Жанр: Любовные романы
Страшное гадание
...орят,
плачут, проснувшись.
- Она не плачет, - ласково сказала Флора. - Когда начались роды, я стала петь, чтобы
ребенок, который скоро появится на свет, не был мрачным и плаксивым.
- И, верно, песни были красивы, - подхватила Марина. - Никогда не видела такую
красотулечку. Можно ее подержать? Просто до смерти хочется!
- Прошу прощения, миледи. - Флора, ставшая рядом с колыбелькой, улыбалась
извиняюще, но взгляд ее был непреклонен. - Я не дозволю сего никому, тысяча
извинений. Цыганка нагадала мне, что моего ребенка ждут неисчислимые беды, если в
первые пять лет жизни ее коснется чужая рука. И я.., я поверила. Я ведь очень люблю
свою дочь! Это счастье всей моей жизни.
- Истинное счастье! - растроганно согласилась Марина и хлопнула себя по лбу:
- Какая-же я дура, что не захватила гостинца!
- А я захватила, - подала голос Джессика. Сунув руки в карманы амазонки, она
выхватила из одного яблоко, из другого - золотую монетку и все это протянула малышке:
- Ну, выбирай, что тебе больше нравится?
Флора сделала шаг вперед, и Марине показалось, что она хочет остановить щедрую
гостью, но не осмелилась и только тревожно сновала взглядом с монетки на яблоко.
Точно так же водила туда-сюда своими голубенькими глазками и девочка, словно
затрудняясь в выборе.
А и впрямь! Монетка сияла и сверкала в солнечных Лучах - чудилось, Джессика
держит кусочек такого луча. Ну а яблоко.., это было сказочное, райское яблоко: наливное,
золотое, напоенное медовой сладостью, светящееся насквозь, так, что видны были
семечки. И в конце концов голубые глазки полностью приковались к созерцанию
чудесного плода, а потом дитя выпростало из-под одеяла ручку и потянулось к яблоку.
- Ну что же, выбрала - так получи! - Джессика обтерла яблоко своим белоснежным
платочком. - Держи, счастливица! А это отдадим твоей маме. - И она протянула монетку
Флоре, которая взяла ее с выражением спокойного достоинства.
- А как же ее зовут? - спросила Марина, не в силах оторвать взора от чудесного дитяти,
которое ворковало над своим яблоком.
- Элен, - ответила Флора, опуская глаза. - Так мы назвали ее: Элен.
- О! Неужели в честь моей тетушки! - воскликнула Марина, решив блеснуть наконец
выдуманным родством.
- Совершенно верно, миледи. Я назвала дочь в честь покойной леди Маккол.., вашей
тетушки, - спокойно сказала Флора, опустив глаза, и только нечистая совесть Марины
позволила ей заметить мгновенную заминку в словах и некий промельк в прозрачных
серых глазах. Неужто насмешка?
Марине вдруг стало не по себе. Впрочем, у нее всегда портилось настроение, стоило
лишь заподозрить неладное по отношению к себе - такой уж уродилась. И все-таки...
Флора явно усмехнулась! Почему? Что она такого знает о "русской кузине"? Что для нее
Марина? Чудачка-дикарка, которая суется не в свои дела, и никто в замке ее не любит,
прежде всего "кузен", к которому она, похоже, питает отнюдь не родственные чувства?
Предположения тотчас сделались для Марины реальнее всякой реальности. Кто мог
наболтать такое Флоре? Агнесс! Конечно, Агнесс!
Вспышка ненависти была так сильна, что Марина ощутила во рту странный железный
привкус, похожий на вкус крови.
Снова Агнесс переходит дорогу! Мало, что Десмонд в ее руках. Мало, что она
спуталась с дьяволом, из-за чего Марина всю ночь протряслась от страха в чужой комнате
и утром выглядела такой несчастной, что Джессика сочла за благо немедленно повезти ее
развеяться, на прогулку. И Марина вынуждена была надеть ненавистную черную амазонку
- Джессика не поленилась зайти в ее комнату и принести нелюбимое платье! Конечно,
Марина не могла ответить неблагодарностью на такую заботу и покорно облачилась в
хвостатое мрачное одеяние, чувствуя себя в нем сущей вороною. Понятно, почему Хьюго,
седлавший им коней, Даже не глянул на нее! И без того предостаточно поводов для
ненависти к Агнесс, так она еще и восстановила против нее эту добродушную фермершу!..
- Может быть, еще кружечку сидра, миледи? - послышался тихий голос, и глаза Флоры
участливо глянули в глаза Марион, словно и утешали и просили прощения.
Пожар угас мгновенно, без дыма и шипенья, потому что если Марина и бывала порой
безобразно вспыльчива, то и отходчива была на удивление.
- С радостью, - сказала она весело. - Сидр чудесный! И они с Джессикой выпили по
новой кружечке, а потом, поблагодарив приветливую хозяйку и еще раз повосхищавшись
"Аленкой", как мысленно называла девочку Марина, они отправились восвояси.
Настроение у Марины поправилось так же необъяснимо, как испортилось, и она,
разогнав, как докучливых сорок, все свои обиды и неприятные мысли, пребывала в
наилучшем расположении духа, любуясь зелеными холмами и стройным лесом, через
который они проезжали. Вдали мелькала река, и Марина хотела попросить Джессику
остановиться, посидеть на берегу, поглядеть на мерный перекат волн. Она была намерена
не упустить ни малейшей радости этого дня! Она уже открыла было рот, и в эту самую
минуту Джессика задала свой вопрос, на который Марина и ответила, ничуть не покривив
душой.
- Да, Флора очень мила! - согласилась Джессика, задумчиво глядя в голубое - ни
облачка! - небо, и вдруг перевела на Марину острый взгляд:
- А ее дочь?
- Ну, прелесть, конечно! Никогда не видела таких лапушек! - вновь воскликнула с
жаром Марина. - И у нее такие удивительные голубые глазки!
- Между прочим, у Алистера были точь-в-точь такие глаза, - как бы о чем-то
нестоящем, вскользь обмолвилась Джессика, но от Марины не укрылось, что ее рука,
затянутая в багряную замшевую перчатку (в тон прелестной амазонке!), нервно вцепилась
в гриву лошади.
В очередной раз за этот день Марина готова была стукнуть себя по лбу. Господи ты
мой боженька! Ну надо же было ей уродиться такой забудькой?
Заспала, начисто заспала, поглощенная вчерашними событиями, разговор с Джессикой
о ребенке Флоры! А та ведь только об этом и думает!
- Ну, у Джаспера тоже голубые глаза, так что вполне может быть... - осторожно сказала
она, мысленно крикнув "кыш!" совершенно никчемушному, просто-таки бредовому
предположению о том, что если бы она все-таки забеременела от Десмонда, то у их
дитяти тоже были бы голубые глаза.
- Может быть, да, может быть, - рассеянно отозвалась Джессика. - Но вы забыли:
Джаспер не способен иметь детей! Скорее всего это истинно дочь Флоры и какого-то
голубоглазого простолюдина. - Она прикусила губу, как бы не решаясь что-то сказать, а
потом виновато улыбнулась:
- Вы, Марион, конечно же, сочтете меня ужасной дурой, но я...я устроила Флоре и этой
девочке маленькую проверку, которой никто, уверяю вас, не заподозрил.
Марина смотрела непонимающе, и Джессика пояснила:
- Я не зря взяла с собой яблоко. Понимаете, я подумала, что люди благородного
происхождения, даже выросшие в неподобающем месте, в нищете, у других родителей, так
или иначе выдают себя. Возьмите хотя бы нашего конюха Хьюго...Впрочем, речь совсем
не о нем. Если бы Элен являлась дочерью Алистера и Гвендолин (а ведь та была отнюдь
не простолюдинка, у нее очень благородные предки!), она неосознанно потянулась бы к
золоту, в этом у меня нет сомнений! А она выбрала яблоко, значит...значит, мне не о чем
беспокоиться.
Марина глянула на нее дикими глазами. О нет, вовсе не эта бредовая (уж воистину!)
проверка происхождения Элен изумила ее. Марина даже не восприняла этого всерьез. Но
предшествующие слова Джессики поразили ее до глубины души.
- Хьюго? - невпопад воскликнула она, - Вы полагаете, что Хьюго...
- Во всяком случае, он уверяет всех направо и налево, что происхождения он самого
благородного, однако родители отреклись от него по каким-то там таинственным
причинам и отдали на воспитание некоему Маскарену, который только при смерти
открыл Хьюго тайну его происхождения.
- И ему известно, кто его родители? - затаила дыхание Марина.
- Он уверяет, что да.
- И вы в это верите?!
- Всякое бывает в жизни, - загадочно улыбнулась Джессика. - Ну до того всякое,
Марион, что вы бы просто изумились, расскажи я вам... Впрочем, уже и сейчас
пребывание в Маккол-кастл вас многому, наверное, научило.
- Да! И я вам скажу, что для одного замка здесь что-то многовато подкидышей! -
вызывающе выпалила Марина. - Вот ведь и про Агнесс говорят...
- Ну, это я тоже слышала, - усмехнулась Джессика. - Забавно, что она начала
распространять такие слухи о себе лишь после того, как здесь появился Хьюго и начал
уверять, что он вовсе не Маскарен, а бог знает кто. Агнесс тогда скучала без своего
милорда и решила прельстить Другого красавца, добавив к своим несомненным
прелестям флер благородной таинственности.
- И ей это удалось, - поджав губы, процедила Марина.
- Что удалось? - вскинула брови Джессика. - Добавить?
- Нет, прельстить! Я сама видела, как Агнесс...
- О господи, хватит об Агнесс! - взмолилась Джессика. - Слышать о ней больше не
могу, давайте лучше поговорим о вас!
- Обо мне? - растерялась Марина. - С чего это вдруг?!
- Не вдруг, а в продолжение нашей вчерашней беседы. Все-таки откройте, Марион, мне
свое сердечко! Скажите, кого вы ревнуете к Агнесс: ледяную глыбу Десмонда или.., или
обворожительного Хьюго?
"Обоих", - чуть не выпалила вгорячах Марина, однако в следующее мгновение до нее
дошел смысл вопроса, и она почувствовала, как заполыхало ее лицо.
- У меня и в мыслях не было... - неловко забормотала она, теребя поводья так, что
доселе смирная лошадка начала нервно прядать ушами.
- Было, было! - со знанием дела кивнула Джессика. - Я не знаю ни одной женщины, у
которой при виде распутных глаз Хьюго не возникало бы распутных мыслей.
- И у вас, что ли? - не удержалась, чтобы не задраться, Марина, но Джессика не
обиделась, а широко улыбнулась в ответ.
- Чего греха таить? Возникало! Ведь я живая женщина! Однако я, знаете ли, воспитана
была в строгости, к тому же мне никогда не забыть Алистера. А вот вы, Марион, не
обязаны никому хранить некую эфемерную верность и можете позволить себе подумать о
Хьюго. Помните, вы спрашивали, не было ли бастарда у старого лорда? Вообразите
только: вдруг Хьюго - этот самый бастард? Тогда понятно, почему он так прижился в
Маккол-кастл, пусть даже пока только в его конюшнях! А вдруг в один прекрасный день
он сможет подтвердить свое происхождение и будет признан Макколами? Он на год или
даже два старше Десмонда, и еще неизвестно, кто тогда будет объявлен нынешним лордом
Макколом! А поскольку он не состоит в родстве с леди Еленой и вам не родственник, то
это была бы для вас совсем недурная партия, Марион!
Марина едва не упала с седла. Хьюго - сын Джорджа? Предположение более чем
смелое, но, учитывая нравы, царящие в Маккол-кастл, отнюдь не безосновательное.
Джаспер писал о какой-то Клер Крэнстон, родившей ребенка от сэра Джорджа и
отдавшей его на воспитание...куда? А вдруг этот ребенок, ничем не напоминающий своих
родителей, как писал о нем Джаспер, и в самом деле Хьюго Маскарен?!
Она с ужасом взглянула на Джессику - и вдруг заметила, что та едва сдерживается,
чтобы не расхохотаться.
- Да вы надо мной смеетесь! - с досадой и облегчением воскликнула Марина. - А я-то
все слушаю, слушаю! Ну какой он лорд Маккол? Канителит служанок почем зря, ту же
Агнесс...
- Ну, это скорее доказывает его родство с Десмондом, - сухо перебила Джессика и
вдруг с досадой воскликнула:
- Ну вот, накликали! Вот уж воистину: как черта вспомянешь, а он уж тут!
Марина обернулась в ту сторону, куда показывала Джессика, и увидела Агнесс.
Странно, что, услышав имя этой девки, которая вечно возникает у нее на дороге, она
сначала почувствовала глухое раздражение, и только! Но раздражение сменилось
испугом, а потом ужасом, когда она увидела саму Агнесс. Служанка ехала верхом на
лошади - вороной кобыле. Одета она была в длинную черную рубаху, задранную, впрочем,
выше колен. Вглядевшись, Марина обнаружила, что седло под странной наездницей
мужское, а ноги опутаны веревками и связаны. Руки же прятались в рукавах рубахи: таких
длинных, что они были завязаны узлом на спине. Агнесс сидела согнувшись, однако и
сквозь завесу длинных, спутанных черных волос видно было, что рот ее завязан черной
тряпкой. Лошадь, которой она не правила и которую не понукала, тем не менее покорно
шла по тропе, ведущей к реке, словно этот путь был ей хорошо знаком.
- Эт-то что еще... - изумленно начала было Марина - и снова едва не выпала из седла,
потому что Джессика вцепилась в ее поводья и, развернув своего коня, резко потянула за
собой Марининого конька в сторону леса.
Ничего не понимая, думая лишь о том, чтобы удержаться в седле, она оглянулась,
цепляясь за гриву, - и снова с ужасом вскрикнула, увидав процессию не менее чем двух
десятков человек, одетых в белые балахоны и следующих к реке за Агнесс - тоже верхом,
но на белых конях. Однако в отличие от возглавляющей процессию Агнесс никто из них
не был связан.
Лицо предводителя, ехавшего почти вплотную к Агнесс, показалось знакомым.
- Погоди, да погоди! - Марина силилась перехватить повод, замедлить бешеную скачку,
и наконец-то ей это удаюсь. С ловкостью, которой она сама от себя не ожидала, Марина
лихо заворотила коня почти на дыбах и снова поскакала к дороге.
- Вернись! Вернись, не то погибнешь! - задушенно выкрикнула Джессика, обгоняя
Марину и преграждая ей путь. Лицо ее было исполнено такого ужаса, что Марина
заколебалась. - Ты сначала посмотри! Ты на него посмотри! - сдавленно произнесла
Джессика, с трудом сдерживая испуганно пляшущего коня, и Марина вгляделась в
предводителя процессии, который в это мгновение воздел руки и так резко вскинул
голову, что капюшон съехал ему на затылок, открыв знакомые устрашающие бакенбарды,
сейчас сильно растрепанные.
- Да ведь это Сименс! - ахнула Марина. - Что он здесь делает? Что здесь делает Агнесс?
- Да неужели ты не понимаешь?! - яростным шепотом выкрикнула Джессика. - Сименс
наконец поймал свою ведьму. И это...Агнесс!
19. Испытание ведьмы
Марина растерянно оглянулась. Джессика нервно стиснула руки:
- Я не хотела тебе говорить... Поэтому и заставила уехать сегодня так рано. Хотела
избавить тебя от этого, но я-то обо всем знала с самого утра. Ночью Сименс рассыпал в
твоей комнате мак и ходил по коридору, карауля. Но как он ни стерег, на маке оказался
отпечатан след туфли со стоптанным каблуком. Это было на рассвете, весь замок еще
крепко спал, и Сименс тотчас ринулся по комнатам служанок, собирая в охапку их туфли.
Ну и.., одна пришлась как раз по следу. Ее.., ту, кому принадлежала эта туфля, Сименс и
два лакея, его подручные, сразу связали и увели. Она, бедняжка, и пикнуть не успела, а
остальные так запуганы Сименсом, что не осмелились ему противиться. К тому же Агнесс
так или иначе всем насолила, вот никто за нее и не вступился.
Несколько мгновений Марина непонимающе глядела на взволнованное лицо
Джессики, а потом издала хриплый смешок:
- Да ведь это же чепуха! Я ему сама рассказала про этот мак, но лишь для того...
- Ты?! - воскликнула Джессика, отшатываясь. - Зачем?
- Ну, я хотела, чтобы он помешал Агнесс ходить ночью по замку. Я как-то раз увидела
ее и до смерти перепугалась; думала, что это привидение. Ну и...
Марине показалось, что она отовралась очень убедительно, однако глаза Джессики
стали как лед:
- А позволь спросить, что ты сама делала по ночам в коридоре? Возвращалась от
Десмонда, но столкнулась с Агнесс, которая спешила в ту же постель? То есть вы просто
не поделили любовника и ты за это отдала бедную девушку Сименсу на расправу?
Все это было правдой, правдой, и Марина знала, что, если бы она даже захотела
соврать, язык не повернется.
- Я просто хотела, чтобы он ее остановил, - шепнула она, смахивая слезы стыда. -
Откуда мне было знать, что он поверит в мои сказки?
- А он, наверное, и не поверил, - кивнула Джессика. - Все эти жабы, скачущие на
черных котах, просеивание лунных лучей сквозь решето, разная прочая чушь, которую
болтают служанки, - это не произвело на него особого впечатления. И тогда.., о господи,
ну почему я была вчера так слепа! - со стенанием в голосе вдруг выкрикнула она. - Сразу
же было видно, что тебе ничуть не страшно, а это значило, что ты сама подстроила все
это!
Марина помотала головой. Ее словно паутиной опутало! Она вдруг перестала что-либо
понимать.
- Погоди, - сказала она, недоумевающе улыбаясь. - Это ты о чем? Что я, по-твоему,
подстроила?
- Что? - сквозь слезы усмехнулась Джессика, - А ты не догадываешься?
- Нет...
- Не ври! Не ври! Мне еще вчера показалось странным, что ты не очень испугалась
куклы, а сегодня я понимаю почему. Ведь ты ее сама сделала! Сама туда спрятала! И я,
как дурочка, здорово подыграла тебе, когда ее нашла!
- Нет! - отчаянно закричала Марина, - Я не делала, не делала этого!
Джессика с такой силой вцепилась в ее руку, что у Марины даже дыхание перехватило
от боли.
- Молчи! - прошипела она. - Не то они заметят нас, схватят и убьют - после того, как
разделаются с Агнесс!
Марина проследила за взглядом ее глаз, до краев наполненных ужасом, и содрогнулась,
увидев, что, пока они спорили, страшное действо на берегу неостановимо развивалось.
Мужчины в белых балахонах спешились и сняли с черного коня Агнесс, которая, не
издавая ни звука - рот у нее был по-прежнему завязан, - попыталась вырваться из сильных
рук, тянущих ее к воде.
- Мы должны спасти ее, - воскликнула Марина. - Я скажу, что сама во всем виновата,
они отпустят ее...
- И утопят тебя, - закончила Джессика. - Ты и одета подходяще для ведьмы: в черном
платье, на темном коне. Все так, как в их гимнах:
Черна твоя лошадь.
Черен твой плащ, Черно твое лицо, Черен ты сам.
Да,черен ты весь!
Ты и себя погубишь, и Агнесс не спасешь.
Марина поглядела в ее тоскливые глаза, потом перевела взгляд на бьющуюся Агнесс,
которую доволокли уже почти до самой воды, - и страх оледенил ее сердце. Но было чтото
превыше страха, нечто неопределимое простыми словами - гордость? злость? - и это
заставило ее быстро шепнуть Джессике:
- Скачи за подмогой. Приведи Десмонда, Джаспера, кого угодно! А я задержу их. Они
не посмеют убить меня!
Джессика смотрела непонимающе, и тогда Марина, сорвав перчатку, свистнула в два
пальца - и оба коня взвились на дыбы, словно поняв ее приказ. Они запрядали ушами,
заржали, а потом ринулись в разные стороны, как стрелы, выпущенные из луков.
Рыжая лошадка Джессики поскакала по тропе, ведущей к замку, а гнедой Марины
понесся к реке.
Веткой с нее сорвало шляпу, туго закрученная коса больно стукнула по спине, но
Марина едва ли заметила это: конь во весь опор промчался с обрыва, чудом не выбросив
ее из седла и не сломав себе ноги, и стал, весь дрожа от напряжения, между рекой и
мужчинами в белом, которые подтащили черное тело к самой воде, и его уже лизали
волны.
Марина соскочила наземь и, путаясь в дурацком хвосте амазонки, кинулась к Агнесс,
лежавшей лицом вниз. Сорвав другую перчатку, вмиг развязала узел на ее затылке и,
рывком приподняв, посадила, чтобы та могла вздохнуть.
Лицо Агнесс было сплошь залеплено песком, и Марина, смахнув желто-серую массу,
едва не зарыдала, увидев, как безобразно исцарапано и избито это хорошенькое смуглое
личико, которое она когда-то люто ненавидела, а сейчас с трудом могла вспомнить - за
что.
Агнесс была в обмороке. Голова ее тяжело упала на плечо Марины, и она даже не
вздрогнула, когда Марина закричала что было силы:
- Остановитесь! Не троньте ее!
После мгновенного замешательства вперед шагнул высокий мужчина, и, хотя лицо его
было закрыто, по голосу, властному, твердому, Марина сразу узнала Сименса:
- Прошу вас удалиться, миледи. Мы все сделаем сами.
- Ничего вы ей не сделаете, - яростно выдохнула Марина. - Только развяжете руки и
отпустите.
- Она ведьма, миледи, - качнул капюшоном Сименс. - Вы это и сами знаете.
- Ничего я не знаю! - вскричала Марина. - Я просто наговорила вам, что в голову
взбрело, а вы и поверили! Все это сущая чепуха - и про мак, и про жабу, и куклу.., куклу я
тоже сделала сама! - выкрикнула она, с радостью обвинив себя в том, что только что,
высказанное Джессикой, показалось ей чудовищно оскорбительным.
Белые балахоны, окружавшие Сименса, взволнованно заколыхались, подались было к
Марине, однако предводитель остановил их одним мановением руки.
- Вы лжете сейчас, миледи, и сами знаете, что лжете, - сказал он терпеливо и даже
печально. - Жаба, кукла - это одно, это лишь подозрения, но как быть вот с этим
доказательством?
Эффектным движением он выхватил из-под плаща какой-то предмет. Это была туфля:
изящная кожаная туфелька со сбившимся каблучком.
- Все было так, как вы говорили, миледи! - провозгласил Сименс. - Ведьму никто не
видел, но один след она все-таки оставила на рассыпанном маке. След вот этой туфли! - И
он торжествующе воздел сие страшное и глупое доказательство в воздух, после чего вся
белая братия тоже воздела руки.
"Она слишком изящна для горничной, - подумала озабоченно Марина как о чем-то
существенно важном, - эту туфельку не постеснялась бы носить и леди. Откуда у нее
могли быть такие туфли? Ну конечно, Десмонд подарил!"
Эта мысль вызвала в сердце лишь слабый отзвук прежней ревности, и Марина,
встрепенувшись, воскликнула:
- Если у вас нет жалости, побойтесь хотя бы сэра Десмонда! Он не простит вам, если
вы убьете Агнесс!
- Когда бог наделяет нас своим божественным прозрением, никто не смеет становиться
на нашем пути, лорд он или простой крестьянин, - высокомерно усмехнулся Сименс. -
Отойдите, миледи!
- Миледи? - вдруг подал голос один из его свиты. - Ты называешь ее миледи, брат?!
Неужто ты ослеп? Она примчалась на черном коне, одетая в черное, чтобы спасти свою
пособницу! Сдается мне, что сегодня нам предстоит испытать не одну женщину, а двоих!
Он близко наклонился к Марине и, улыбаясь со злобностью поистине адской,
проскрежетал, обдавая ее зловонным дыханием:
- Ты и не подозревал, что ведьмы могут иметь такое ангельское обличье? Но вспомни,
брат, как бывают коварны злые духи!
- Вы тут все с ума сошли! - закричала Марина, с силой отталкивая эту мерзость, но в
голосе ее звучал страх, а лицо, она чувствовала, стало белей, чем стена. - Говорю вам, ни
я, ни Агнесс - не ведьмы!
- Это мы узнаем очень скоро! - пролаял обвинитель, но тотчас осекся, когда рука
Сименса легла на его плечо.
- Угомонись, брат, - мрачно сказал Сименс. - Держись подальше от леди. У нас есть
дела поважнее! - Он дал знак двум мужчинам, стоявшим рядом. В то же мгновение один
схватил Марину за локти и свел их за ее спиной с такой силой, что она взвыла от боли:
- Отпустите! Да чтоб вам всем провалиться! Чтоб вам всем обезножеть!
Тотчас тяжелая потная ладонь запечатала ей рот, и Марина замерла, чувствуя, что, если
рванется, руки ее будут выломлены из суставов.
Второй пособник Сименса тем временем выхватил нож и сноровистым движением
разрезал веревки, опутывавшие Агнесс. Две пощечины привели девушку в чувство. Она
застонала, пошевелилась, пытаясь встать. Человек в балахоне вздернул ее на ноги и
держал так некоторое время, пока Агнесс не утвердилась на ногах, не обтерла лицо
рукавом и не глянула вокруг осмысленным взором.
Первой она увидела Марину: с заломленными за спину руками, растрепанными
волосами, едва ли не стоящую на коленях, с зажатым ртом, - и Марине почудилось, что
она бредит, потому что глаза Агнесс при виде ее унижения сверкнули торжеством.
Хрипло хохотнув, она захлопала в ладоши, но тут же веселье сползло с ее израненного
лица, выбелив его до мертвенной желтизны: она разглядела белые балахоны,
столпившиеся вокруг, и безликие белые капюшоны, чьи слепые взоры, чудилось,
прожигали ее насквозь.
Истерически вскрикнув, Агнесс метнулась в одну сторону, в другую - белая стена
вокруг осталась неколебима.
Она прижала ладони к лицу, постояла так несколько мгновений, а потом, растопырив
пальцы, робко глянула сквозь них, словно надеясь, что обступивший ее кошмар исчезнет.
Но, осознав, что все осталось по-прежнему, она испустила пронзительный звериный
вопль, от которого Марина на минуту оглохла, некоторые мужчины зажали уши ладонями,
а поодаль в лесу с гомоном взвилась ввысь птичья стая. Агнесс затопталась на месте и
вдруг закружилась волчком, растопырив руки, с которых почти до земли свисали
длинные, испачканные песком рукава. Она бормотала какие-то слова, она кружилась все
быстрей и быстрей. У Марины помутилось в голове. Все стояли недвижимо, словно не в
силах отвести от нее глаза. Чудилось, небо покосилось, земля накренилась, покачнулся
лес, словно повинуясь неистовому кружению обезумевшей девушки... Стая беспорядочно
металась в вышине, роняя на берег черные перья. Вдруг один из белых братьев
покачнулся, шагнул вперед и рухнул на колени, с протяжным стоном схватился за голову -
и этим как бы разрушил оцепенение, завладевшее всеми.
- Ветер! Она накликает ветер! - раздался хриплый крик, и в воздухе лязгнула сталь.
- Ну, а я воюю не ветром, а этим клинком? - усмехнулся человек, недавно угрожавший
Марине, и легонько чиркнул острием шпаги по шее Агнесс.
Взвизгнув от боли, та замерла, схватившись за горло, и красные струйки быстро-быстро
потекли меж ее пальцев.
Лезвие снова блеснуло - и Агнесс с новым криком схватилась за щеку, которую
пересекла красная черта.
Она отшатнулась, но человек со шпагой не отставал, и вот уже кровавая отметина легла
на лоб Агнесс.
- Ну, зови, кричи на помощь! - хрипло выдохнул он. - Мне сладок этот крик!
Агнесс взвизгнула и кинулась к реке, потому что с трех сторон вокруг все теснее
обступали ее белые балахоны. И тот, кто держал Марину, тоже двинулся вперед,
подталкивая ее перед собой и так выкручивая ей руки, что она была вынуждена
подчиняться и идти, хотя сознание мутилось от боли.
Сименс воздел руки. То же сделали и остальные, кроме одного, неостановимо гнавшего
израненную девушку в воду.
Вот она зашла по колени, потом по пояс, по грудь - он не отставал, и на лице Агнесс
уже не было живого места. Глаза ее на миг коснулись глаз Марины, но е
...Закладка в соц.сетях
