Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
...пособствовавшего успеху:
генерал-майор Василевский. Это он настойчиво, без отдыха, несколько суток
собирал и проталкивал в район Мценска воинские части, создавая фактически новый
фронт.
Обидно было через много лет после войны слушать, а потом и читать соображения
Дмитрия Даниловича Лелюшенко, не отличавшиеся объективностью. Да, конечно,
Лелюшенко был в Мценске, кое-что сделал для общего успеха. Но не подоспей туда
Катуков, не прояви наши танкисты и пограничники Пияшева высокое мастерство,
мужество, самопожертвование - и ничто не остановило бы немцев. А про Катукова
Дмитрии Данилович говорил неохотно, сквозь зубы, будто опасался, что слава
нашего замечательного танкиста затмит его, лелюшенковскую славу. Да хватит ее на
всех, была бы заслуженной!
Даже теоретическое основание под свои успехи заложил Дмитрий Данилович. Он,
дескать, вел маневренную оборону, отводя войска с рубежа на рубеж от Орла к
Мценску. Было почти так, да не так. Более двух суток оборону держали бригада
Катукова и полк Пияшева. В силу необходимости, под давлением превосходящего
противника, отступали они с одной позиции на другую, более выгодную, еще не
разведанную гитлеровцами. А за их спиной по мере прибытия занимали
оборонительные полосы новые части: воины 6-й гвардейской стрелковой дивизии, 11й
танковой бригады. Так получилось на практике, а объяснения возникли потом.
Ну и матушка-природа основательно помогла нам. В ночь на 7 октября выпал первый
снег. Днем он почти растаял, поля размокли, непроезжими стали проселки, вся
немецкая техника оказалась привязанной к узкой ленте асфальтированного шоссе. А
пехоты у врага в этом районе было мало, она вела бои с окруженными в лесах
дивизиями нашего Брянского фронта. Так что задача Лелюшенко заметно облегчилась.
Конечно, фашисты продолжали давить, постепенно оттесняя наши части на север, но
в общем-то положение перестало быть критическим, велись обычные боевые действия
с некоторым преимуществом немецкой стороны. Результат положительный. Пока
полковник Катуков раз за разом бил фашистские танки, пока генерал Лелюшенко
создавал новый рубеж на пути гудериановской армады, стало малость полегче на
других участках. В район Тулы отошли основные силы 50-й армии (потеряв, правда,
свое тяжелое оружие), пробились по бездорожью остатки дивизий из других
окруженных армий. Появился материал для переформирований и формирований. Хоть и
небольшими силами, но все же заняла оборону северо-западнее Тулы 49-я армия.
За неделю боев, после того как немцы ворвались в Орел, в нашей обороне что-то
образовалось, что-то наладилось, а по существу, конечно, возник новый фронт,
оборонявший южные подступы к столице. Из пустоты и хаоса - нечто определенное,
поддающееся руководству. Иосиф Виссарионович, судивший о людях не по их
уверениям и обещаниям, а по конечному результату, переоценил, по моему мнению,
роль Лелюшенко. Корпус он создал? Да. Немцев на Тулу не пропустил? Да. Значит,
он способен быстро формировать новые воинские соединения и объединения, сразу же
вводя их в сражение. Без раскачки. А в эти дни, в эти часы немцы приближались к
Москве с запада, и их некому было остановить. На можайское направление, к
Бородинскому полю спешно стягивались наши разрозненные части, с Дальнего Востока
неслись эшелоны кадровой 32-й стрелковой дивизии. Кто-то должен объединить там
войска, возглавить их, организовать взаимодействие. Выбор Сталина пал на
генерала Лелюшенко. Его срочно отозвали из-под Мценска и назначили командующим
5-й армией, воссоздаваемой на подступах к Можайску. Произошло это в ночь на 11
октября.
Пока Дмитрий Данилович находился в Ставке, пока выехал к войскам, свершилось
главное: 12-14 октября советские воины повторили на Бородинском поле великий
подвиг наших предков. 32-я дальневосточная стрелковая дивизия полковника В. И.
Полосухина (он вскоре погиб) вступила в бой прямо с колес. Кадровая, повторяю,
дивизия довоенного состава, имевшая, кроме стрелковых, два артиллерийских полка.
Рядом с дальневосточниками стояли разрозненные подразделения и еще курсанты
Московского военно-политического училища. Шестьсот человек - все коммунисты.
Многие воины сложили головы в том страшном, геройском сражении, но вражескую
лавину, катившуюся на Москву, остановили.
История полна казусов. Генерал Лелюшенко, только что назначенный командармом 5,
фактически не успел принять руководства, в названных выше событиях почти не
участвовал. А вскоре, 16 октября, он был ранен и вообще убыл в глубокий тыл на
излечение. Командующим армией стал мой бывший коллега, дореволюционный офицер,
превосходный артиллерист Л. А. Говоров. На его плечи легла вся тяжесть
октябрьских и ноябрьских боев в районе Можайска, и к его чести, Говоров выиграл
эти бои. Он остановил здесь немцев. Но вот ведь что. В ту неделю, когда фашистов
задержали севернее Орла, командиром гвардейского корпуса номинально был генерал
Лелюшенко. Лавры достались ему. И 5-й армией под Можайском с 11 по 16 октября,
по официальным данным, командовал оный же полководец. И победу там, на западном
пороге Москвы, чаще связывают с фамилией Лелюшенко, нежели с фамилией Говорова,
не говоря уж об истинном герое Бородина, о полковнике Полосухине, о котором
вообще мало кто помнит, разве только военные историки.
Удивительно везло Дмитрию Даниловичу и в сорок первом году, и в будущие времена,
когда он, в частности, командовал 4-й танковой армией. Я вот не могу назвать ни
одной победы, которая была бы одержана благодаря именно его воинскому таланту, в
этом отношении он равнозначен Андрею Антоновичу Гречко, который если и добивался
успеха, то лишь в "общем ряду", в ходе общей удачной операции. Злой на язык,
Георгий Константинович Жуков называл Дмитрия Даниловича "генералом-затычкой",
подразумевая, что Лелюшенко посылали туда, куда некого больше было послать. Но,
может, в сложном хозяйстве вооруженных сил, как и в других государственных
структурах, нужны такие фигуры, которые в случае необходимости обозначают
должность, пока не выдвинутся, не найдутся для данного руководящего поста люди,
достойные занять его?!
В любой государственной, нормально, без аварий, без вредных для народа
потрясений функционирующей машине были и будут не только движители,
энергоисточники, но и главным образом шестеренки, винты, винтики, другие детали,
несущие вроде бы простую, но очень важную нагрузку, без которых машина
перестанет действовать и даже рассыплется. Можете себе представить государство
без четко отлаженного аппарата власти, налоговой системы, полиции, почты,
экономических связей и тому подобного? Ту же Англию или Германию? Представить
трудно: хаос, разложение, распад... Наивен или глуп (и вреден!) тот, кто
считает, что государство в целом или какая-то часть государственной структуры
способны обойтись без винтов и винтиков, через которые надежно распространяются
от энергоносителя на периферию все необходимые импульсы. Не будет такой
надежности - рухнет страна. И чем она обширней, чем многонациональной, тем
больше будет грохота и обломков, которые оглушат, придавят, расплющат, то живое,
что укрывалось под общей крышей... Так рассуждал Иосиф Виссарионович, и я
полностью с ним согласен.
3
Едва Лелюшенко убыл в Москву за новым назначением, со мной связался по ВЧ Борис
Михайлович Шапошников. В голосе тревога и этакие извинительные нотки:
- Николай Алексеевич, голубчик, сиюминутное осложнение. Есть сведения, что в
Мценске при отходе остались две особые установки. Понимаете какие?
В ту пору техника ВЧ - высокой частоты - была еще сравнительно новой. Мы знали,
что в принципе она совершенно не прослушивается, но по старой "телефонной"
привычке соблюдали осторожность.
- Представляю, - ответил я. - А Он знает об этом?
- Пока не докладывали. Думаю, есть надежда. Иначе многое изменится на вашем
участке. С назначением Лелюшенко тоже... Будут приняты крайние меры для захвата.
Нежелательные меры. А у вас есть полномочия, чтобы на месте...
- Полномочий достаточно, но как конкретно...
- Постарайтесь, Николай Алексеевич! Уже известно не только нам, так что чем
скорее, тем лучше. Последствия могут быть сложными.
- Ясно. Действую.
Да - действую! Это один из тех случаев, когда на раздумье нет времени, когда
решение надо принимать сразу и без промедления осуществлять его. Что мне
известно? Где-то в Мценске при отходе остались (брошены?) две реактивные
установки. А ведь эти машины и заряды - строжайшая тайна. Один из залогов наших
будущих успехов, как не без оснований считал Иосиф Виссарионович. Имелась
строгая инструкция. Установки прибывают к фронту при полной секретности, под
усиленным прикрытием авиации и других средств. После залпов по противнику машины
сразу отходят на десятки километров, дабы не подвергнуться артиллерийским или
бомбовым ударам врага, чтобы немцы не захватили спецустановки своими особыми
группами, созданными в войсках для этой цели.
Знал я о том, что в состав гвардейских подразделений РС отбираются лучшие,
преданные люди, готовые на самопожертвование ради сохранения доверенной им
тайны. В плен не попадать. Установку в случае угрозы захвата врагом взорвать:
для этой цели в машине имелся заряд. Кстати, в немецких автомашинах, в обычных
военных грузовиках, были тогда заряды для уничтожения двигателя. Чтобы нам не
досталась техника. Так что наша-то предосторожность с ракетными установками была
во сто крат закономернее и естественнее. Инструкция соблюдалась неуклонно. И
вдруг - две установки в покинутом нами городе.
Как это произошло, разберемся после. Сейчас надо спасать! Тем более, что я
представлял себе последствия, когда о случившемся узнает Сталин. Гроза поразит
многих. Что он прикажет? Бросить на Мценск авиацию, раздолбить там все, что
есть, до каждой автомашины, до каждого дома, до каждого кирпича. Способ
надежный, но не уцелеют ведь и мирные жители. Или даст распоряжение штурмовать
город и взять его любой ценой. И цена эта, безусловно, будет очень большой.
(Кстати, я узнал потом, что приказ о штурме города был отдан генералом Лелюшенко
и даже частично выполнен - немцев на несколько дней оттеснили за реку Зушу).
Только быстрыми действиями можно было спасти город, сохранить от напрасной
гибели множество жизней. Тут я, что бывало крайне редко, использовал свои
чрезвычайные возможности. Наверно, не совсем правильно для своего положения и
возраста, но ведь, черт возьми, мы, российские офицеры, в сложной обстановке не
перебрасываем ответственность на чужие плечи, а берем все на себя; ради пользы
дела и находя в этом высокое удовлетворение, в отличие от болтунов, способных
лить словесную воду, но не способных бросаться в огонь, увлекая за собой других.
Итак, Лелюшенко в Москве, в полусформированном штабе его корпуса никто не знал о
реактивных установках, застрявших в Мценске, - вероятно, сообщение поступило к
Шапошникову по другим каналам. (В общем-то 1-й гвардейский стрелковый корпус
тогда так и не состоялся). Возле штабного здания - выделенный для его охраны Т34
из 11-й танковой бригады. Я подчинил машину тебе. Потом спустя время пожалел
о том, что, делая все быстро, экспромтом, не узнал даже фамилии замечательных
ребят этого экипажа.
На этой машине добрался до командного пункта 4-й танковой бригады. Полковник
Катуков был прокопчен пороховой гарью и едва держался на ногах от усталости. Ему
и его людям нужен был отдых после двухсуточных боев. Прочитав мое чрезвычайное
удостоверение, Катуков даже удивления не выказал, только вздохнул. И отдал мне
свой резерв, свою надежду на завтра: три танка с полной заправкой, с полным
боезапасом и выспавшимися экипажами.
Решившись на рискованный шаг, я рассуждал так. Удача оправдает все. Наша гибель
- тоже, если мы используем все возможности. Добиться успеха и не попасть живыми
в руки врага - имея такую цель, мы поехали на четырех танках в город, куда вошли
главные силы двух немецких дивизий. Ну, молодые танкисты надеялись на меня, на
пожилого командира. Молодым свойственна романтика, лихость. Но я-то на что
надеялся? На везение? На свое умение быстро ориентироваться в обстановке? Не
знаю. Но чувствовал я себя уверенно, как человек, убежденный в правильности
своего решения, это точно.
Среди дня проникли в Мценск со стороны пустынного поля на пустынную же,
безлюдную окраину. Рывками продвигались вперед, укрываясь за домами, сараями,
среди деревьев. Пятеро разведчиков, прибывших с нами на броне, отправились в
полугражданской одежде искать реактивные установки. Мы тоже не томились без
дела. Мы осмотрели дом, школьное здание, в котором размещалось не менее сотни
гитлеровцев. Вольготно чувствовали они себя. Мылись, по пояс голые. На губных
гармошках играли. Дымились походные кухни. А мы всадили туда, в дом и во двор,
десяток снарядов для полного уничтожения. И ретировались по огородам. Немецкая
батарея начала бить по нашей прежней стоянке, но там было пусто. Говорю об этом
не ради хвастовства, а даже с грустью: это был мой последний конкретный вклад в
уничтожение врага непосредственно на поле боя.
Разведчики сообщили: обе реактивные установки находятся на базарной площади. Не
просто брошены, но повреждены, вероятно, экипажами при отходе. Немцев рядом нет.
Они не заинтересовались, не поняли еще, какие трофеи в их руках, какая награда
ждет их за подобную добычу. Мало ли искалеченных грузовиков под обгорелым
брезентом. Вот ведь как: специальные команды готовы на любой риск, чтобы
захватить образец нового грозного оружия, а эти образцы под самым носом у
отдыхающих немцев, заедающих шнапс яичками и жареным мясом. Помочиться ходят к
машинам.
Я дал команду: "Вперед". Вырвались на базарную площадь. Вражеские артиллеристы
успели выстрелить несколько раз. Танк из 11-й бригады вспыхнул и взорвался.
Погибли те ребята, у которых я даже фамилии не спросил. А три катуковских танка
расстреляли немцев из пушек и пулеметов, а затем расплющили, раскатали
гусеницами обе реактивные установки: я своими глазами видел, что от них ничего
не осталось.
Маневрируя и отстреливаясь, мы на полной скорости выскочили из города и скрылись
в сгущавшейся темноте. Я был оглушен, задыхался от пороховых газов. А главное,
при попадании вражеского снаряда от брони внутри машины отлетели мелкие осколки,
угодившие мне в лоб над правым глазом. Ранение несущественное, но промыть ранки
и сделать перевязку пришлось.
Иосиф Виссарионович принял меня 14 октября, едва я вернулся в Москву.
Поскребышев дал мне понять, что с 6 по 8 октября Сталин чувствовал себя не очень
хорошо. Была кратковременная вспышка. Двое суток почти не работал, но теперь все
в порядке, никакой простуды, никаких насморков.
Встретились в комнате за кабинетом. Иосиф Виссарионович обеспокоился, увидев мою
забинтованную голову, расспросил, что и как. А узнав подробности, усмехнулся:
- Теперь вы у нас настоящий Аника-воин. - В голосе звучала ирония, но мне
показалось, что он испытывает некоторую зависть. Да, как ни странно. Вот его
друг, побывавший в бою, проливший (хоть и немного) свою кровь, имеющий право
называться фронтовиком. А Сталин при всех его военных заботах, при всей
ответственности, при его огромной роли не фронтовик, тыловой деятель, он слышит
только, как зенитки стреляют... Подобное ощущение возникало у него и
впоследствии несколько раз, толкая на поступки, которые я считал далеко не
обязательными, - на поездки к линии фронта... А в тот раз мне, может, лишь
показалось. Время было строгое, не до эмоций. Впрочем, они всегда присутствуют,
эмоции-то.
Разговор получился недолгий, но емкий. Я сообщил свои выводы о первом, по
существу, массовом использовании наших средних танков Т-34 с опытными экипажами,
побывавшими прежде в боях, к тому же хорошо обученными на новой технике.
Результат - весьма положительный.
- Превосходство тридцатьчетверок определилось совершенно отчетливо, - сказал я.
- Превосходство по всем статьям. Немецкий Т-III вообще не выдерживает
сопоставления, а Т-IV с его короткоствольной пушкой заметно уступает
тридцатьчетверке и по маневренности, и по броневой защите, и по силе огня.
- Но они добивались и добиваются успеха, - возразил Сталин. - За счет чего?
- Немецкие танки - это машины вторжения, рассчитанные на ошеломляющую,
молниеносную войну. Скорость и плотность огня - вот чего добились немецкие
конструкторы. Мощный карбюраторный двигатель, неотягощающая броня, узкие
гусеницы, оснащенность средствами связи. Большое количество машин. Отсюда и
тактика. Массированное применение. Стальные клинья взламывают оборону, затем
быстрое преследование с опережением на флангах, пресловутые клещи. Немецкие
танки вкупе с авиацией господствуют. А тридцатьчетверки сводят господство на
нет, по крайней мере по танкам. Я убежден, Иосиф Виссарионович, что нам надо
отказаться от выпуска устаревших БТ, от модернизации Т-26 и сосредоточиться на
Т-34, на его массовом выпуске и усовершенствовании.
- Мы обсуждали эту проблему с товарищем Шапошниковым и товарищем Малышевым
[Вячеслав Александрович Малышев был в то время наркомом танковой промышленности,
заместителем Председателя СНК СССР. Вел большую работу по развитию военной
промышленности, но наращиванию выпуска военной техники. (Примеч. Н. Лукашова.)].
Трудно перейти на выпуск новой техники, когда заводы эвакуированы, находятся в
пути или обживаются на голом месте. Выпуск боевых машин резко упал.
- И все же теперь лучше одна тридцатьчетверка, чем десять БТ.
- Согласен, Николай Алексеевич, но наши возможности пока ограничены.
- Американцы и англичане обещают ежемесячно поставлять нам пятьсот танков. Ведь
так?
- Они очень нужны для новых формирований.
- Эти заморские машины значительно уступают не только тридцатьчетверкам, но и
немецким средним танкам. Высоки, громоздки, легко воспламеняются и быстро горят.
Пусть вместо танков союзники шлют нам металл, броневые листы, другие компоненты.
Мы используем по-своему.
- Со временем, Николай Алексеевич. Пока вынуждены брать, что дают.
- Что им не нужно...
- У них свои трудности.
- Сравнимы ли с нашими? Гитлера они боятся, вот и дают. За свои шкуры трясутся.
Добиваться надо того, что нам необходимо, а не того, что выгодно сбывать им. Мы
диктуем условия. За общее с союзниками дело не только золотом, жизнями платим!
Сколько наших людей гибнет в огне!
Не без волнения поведал я Иосифу Виссарионовичу о том, что видел во время боев
между Орлом и Мценском: несколько эпизодов умелых и отважных действии танкистов
Катукова. Слушал Сталин не очень внимательно, вроде бы рассеянно, думая о своем,
но я знал, что главное из услышанного осядет в его памяти и, если понадобится,
всплывет, будет использовано. И вскоре еще раз убедился в этом.
Обстановка была хуже некуда. Враг заканчивал уничтожение наших окруженных войск
Брянского, Западного, Резервного фронтов и быстро продвигал свои ударные силы к
Москве. Брянский фронт вообще развалился, перестал существовать, а его
командующий генерал Еременко выбыл из строя с тяжелым ранением. Из остатков
названных фронтов, из перебрасываемых подкреплений создавались практически два
новых фронта: огромный Западный под энергичным руководством Жукова и Калининский
во главе с Коневым. На северных подступах к столице фашисты захватили Калинин,
грозя нам окружением. В центре после сражения на Бородинском поле враг взял
Можайск, южнее - Калугу. Приближался к Туле, к Серпухову. Целостной линии фронта
не было, фашистские подвижные части появлялись неожиданно в разных местах.
Командование немецкой группы армии "Центр", не сомневаясь в том, что возможности
советских войск исчерпаны, отдало 14 октября приказ № 1960/41, которым
предписывалось без пауз продолжать наступление на Москву, взять ее в кольцо.
Каким-то образом этот приказ (вероятно, из вражеских листовок) стал известен
жителям столицы и пригородов, поползли тревожные слухи. А тут еще началась
эвакуация государственных учреждений, усилились оборонительные работы на
окраинах. От всего этого в Москве поднялась паника. Многие бежали, бросив
квартиры и вещи. Участились грабежи, пожары. Потребовалось объявить осадное
положение, навести порядок твердой рукой. А главное, опять же враг приближался.
И в этот напряженный период Иосиф Виссарионович вспомнил мои слова о мастерстве
танкистов Катукова. Вроде невелика сила - танковая бригада - при огромном
размахе войны, но, как говорится, мал золотник, да дорог. Вечером 16 октября,
когда трусы и паникеры Штурмовали на вокзалах вагоны, когда перепуганные толпы
народа истекали с восточных окраин города, Иосиф Виссарионович позвонил мне,
сказал:
- Только что разговаривал по телефону с товарищем Катуковым. Связался с ним
через Тулу. Настроение у товарища Катукова бодрое и боевое. Он обещал привести
бригаду в Москву за трое суток, своим ходом. Реально ли это?
- Сутки на то, чтобы сдать участок соседям и организовать марш. Двое на
движение, - вслух размышлял я - По плохим, по ночным дорогам, при возможном
противодействии авиации противника... Поломка и ремонт техники. Подтягивание
тылов...
- Нам очень нужны здесь самые надежные войска. Управится ли Катуков в срок? -
повторил Иосиф Виссарионович.
- Если сказал - сделает... Хотя бы часть сил.
- Прошу, Николай Алексеевич, проследить за движением Катукова. Помогите ему,
если потребуется. Жду сообщений от вас.
Если возможно, как говорится, превзойти самого себя, то Катуков, вдохновленный
разговором со Сталиным, сделал это. Вечером 19 октября я встречал бригаду на
окраине города, чтобы провести ее на Волоколамское шоссе, куда она направлялась.
Бригада пришла в полном составе, в боевом состоянии, со всеми танками и
автомашинами, с артиллерией, с ремонтниками, с зенитным дивизионом, с остатками
своего мотострелкового батальона. В пути не было ни единой аварии. И, если не
ошибаюсь, зенитчики бригады умудрились даже сбить в дороге вражеский самолет.
Я поблагодарил полковника Катукова от имени товарища Сталина, объяснил маршрут и
задачу. Поинтересовался: в чем крайняя нужда? Катуков ответил: требуются
запасные части для танков и автомашин. Желательно пополниться техникой. И еще
просьба. На старом месте задержался танк лейтенанта Лавриненко, выделенный для
охраны штаба армии. Один из лучших экипажей, отличившийся под Орлом. (Я, кстати,
слышал о нем). Танк должен был догнать бригаду - каждая тридцатьчетверка на
счету, - но почему-то не успел, за что он, Катуков взгреет лейтенанта. Но надо
помочь Лавриненко выйти на маршрут, найти бригаду. Я пообещал выставить на шоссе
пост, чтобы встретили. А вскоре, узнав причину, по которой Лавриненко не смог
присоединиться к бригаде на марше.
Днем танк, следовавший самостоятельно, остановился в центре Серпухова. Надо было
отдохнуть, перекусить, а главное - привести себя в порядок, в столицу ведь
направлялись! Всем экипажем: Лавриненко, Федотов, Борзых и Бедный - двинулись в
парикмахерскую. Только устроились, блаженствуя, в креслах, прибежал запыхавшийся
красноармеец: танкистов срочно в комендатуру! А там незнакомый пожилой комбриг
объяснил: со стороны Малоярославца к Серпухову подходит немецкая колонна. До
батальона пехоты с противотанковыми орудиями, с мотоциклистами. Фашисты близко,
а наша пехота только что поднята по тревоге, да и мало ее, и артиллерии нет...
Просьба к танкистам: задержать колонну, дать время для организации обороны.
Задача, разумеется, не из простых. Подумать требовалось, как немца остановить и
самим уцелеть. А думать пришлось уже в пути, в грохочущем танке. Если на что и
мог рассчитывать Лавриненко, так это на внезапность. Устроить в удобном месте
засаду, катуковскую засаду, как это бывало под Мценском.
Удобную позицию лейтенант нашел возле деревни Высокиничи в роще, откуда хорошо
просматривалось шоссе. Танкисты быстро замаскировались. Вражеские разведчики на
мотоциклах проскочили мимо. А вот и колонна. Впереди опять же мотоциклисты,
потом батарея противотанковых орудий, штабные машины и ряды растянувшейся на
марше пехоты. Впервые увидишь такое - дрогнешь. Но Лавриненко и его товарищи не
новички.
Четыре орудийных выстрела прицельно с места, с близкого расстояния. Снаряды
разметали мотоциклистов, разбили три пушки. И - рывок вперед, на четвертую,
которую немцы начали разворачивать. Стальная махина с ревущим двигателем,
изрыгающая пушечный гром и свинцовый ливень двух пулеметов, врезалась в колонну,
опрокидывая и давя все на своем пути. Пехота брызнула в обе стороны от шоссе. А
тут и наши стрелки подоспели, чтобы уничтожить, рассеять бегущих.
Танкисты вернулись в Серпухов. Представляю картину: по улицам городка грохочет
танк, волоча за собой на прицепе целехонькое немецкое орудие с запасом снарядов,
десяток мотоциклов, в колясках которых навалом трофейные автоматы. А замыкала
процессию штабная легковушка, за рулем которой был механик-водитель сержант
Бедный. В этой машине оказались штабные карты и документы настолько важные, что
их сразу отправили самолетом в Москву, они помогли выявить места концентрации и
направление ударов вражеских войск.
Пока танкисты умывались в парикмахерской, стриглись и брились, комендант
Серпухова написал такой восторженный отзыв об их действиях, что полковник
Катуков вряд ли выполнил свое намерение крепко взгреть лейтенанта за задержку.
Не по своей вине задержался! О том свидетельствовал соответствующий документ.
Вот такие орлы были в танковой бригаде, которую Сталин лично переместил с одного
участка фронта на другой, более опасный - на волоколамское направление. И
подобный факт не единичен. Это уж потом, после смерти Иосифа Виссарионовича,
злые клеветники-политиканы, искавшие популярности, начали кричать о том, что
Сталин не разбирался в военном деле, не знал положения на передовой, руководил
войсками по глобусу. Спросили бы Жукова, Рокоссовского, Василевского и многих
других полководцев, хорошо знакомых с деятельностью Верховного
Главнокомандующего. Указали бы они и на ошибки, упущения, к которым и сами
причастны, но общая их оценка, без сомнения
...Поділитися у соцмережах
