ведь это только так показалось мне, - начала она неуклюже оправдываться. - Вы
меня не слушайте! Я иногда такого наговорю, что сама диву даюсь.
Она замолчала. В том смятом листке из дневника Джаспера было еще кое-что.., но об
этом лучше сейчас не говорить. С Джессики на сегодня уже хватит Марининых догадок!
Каково это будет ей узнать, что девочка, которая живет у Флоры, на самом деле вовсе не
побочная дочь Алистера, а...
Марина мысленно заперла свой рот на самый большой из всех когда-либо виденных ею
висячих замков и даже глаза потупила, чтобы Джессика, сохрани боже, не смогла
прочесть ее тайных мыслей. Затем поскорей подскочила к шкафу и принялась перебирать
платья: надо же, в конце концов, одеться, хватит стоять полуголой, уж и плечи озябли.
Она потянула к себе малиновое платье с белым кружевным воротничком, которое еще
ни разу не надевала, как вдруг Джессика очутилась рядом и резко задвинула платье в
глубину шкафа.
- Нет. Не это. Надевайте амазонку, Марион!
- Амазонку? Это еще зачем?
- Поедем в деревню, - возбужденно ответила Джессика. - Я сейчас же прикажу седлать.
- В деревню? - промямлила Марина. - А зачем - в деревню?
Джессика обернулась и глянула на нее вприщур.
- Зачем? Вы еще спрашиваете - зачем?! - И она снова лихорадочно принялась
перебирать платья. - Да где же ваша амазонка, черт бы ее подрал!
Марина тяжко вздохнула. Разумеется, Джессика обо всем догадалась! Она не могла не
вспомнить слова из письма Джаспера - о венчании Алистера и Гвендолин. Она не могла
не догадаться, что если та маленькая девочка и в самом деле не дочь Флоры, то она
законная племянница Десмонда - истинная леди Маккол!Да.., теперь Джессика не
остановится, пока не убедится в своей правоте. Придется все-таки поехать с ней, а то как
бы ей в дороге не стало худо от таких-то потрясений.
- Вот она, амазонка, - нехотя сказала Марина. - Синяя. Давайте я достану.
- Ничего, я сама. Ого, какая красивая! - Джессика так резко выдернула платье из
шкафа, что раздался какой-то глухой стук. - Ой! Надеюсь, я ничего не порвала? Смотрите,
что-то упало. Это ваше?
Она подняла с полу какую-то вещицу, очертаниями напоминающую человеческую
фигурку, секунду подержала, разглядывая, - и вдруг, коротко взвизгнув, отшвырнула.
Марина с изумлением воззрилась на нее, потом перевела взгляд на пол. Там лежала
кукла.
Она так и сказала:
- Да ведь это кукла, больше ничего! - И нагнулась было ее поднять.
- Не троньте! - снова взвизгнула Джессика - даже стекла в окне зазвенели. - Не
троньте! Это же... Да неужто вы не видите?!
Она приподняла подол амазонки и кончиком изящного сапожка для верховой езды
указала на это нечто, столь ее напугавшее и пока не внушавшее Марине никакого страха,
только немалый интерес. Это была, конечно, не такая куколка с фарфоровой головкой,
шелковым, набитым опилками тельцем, с волосами из шелковых ниток, разряженная в пух
и прах, каких она немало видела в лондонских лавках, глядя на них с тем детским
восхищением, которое всегда испытывают к куклам девочки, даже если они совсем уже
большие девочки. Нет, эта невесть откуда взявшаяся кукла была довольно грубо вылеплена
из воска. На ее плоском белом лице ярко выделялись грубо намалеванные зеленые глаза,
алые губы и щеки, на голове красовался приклеенный клочок рыжеватых волос, а платье
на живую нитку оказалось сметано из лоскутка синего бархата - точь-в-точь такого, из
коего была сшита амазонка, которую все еще держала Джессика.
Девушки вдруг переглянулись, словно осененные одной мыслью, а потом Джессика
сунула руку в карман платья и вывернула его...вернее, те неровно обрезанные края ткани,
которые оставались на месте кармана.
Марина растерянно хлопнула глазами:
- Не пойму.., зачем испортили платье? Ну да ничего, его можно зашить.
- Зашить?! - Джессика содрогнулась и глянула на Марину словно на безумную. - Его
надо выбросить, сжечь, и как можно скорее!
- Да я его еще ни разу не надевала! - возмутилась Марина. Было от чего возмущаться!
Больше синего цвета ей шел разве только зеленый, вдобавок тонкий бархат так изящно
обрисовывал ее фигуру, что любо-дорого поглядеть всякому мужчине, от лорда до конюха.
Она вспомнила, как смотрел на нее тогда черноглазый Хьюго, и почувствовала, что на
душе наконец-то стало легче. Сжечь такую прелесть! Вот еще! Другая ее амазонка сшита
из унылого черного материала, а Марина люто ненавидела черный цвет, ведь он был
убийственным для цвета ее лица. Примерно это она собиралась сказать Джессике
(разумеется, не упоминая про конюха!), как вдруг осознала, с выражением какой
скорбной жалости смотрит на нее новая подруга.
- Марион, вы что же, совсем ничего не понимаете? - шепнула она. - Вы не знаете, что
означает - найти такую куклу, вдобавок проткнутую булавками?
Марина наклонилась и вгляделась. Да, и впрямь: вся грудь куколки истыкана
булавками, загнаны они так глубоко, что едва видны круглые головки.
- Дурость какая, - пробормотала она. - Зачем? Нет, я ничего не понимаю!
- Вы.., что-нибудь чувствуете? - пристально глянула на нее Джессика. - Боль в груди?
Сердце не колет?
Марина вскинула брови:
- С чего бы это?
- О господи! - вскричала Джессика. - Да из какой варварской глухомани вы явились,
что не сообразите: это ведь вас энвольвировали на смерть!
Марина была так изумлена, что даже не обиделась на "варварскую глухомань".
Конечно, она и представить не могла, что куклы существуют еще зачем-то, кроме игр.
- Эн.., как вы сказали?
- Энвольвировали! Это обряд черной магии с целью причинить кому-нибудь страшный
вред, заразить болезнью, убить!
- Меня? Мне? - никак не могла поверить Марина. - С чего вы взяли?
- Да ведь это вы! - Джессика так яростно ткнула в куклу носком, что едва не растоптала
ее. - Вы! Ваши зеленые глаза, и румяные щеки, и волосы ваши, и даже платье!
"Неужели я такая уродина? - подумала Марина. - И волосы у меня вроде бы не рыжие, а
русые..."
И вдруг она вспомнила, что сегодня утром Глэдис, причесывая ее, сказала, что одна
коса у нее стала короче другой на два дюйма. "Не говори ерунды, - отмахнулась Марина. -
Причесывай лучше поскорее!" Тогда она не обратила внимания на слова Глэдис, а сейчас
подумала, что кто-то вполне мог войти ночью в ее опочивальню, срезать кончик косы и
налепить ее на голову этой кукле, чтобы.., чтобы...
Марина схватилась за сердце. Пол уходил у нее из-под ног. Сейчас она чувствовала
себя так, словно оказалась ночью на перекрестке (проклятое место!) и вдруг услышала
неведомый голос, окликающий ее по имени. Нельзя, нельзя откликаться, думает Марина:
этот голос может принадлежать нечистой силе, ибо порча носится в воздухе и ищет свои
жертвы. Однако против воли она все-таки отзывается - и стоит, открытая отныне всем
бедам, урокам, приткам, призорам, наговорам...
- И что? - шепнула она, с ужасом воззрившись на Джессику. - Мне.., умереть теперь?
Когда?
Та несколько мгновений молчала, и Марина при этом чувствовала себя так, словно
кто-то отсчитывает последние минуты ее жизни.
- Не знаю, - наконец с усилием разжала губы Джессика. - Может быть, все обойдется. Я
в этом мало что понимаю. Надо спросить Сименса!
- Конечно, Сименса! - встрепенулась Марина. - Он-то уж, наверное, знает!..
Джессика затрясла колокольчик, и через довольно-таки немалое время в дверях
наконец-то появилась недовольная, изрядно заспанная Глэдис. Девушки, не сговариваясь,
шагнули вперед, загораживая юбками валявшуюся на полу страшную куклу, но Глэдис и
так бы ничего не заметила: осознав, что заставила ждать не только "русскую кузину",
которую никто из слуг не принимал всерьез, но и саму леди Джессику, она явно струсила
и присела не в обычном коротком книксене, а в почтительнейшем реверансе.
- Бегом за Сименсом! - только и сказала Джессика, но таким тоном, что горничную как
ветром сдуло. Верно, порыв того же самого ветра принес и Сименса: во всяком случае, он
появился почти мгновенно с выражением обычного достоинства на брудастом лице.
- Чем могу служить, суда...
Он не договорил. Девушки расступились, и Сименс увидел куклу.
...Глаза его так сверкнули, лицо отразило такое торжество, что Марина подумала:
явись перед Сименсом сейчас настоящая ведьма с какой-нибудь местной Лысой горы -
всклокоченная, полунагая, верхом на черном коте или вовсе на метле, со всеми
необходимыми колдовскими амулетами вроде драконьих зубов, совиных когтей, змеиной
кожи и прочего, - он едвали испытал бы больший восторг, чем при виде этой куколки,
проткнутой булавками.
- Вот как! - хрипло изрек он. - Давно, ох как давно я этого не видел! Я знал, что в
округе появилась ведьма: миледи предупреждала меня об этом.
Он отвесил полупоклон в сторону Марины, а Джессика уставилась на нее в полном
изумлении.
- Ты знала о ведьме?! Да как же возможно такое?
- Сударыни, для слов сейчас не время, - весьма непочтительно перебил ее Сименс, но в
голосе его звучала такая торжественность, что девушки сами поглядели на него с
почтением. - Я должен немедленно свершить здесь некоторые обряды.
Сименс выхватил из кармана черный платок и бросил его так ловко, что он совершенно
закрыл куклу, а затем охотник на ведьм поднял то и другое с полу, но особенным образом:
повернувшись к черному пятну спиной и просунув правую руку за колено левой ноги.
Толи оттого, что Марина увлеклась разглядыванием пируэта, проделанного Сименсом
с ловкостью, поразительной в его массивном теле, но свидетельствующей о немаленькой
сноровке; то ли оттого, что кукла была теперь надежно завернута, - но она ощутила
некоторое облегчение и смогла даже улыбнуться Джессике, которая тоже выдавила некое
бледное подобие улыбки.
Сименс направился было к двери, но тотчас обернулся:
- Что же вы стоите, сударыни? Вам надобно уйти отсюда, а леди Марион вообще нельзя
здесь оставаться нынче ночью, когда начнется охота на ведьму. Я отведу вас в одну из
гостевых комнат и велю немедленно разжечь там камин.
- Да, - поежилась Марина, - уж пожалуйста, охотьтесь на эту злодейку без меня.
- Но, наверное, следует предупредить милорда Десмонда, а то как-то неловко, что мы
распоряжаемся без его ведома, - сказала Джессика и даже отпрянула, так грозно навис
над ней Сименс.
- Никто ничего не должен знать! Никто, ни один человек! Иначе ведьма здесь больше
не появится.
- Вы собираетесь ее здесь стеречь? - робко осведомилась Марина. - Всю ночь?
- Нет, миледи, - тихо сказал Сименс, - Есть другое средство узнать, кто она.
- Да, узнайте, узнайте поскорее, а то я просто умираю от любопытства! - хихикнула
Марина - вернее, попыталась хихикнуть, но из горла вырвался какой-то жалобный писк.
Под напускной бравадою она тщилась сокрыть страшные догадки, так и раздиравшие
разум: кто? Кто мог это сделать? Кому до такой степени она опостылела, что ее обрекли
на смерть, запродав ради этого душу черной нечистой силе? Без участия диавола такие
дела не делаются. Так кто же не убоялся пагубного союза с врагом рода человеческого,
лишь бы извести внезапно объявившуюся в замке "русскую кузину"?..
Чем дольше размышляла Марина, тем более отчетливо вырисовывались в ее уме два
образа. Женщина и мужчина. О женщине ей было даже вспомнить противно. А при одной
только мысли о том, что именно этот мужчина желает ей смерти, Марина и впрямь хотела
умереть.
18. Яблоко и золотой
- ..Ну и как вам понравилась Флора? - обернулась в седле Джессика.
Марина глянула недоверчиво: неужто Джессика наконец-то нарушила молчание, в
которое они были погружены уже добрый час, пока их кони двигались медленным шагом,
лишь изредка пускаясь ленивой рысцою? Марина хоть любовалась окрестностями, а
Джессика как уставилась на гриву своей лошади, едва они сели в седла, так и не подняла
глаз до этой минуты. Конечно, ей было о чем подумать...
- Она довольно мила, - отозвалась Марина, не покривив душой. - По-моему, очень
добрая.
Серые глаза, пухленькое бело-румяное личико, льняные кудряшки, своевольно
выбивающиеся из-под чепца, пышный, но ладный стан, ловкие движения, ослепительная
улыбка розового, как мальва, рта - все это и впрямь лучилось добротой.
С одного взгляда Марине стало понятно, почему Джаспер - желчный, измученный,
озлобленный, недоверчивый - так привязан к Флоре. От нее так и веяло спокойствием и
надежностью, а взор небольших, но очень красивых серых глаз, обрамленных кудрявыми
ресничками, источал поистине материнское тепло и ласку. При этом Флора выглядела
гораздо моложе своих тридцати лет (ведь она была молочной сестрой, а значит, и
ровесницей покойного Алистера). Домик ее тоже был премиленький: скромный, правда,
но добротный, весь обвитый плетьми вьющихся роз и вечнозеленым плющом. Во дворике
стоял колодец с колесом. В кухне, куда мельком, не сдержав любопытства, заглянула
Марина, царила ошеломляющая чистота. На полу ни пятнышка, котелки, кастрюльки,
блюда, чашки - все бело, все светло, все в удивительном порядке. Каминные уголья
пылали в большом очаге и своим розовым огнем манили приблизиться и согреться. В
комнате тоже горел камин: видно было, что Флоре не приходится считать каждое пенни,
чтобы купить дров!
У огня сидела пухленькая старушка и пряла шерсть на своей ручной прялочке, то и
дело клюя носом, встряхивая головой, снова берясь за работу - и снова придремывая.
Рядом стояла низкая широкая корзинка, в которой лежали клубочки шерстяных ниток
самых разных цветов и разных размеров. Один из них был больше всех остальных,
напоминал голубую кошку, лежащую в окружении голубых, белых, розовых и серых котят.
Центром же этого несколько игрушечного королевства добрых фей была, несомненно,
детская кроватка под розовым кружевным пологом, там и сям украшенным атласными
бантиками: еще одно свидетельство прочного и постоянного благосостояния дома. И
одеяльце, и простынки, и подушечки - все было новенькое, из дорогой ткани, заботливо
сшитое.
- Сударыни? - Флора встретила неожиданных гостий, не веря своим глазам. - Какая
честь! Миледи, прошу к камину. Согрейтесь, отдохните... Отведайте матушкиного сидра!
Она кивнула в сторону огня. Старушка, дремавшая в кресле, внезапно встрепенулась,
вскинула голову и, отбросив прялку, принялась с лихорадочной поспешностью
наматывать нитки на самый большой клубок, делая "кошку" баснословно толстой.
"Котята" меж тем худели.
Девушки не успели и слова сказать, как хозяйка исчезла, чтобы через минуту вернуться
с кувшинчиком прекрасного сидра. От него исходил живой яблочный дух, и Марина,
прижмурив глаза, закачала головой от удовольствия: почудилось вдруг, что очутилась на
зимней веранде, где вБахметеве хранили яблоки. Весь год хранилище было пропитано
этим чудесным сладким ароматом.
- Сидр замечательный! - искренне похвалила она, однако Флора только мимолетно
улыбнулась. Все внимание ее было привлечено к Джессике, которая осторожно
приблизилась к колыбельке.
- Осмелюсь просить миледи быть осторожней. - Улыбка Флоры стала напряженной. -
Моя девочка нездорова и спит...
- Ваша девочка и не думает спать! - воскликнула Джессика. - Она хлопает своими
хорошенькими глазками и улыбается мне.
- Боже мой! Разбудили! - с неожиданной прытью подскочила старуха, но Флора так на
нее глянула, что та принялась лихорадочно накручивать на "кошку" новые и новые
шерстяные витки.
- Она просто красавица, - нежно сказала Джессика. - Взгляните, Марион.
Марина приблизилась не без робости, но не сдержала улыбки, когда на нее глянули
дерзкие голубые глаза. Из-под розовых оборочек чепчика выбивались льняные кудряшки,
придавая малышке весьма залихватский вид. Лицо ее раскраснелось - не то после сна, не
то и впрямь от жара, но это не убавляло очарования ее широкой улыбки. Маленькие ручки
комкали край одеяла, а в приоткрытом ротике виднелся белый сахарный зубок.
- Прелесть! Ангел! - выдохнула Марина. - Улыбается! Смеется! А другие дети, гов
...Закладка в соц.сетях
